Текст книги "Всё, что он не смог (ЛП)"
Автор книги: Харлоу Джеймс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 17 страниц)
Глава третья
Уокер
– Готов к следующей коробке? – спрашивает Келси, стоя в кузове грузовика. Она смотрит вниз, туда, где я стою возле откидной двери. – Или ты собираешься пялиться на неё весь день?
– Я не пялился, – говорю я, возвращая внимание к Келси и делая вид, будто Эвелин снова для меня не существует. Но это не так. Как только я увидел, как она подошла к нашим палаткам на фермерском рынке, катя коляску с Кайденс, мои нервы сдали.
Она до ужаса красивая. Даже красивее, чем я помнил – наверное, потому что прошло так много времени с нашей последней встречи. Теперь в ней появилась материнская мягкость и внутренняя сила, она стала увереннее, сильнее – потому что отвечает за этого маленького человечка, на которого я до сих пор не осмелился взглянуть, хотя она мирно спит в коляске.
– Не убедил, – дразнит меня Келси, передавая мне последнюю коробку с банками варенья.
Я ставлю коробку под наш стол и разворачиваюсь к своей золовке. – Она занята.
Эвелин как раз раскладывает вещи на своём прилавке – как и мы. Я видел, как она делает это сотни раз, но сегодня она выглядит чуть более взволнованной, чем обычно. Если я чему-то и научился за годы знакомства с Эвелин Самнер, так это тому, что она умеет притворяться. Но есть у неё маленькие привычки, по которым можно понять, что её уверенность пошатнулась, и, похоже, я один из немногих, кто их замечает.
Например, когда она нервничает, она заправляет свои длинные светлые волосы за ухо – как раз как сейчас. А ещё она грызёт ногти, когда задумчива. И как только эта мысль мелькает у меня в голове, она подносит палец к губам и начинает грызть ноготь.
Но главный показатель – её глаза. Они становятся ещё ярче, что уже само по себе кажется невозможным – ведь у неё небесно-голубые глаза, которые сияют при любом контакте с людьми. Но сегодня они почти прозрачные и беспокойные: взгляд мечется вокруг, будто она боится, что кто-то выскочит из-за угла и напугает её до смерти, как в фильме ужасов.
– Тебе что-нибудь нужно? – спрашивает её Келси, спрыгивая с кузова и заходя под навес Эвелин.
Эвелин снова заправляет волосы за ухо и натягивает на лицо фальшивую улыбку. – Нет, вроде всё хорошо. Такое чувство, что я что-то забыла, но, может, просто не поела с утра.
Келси качает головой: – Это плохо. О себе тоже заботиться надо, мамочка. – И вот эта крошечная реплика, это тонкое признание того, что Эвелин теперь мать, заставляет меня снова взглянуть на Кайденс, которая крепко спит, не замечая хаоса вокруг нее.
Ближе к восьми часам начинает прибывать народ со всего города. Рынок работает до полудня, что идеально, учитывая, что к тому времени из-за жары люди не будут оставаться на улице.
– У меня есть лишний сэндвич, мама приготовила с утра, – предлагаю я. Она сделала два, но я был слишком нервный, чтобы съесть оба.
Впервые за всё утро Эвелин смотрит мне в глаза. – Ты точно уверен?
И в этот момент моё тело будто перестаёт функционировать. Господи, просто дыши, Уокер.
– Да. С утра не особо был голоден.
– Ну, если ты всё равно не будешь его есть...
– Я настаиваю. – Возвращаюсь к грузовику, делаю глубокий вдох. Кажется, самое трудное позади – я с ней заговорил. Мы сказали друг другу больше двух слов. Это ведь хороший знак, правда?
Чёрт, Уокер. Звучишь как подросток, который боится заговорить с девчонкой, в которую влюблён.
Когда я возвращаюсь, Келси сияет от уха до уха. Я закатываю глаза, передаю Эвелин сэндвич и тут же засовываю руки в карманы, подняв плечи к ушам. – Может, он уже не горячий, но...
– Всё отлично. Спасибо, Уокер. – Эвелин улыбается чуть-чуть, но этого достаточно, чтобы моё сердце подпрыгнуло. Чёрт, даже самые простые вещи от неё всё ещё что-то со мной делают.
Я избегал её после смерти Шмитти не только из-за чувства вины. Я ненавидел себя за то, что питал чувства к женщине, с которой встречался мой лучший друг. Я знаю, они не встречались всерьёз, но, когда стало известно, что Эвелин беременна – это только усугубило всё.
