Текст книги "Целитель (СИ)"

Автор книги: Харитон Мамбурин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 18 страниц)

Глава 3
Цена равнодушия

Предсказуемость характеризует, иногда так сильно, что кажется константой бытия. Я, зовущий кого-нибудь в игровой центр? Вряд ли.Горо Кирью и его сын, Хиро Конго, отрабатывающие на энгаве штаб-квартиры Сенко-гуми балетный танец? Невозможно. Шираиши Айка, возжелавшая прогуляться с дочерью и её женихом среди бела дня? Нереально. Однако, характеристика не является константой… когда неизвестен мотив.

Поэтому в данный момент мы гуляли втроем по городу. Выглядело это настолько неестественно, что у Маны ум за разум заходил, а моя рука то и дело дёргалась в попытках достать свою книгу. Тем не менее, мы, подчиняясь безмолвной просьбе Айки, прошли около квартала, пока наконец не оказались возле работающего днем лав-отеля. Куда все трое и свернули по воле Шираиши-старшей.

Дальше были совершенно круглые, полностью европейские глаза женщины в фойе, выдавшей нам ключ от номера, и множество моих предположений, которые я решил оставить при себе. Кровать в форме сердца внутри прилагалась, как и насыщенное цветное освещение, чья основная цель заключалась в том, чтобы перегрузить рецепторы будущих любовников, позволяя фигурально закрыть глаза на недостатки друг друга.

К счастью, оно отключалось, заменяясь на обычный свет.

Усадив на любовную кровать недоуменно хлопающую ресницами дочь, Айка извлекла из достаточно объёмистой сумки, принесенной ей с собой, наушники с плеером, пустую пластиковую миску, толстый женский журнал, при виде которого глаза Маны загорелись, а также увесистый пакет, наполненный дольками дыни, заранее политой медом. И две палочки. Не успела Мана задать вопрос, как на её голове образовались наушники, в руках журнал и любимое лакомство, а в ушах, еще не поглощенных музыкой, – строгий приказ ни в коем случае не выключать звук.

Полностью «выключив» из происходящего дочь, Айка извлекла из сумки последнее, небольшой термос и две кружки. Разлив, судя по запаху, очень крепкий кофе, она позвала меня к окну, куда я пошёл, прихватив два стульчика, обнаружившихся в номере. Теперь всё стало куда яснее.

– Здесь точно нет прослушки, а говорить мы будем о том, что не должно попасть в чужие уши, Акира, – начала она, отхлебнув чуть ли не половину чашки за раз, – Потому что, вполне возможно, это наш последний разговор.

Внимательно посмотрев на женщину, я подметил едва заметные, тщательно замаскированные и закрытые её стальным самоконтролем признаки изнеможения. Айка Шираиши работала на износ в последнее время, но это, видимо, не было направлено на её самосохранение. Однако, это была область, куда она и не думала пускать меня, ну или просить о помощи.

– С убийством Соцуюки, – продолжила Айка чуть хрипловатым голосом, смотря на занятую журналом дочь, – возникла политическая необходимость найти других козлов отпущения. Я, Акира, подхожу на эту роль почти также хорошо, как и он…

Искусственное Снадобье, улицы, криминал. Насильственное скармливание вещества юношам и девушкам, вербовка или продажа жертв. Чтобы избежать массовых протестов, вызванных недобровольным переходом детей в раздел «специальных граждан», правительство инсценировало пропажу этих бедолаг. Руками Шираиши Айки, если речь идёт о Токио, а она идёт именно о нем. Хорошо это кончиться не могло, но долг есть долг, его женщина выполнила до конца. Теперь её бросают волкам, чтобы избежать еще одного кризиса, теперь уже общественного. Непубличное слушание, приговор, тюрьма. Конец истории.

– Сочувствие не требуется, не вызовет понимания, – ровным голосом отрезала женщина, внимательно глядя на меня, – Думаю, стоит тебе сказать, что такое развитие событий позволит мне… отпустить себя. Вижу, ты осознал. Хорошо. У нас с тобой остается три вопроса на обсуждение, Акира Кирью. Первый…

Первым был интерес Центрального Разведывательного Управления Соединенных Штатов Америки к моей скромной персоне. Весьма высокий интерес, активно продвигавшийся группой довольно давно прибывших в страну агентов. Хотя, надо было сказать, что они вообще свои интересы и желания пытались продавить крайне напористо, однако, уже успевшее разглядеть очевидный вред стране от их предыдущих действий правительство отреагировало очень негативно, буквально задвинув эти самые интересы, вместе с агентами, туда, куда не смотрит страна Восходящего Солнца. Проще говоря, могущественным континенталам дали крайне резкий отлуп на тему «у нас и без вас проблем много». Те брыкались-брыкались, да что-то затихли в последнее время. Айка предполагает, что данная группа, прибывшая расследовать то, что не до расследовал в своё время Андрей Баранов, перешла на «подножный корм», начав работать неофициально и без поддержки властей. Но – работать. И мне нужно быть крайне осторожным.

– У них на меня ничего нет.

– Тебе лучше знать, Акира, но это американцы. Они давно уже считают страну Ямато рабом, к которому нужно только вежливо обращаться, чтобы он не поднял бунт. Стандартная практика неоколониалистов. Тем не менее, я тебя предупредила. Теперь второе…

Сидящей напротив меня женщины не существовало. Был лишь образ, стальной каркас, который она кропотливо выстроила вокруг своей врожденной мании неизвестной мне природы. Айка была от начала и до конца искусственной химерой, но именно это и позволило женщине прожить нормальную жизнь, сделать карьеру, воспитать дочь. Однако, я ошибался, думая, что настоящего в ней нет.

– Ты совершил ошибку, Акира, и я хочу, чтобы ты взял за неё ответственность, – в глазах матери моей невесты промелькнула тень настоящей злости, – Ирис Плакса, знакомое имя?

– Да, пересекались, – кивнул я, – Глава Альянса Джакко, одного из крупнейших объединений сукебан в стране.

– Именно. Когда-то, насколько я знаю, ты доверил её слову несколько девушек, школьниц. Она обещала, что о них позаботятся. Так вот, Акира Кирью, о них позаботились не так, как ты мог подумать. Им скормили Снадобье, а потом попытались продать на Хонсю.

Я вздохнул. Тогда это было не моё дело. Я приходил к ничтожной банде обнаглевших девок, решивших подмять под себя часть Аракавы. Да, мне пришлось «уведомить» о своем визите Ирис Плаксу, а та, видимо из хорошего настроения, решила полюбоваться, что выйдет из противостояния десятка отмороженных девиц с одним «надевшим черное». Раскидал их как котят, но попутно обнаружил несколько заложниц в здании. Пленниц. Обычных школьниц, раздетых до нижнего белья, грязных и замерзших. Испуганных.

Прошёл мимо. Положился на удобно брошенные мне в спину слова. Мог бы не пройти? Не начав войну со всем альянсом Джакко? Нет, не мог.

– Не мог, – утвердительно кивнула Айка, – Но теперь…

– Я вас понял, Шираиши-сан.

– Просила же называть меня Айкой. Держи, – из кармана пиджака японка достала накопитель информации, – Здесь много интересного по альянсу Джакко, в том числе и личные дела его офицеров. