Текст книги "Всё на кону (ЛП)"

Автор книги: Харлоу Джеймс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 17 страниц)

– Я знаю. Но, к счастью, тебе не придётся это выяснять, да?

Он глубоко вдыхает, опуская подбородок мне на макушку, и мы держимся друг за друга, пока он первым не ослабляет объятие.

Я обожаю эти моменты – когда могу представить, что его объятия значат больше, чем дружеский жест. Что его взгляд – не просто тепло, а желание. Что всё может быть иначе.

Он целует меня в макушку – и очередная трещина появляется в моём сердце. Затем он отступает и прячет выбившийся локон за ухо.

– Иди домой.

– Ты уверен? – спрашиваю я, надеясь, что он предложит остаться. В голове всплывают образы случайного касания, страстного поцелуя – и всё это с ним…

К сожалению, он кивает: – Да. Ты слишком много работаешь. Однажды поймёшь, что я тебя эксплуатирую, и уйдёшь.

– Нет. Просто потребую повышения.

– Я не смогу заплатить тебе столько, сколько ты для меня стоишь, Келс.

Что-то в его тоне заставляет меня задуматься. – И какова цена?

Он сглатывает и медленно отступает, улыбаясь. – Всё.

Моё сердце делает сальто. Я до смерти хочу, чтобы его слова значили то же, что и для меня. Но, зная Уайатта, я вынуждена напоминать себе – наша привязанность искренняя из-за многолетней дружбы, а не из-за безответной любви.

– Возьми сумочку, я провожу тебя до машины.

Я поднимаю последний табурет, развязываю фартук и прохожу мимо него. В комнате отдыха беру свою сумку из шкафчика. Уайатт выводит меня на улицу, положив руку мне на спину. После того как в прошлом году на Сидни напали на парковке, он настоял, чтобы всех девушек из персонала провожали до машины.

– Не верится, что ты до сих пор ездишь на этом грузовике. – Он смотрит на мою старенькую красную машину.

– У неё ностальгическая ценность.

– Это уже не ностальгия, это реликвия.

– Оставь старушку Бэтси в покое.

– Она не корова, Келс. Серьёзно, я волнуюсь, когда ты на ней ездишь. – Он хлопает по крылу, и металл дребезжит.

– Зато у меня есть Triple A и ты на быстром наборе.

– Ты же знаешь, что должна позвонить мне в любом случае, – заявляет он, как всегда, открывая мне дверь и дожидаясь, пока я сяду на место.

– Да, знаю. Спокойной ночи, Уайатт. Увидимся утром.

Он кивает. – Ага. В Rose's к девяти утра. Если только ты не захочешь поспать подольше. Я бы не был против...

– Девять утра, и не опаздывай, – указываю на него пальцем, наклоняясь, чтобы поднять окно. Да, в этой машине всё ещё ручные стеклоподъёмники.

– Езжай аккуратно, – говорит он, засовывая руки в карманы. Я завожу двигатель и машу ему рукой, прежде чем выехать с парковки.

В зеркало заднего вида я бросаю последний взгляд на мужчину, которого так отчаянно хочу, но никогда не смогу иметь. Решаю поехать домой окольным путём – авось развеюсь. Над головой раскинулось тёмное техасское небо, усыпанное мерцающими звёздами, словно белыми точками на чёрном холсте, и я опускаю окно, чтобы вдохнуть прохладу летней ночи.

Позже, лёжа в постели, я снова и снова прокручиваю в голове тот поцелуй в макушку, его объятия, в которых задержалась чуть дольше обычного, и запах, от которого сердце бешено колотится. Сколько бы я ни любила своего лучшего друга – мне никогда не быть с ним.

И хоть я думаю, что ежедневное напоминание об этом поможет свыкнуться с мыслью, на следующее утро, когда мы встречаемся на традиционном субботнем завтраке, всё начинается по новой. Особенно когда я вижу его в нашем любимом угловом столике в кафе Rose's с той самой улыбкой, от которой у меня каждый раз замирает сердце.

Да уж. Я определённо безнадёжна.

Глава вторая

Уайатт

Я постукиваю пальцами по столу, прежде чем сделать ещё один глоток кофе, наслаждаясь вкусом кофе из закусочной, который почему-то всегда кажется вкуснее, чем тот, что я завариваю дома. В Rose's сейчас разгар субботнего утреннего ажиотажа. Запах бекона и жирной еды щекочет ноздри и заставляет мой желудок урчать ещё громче, пока я сижу в угловой кабинке – в той самой, которая будто всегда ждёт нас, когда я захожу в дверь.

Ещё со времён школы, Келси и я обязательно приходим завтракать сюда хотя бы раз в неделю. С тех пор как я открыл пивоварню, этот день обычно выпадает на субботу. Бет, старшая официантка, так же предана нашей еженедельной традиции, как и мы с Келси, и её радушие гарантирует, что мы быстро окажемся за нашим обычным столиком.

Иногда к нам присоединяется вся компания друзей, но, если честно – я предпочитаю те утренние трапезы, где мы вдвоём.

Я просматриваю меню, решая, что заказать. Всё звучит аппетитно, но Бет, Келси и я знаем – в итоге я всё равно выберу то же, что и всегда.

Всё идёт по привычному сценарию субботнего утра, за исключением одного – уже пять минут десятого, а Келси всё ещё нет. А это бывает крайне редко.

Я знаю эту женщину с пелёнок, и пунктуальность – её слабость. Она живёт по ней. Келси – из тех, кто приходит куда угодно за пятнадцать минут до назначенного времени. Единственный случай, когда она может опоздать – если настолько увлечена каким-то делом, что забывает о всём на свете. Тогда появляется паническая Келси – такая же пугающая, как и та, что старается быть до невозможности вежливой.

Как будто я сам её вызвал, колокольчик над дверью звенит, и она врывается внутрь. Её голова крутится в поисках меня, хотя она прекрасно знает, где я сижу, и признаки её рассеянности висят на ней как мигающий красный сигнал.

Я должен был догадаться. Она ушла фотографировать.

Со вздохом, полным преувеличенной усталости, она торопится к нашему столику и опускается на сиденье напротив. Сдувает непослушные кудри с лица и снимает камеру с шеи. Мое внимание привлекает ее гладкая, шелковистая кожа, но я использую ту же силу воли, которую проявляю каждый день в ее присутствии, чтобы отвести взгляд от той части ее тела, к которой я мечтаю прикоснуться губами.

Да, вы не ослышались. Женщина, сидящая напротив меня, может быть моей лучшей подругой, но она также прекрасна, а я, в конце концов, мужчина. Я бы солгал, если бы сказал, что никогда не фантазировал о том, чтобы пересечь черту, которую я знаю, что пересекать было бы ошибкой. Но, чёрт возьми иногда, когда она не смотрит, я позволяю себе украдкой полюбоваться ею.

– Ты опоздала, – дразню я, пряча улыбку и делая глоток кофе, пока она пытается привести себя в порядок. Её руки суетливо разглаживают растрёпанные волосы, она старается уложить камеру и сумку так, как ей удобно, и только после того, как едва не показала мне грудь, наконец поправляет вырез своей простой белой футболки. Слава Богу.

– Знаю, знаю. Прости. Потеряла счёт времени, – выдыхает она с нотками отчаяния и, наконец, откидывается на спинку сиденья, уставившись на меня с широко раскрытыми глазами. Рука прикрывает грудь – наверное, пытается замедлить бешено стучащее сердце.

Да, моё сердце тоже вот так бешено колотится рядом с тобой каждый день, Келс.

– Я понял, что ты фотографировала, раз не пришла раньше меня. Это единственная причина, по которой ты вообще можешь опоздать.

Она поджимает губы – слишком соблазнительно – как раз в тот момент, когда Бет подходит и наливает ей кофе.

– Будто ты меня хорошо знаешь, – поддевает Келси.

Я усмехаюсь. – Ещё бы.

– Привет, Келси. Какая честь – видеть тебя этим утром, – шутит Бет.

– Ха! Обычно это я его жду, – парирует Келси, указывая на меня.

Мы с Бет смеёмся одновременно. Она ставит кофейник на стол и достаёт блокнот и ручку из передника. – Ну что, как обычно?

Мы с Келси обмениваемся взглядом.

– Не понимаю, зачем ты всё ещё записываешь наши заказы, Бет.

