Текст книги "Всё на кону (ЛП)"

Автор книги: Харлоу Джеймс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 17 страниц)

Я стою, как парализованная, едва дыша, и чувствую, как его губы касаются моего пульса.

– Как только я узнаю, что ты с ним покончила, – прошептал он, – я поцелую тебя. И тогда я дам нам обоим именно то, чего мы хотели с детства.

– О, черт… – стону я, закрывая глаза и сжимая его плечи, чувствуя, как его горячее дыхание касается моей кожи.

Но затем его присутствие исчезает, и его тело отодвигается назад, так что теперь между нами есть пространство, и его руки больше не на мне. Я открываю глаза и вижу его, ноги приросли к земле в нескольких футах от меня.

– Я хочу тебя, Келси, – признаётся он. – Всегда хотел. И ненавижу, что мне понадобилось столько времени, чтобы признать это. Если ты хочешь моего брата – наверное, я смогу это принять. Если он тот, кто может сделать тебя счастливой, то, полагаю, у меня не будет выбора, кроме как смириться с этим. – Его взгляд всё ещё не отрывается от моего. – Но мне кажется, мы оба этого не хотим.

А затем он отворачивается, еще раз бросив на меня взгляд через плечо, прежде чем открыть дверь туалета и оставить меня, затаившую дыхание. Когда я наконец возвращаюсь в реальность, я выпускаю кислород, который удерживала в легких, и сползаю вниз по стене, пока мои колени слабеют, а клитор пульсирует от желания.

Святые небеса. Я точно не была к этому готова.

И что ещё важнее – чёрт возьми, план Уокера сработал.

Глава восьмая

Уайатт

– Чёрт.

В Jameson полно народу – кто-то танцует, кто-то заливается алкоголем, играют в бильярд, под сценой слева кто-то ведёт линейные танцы. Я должен бы веселиться, присоединиться ко всему этому безумию, расслабиться. Ведь ради этого мы сюда и пришли.

Но всё, о чём я могу думать – Келси в этом чёртовом красном платье и о том, как она выбила из меня весь воздух, стоило мне увидеть ее на парковке... рядом с моим братом.

И тогда я увидел красное.

Не только её платье – то самое, которое я мысленно рвал с её тела – а тот самый гневный красный, когда перед глазами всё туманится от ярости, когда кровь так бешено стучит в висках, что трясёт всё тело.

Я не собирался устраивать разборки ни с Келси, ни с братом. Хотел просто понаблюдать со стороны, оценить, что у них там происходит. Но после сегодняшнего разговора с отцом и новостей от его врача, моё настроение и так было дерьмовым.

У него обнаружили опухоль, давящую на зрительный нерв. Именно поэтому у него началась эта неясность в глазах. Врач говорит, она операбельна, но это значит – восстановление, риск, возможность потерять зрение вообще. Операция – дело серьёзное, и я знаю, что когда он скажет маме сегодня вечером, она сломается.

Честно? Я вообще не хотел никуда выходить после такого. Но обещал. Хотя, как только я увидел Келси и Уокера вместе – жёсткое раскаяние пробило меня с головы до пят, и это только подогрело мою злость.

Но когда она пошла в туалет – что-то во мне щёлкнуло. Я не мог допустить, чтобы она уехала с Уокером. После всех размышлений о близких людях и их проблемах, я просто не мог больше жить с сожалениями. Я должен был что-то сказать.

Одно дело, если они сейчас просто встречаются или если она предпочитает, чтобы они остались друзьями. Но если бы он прикоснулся к ней интимно – или, не дай бог, пошел бы с ней до конца – я бы потерял гребанный разум.

Так что я принял импульсивное решение – высказаться. Я и так собирался это сделать рано или поздно, но сейчас… момент просто созрел сам. Почувствовав, как она прижимается ко мне – я сдерживал каждую клетку себя, чтобы не сорваться. Всё, что я видел в том замкнутом пространстве – как срываю с неё нижнее бельё и трахаю её прямо у стены.

Но чёрт возьми, если я ждал этого так долго – я не позволю, чтобы первый раз был в туалете какого-то бара.

И именно поэтому я не поцеловал её. Не поддался этому бешеному желанию. Не дал себе напомнить, какая она на вкус, хоть и не забывал. И мне интересно – осталась ли она такой же тёплой и сладкой, как тогда, все эти годы назад.