Ирония в том, что я не замечал её до тех пор, пока её не "забрал" Шмитти, даже несмотря на то, что мы были знакомы восемь лет.
Только в тот вечер в Jameson – баре, куда мы пошли на день рождения Шмитти – что-то изменилось. Внезапно блеск в её глазах был направлен на моего лучшего друга. Ее смелость проскальзывала в словах, которые она говорила ему, а не мне. И даже несмотря на то, что я был там, изображая пару с Келси, чтобы позлить брата, мои глаза всё время искали Эвелин. Будто я наблюдал, как она ускользает у меня из рук.
И так и случилось.
Она оказалась в его постели, в его объятиях, в его жизни.
А потом забеременела от него.
Вот почему мне так тяжело быть рядом с ней. Вот почему я её избегал – потому что боялся, что, увидев её снова, все чувства, которые я загнал глубоко внутрь, вернутся.
Я был прав. Они вернулись – и с удвоенной силой.
– Знаешь что? Думаю, тебе ещё и кофе не помешает! – восклицает Келси. – Мне самой ещё кружечка бы не помешала.
– О, да, пожалуйста, – стонет Эвелин, откусывая сэндвич. – Кайденс пока не верит в сон всю ночь, да ещё и зуб режется. Прошлая ночь была тяжёлой.
Слушать о её трудностях как мамы будто выворачивает мне грудь. В животе появляется странное, новое чувство. Господи, мне так хочется ей помочь. Но будет ли это перебором? Имею ли я право хотеть помочь после всего, что случилось?
– Сейчас будет, – говорит Келси. Потом поворачивается ко мне: – Ты не против постоять за прилавком, пока я сбегаю к кофемобилю?
– Конечно. Принеси мне тоже что-нибудь.
Келси кивает: – Вернусь быстро. Вы тут держитесь. – Она подмигивает мне через плечо и уходит, оставляя нас вдвоём.
– Боже, я забыла, какие вкусные у твоей мамы блюда, – бормочет Эвелин, доедая сэндвич, сминает фольгу и кидает её в мусорку позади.
– Опасно вкусные.
– Ещё раз спасибо. – Она поглаживает живот. – Мне лучше стало.
– Не за что.
Потом мы долго не говорим ни слова. К нам начинают подходить покупатели. Эвелин помогает выбрать одежду, которую привезла из своего магазина, а я за полчаса распродаю целую коробку варенья.
Мои глаза постоянно бегают по сторонам в ожидании возвращения Келси. Но зная её, наверняка она задержалась, разговаривая с кем-то. Эта девчонка знает всех в городе, и чаще всего такие дни становятся возможностью для налаживания связей – шанс для владельцев малого бизнеса поддержать друг друга и, если получится, устроить взаимную рекламу. Я знаю, что Келси использует свои знакомства, чтобы продвигать своё дело в фотографии, и полностью уважаю это.
Когда поток покупателей немного утихает, я снова бросаю взгляд на Эвелин. Её взгляд прикован к Кайденс, которая всё ещё спит в коляске.
– Она такая красивая, – бормочу я, но Эвелин слышит меня.
– О. Спасибо.
– Она вылитая ты.
– Правда? – Она поднимает голову и улыбается, не совсем веря. – А я вижу в ней Джона.
Одно только упоминание его имени заставляет моё сердце забиться быстрее. Я подхожу ближе, заглядывая в коляску, чтобы получше рассмотреть ту маленькую девочку, которую мне хочется защитить от всех дерьмовых сторон жизни – особенно учитывая, что она уже столкнулась с ними ещё до рождения. И отчасти в этом есть и моя вина.
– Нет уж. Это всё ты, Эвелин. У Джона с его паршивой рожей не может быть никакой заслуги в такой красоте. У неё твой нос, твои длинные ресницы, даже эти светлые волосы.
Эвелин пристально смотрит на меня.
– Наверное, я просто стараюсь увидеть его в ней.
Наши взгляды встречаются, и вдруг мне становится трудно дышать.
– Эвелин… – начинаю я, не зная, что сказать, но чувствуя, что что-то нужно.
– Извините? – Голос справа отвлекает меня от Эвелин, и я внезапно вспоминаю, что вообще-то здесь работаю. – Я бы хотел купить немного варенья.