– Иногда я меняю свой выбор, – возражает Келси.

– Редко, – закатываю глаза. – Мне французские тосты, пожалуйста, Бет. И ты знаешь, как я люблю яйца. – Подмигиваю ей, а она улыбается. Ей столько же лет, сколько моей маме, но я знаю, что она не против безобидного флирта.

– А тебе, мисс Келси?

– Блинчики, Бет. Яйца средней прожарки и бекон, пожалуйста, – говорит она, скользя взглядом по меню, будто не знает, что выберет.

– Без клубники и взбитых сливок?

– Сегодня не хочется сладкого, – улыбается она и возвращает меню.

– Не в настроении на приключения?

Она пожимает плечами. – Моё приключение было сегодня утром.

– Где снимала?

Стараюсь не выдать чрезмерной заинтересованности. Келси увлеклась фотографией ещё в детстве, но почти никогда не показывает мне, что снимает. Забавно, учитывая, что я вроде как её лучший друг.

Один раз, ещё в подростковом возрасте, я украл у неё камеру и пролистал снимки – и они были потрясающие. Её фотографии словно заставляли мир вокруг оживать. Представляю, насколько она выросла с тех пор. Но, чёрт побери, почему она не делится этим со мной?

– В парке у реки, – отвечает она, отворачиваясь и наливая сливки в кофе.

Маленькая речка протекает через город, вдоль неё – тропинки, соединённые мостом. Весной и осенью деревья и цветы вдоль берега расцветают буйством красок – идеальные фоны для её снимков.

– Удались хоть какие-нибудь кадры?

Она сдержанно кивает, всё ещё избегая моего взгляда. – Угу.

– Покажешь?

– Ни за что, – отчеканивает она, подчеркнув последнюю букву.

– Ну ладно тогда, – вырывается у меня чуть резче, чем я хотел. Бесит, что моя лучшая подруга не хочет делиться своей страстью. Но оба мы знаем, что лучше не ворошить эту тему.

– Так когда ты наконец сдашься, и попробуешь блинчики? – меняет тему она, и я с благодарностью иду на поводу.

– Когда ты попробуешь французские тосты.

Она прищуривается, улыбаясь поверх чашки, прежде чем сделать глоток. Я делаю вид, что не замечаю, как её губы обхватывают край, потому что такие мысли – скользкая дорожка, и я стараюсь держаться подальше от обрыва.

Поверьте, это тяжело. Вчера вечером на пивоварне я едва справлялся – глаз не мог оторвать от Келси, когда она уверенно управляла моим бизнесом, как будто родилась для этого.

А её зад в джинсах – один из моих любимых видов. Но как только я попытался взять себя в руки, появился мой брат-близнец и чуть ли не прилип к ней после своей смены.

Чёртов Уокер. Не будь он моим братом, я бы подумал о том, чтобы отрубить ему руки за то, как он её трогал.

Но Келси не моя, чтобы я мог предъявлять права. И я уж точно не стану делать этого при Уокере – он бы мне этого не простил.

– Много теряешь... – говорит она, возвращаясь к нашему спору о завтраке.

– Это тебе так кажется. Давай согласимся, что за завтраком нас объединяет только сироп, Келси.

– И мы друг друга, – с мягкой улыбкой поправляет она. – Я каждую неделю жду этих наших завтраков, Уайатт. Без тебя тут было как-то пусто, пока ты не вернулся домой.

Эмоции в ее голосе сжимают мне грудь, как и каждый раз, когда она упоминает о нашей разлуке. Это расстояние было странным, но в то же время необходимым. Теперь же я не могу представить, что мы когда-нибудь снова разлучимся.

– Могу представить. Но ты – как сироп к моему завтраку, Келс. Всё было не то без тебя.

Она закатывает глаза, пытаясь скрыть улыбку. – Банально до невозможности.

Пожимаю плечами, разворачивая салфетку и столовые приборы. – Зато правда.

Когда мы впервые пришли в Rose's еще в школе, я заказал французский тост, а она – блинчики. Мы спорили, кто сделал лучший выбор, но как только я попробовал французский тост, я больше не мог загрязнять свои вкусовые рецепторы чем-либо другим. И даже когда я уехал в колледж, а потом возвращался на каникулы и наконец переехал обратно домой, я так и не изменил своего решения. И Келси, по-моему, тоже.