Сейчас я не знаю, что делать. Вести себя, будто ничего не произошло? Но внутри всё кипит. Сегодня – день рождения Шмитти, и последнее, что мне нужно – устроить сцену. Мне ещё пару часов здесь торчать, отбывать долг друга. А всё, чего хочет моё тело – крушить, как Халк, чтобы хоть как-то выплеснуть эту ярость.

Когда я выхожу из коридора у туалета, я глубоко вдыхаю и напоминаю себе, зачем я вообще здесь: провести вечер с друзьями, вспомнить, как это – быть двадцатишестилетним, и попытаться не набить морду брату.

Меня окликает Гейдж с того самого стола, за которым я сидел пару минут назад.

– Эй, мы берём пару бильярдных столов. Играешь?

– Да, я в деле.

С благодарностью за отвлечение – и чтобы не видеть, как Уокер лапает Келси на танцполе – я иду с парнями к углу, где Броуди уже расставляет шары. Мы скидываемся по сорок баксов и играем парами.

Но я не могу перестать коситься в сторону нашей компании. Келси уже вернулась из туалета, как ни в чём не бывало. Словно я не заставил её кожу пылать в цвет её платья. Я чувствовал жар между её ног. Её ногти врезались в мои плечи. Я знал, что она возбудилась не меньше меня.

Я сказал правду: не прикоснусь к ней, пока она с ним. Но теперь она знает, где я стою. Хотел бы я знать, где она сейчас – в мыслях, в чувствах.

Я не свожу с неё глаз весь вечер. Слежу за каждым её движением. За тем, как она смеётся, общается с каждым, кто к ней подходит. Запоминаю, как её бёдра качаются, когда она двигается под музыку вместе с девчонками. Вижу, как другие мужики разглядывают её – и это бесит. Бесит, что я ничего не могу с этим поделать, не привлекая лишнего внимания.

Когда на телефоне срабатывает будильник, напоминая, что я отбыл своё, я прощаюсь с народом. Говорю Шмитти «С днём рождения», жму руки знакомым парням, и, наконец, направляюсь к Келси чтобы попрощаться.

Я сразу понимаю, что она перебрала.

– Я ухожу, – говорю я ей в спину, заставляя обернуться. Её взгляд затуманен, а на лице – глуповатая улыбка.

– Зануда, – лепечет рядом с ней Эвелин.

Келси моргает, глядя на меня. – Почему так рано?

– Потому что ехать далеко, а я не хочу делать это в три ночи.

Она достаёт телефон, чтобы проверить время.

– Но ведь только полпервого.

– Я знаю. Наверное, я и правда зануда. – Она закатывает глаза и чуть не падает. – Тебе бы уже остановиться с выпивкой…

Она сверлит меня взглядом. – С чего тебе вообще есть до этого дело?

Вот теперь я точно знаю, что она перебрала. Келси знает, что такие вопросы мне лучше не задавать.

Мы всегда заботились друг о друге.

– Я с ней, – вмешивается Уокер, подойдя и забирая у неё стакан, заменяя его на воду. Она смотрит на него зло, что почему-то немного радует меня, и начинает пить воду.

Я смотрю на её губы и перевожу взгляд на брата. – Убедись, что она доберётся домой в безопасности.

– Я знаю, Уайатт.

– Я серьёзно. – Я приближаюсь и сквозь зубы говорю: – Если с ней что-то случится...

– Я понял, Уайатт. Не переживай.

Но я только это и делаю всю дорогу домой. Переживаю.

Переживаю, о чём она сейчас думает. Не переборщил ли я в туалете. Не сделали ли они с Уокером чего-то, о чём потом будут жалеть.

Когда я вернулся домой чуть раньше двух часов ночи, я был настолько на взводе, что не мог заснуть. Я ворочался в постели больше часа, снова и снова прокручивая в голове каждый момент сегодняшнего вечера и дня. А потом, не раздумывая, запрыгнул в свою тачку. Первым порывом было поехать к ней – к Келси – и закончить наш разговор, узнать её реакцию, понять, что она думает о сказанном мной.

Но когда я завёл двигатель, моё сознание выбрало не её дом.

Оно повело меня в другое место. К другому человеку, которому тоже пора услышать правду из моих уст.