Эвелин закладывает волосы за ухо и возвращается к своему прилавку, а я обслуживаю следующего покупателя. За ним подходят ещё люди, и даже Эвелин делает продажу, прежде чем снова обращается ко мне:
– Где Келси-то?
– Не знаю. Что-то три кофе долго варятся, да?
Эвелин поджимает губы.
– Ага. Ещё и в туалет хочу.
– Иди, – говорю я. – Я присмотрю за твоим прилавком.
– Не это меня беспокоит, – говорит она, бросая взгляд на коляску. – Ребёнок…
– А, – говорю я, не думая, – могу и за ней тоже присмотреть.
Глаза Эвелин расширяются. – Ты уверен?
Нет. Я, блять, совсем не уверен. Но что теперь говорить – пошутил?
– Мы справимся. Она же спит, да?
Эвелин смотрит то на меня, то на дочь, и, наконец, вздыхает: – Ладно. Я быстро. – Указав пальцем в мою сторону, она неспешно удаляется, предоставляя мне прекрасный вид на свою задницу, которой я уже столько раз любовался. И я вдруг вспоминаю, насколько она невероятна – особенно потому, что после рождения Кайденс у Эвелин появилось чуть больше округлостей, и, на мой взгляд, это делает её ещё сексуальнее.
Задаваясь вопросом, не заметил ли кто-нибудь, как я на нее смотрел, я возвращаюсь к нашим прилавкам, чтобы убедиться, что все на месте. Я кладу еще несколько пакетиков со смесью специй и баночек с джемом на стол, заполняя пространство, оставшееся после последних проданных товаров. Кассу Эвелин прячу под стол, чтобы кто-нибудь мимо проходящий не утащил. Даже начинаю загружать пустые коробки в кузов грузовика, чтобы отвезти обратно на ранчо.
И тут происходит немыслимое. Кайденс начинает плакать.
Я бросаю коробку прямо на землю и бегу к коляске – маленькая блондиночка ревёт так, будто её вывел из себя лёгкий ветерок.
– Эй, всё в порядке. Всё хорошо. – Не зная, что ещё делать, я расстёгиваю ремешки, подумав, что, может, ей неудобно. Но она начинает плакать ещё громче. Тогда я делаю то, что кажется естественным – беру её на руки и прижимаю к себе так, как умею.
Я никогда раньше не держал младенцев. Чёрт, единственные дети, которых я вообще вижу, – это те, кому я преподаю верховую езду. Но они все в разы старше этой крохи.
Похоже, я всё-таки что-то делаю правильно, потому что она начинает успокаиваться, и вот уже смотрит на меня, пока мы прогуливаемся.
– Привет, малышка, – говорю я, будто она может поговорить со мной. Её глаза расширяются, изучая меня, и вдруг одна из её пухленьких ручек бьёт меня по лицу. – Ого. Эй. Я же делаю, как ты хотела, Кайденс. Тебе не нравилось в коляске – я тебя достал. Мама скоро вернётся, а пока придётся потерпеть меня, ладно?
Она улыбается беззубой улыбкой и издаёт восторженный визг – я считаю это победой.
– Вот так. Мы с тобой – команда, да? Пойдём прогуляемся? – говорю я, проходя под тентом, накрывающим наши прилавки. Я начинаю покачивать её на руках, медленно идя по улице, вдоль которой стоят торговые ряды.
Люди машут нам, пока мы проходим мимо. Я даже поднимаю её ручку и делаю вид, будто она машет в ответ, отчего все улыбаются. Кайденс дрыгает ножками и лепечет, пока мы отдаляемся от палатки, но мне плевать. Главное, она улыбается и счастлива, так что, по мне, пусть хоть всё варенье украдут – только бы она не расплакалась снова.
Что-то внутри меня щёлкает – чувство цели, накрывшее меня так сильно, что чуть с ног не сбивает. И когда я смотрю на малышку на руках, я вижу в ней своего лучшего друга. Это едва уловимо – форма губ, золотистые крапинки в зелёных глазах, которые она точно унаследовала от Джона.
Но меня поражает и что-то еще – я просто не могу понять, что именно.
И времени на размышления нет, потому что Эвелин подбегает к нам в панике, со слезами на глазах и дрожащими руками.
– Боже мой! Вот ты где! – Она вырывает Кайденс из моих рук и прижимает её к себе, закрыв глаза и вдыхая её запах.