С вами бывало такое? Приходите в ресторан, пробуете что-то одно – и всё, теперь заказываете это каждый раз, боясь, что другое блюдо разочарует? Вот и со мной так. Я уверен, что блинчики вряд ли будут плохими, но французские тосты – это нечто.

Прежде чем она успевает ответить, возвращается Бет и ставит перед нами еду.

– Что-нибудь ещё, ребята?

Мы оглядываем стол. Келси быстрее меня тянется за сиропом.

– Нет, Бет, всё отлично. Спасибо.

Каждый устраивает тарелку поудобнее, и мы принимаемся за еду.

– Думаю, в понедельник размещу объявление о найме, – говорю я, пережёвывая.

– Хорошо.

– Можем провести собеседования в среду до открытия.

Она кивает, сосредоточившись на еде. – Я в деле.

– Я ценю это.

Наконец её глаза встречаются с моими. – Я знаю, – говорит она мягко и тепло, так, как умеет только она. Именно это делает её такой незаменимой. – Но, если честно, я больше переживаю что мне потом управляться с тем, кого ты наймёшь. Ты это понимаешь, да?

Я смеюсь. – Понимаю. И если новый сотрудник окажется полным идиотом, ты точно дашь мне знать. Но люди нам нужны, Келси. Последние недели – сплошной кошмар.

– Бритни – просто находка, Бен надёжен. Но за этот год у тебя работали такие кадры, что я всерьёз начала сомневаться в человеческом интеллекте.

Я снимаю кепку, откидываю её на сиденье рядом и провожу рукой по волосам, прежде чем снова взять кофе.

– Даже не напоминай. Я знал, что бизнес – это непросто. Специально изучал всё до открытия, ради этого и была учёба. Но с сотрудниками... Это уже совсем другой уровень ада.

– Хорошо, что у тебя есть сотрудник года, сидящий напротив тебя, да? – дразнит она, прежде чем засунуть в рот еще один кусок блина, оставив на губах след сиропа. Она смахнула его языком, но этот жест запечатлелся в моей памяти, где я храню образы Келси, которые пробуждают во мне неразделенные чувства и тоску, которые я отказываюсь признавать. Они всегда были там, но я был слишком упрям, чтобы прислушаться к ним. Так просто лучше.

– Скорее сотрудник всей жизни, – парирую я, указывая на нее вилкой через стол.

Честно говоря, я знаю, что без нее я бы никогда не смог управлять своим бизнесом. Это одна из причин, по которой я никогда не действовал в соответствии со своими истинными чувствами к ней, когда вернулся в Ньюберри-Спрингс после колледжа. Мы обсуждали мои идеи по телефону, пока я был в отъезде, но, увидев ее воодушевление этим предприятием, я понял одну вещь: эта женщина, моя лучшая подруга , была так же заинтересована в пивоварне, как и я. Она была так воодушевлена и полна идей, что наша дружба оказалась важнее моих желаний.

Я всегда представлял себе, что Келси будет рядом со мной на протяжении всего этого времени, пока я строю свой бизнес и преследую свои мечты, и последнее, чего я хотел, – это рисковать возникновением неловкости между нами, когда мы наконец-то снова будем постоянно находиться в жизни друг друга.

Что, если я скажу ей о своих чувствах, а она не ответит мне взаимностью? Что, если она с кем-то встречается, и мое признание только усугубит неловкость до такой степени, что наши отношения полностью изменятся? Сможем ли мы по-прежнему работать вместе, или одно признание разрушит нашу дружбу на всю жизнь?

Вместо того, чтобы высказаться и сказать ей правду о своих чувствах, я дал ей то, что она хотела: долю в моей пивоварне. И это было легче, чем думать обо всех этих «что, если».

На этот раз она указывает на меня вилкой через стол. – Мне нравится. Надо напечатать это на ленте, и я буду носить ее в пивоварне, чтобы все знали, что со мной шутки плохи.

– Ну, конечно, тебе понадобится корона, чтобы дополнить образ.

– Я буду королевой красоты, о которой всегда мечтала моя мама. – В тот момент, когда эти слова вылетели из ее уст, я увидел легкую тень боли. Она не часто вспоминает о своей матери, но когда это происходит, каждое ее слово пронизано обидой.