– Ну здравствуй, братик, – говорит Уокер, когда открывает дверь своей квартиры. – Ты вообще в курсе, что сейчас уже за три часа ночи?

– Какого хрена ты творишь? – Я отталкиваю его и с грохотом захлопываю за собой дверь, в то время как ухмылка расползается по его лицу.

– Нужно уточнение. Я собирался спать, но теперь вот беседую с тобой.

– Оставь эту ересь себе, Уокер. Ты прекрасно знаешь, о чём я.

Он чуть качает головой:

– Без понятия. Я немного подуставший и туго соображаю. Расшифруй.

Я знаю, что он не совсем трезв, но и не в хлам. А значит, он вполне в состоянии вести этот разговор.

– Келси, ублюдок. – Я хочу стереть ухмылку с его лица кулаком. – Что ты, чёрт возьми, делаешь с Келси?

Улыбка на его лице только ширится.

– В каком смысле?

Я хватаю его за рубашку и прижимаю к стене, приближаясь настолько, что могу заглянуть прямо в глаза, идентичные моим. – Ты не можешь быть с ней, Уокер.

– Почему нет? Она свободна. Она красивая. Она...

– ... моя , – заканчиваю за него сквозь стиснутые зубы. Мой разум наконец понимает истину. Теперь все – включая моего брата – должны услышать её.

– Она моя.

Он тяжело выдыхает и вдруг начинает смеяться. – Ну наконец-то ты это признал.

На его слова моё лицо, наверное, заметно меняется – я отстраняюсь, ярость в венах постепенно угасает. Я наклоняю голову, чтобы убедиться, что не ослышался. – Что?

Он отталкивает меня и поправляет рубашку, как будто ему важно, как он выглядит. – Я говорю, тебе давно пора было это признать. Я знаю, что она твоя, Уайатт. Она всегда была твоей.

Мы стоим в тишине, уставившись друг на друга, пока я перевариваю его слова, медленно моргая.

– Что, чёрт побери, тут вообще происходит?

Уокер снова фыркает, обходит меня и берет стакан воды с журнального столика, делает несколько глотков. Потом смотрит мне прямо в глаза. – Я не хочу Келси, братишка.

– Тогда почему...?

– Я хотел, чтобы ты наконец признал, что хочешь её.

– Это... – Что за хрень вообще?

– Единственная причина, по которой я уделял ей внимание, была в том, чтобы привлечь твоё. Вы с Келси уже два года вокруг да около ходите, как будто никто не видит, что между вами. А после того, как отец провёл с нами ту беседу пару недель назад, я подумал – почему бы не подтолкнуть тебя?

Я мысленно игнорирую комментарий про отца, чтобы не проговориться о его ситуации, и возвращаюсь к главному. – То есть... подожди. – Я упираю руки в бока, сужаю глаза. – Ты никогда не хотел Келси? Ты просто притворялся, чтобы заставить меня ревновать?

– Ага.

– Какого хрена, Уокер? – Я вскидываю руки, снова в бешенстве в сотый раз за эту ночь. – Зачем ты вообще это сделал?

Он указывает на меня пальцем, тоже повышая голос. – Потому что ты был слишком труслив, чтобы признать, чего хочешь. И Келси тоже. Так что я уговорил её позволить мне вмешаться.

– Подожди. Келси знала о твоих намерениях?

Он кривится. – Да, но не злись на неё. Она просто... ей надоело быть для тебя только подругой. И когда мы увидели, как ты отреагировал на мой поцелуй с ней, она нехотя согласилась пойти со мной на свидание – надеялась, что я прав.

Охренеть . У меня сейчас мозг взорвётся.

С одной стороны, это облегчение – знать, что мой брат не испытывает к ней чувств. Но с другой – тот факт, что они вдвоем лгали и манипулировали, чтобы довести меня до признания, – сидит как заноза.

– В чём ты должен был быть прав?

– Что если ты увидишь её с кем-то другим, то поймёшь, что можешь её потерять, если не признаешься в своих чувствах.

Я хватаюсь за волосы. – Не могу в это поверить.

Уокер пожимает плечами. – Привыкай. Я ведь только помочь тебе хотел.

Я резко оборачиваюсь к нему. – Я обдумывал, как тебя убить, Уокер! Я реально размышлял, как, чёрт возьми, мне жить, если придётся наблюдать, как ты её трогаешь и любишь, если вдруг она выберет тебя!