– Эй. Всё в порядке. Она проснулась и разозлилась, я её достал и пошёл гулять. Это её успокоило.
Когда она открывает глаза и смотрит на меня, в её голубых глазах я вижу страх, которого раньше никогда не видел.
– Я подумала, что её увезли. Я подумала, что её украли.
Я тут же хмурюсь.
– Кто, чёрт возьми, мог её украсть? Ты же сама попросила меня присмотреть за ней, помнишь?
– Я знаю, знаю. Просто…
– Кто, чёрт побери, мог её забрать, Эвелин? – спрашиваю я, сжав зубы. И слова, которые она произносит, едва не сбивают меня с ног:
– Родители Джона. Они оспаривают опеку.
– Какого черта вообще происходит? – сижу под тентом, вернувшись после того, как Келси наконец принесла нам кофе. И я не дурак. Судя по тому, что половины её стакана уже нет, она наверняка нарочно тянула время, чтобы дать мне и Эвелин возможность поговорить. Возможно, десять минут назад это было даже кстати.
Но с тех пор у меня голова просто кругом – столько всего произошло с самого утра, как я пришёл на рынок.
– Сумасшествие, да? – спрашивает Келси. Она смотрит на меня сверху, делая ещё глоток.
Я держу свой стакан между коленями, наклонившись вперёд, но пить сейчас – последнее, что мне хочется. – Не понимаю. С какой стати они вообще решили это затеять?
Эвелин снова целует Кайденс в макушку, всё ещё не выпуская её из объятий с тех пор, как вырвала её у меня из рук.
– Я не знаю. Мы не общались с ними с похорон. Они не связывались со мной после рождения Кайденс. Я и сама не стала выходить на контакт – чувствовала, что они не одобряют, что у Джона ребёнок от женщины, на которой он не собирался жениться. Но почему сейчас? Почему спустя шесть месяцев?
Я качаю головой и встаю со стула. – Может, мне стоит с ними поговорить?
– Нет, – умоляет Эвелин, а Келси качает головой. – Пока я не найму адвоката. Я не хочу, чтобы они использовали мои слова против меня, Уокер.
– Она права, – подтверждает Келси.
– У тебя есть кто-то на примете?
– Пока нет, – Эвелин опускает взгляд. – Я никому ещё не звонила. Наверное, я всё ещё пытаюсь осознать это. До конца не поняла, насколько всё серьёзно, пока не вернулась и не увидела, что моей девочки нет. – По её щекам снова катятся слёзы. – Я правда подумала, что её забрали… что это были они.
– Прости, Эв. Я бы ни за что не ушёл, если бы знал, как тебя это напугает.
– Всё в порядке. Это не твоя вина. Ты не знал.
– Но, может быть, это сигнал, что тебе пора что-то предпринять, – вставляет Келси. – Ты ведь не знаешь, на чём они основывают свой иск. А пока не узнаешь, будешь жить как на иголках.
– Я знаю, – вздыхает Эвелин, снова прижимаясь к дочери.
– У меня есть приятель – Чейз, адвокат, – предлагаю я. – Его офис в городе. Могу позвонить ему.
– Не надо, – отвечает Эвелин. – Я справлюсь сама.
Эти слова вызывают у меня злость.
– Я знаю, что ты справишься. Но не обязана делать это одна. Пожалуйста, дай мне хоть как-то помочь.
Она прикусывает губу, потом нехотя кивает. – Хорошо.
– Ты хочешь поехать домой? – спрашивает её Келси. – Я могу постоять за твоим прилавком…
Эвелин встаёт, усаживая Кайденс на бедро. – Нет, я в порядке. Отвлечься – это, наверное, даже лучше.
– Тогда я, пожалуй, поеду, – говорю Келси. – Надо позвонить Чейзу, и ещё кое-что уладить.
Честно говоря, ничего срочного у меня нет. Просто голова идёт кругом, и я включаю режим спасателя.
Я не умею иначе. Если есть проблема, я должен её решить. А когда не могу – это убивает меня. Именно поэтому я месяцами чувствую себя, будто в чистилище, ведь позволил лучшему другу умереть у меня на глазах.
– Хорошо. Я справлюсь, – говорит Келси.
– Я знаю. – Обхожу её и встаю перед Эвелин. – Ещё раз прости. Но я позвоню Чейзу. Мы с этим разберёмся.