Борясь с яростью, которая нарастает в моей груди каждый раз, когда я думаю о том, что сделала ее мать, я говорю: – Ты одна на гребанный миллион, Келс. И это твоя мать виновата в том, что пропустила твою жизнь, а не ты.

Она пожимает плечами, но избегает моего взгляда. Если мне придется напоминать ей о том, насколько она идеальна, до конца моей жизни, я буду это делать. Главное, чтобы она знала, что решение ее матери уйти не имеет к ней никакого отношения.

Она прочищает горло, вытирает рот салфеткой, а затем делает еще один глоток кофе. – Хорошо, значит, собеседование в следующую среду. Я запишу это в свой календарь. – Она достает телефон из сумочки и нажимает на экран, наконец улыбаясь, когда заканчивает нажимать кнопки – вероятно, довольная тем, что запланировала еще один отрезок времени в своей жизни, чтобы чем-то себя занять, – а затем возвращается к еде.

– Отлично. И не забудь, что через месяц начинается футбольный чемпионат, так что тебе лучше отметить в календаре наши игры.

Она качает головой. – Не могу поверить, что вы, мальчики, настаиваете на том, чтобы играть в футбол, как будто вы все еще в школе.

– Эй, это всего лишь флаг-футбол, без тачдаунов. И это весело. Это позволяет нам выпустить часть нашей мужской агрессии. – Я понижаю голос для большей выразительности.

– Господи, – закатывает глаза Келси.

– Но мне нужна моя группа поддержки, Келси. Я же не смогу выиграть, если ты не будешь с трибун кричать моё имя. – Хотя больше всего я хотел бы слышать, как ты кричишь моё имя, когда мы остаёмся одни.

– Я не кричу, – фыркает она.

Я смотрю на неё с каменным выражением. – Келси, пожалуйста. Ты переживаешь за игру сильнее, чем половина игроков, – поддеваю её, наслаждаясь тем, как на её щеках проступает румянец от моих слов. И тут же в голове всплывает мысль о том, как бы ещё я мог заставить её покраснеть.

– Ну, футбол – это же великая американская забава.

– Это бейсбол, Келс, – поправляю её.

Она отмахивается. – Какая разница. Оба спорта отличные, по мне. Но ты же знаешь – я буду там, Уайатт.

– Так и должно быть.

Она бросает двадцатку на стол, встаёт и берёт сумку. – Ладно, я вообще-то занятая женщина, у меня дел полно. Увидимся вечером в пивоварне.

Я поднимаю на неё глаза и дарю ей ту самую улыбку, что берегу только для неё. – Увидимся.

– Пока, Уайатт.

– Пока, Келс.

Мой взгляд автоматически провожает её, задерживаясь на её заднице – потому что, ну, да, задница у Келси – одна из моих любимых достопримечательностей. А потом я снова начинаю отсчитывать минуты до того момента, как мы снова окажемся рядом, продолжая тот танец, что ведём годами. С Келси рядом жизнь как будто проще. И это чувство я точно не хочу терять.

Глава третья

Уайатт

Приняв душ и переодевшись в рабочие джинсы и тёмно-синюю рубашку ранним воскресным утром, я надеваю шляпу и запрыгиваю в пикап, направляясь в дом родителей в Ньюберри-Спрингс.

Когда я решил открыть пивоварню в Ньюберри – основном центре нашего города, примерно в тридцати минутах от моего родного дома, – я нашёл небольшое жильё примерно посередине между двумя точками, чтобы было удобно добираться в оба места. Пока я учился в колледже, между этими двумя частями города построили небольшой жилой комплекс, и благодаря этому возвращение домой прошло гораздо легче – мне не пришлось надолго селиться снова с родителями.

Не поймите меня неправильно – я люблю своих родителей. Но как только поживешь самостоятельно, очень трудно вернуться под чью-то крышу и под чужие правила. Я взрослый мужчина, мне нужно было своё пространство и уединение, и теперь я ценю это ещё больше.

Я шесть лет учился на MBA. По возвращении я год проработал у Форреста в его строительной компании, пока всё не было готово для открытия пивоварни. И вот, спустя чуть больше года, весь мой труд и терпение окупились.