– Ну, повезло тебе – она не выберет. Она хочет тебя .

Я стискиваю зубы. – Почему она сама не сказала об этом?

– А почему ты сам ей не сказал? – отбрасывает он.

– Это...

– ...сложно, знаю, – закатывает глаза он. – Только вот нет. Ты и Келси созданы друг для друга, Уайатт. Вы всегда были такими – ещё с детства.

– Папа тогда отговорил меня от неё, перед тем как я уехал в колледж, – признаюсь я, опуская взгляд. – Я хотел быть с ней, но он сказал, что не стоит.

– Ну, у папы обычно есть причины на такие советы. И я думаю, он был прав, когда недавно намекнул, что пора задуматься о будущем. – Ага, только вот его собственное будущее, как и наше, скоро изменится.

Я снова смотрю ему в глаза, кровь всё ещё бешено стучит в жилах. – То есть ты решил, что можешь вмешаться в моё?

Он смеётся. – Нет. Я просто решил заставить тебя признаться себе, чего ты действительно хочешь.

– Не могу поверить, что она пошла на это. – Я снова провожу рукой по волосам, всё ещё цепляясь за этот момент. Я не понимаю, злюсь я или в шоке, но знаю, что при таком уровне адреналина уснуть сегодня не получится.

– Считай, что она была мягко уговорена, – ухмыляется он, довольный собой. – Но я тебе вот что скажу, Уайатт. Если ты сейчас не признаешься ей в своих чувствах, если не скажешь, как сильно ты её любишь и хочешь быть с ней, ты её потеряешь. Келси не будет ждать вечно. И другие парни тоже не станут. Ты говоришь, что она твоя – но это не так. Пока нет. Может, ты это чувствуешь в каждом нерве, в каждой клетке, но она станет твоей только тогда, когда ты по-настоящему заявишь на неё свои права.

Я смотрю на него, переваривая весь этот поворот событий, и, наконец, выдавливаю. – Мне нужно идти.

Я направляюсь к двери, чувствуя, что Уокер идет за мной, но мне нужно пространство. Мне нужно переварить всё это.

– Когда ты поговоришь с Келси? – спрашивает он, когда я застываю с рукой на дверной ручке.

– Я... не знаю. – У меня словно мурашки бегают по коже, сердце колотится, а в животе узел. Несмотря на облегчение, что между ними ничего не было, вся эта ситуация всё равно кажется неправильной.

– Не накручивай себя, Уайатт, – говорит он, и я снова поворачиваюсь к нему лицом.

И тогда я наконец-то выговариваю вслух свои мысли – по крайней мере, самые настойчивые из них. – Но она тебя поцеловала. Она согласилась на это…

– Нет, это я поцеловал ее . Я убедил её . Это всё я . – Он стучит себя в грудь. – Обвиняй меня .

Я качаю головой, сам не зная, что чувствую или думаю. Но одну вещь я знаю наверняка – её нужно произнести вслух.

Указывая пальцем на брата, я сдавленно рычу. – Никогда больше не прикасайся к ней, Уокер. Клянусь Богом, в следующий раз я себя не сдержу.

Он поднимает руки в жесте капитуляции, но при этом ухмыляется, хоть и знает, что я абсолютно серьёзен. – И не планирую. Я сделал, что должен был. Остальное – за тобой.

Сухо кивнув, я открываю дверь, спускаюсь по лестнице его дома и сажусь в грузовик. Руки опускаются на руль, тело вжимается в сиденье, а мысли продолжают бешено метаться, пока я еду домой, переваривая всё, что узнал.

Почему мы просто не поговорили? Зачем Уокеру пришлось вмешиваться? Почему Келси на это согласилась?

Хотя, наверное, я не имею права злиться – ведь именно этот трюк Уокера заставил меня наконец признать свои чувства. Но всё равно гложет одно – её решение. Её согласие. То, что она решила прибегнуть к такому способу, чтобы привлечь моё внимание.

Ну а ты сам что, собирался что-то предпринять, Уайатт? Не лицемеришь ли ты немного?

Чёрт. Подсознание не врёт.

Я собирался поговорить с ней завтра утром в доме моих родителей, когда мы придем на наши обычные воскресные обязанности. Но сейчас? Что ж, эта новая информация заставляет меня задаться вопросом, как мы вообще дошли до этого, как давняя дружба переросла в то, что она и мой брат пытаются заставить меня ревновать. И часть меня знает, что сейчас есть гораздо более вопиющие проблемы для обсуждения, а не просто то, что мы чувствуем.