Она смотрит на меня, её глаза становятся ярче с каждой секундой. – Я справлюсь, Уокер. Это не твоя проблема.
Эти слова злят меня сильнее, чем всё ранее. Но я сдерживаюсь, не раскрывая все карты.
– Нет, это моя проблема. Я знаю родителей Джона. Тут что-то не так, о чём ты ещё не знаешь. И пока не узнаешь – я никуда не уйду, Эвелин. Нравится тебе это или нет. Я не дам тебе бороться одной. – Не дожидаясь её ответа, я разворачиваюсь и иду к грузовику, сажусь за руль и тут же звоню Чейзу, пока еду к его офису.
Он встречает меня у двери. Мы с Чейзом Гунерсоном окончили школу в один год. Выросли вместе – как и большинство в этом городке. Мы дружили, играли вместе в футбол и делили большинство школьных предметов. Он уехал учиться на юриста, но решил вернуться и открыть практику в родном городе. Хотя большинство адвокатов устраиваются в Лексингтоне – соседнем, гораздо большем городе. Но я никогда не был так рад, что кто-то остался здесь.
Когда он находит дело в базе, откидывается в кресле и морщится: – Не очень хорошо, чувак. Родители Джона оспаривают право на физическую опеку, заявляя, что Эвелин – непригодная мать. У них якобы есть доказательства, но их раскроют только на медиации.
– Чёрт. И что ей делать?
– Обычно суд склоняется в пользу биологического родителя. Так что это плюс. У неё нет приводов, ничего в досье, что делало бы её плохой матерью. Значит, родители Джона нашли какую-то лазейку – что-то, на что можно надавить.
– Не могу поверить, что они на такое пошли.
– Они знали о ребёнке?
– Наверное. Джон бы не стал скрывать. Хотя перед смертью он и правда был не собой. Но всё же... думаю, он бы сказал родителям, что у них будет внучка. По крайней мере, я надеюсь. Честно? Не знаю. Он даже со мной не особо об этом говорил.
И как только он, наконец, начал понимать, что к чему, случилось непоправимое.
– Придётся бороться изо всех сил, но я сделаю всё, что смогу, чтобы ей помочь, – говорит Чейз. Его уверенность немного успокаивает.
– Знаю.
Он смотрит в одну точку. – Если бы она была замужем – это бы помогло.
Слово "замужем" цепляет меня. – Почему?
– Потому что в семейных судах ценятся семьи из двух родителей. Судья вряд ли захочет разрушать полноценную семью.
Брак? Это чушь. Эвелин будто наказывают за то, что она – мать-одиночка. И это не её выбор.
Мы с Чейзом ещё немного болтаем, прежде чем я уезжаю. Но его слова не выходят у меня из головы ещё много часов – пока я стираю бельё и собираюсь на свою следующую сорокавосьмичасовую смену. У нас на станции график 48/96, то есть 48 часов на дежурстве и 96 часов отдыха. Иногда это просто изматывает, но длинные перерывы от работы мне действительно нравятся.
Если бы Джон был жив, этой ситуации вообще бы не возникло. Уверен, он никогда не планировал жениться на Эвелин – по крайней мере, не только потому, что у них был общий ребёнок. Но если бы он был жив, его родители вряд ли стали бы пытаться забрать ребёнка у матери.
Я знаю мистера и миссис Шмидт почти всю свою жизнь. Знаю, что у них слегка старомодные взгляды. Возможно, узнав о ребёнке, они пытались надавить на Джона, чтобы он сделал «правильную вещь» и женился на Эвелин, даже несмотря на то, что не любил её – во всяком случае, так он говорил мне. Предложение пожениться – это вполне в их духе. И именно поэтому я начинаю размышлять, как бы мне помочь Эвелин пройти через всё это без потерь.
И тут меня осеняет.
Это безумие – полнейший абсурд. Но, возможно, это сработает.
Джона больше нет. Он не может заботиться о дочери и помогать Эвелин. Но я – могу. И, кажется, знаю как.
Прежде чем ехать на смену, я решаю сделать небольшой крюк и заехать в таунхаус Эвелин, надеясь, что она не захлопнет дверь у меня перед носом, когда я расскажу ей, что задумал.
Я натягиваю на себя броню из стали и стучу в её дверь, замирая в ожидании. И когда она открывает – с Кайденс на бедре и запахом еды, доносящимся изнутри в прохладную ночь, – она выглядит не менее ошеломлённой моим появлением, чем я – своим собственным решением.