Солнце только-только поднимается над горизонтом, и я опускаю козырёк в пикапе, чтобы не слепило. По обе стороны дороги раскинулись поля, простирающиеся на мили, лишь изредка среди них встречаются дома, где живут такие же семьи, как моя, – и борются за выживание каждый год.

Когда я был ребёнком, временами бывало страшно, особенно когда всё было нестабильно. Но потом мама уговорила папу воплотить её мечту. Её идея – сделать ферму не просто хозяйством, а целым «опытом», куда приезжают за впечатлениями, – воплотилась благодаря годам упорной работы. Я люблю свою семью и верю в то, что мы построили здесь, на ранчо Гибсонов, и сказал отцу, что хочу участвовать в этом деле и помогать расширять наш бренд. После такого риска, на который он пошёл ради мечты мамы, он настоял, чтобы я получил образование – чтобы у меня были знания для управления бизнесом.

Хотя у отца не было формального образования, он помогал вести хозяйство своей семьи, так что имел практическое представление о бизнесе. Но он хотел, чтобы у меня было больше возможностей, чем было у него – и что-то, на что можно опереться, если я вдруг передумаю.

Пока я учился, у меня появилась любовь к крафтовому пиву. Пока большинство студентов довольствовались пивом из кег на вечеринках, мы с друзьями ездили по крафтовым пивоварням, пробуя уникальные сорта, которые ты не найдёшь на студенческой тусовке. Тогда я и понял, как именно хочу внести вклад в развитие ранчо Гибсонов – открыв собственную пивоварню и ресторан.

Так как наше ранчо находится слишком далеко от цивилизации, чтобы пивоварня на его территории имела успех, я перебрался в город, и это того стоило. Мы всё равно предлагаем моё пиво гостям нашего отеля B&B и на свадьбах, но основная часть моего проекта работает отдельно от фермы. Успех пришёл не без трудностей, но мне кажется, я гордость для отца. К тому же это создаёт связь с городом, которая помогает привлечь клиентов и на ранчо.

Поворачивая на грунтовую дорогу к дому родителей – теперь он куда больше, чем в моём детстве – я бросаю взгляд в зеркало заднего вида, наблюдая, как пыль поднимается из-под колёс пикапа, а потом перевожу взгляд вперёд. Небо стало значительно ярче всего за несколько минут, создавая идеальный фон для белоснежного дома в стиле фермы. После расширения и добавления дополнительных спален и веранды для отеля B&B, он больше похож на усадьбу.

Дом окружён зелёными лужайками с цветами и старыми деревьями, что растут здесь столько, сколько я себя помню. На парковке слева ещё есть свободные места, и я паркуюсь, выхожу из машины и иду к дому. Краем глаза замечаю пикап Келси, и понимаю, что она уже здесь – и это почему-то делает место ещё уютнее. Она почти как член семьи, что делает мои к ней чувства ещё более неподобающими.

– Мам! – кричу я, открывая дверь. В нос сразу бьёт аромат завтрака.

– На кухне!

Завернув за угол, я вижу, как мама и Келси стоят рядом у плиты, одновременно помешивая содержимое огромных кастрюль. На мгновение я замираю, глядя, как покачиваются бёдра Келси, но быстро одёргиваю себя, чтобы не попасться.

Мама оборачивается, вытирает руки о полотенце, висящее на духовке, и подходит обнять меня. – Как мой любимый сын? – сияет она, глядя на меня.

– Ты всем нам это говоришь.

– Ну, вы у меня любимые по разным причинам, в разные дни, – парирует она.

Я целую её в щёку, подхожу к корзине с печеньем на прилавке и беру одно. Если мама и знаменита чем-то, так это своими печеньями. В отзывах о ранчо Гибсонов почти всегда упоминаются эти воздушные масляные булочки. И мама этим очень гордится – а рецепт держит в секрете, пока не передаст его будущим невесткам. Это семейная традиция, и она относится к ней очень серьёзно.

Я откусываю печенье, стону от удовольствия и, прожевывая, говорю: – Всё хорошо. Немного устал.

– Келси сказала, у вас вчера было много народу, – сочувственно говорит мама, возвращаясь к плите. По моим ощущениям, в кастрюлях сейчас варится джем.