– Как мой любимый сын? – Мама целует меня в щёку, как только я захожу на кухню около одиннадцати утра. Я проспал где-то пять часов, и сейчас это отчётливо ощущается, особенно учитывая, что сон был беспокойным.

Нет, он был полон видений, как Келси и я говорили о том, что произошло вчера вечером, – и ни одно из них не закончилось хорошо.

– Что такого сделали другие двое, что сегодня я вдруг любимчик?

Она улыбается и ставит руки на бёдра. – Ничего нового, что не делали раньше. – Внимательно на меня смотрит. – Ты выглядишь уставшим.

– Я всегда уставший. А вчера был... долгий день, – отзываюсь, не желая вдаваться в подробности любовного треугольника, особенно перед мамой. К тому же я замечаю: у неё опухшие глаза. Она плакала.

– Весело провёл вечер? – спрашивает она, поворачиваясь к плите и открывая духовку, чтобы проверить печенье. Я замечаю, что в корзинке уже есть готовые, и беру одно, но не ем сразу – сначала отвечаю. – Вечеринка затянулась дольше, чем мы планировали.

– Разве бывает иначе? – Она кивает, потом снова поворачивается ко мне, явно ожидая рассказа о дне рождения Шмитти.

– Было... весело. – Мучительно. Напряжённо. Настоящий кошмар.

– Это хорошо. Иногда тебе важно просто повеселиться и вести себя на свой возраст, – говорит мама.

– Наверное, – отвечаю рассеянно, глядя в никуда, а потом собираюсь с духом, чтобы спросить: – Как папа?

Мама замирает у плиты.

– Он… в порядке.

– Просто в порядке?

Она оборачивается ко мне, и в её глазах выступает влага.

– Он сказал мне, что ты уже знаешь.

– Да. – Я встаю со стула и обнимаю её. – Прости, мама. Он заставил меня пообещать не говорить.

– Я знаю. Он и это мне тоже сказал. Просто не могу поверить, что всё это происходит.

– Я тоже, – выдыхаю, прижимаясь к ней. Тяжесть папиного диагноза словно нависает над нами. – Но всё будет хорошо. Я рядом. Уокер и Форрест смогут подключиться, когда потребуется. Мы справимся. Так работает семья. Мы держимся друг за друга, когда становится тяжело. А это – самое настоящее тяжело .

Когда мы отходим друг от друга, мама вытирает слёзы.

– Я просто не могу его потерять, Уайатт. Он – всё для меня.

Да, мне это чувство знакомо.

– Ты не потеряешь. Мы будем мыслить позитивно и рассмотрим все возможные варианты, прежде чем что-то решать, хорошо?

Наш разговор прерывается, когда Келси появляется в дверях кухни, не удостоив меня даже мимолётным взглядом.

Я видел её грузовик снаружи, так что знал, что она уже здесь. Но всё равно моё сердце срывается в её сторону, стоит только её увидеть, несмотря на всё, что я теперь знаю. Джинсовые шорты подчёркивают загорелые ноги, белая рубашка аккуратно заправлена спереди и свободно ниспадает сзади, а пышные светлые кудри собраны в высокий хвост. Это полная противоположность её наряду прошлой ночью – алому платью и макияжу. Но именно такой, как сейчас, она всегда мне нравилась больше всего.

Моя.

Мама отворачивается, чтобы прийти в себя, пока между нами втроём повисает неловкая тишина.

– Почему ты до сих пор не поздоровался с Келси, Уайатт? Я ведь тебя по-другому воспитывала, – укоряет меня мама, вырывая из раздумий.

– Доброе утро, Келси.

– Доброе утро, Уайатт, – тихо отвечает она с застенчивой улыбкой, не поворачиваясь полностью. Затем она берёт коробку с банками и начинает заполнять их вареньем. Я замечаю, как дрожат её руки. Она нервничает. Как и я.

Мама переводит взгляд с неё на меня и обратно. – У вас всё в порядке? Вы оба какие-то странные сегодня.

– Всё нормально, мам, – отвечаю, целую её в щёку, хватаю ещё одно печенье и направляюсь к двери. – Пойду работать.