Но я должен хотя бы попытаться всё исправить.
– Уокер? – удивлённо спрашивает она, держа Кайденс. – Что ты здесь делаешь?
– У меня есть решение твоей проблемы.
– Какой проблемы?
– Родителей Шмитти. Я... Я, кажется, знаю, как всё уладить.
Она приподнимает Кайденс повыше на бедро. – Я же сказала, это не твоя проблема, ясно? Я понимаю, ты пытаешься быть хорошим, и я пошла у тебя на поводу, когда согласилась, но…
– Да чёрт побери, Эв, ты можешь просто выслушать меня?
Она вздыхает и приподнимает бровь. – Ладно. Что? Зачем ты сюда приехал?
Прежде чем успею струсить, я произношу те слова, которые, как думал, скажу только женщине всей своей жизни. Но, может быть, в этот раз и Бог, и Джон простят меня за то, что я пытаюсь помочь ей… и заодно выяснить, одиноки ли мои чувства. Поэтому я говорю то, ради чего пришёл.
– Эвелин... Я пришёл, чтобы попросить тебя выйти за меня замуж.
Глава четвёртая
Эвелин
– Что ты, чёрт побери, сейчас сказал?
В этот момент я благодарна, что моя дочь ещё не умеет говорить, потому что наверняка бы повторила те единственные слова из этой фразы, которые ей точно не стоит знать.
– Выйди за меня, Эвелин, – глаза Уокера молят о чём-то, пока я стою, пытаясь понять, он шутит или говорит всерьёз.
– Перестань дурачиться, Уокер, – произношу я, усмехаясь и перенося Кайденс на другую руку. В первый раз, когда он это сказал, я чуть не уронила дочь от шока.
– Я не шучу, Эвелин. Возьми мою фамилию. Я не могу всё исправить, но я могу дать тебе это.
Покачав головой, я хватаю его за руку, затаскиваю в дом и захлопываю дверь. – Уокер, это не смешно. Я не знаю, ты пьян или что, но...
Он поднимает руку, останавливая меня. – Я не пьян. Я абсолютно серьёзен, Эвелин. Сегодня я встречался с Чейзом.
– Что? Зачем?
– Я не мог просто сидеть сложа руки и ждать, пока родители Джона снова что-то выкинут. Я должен был действовать. Должен был понять, с чем мы вообще имеем дело.
Теперь я в бешенстве. – Чёрт возьми, Уокер. Сколько раз мне нужно повторить, что это не твоя война?
– Да, я знаю это, Эвелин, чтоб тебя! – рявкает он в ответ, чем пугает Кайденс. И, как я и ожидала, она начинает плакать. – Чёрт, прости, – говорит он уже тише, успокаивая её голосом, пока она вжимается в меня, а он в отчаянии зарывается руками в волосы. – Блин, я всё только порчу.
– Думаю, нам обоим стоит на пару минут выдохнуть, собраться… а потом, может, и скорую вызвать – потому что ты явно ударился головой, – бросаю я и иду на кухню. Выключаю плиту и беру соску для Кайденс. Когда она наконец успокаивается, я возвращаюсь в гостиную, где Уокер продолжает мерить комнату шагами. – Ладно, давай с самого начала.
– Хорошо, – кивает он и глубоко вдыхает. – Чейз сказал, что, хотя суды обычно склоняются в сторону биологической матери в подобных делах, у мистера и миссис Шмидт должно быть что-то на тебя, раз они уверены, что смогут оспорить опеку. Он также сказал, что если бы Кайденс росла в полной семье, никто бы даже не стал рассматривать их иск. Поэтому я решил, что нам нужно пожениться.
– Ты решил? – мои брови взлетают вверх, пока я внутренне лихорадочно думаю, что же родители Джона такое на меня накопали. По спине пробегает дрожь. – Просто… вот так? – щёлкаю пальцами. – Уокер, мы толком не разговаривали последние шесть месяцев, и тут ты заявляешься ко мне домой, и просишь выйти за тебя?