– Ага. Это, конечно, хорошо, но мне нужно нанимать людей. Эти длинные смены изматывают.

– Добро пожаловать во взрослую жизнь, сынок, – улыбается мама через плечо. У неё всегда было ко мне особое отношение, не такое, как к братьям. Я чувствую сильное желание не подвести её – и молюсь, чтобы никогда не пришлось.

– Эй, не ешь все печенья. Некоторые гости ещё не позавтракали.

– Не волнуйся, съем свои обычные пять.

Мама качает головой, но улыбается.

– Осторожно, мамочка Гиб, – говорит Келси за её спиной, перенося кастрюлю к прилавку, где стоят банки. Ставит кастрюлю на вязаную подставку и откидывает вьющиеся волосы со лба предплечьем.

– Кажется, ты сегодня раньше меня пришла.

Она смотрит на меня из-под полуопущенных век: – Ну, я же не могла опаздывать два дня подряд.

– Ты вчера опоздала? – вмешивается мама.

– На завтрак, не на работу.

– Не похоже на тебя, – говорит мама, передавая банки, пока Келси разливает остывший джем. Они работают слаженно – как единое целое. Келси помогает маме с тех пор, как предложила продавать продукцию фермы на местном фермерском рынке по четвергам. Обычно мы с ней вместе стоим за прилавком, но иногда нас подменяет Уокер. Форрест – нет. Он слишком занят своей компанией и редко помогает на ранчо, и мы это понимаем. Да и ворчит он постоянно, так что чем его меньше – тем лучше.

– Зато сегодня я вовремя, так что оставь меня в покое, – Келси бросает на меня взгляд, а я улыбаюсь ей в ответ.

– Папа с Уокером на заднем дворе?

Мама кивает. – Наверное, в стойлах. Сегодня ветеринар приехал осматривать лошадей.

Я поправляю шляпу и доедаю печенье. – Ладно. Увидимся позже, дамы.

– Я принесу завтрак попозже, – говорит мама, когда я выхожу на улицу, где меня ждёт день физической работы.

Гуляя по этой земле, я всегда испытываю гордость за то, чего добились мои родители. Справа от дома – стойла для лошадей. Уокер отвечает за их содержание и даже по выходным даёт уроки верховой езды детям.

Чуть дальше – пастбище с коровами, свиньями и курами, каждые в своём загоне. Слева – амбар из дерева и стали, спроектированный и построенный Форрестом и его командой. В нём мы проводим свадьбы и другие мероприятия. Заглянув туда, я замечаю, как рабочие разбирают столы и стулья – значит, вчера было какое-то событие. Раньше я следил за графиком, но теперь, когда у меня своё дело, если информация мне не нужна – она не задерживается в голове.

Подходя к стойлам, я вижу, как Уокер разговаривает с ветеринаром. Кларенс живёт в Ньюберри-Спрингс всю жизнь и обслуживает почти все местные фермы.

– Привет, Кларенс, – я протягиваю ему руку.

– Уайатт. Рад видеть. Как там пивоварня?

– Пивоварня и ресторан, – с гордостью поправляю я. – Всё отлично. Много работы.

– Это хорошо. Парни из магазина кормов говорят, что заглядывают к вам каждую неделю.

– Ага. А для нас лучший комплимент – это когда возвращаются.

– Согласен.

– Привет, младший брат, – поддевает меня Уокер, хлопая по спине.

– На две минуты, – привычно огрызаюсь я, отмахиваясь от него.

– Всё равно считается, – довольно ухмыляется он.

– Что осталось сделать? – спрашиваю я, надеясь закончить пораньше и отдохнуть вечером. По воскресеньям я не работаю в пивоварне, так что чем быстрее справимся – тем лучше.

– Папа просил тебя проехать вдоль забора и проверить линию.

– Что? А Форрест где? – Обычно он этим занимается, считая себя слишком важным, чтобы пачкаться. Он не так привязан к ранчо, как мы с Уокером, наверное, из-за разницы в возрасте. Когда ранчо только зарождалось, Форрест уже учился в старшей школе. Он мечтал стать футболистом и не особо стремился оставаться в Ньюберри-Спрингс.