– Только не переусердствуй. Я скоро принесу обед, – говорит она, а затем беззвучно шепчет губами: Я тебя люблю .

И я тебя , – отвечаю тем же жестом, кивая, и выхожу. Краем глаза замечаю, как Келси смотрит прямо на меня, с нахмуренными бровями, словно погружённая в мысли.

Интересно, помнит ли она всё, что я сказал ей прошлой ночью.

Гулкий стук моих ботинок по деревянному крыльцу растворяется, когда я ступаю на мягкую землю. Солнце печёт, пока я направляюсь к конюшне. Уокер чистит Пенни – одну из лошадей, которую мы завели, когда родители открыли ранчо для посетителей.

– Привет, – говорит он, проводя щёткой по плечам лошади.

– Привет.

– Как спалось?

– Отвратительно, – бурчу в ответ.

– Уже видел Келси?

– Ага. – Откусываю кусок выпечки, ставлю ногу на нижнюю перекладину металлического забора, кладя руку поверх него.

– И?..

– Что – и?

– Говорил с ней?

Дожёвываю и проглатываю.

– Нет. Она сейчас на кухне с мамой. Не лучшее место для такого разговора.

– Но ты должен что-то сказать, Уайатт. Чем дольше тянешь...

– Я вчера уже кое-что сказал.

Он резко поворачивается ко мне. – После того, как ушёл от меня?

– Нет. В Jameson .

– С ума сойти! Ты же мне не сказал об этом! – Он всплескивает руками.

– А я и не знал, что должен.

– Постой. – Он поднимает палец. – Ты поговорил с ней до того, как приехал ко мне?

– Ага.

– И что ты ей сказал?

– Не твоё дело, – отрезаю.

Он отбрасывает щётку, поворачивается ко мне лицом. – Тогда чего ты ждёшь? Делай свой ход.

– Я собирался. Пока не поговорил с тобой вчера.

Он тяжело вздыхает. – Чтоб тебя, Уайатт. Не позволяй этой глупой игре помешать тебе получить всё, о чём ты всегда мечтал, братишка. Я тебя умоляю, – говорит он с надрывом, в каждой фразе слышна злость, смешанная с отчаянием.

– Просто… это всё кажется неправильным, – отвечаю, глядя на лошадей, всё ещё стоящих в стойлах. – Как, чёрт побери, мы вообще до этого дошли?

– Это была моя идея, помнишь? Не Келси.

– Но она согласилась. – Я качаю головой. Та же мысль, что с утра, снова крутится в голове, как заезженная пластинка.

– Тогда скажи мне вот что: если бы я не пригласил её на день рождения Шмитти или не проявил к ней интерес, ты бы сделал шаг?

– Да, я… наверное. Возможно… когда-нибудь. – Даже я не верю в то, что говорю. Потому что, если быть честным, я бы, скорее всего, продолжал подавлять всё, что чувствовал, лишь бы ничего не менять.

– Когда-нибудь – это когда? В пятьдесят? Или когда она будет стоять у алтаря, собираясь выйти за кого-то другого? – Уокер качает головой, уставившись в землю. – Можешь злиться сколько хочешь, но ты знаешь, что мой поступок испугал тебя.

Я прищуриваюсь. – Я не испугался.

– Конечно. – Он бросает щётку в ведро и перелезает через стальной забор, останавливаясь впритык ко мне. – И правильно, что испугался. Испугался потерять её. Испугался прожить жизнь без неё. – Он тычет пальцем мне в грудь. – Как тебе было в колледже без неё, Уайатт? Хоть одна девушка хоть чуть-чуть напоминала ту, которая сейчас в том доме? – Он указывает в сторону кухни. – Ты вообще когда-нибудь встречал девушку с таким же сердцем, как у Келси?

Нет. Даже близко нет.

– Это было не твоё дело, – бросаю в ответ. Последнее, чего мне хочется – признать, что я испуган. Или что он прав. Что мысль о том, что могу её потерять, особенно из-за него, – это то, с чем я не могу смириться.

Он пожимает плечами. – Возможно. Но я хотя бы заставил тебя шевелиться. Заставил задуматься. А если сейчас ты снова начнёшь всё переосмысливать , то просто теряешь время. Время, которое мог бы провести с девушкой, с которой тебе и предназначено быть.