Он снова проводит рукой по волосам. – Чёрт, я знаю, Эвелин. Прости. Но честно? Я не знал, что сказать тебе… поэтому и не сказал ничего. – Его тело напрягается. – Джон погиб, когда был со мной. А теперь ты осталась одна, и я…
– Это не твоя вина, – говорю я, хотя внутри знаю, что если кто и виноват в смерти Джона – то это я. Уокер и Джон просто выполняли свою работу в ту ночь. Это не его вина. Они оба знали, на что идут, входя в пылающий дом. Но те последние слова, которые я сказала Джону накануне – что не стоит возвращаться, если он не изменится… Я до сих пор не могу себе их простить. – Но мы с тобой? Брак? Господи, это же безумие.
– Нет. Это идеально. Мы скажем, что сблизились на почве горя и влюбились. – Теперь его голос стал твёрже, увереннее. – Мы можем съехаться, выступить единым фронтом. Последнее, что нужно этой малышке – чтобы её мир снова перевернулся. Пожалуйста, – он морщится, – пожалуйста, позволь мне помочь тебе.
– Мы не можем, Уокер. Это неправильно. – Всё, что я могу, – это качать головой, пока сердце бешено стучит. – Ты хоть представляешь, каково это – идти по улице и ловить на себе взгляды, полные жалости? Видеть девочку, похожую на своего отца, которого она никогда не узнает, и понимать, что её мать едва тащит себя по жизни, утопая в вине и сожалении? А знаешь почему? Потому что последнее, что я сказала её отцу, – это чтобы он определился, хочет ли он вообще быть частью её жизни, а если нет, то пусть лучше вообще не возвращается.
– Что?
– Я буквально отправила его в тот пожар на смерть, Уокер, – выдыхаю я с дрожью. – Сказала, чтобы он не возвращался, если не собирается взрослеть и менять свою жизнь. Я сказала, что его жизнь изменится, и он должен быть готов к этому. Иронично, правда? Она изменилась для всех нас.
Уокер просто стоит и моргает, слишком долго. А из меня выходит вся вина – в виде слёз.
– Я больше не выдержу ни одного слуха о себе, Уокер – люди будут шептать, что я родила от одного, а теперь выхожу замуж за его лучшего друга сразу после его смерти. Я не выдержу осуждения.
– Тогда я всё возьму на себя, – перебивает он, делая шаг ко мне, и его голос звучит уже с решимостью. – Скажи всем, что это я за тобой ухаживал. Что я решил помочь, потому что Джон не смог. Что потом мы влюбились. – Я вижу, как он глотает, словно его слова становятся комом в горле. – Ты не виновата в том, что произошло с Джоном, Эвелин. Я – виноват. – Он указывает пальцем себе в грудь. – Я знал, что не стоит заходить в тот дом. Но я хотел быть героем. Моё чёртово эго взяло верх – и это стоило мне лучшего друга. Ты не убила его, Эвелин. Это сделал я.
Эти слова – как удар кувалдой в сердце.
Неудивительно, что он всё это время избегал меня. Он уверен, что смерть Джона на его совести. И хотя я благодарна за его попытку исправить то, в чём он считает себя виноватым, брак между нами – не решение. Это может только всё усугубить.
Моя нижняя губа дрожит, глаза снова наполняются слезами. – Господи, Уокер… мы же оба абсолютно сломлены.
Я не хотела, чтобы мои слова его рассмешили, но именно это и происходит. Он качает головой, усмехаясь сквозь слёзы.
– Так давай будем сломленными вместе. Я помогу тебе пройти через это. Это не обязательно навсегда. Хочешь – разведёмся потом… – Он прочищает горло. – Я соглашусь. Но сейчас? Сейчас этой малышке нужна ты. Только ты. И я не могу вынести мысли о том, что она может потерять и маму, и папу. Так позволь мне помочь тебе. Пожалуйста…
Он делает ещё шаг вперёд, и от его тепла у меня кружится голова.
Свет от потолочного вентилятора делает его карие глаза чуть светлее, подчёркивая золотистый ободок вокруг радужки. Я никогда этого раньше не замечала. Как и шрам над бровью. Или тот факт, что в его щетине пробивается рыжина – вероятно, потому что обычно он чисто выбрит. Но сегодня, с этой лёгкой небритостью, он выглядит немного иначе. По-мужски. Резко. Опасно.
Уокер не был для меня привлекательным мужчиной. Но сейчас моё тело реагирует на него так, что это уже должно быть предупреждением само по себе. Или я просто настолько давно не чувствовала прикосновений, что моя вагина решила устроить праздник.
– Можно я… подумаю об этом? – наконец выдавливаю я, глядя ему в глаза, и замечаю, как он тоже ищет ответ в моих.
– Конечно. Только, пожалуйста, не тяни. Времени у нас мало. Я назначил встречу с Чейзом на завтра. Мы можем пойти вместе – он всё расскажет о процессе. Но, Эвелин… мне кажется, это может быть выгодно для нас обоих.
Эта последняя фраза заставляет меня слегка наклонить голову.
– Что ты имеешь в виду?
– Скажем так, у меня есть свои эгоистичные причины это сделать, но, что важнее всего, мы должны сделать это ради Кайденс, – говорит он, проводя пальцами по её щеке, а затем кивает в мою сторону, перед тем как направиться к выходу. – Поговорим завтра, – бросает он на прощание, и дыхание, которое я даже не заметила, что сдерживала, вырывается вместе с моим здравым смыслом, потому что на мгновение мне кажется, что это и правда может быть хорошей идеей.
– И когда будет медиация?
– Через две недели, – отвечает Чейз, пока я сажусь напротив него за стол. После закрытия бутика, я помчалась через весь город на эту позднюю встречу. Уокер уже был здесь и ждал меня. Он стоял у офиса, скрестив руки на груди, как будто охранял вход, пока мы не приехали, и от этого у меня снова закралась тревога, когда я вышла из машины.
Но теперь меня отвлекает запах его одеколона.
Разве Уокер всегда так хорошо пах?
– То есть я должна буду сидеть напротив них и смотреть им в глаза, пока они будут доказывать, что я не способна быть матерью?
– Не совсем так. Большую часть разговора проведу я с их адвокатом. Но да, тебе придётся находиться с ними в одной комнате.
– И ты действительно думаешь, что если мы с ним поженимся, это может помочь? – спрашиваю я Чейза, избегая взгляда Уокера, хотя чувствую, что он смотрит на меня.
Чейз меняет положение в кресле.
– Как твой адвокат, я не могу советовать тебе вступать в брак по юридическим соображениям. Но скажу так – два родителя всегда выглядят убедительнее, чем один.
Уокер толкает меня плечом. – Видишь?
Я отодвигаюсь от него и пересаживаю Кайденс на другое бедро. Она грызёт прорезыватель для зубов, и, слава богу, это хоть как-то удерживает её в тишине во время этого напряжённого разговора.
– Я не должна быть вынуждена делать это. Она – моя дочь.
– Ты вообще ничего не обязана, – уточняет Чейз, бросая взгляд сначала на Уокера, а потом снова на меня. – Но это не помешает. Хотя, напоминаю: официально мне ничего не известно о твоей идее, Уокер, ясно? – Он указывает на него пальцем, в то время как Уокер делает вид, что застёгивает рот на молнию.
– Хорошо. Спасибо за информацию. И за то, что взялись за моё дело.
– С удовольствием. Я всегда на связи, если возникнут вопросы. А перед медиацией ещё свяжемся, чтобы обсудить, как мы будем действовать.
Последний час был полон юридических терминов, и я удивлена, что мозг до сих пор работает. Но через две недели мне предстоит встретиться лицом к лицу с людьми, которые хотят отобрать у меня моего ребёнка – с её бабушкой и дедушкой, ни много ни мало – и доказать им, что я достойна быть матерью.
Что, чёрт возьми, вообще происходит в моей жизни за последние несколько дней?
Уокер задерживается, чтобы обсудить что-то с Чейзом, но догоняет меня, когда я уже почти устроилась в машине. Кайденс пристёгнута в детском кресле, кондиционер охлаждает салон.
– Эвелин! – Он подбегает ко мне.
– Да… – В складке между его бровей столько беспокойства, что я лишь тяжело вздыхаю. Сейчас я чувствую себя совершенно разбитой и растерянной.
– Ты уже приняла решение?
– Пока нет, Уокер. Это же не как покрасить волосы или решить, что приготовить на ужин. Это огромный шаг…
– Я понимаю. Но чем скорее мы это сделаем, тем лучше. В любом случае, время выглядит подозрительно, но мы можем пойти в загс в понедельник и сказать, что у нас были планы пожениться ещё до того, как тебе вручили повестку. – Он берёт меня за руку, и его прикосновение почему-то успокаивает, хотя не должно. Этот человек просит меня выйти за него по ложным мотивам. Этот человек не был рядом со мной последние шесть месяцев – самые тяжёлые в моей жизни.