Но после травмы на втором курсе колледжа он бросил учёбу и вернулся домой. Начал работать в строительной компании, прошёл путь от разнорабочего до руководителя. Семь лет назад он открыл свою фирму. Это его гордость – и я это понимаю. Но из-за этого он не уделяет ранчо столько времени, сколько мы.

– Эй, я просто передаю сообщение, – Уокер поднял руки.

– Ну, думаю, бывают вещи и похуже, – говорю я, кивая большим пальцем за плечо. – Эта бригада заканчивает разбирать декорации со вчерашней свадьбы?

– Ага. И Джордж сказал, что пиво почти закончилось, так что тебе нужно будет привезти пару кег на пикник компании в следующие выходные.

– Ладно. Тогда я сейчас съезжу, а потом…

– …встретишься с папой и мной у коров.

– Хорошо. Рад был тебя видеть, Кларенс, – говорю я, приподнимая край шляпы.

– И я тебя, Уайатт. Скоро обязательно загляну в пивоварню. Мне очень нравится тот кофейный стаут, который у тебя на кране.

– Всегда рад. Я прослежу, чтобы тебе налили хороший бокал. – Я разворачиваюсь и иду к своему пикапу, краем глаза замечая маму и Келси на кухне. Они смеются и улыбаются в компании друг друга. Мне становится тепло от мысли, что, несмотря на то что мать Келси решила не быть частью её жизни, у неё есть моя мама, которая заполнила эту пустоту.

И хотя эта картина приносит мне радость, она одновременно напоминает, почему я никогда не действовал в соответствии со своими чувствами к Келси.

Когда я еду вдоль забора, колеса моего пикапа подпрыгивают на ухабах пыльной дороги, солнце поднимается выше. Птицы играют в догонялки в небе, а солнечные лучи пронзают лобовое стекло, превращая кабину в жаркий летний ад.

Мой взгляд бегает по земле передо мной – ровной, если не считать редких кустов и деревьев, – пока я не замечаю блики света на воде. Ручей, проходящий рядом с нашей территорией и пересекающий её чуть дальше, сверкает под дневным солнцем. Я еду вдоль ограждения, пока через несколько сотен футов не сворачиваю, чтобы не угодить прямо в воду.

Как будто из ниоткуда, в поле зрения появляется огромное дерево, ставшее фоном для множества воспоминаний, и в голове вспыхивают кадры из детства – картинки, которые я никогда не забуду. Почти все эти воспоминания связаны с Келси: как мы были шумными детьми, гонялись друг за другом до потери дыхания, или сидели под деревом, болтая ни о чём, пока я делал вид, что рыбачу, а Келси играла с камешками.

Но одно воспоминание всплывает особенно резко – возможно, потому что я обычно стараюсь его не трогать. Возможно, из-за того, что я здесь впервые за много месяцев, всё возвращается.

– Не верится, что ты уезжаешь завтра, – Келси опускается рядом со мной под дерево, прямо у кромки воды. Мы босиком, наши пальцы погружены в прохладную воду, которая тихо плещется от лёгкого ветерка.

– Знаю. В начале лета казалось, что до этого ещё так далеко, а теперь уже всё.

– Я буду скучать по тебе, Уайатт. – Она кладёт голову мне на плечо и переплетает руки с моими. Её прикосновение – то, чего я хотел больше, чем готов признать. Но оно и напоминание, почему хорошо, что я уезжаю. Потому что за эти годы Келси перестала быть просто моей лучшей подругой – она стала девушкой на грани взросления, такой, что хочется всё забыть и прикоснуться к ней, забрать её себе.

– Я знаю. Но я вернусь на День благодарения. И на Рождество.

– Это будет так странно. Мне кажется, мы виделись почти каждый день с самого рождения. – Она тихо смеётся, но я чувствую эмоции за этим. Пока она держалась, не плакала, но боюсь, что сегодня вечером слёзы всё-таки прольются. А мне будет больно.

Но по-другому нельзя. Мне нужно получить образование, чтобы отец начал воспринимать меня всерьёз, да и я сам отчаянно нуждаюсь в свободе. Нам с Келси нужно время врозь. Хотя я знаю, что оставаться здесь – это безопасно, мои чувства постоянно подталкивают меня к тому, чтобы переступить ту черту, которую мой отец несколько месяцев назад советовал мне не переступать.