– Не понимаю, какого хрена тебе вообще не всё равно? У тебя же даже нет никого, к кому ты испытывал бы хоть что-то подобное!

Он фыркает. – Да, ты прав. Нет. Но если бы была – я бы точно не терял ни секунды. Я бы отдал ей всего себя. Потому что именно этого достойна женщина. Особенно такая, как Келси. – Он бросает на меня последний, тяжёлый взгляд, перелезает обратно через забор, поднимает щётку и возвращается к Пенни. – Папа просил, чтобы ты снова проверил изгородь.

Я закатываю глаза, закидываю в рот остаток печенья и направляюсь к своему пикапу, прокручивая в голове каждое слово, сказанное братом, и злясь от того, что согласен с ним. Но гордость мешает мне признать это.

Солнце жарит меня сквозь стекло, пока я еду вдоль забора. И всё моё детство, вся дружба с Келси разворачиваются передо мной, как кино: как мы гонялись друг за другом по этим полям, как смотрели фильмы на полу в гостиной, как учились вместе, как занимались у меня в комнате, наш выпускной, окончание школы и день, когда я уехал в колледж.

Она – в каждом воспоминании. Во всех ключевых моментах моей жизни с самого детства. Даже когда нас разделяли километры, я ни разу не усомнился в её месте в моей жизни.

Но за последние пару недель я как никогда запутался. Я всегда видел её в своём будущем, но как друга. Я даже не позволял себе фантазировать, каково это – любить её по-настоящему, потому что где-то внутри уже начинал мириться с мыслью, что у нас этого никогда не будет.

А теперь, когда шанс появился, всё испорчено вмешательством и недосказанностью. Это произошло не потому, что мы были честны друг с другом, не по взаимному импульсу – а потому что мой брат решил сыграть в бога.

И сейчас я наблюдаю, как сбывается мой самый страшный кошмар – что это глупое притворство разрушит нашу дружбу, длиной в жизнь. Что если я не смогу забыть? Что если между нами накопится столько обиды, что всё уже никогда не станет как раньше?

Как только я вижу ручей, с которым связано столько воспоминаний, решаю остановиться и немного подумать. Паркую пикап и поднимаюсь на небольшой холм, по которому мы с Келси в детстве бегали вверх и вниз, соревнуясь и катаясь по траве, пока не начинало кружиться в голове – просто потому, что это было весело. Всё время, которое мы проводили вместе, было таким лёгким, наполненным радостью.

Смех из тех времён, кажется, всё ещё звучит в воздухе – почти как настоящий. Я сажусь под дерево, где мы часто играли и где произошли наши первые поцелуи – один, когда нам было по десять, и мы практиковали свадьбу, и другой – в ночь перед моим отъездом в колледж.

Сложив руки на коленях, я смотрю, как вода течёт мимо, а жужжание насекомых наполняет тишину, ставшую звуковым фоном к хаосу в моей голове.

Я сказал ей, что хочу её. Сказал, чтобы она всё закончила с моим братом. Но это было до того, как я узнал, что всё это ложь. Я не могу взять свои слова обратно… хотя, по правде говоря, я, наверное, и не хочу.

Но как нам двигаться дальше? Рассказать ей, что я всё знаю? Признается ли она? Скажет ли, что чувствует то же самое, что и я?

– Уайатт?

Я вздрагиваю и оборачиваюсь. Келси медленно спускается по склону, осторожно подходя ко мне. Кажется, мой внутренний конфликт буквально вызвал её появление.

– Что ты тут делаешь, Келс?

– Я… я хотела с тобой поговорить. – Она останавливается рядом, в её глазах читается неуверенность.

– О чём?

– О том, что ты сказал мне вчера. – Её брови хмурятся, пока она вглядывается в моё лицо. – Почему ты выглядишь таким злым?

Без всяких предисловий я говорю всё, что у меня на душе, всё, что накопилось в сердце. Впервые за долгое время позволяю гневу выйти наружу, потому что именно она должна это услышать.

– Потому что я и есть злой, Келс. Я сейчас просто в бешенстве.

– Ладно. Что происходит? – Судя по её лицу, она явно не ожидала такой реакции после вчерашнего. Чёрт, я и сам не ожидал, пока не поговорил с Уокером. Но я больше не могу держать это в себе.

Я встаю, не утруждая себя стряхивать с брюк грязь, и, глядя в её кристально-голубые глаза, говорю. – Ты встречалась с моим братом.

– Эм… да…

– И я сходил с ума при мысли, что он к тебе прикасается.

– Я знаю. Но…

– А потом я узнаю, что это всё было ложью.

Её глаза округляются, и рот приоткрывается. – Что?

– Ты правда согласилась встречаться с моим братом, чтобы заставить меня ревновать?

Её глаза мгновенно наполняются слезами, и она тянется ко мне, в голосе слышна мольба. – Уайатт, пожалуйста, прости. Дай мне объяснить…

Я отворачиваюсь, чтобы она не дотронулась до меня, и зарываюсь пальцами в волосы. – Я так чертовски зол, Келси. Не могу поверить, что ты могла на это пойти.

– Но ведь это было не по-настоящему. Почему это вообще имеет значение?

Я резко поворачиваюсь к ней. – Почему это имеет значение? Потому что это был мой брат . Потому что ты согласилась на это. Потому что, вместо того чтобы просто поговорить со мной, рассказать, что ты чувствуешь, ты решила, что это будет лучше! Вместо того чтобы я мог признаться, что чувствую то же, вы с Уокером устроили чертов хаос!

Она качает головой, сжав челюсть. – Я не думала, что это хорошая идея, но Уокер меня убедил. И знаешь, почему я согласилась? Потому что, пусть даже на секунду, я захотела узнать, сможешь ли ты увидеть во мне не просто подругу. Хоть что-то почувствовать. Между мной и Уокером ничего не должно было быть, Уайатт.

– Но вы поцеловались.

– Это он поцеловал меня . – В её взгляде появляется лёд. – Значит, все твои слова вчера теперь теряют вес? Теперь ты не хочешь меня?

Я тяжело вздыхаю, кровь стучит в висках. – Хочу. Но… теперь всё изменилось.

– Как? Как это изменилось?

– Как это могло не измениться? – кричу я, глядя на неё, сам не понимая, как всего за одну ночь мог так запутаться в своих чувствах.

Келси моя, она всегда будет моей – это я знаю каждой клеточкой своего существа. Но мне все еще нужно время, чтобы это осознать.

Она качает головой, губы у неё дрожат, а глаза не отрываются от моих.

– Я сожалею. Правда. Но я не жалею о том, что это решение сделало меня смелой – впервые в жизни я решилась пойти за тем, чего хочу. Ты лучше всех знаешь, чего мне это стоило, – говорит она, голос срывается от эмоций. Видеть, как она плачет, – это почти невыносимо. Из-за этого я начинаю сомневаться, стоило ли срываться на неё. – Я никогда не хотела тебя ранить. Именно этого я боялась больше всего. Но теперь, когда наши чувства стали явными, пути назад уже нет. И я не хочу возвращаться, – с этими словами она разворачивается и уходит.

– Келси! – зову я, наблюдая, как она поднимается вверх по небольшому склону.

Она останавливается и оборачивается, глядя на меня через плечо. – Не переживай, Уайатт. Давай просто сделаем вид, что ничего не было. Прости за ложь. Но я не жалею, что призналась себе – я всегда хотела от тебя большего. Всегда.

И с этими словами она исчезает за вершиной холма, оставляя меня снова одного.

– Чёрт! – я снова с силой тяну себя за волосы, начинаю нервно шагать взад-вперёд, сердце рвётся следом за ней, но я не позволяю себе этого.

Я видел сожаление в её глазах. Слышал раскаяние в голосе. И вместо того, чтобы быть выше этого, я позволил глупому соперничеству с братом всё испортить. Вместо того чтобы оставить всё позади, я дал волю своему уязвлённому самолюбию.

Она хочет меня. И я хочу её. Всё действительно так просто?

Можем ли мы просто взять и начать всё с чистого листа, даже зная, что путь к этому был вымощен ложью? Или мы должны принять последствия своих поступков и двигаться вперёд, будто ничего не произошло?

Когда сердцебиение, наконец, приходит в норму, я возвращаюсь в пикап, заканчиваю осмотр ограждений на предмет повреждений, а потом еду домой.

Как только вхожу и не вижу Келси, в груди всё сжимается. Теперь мне ещё хуже от всего, что я наговорил и как себя вёл.

– Где Келси? – спрашиваю я у мамы, которая стоит у кухонной стойки и собирает несколько сэндвичей.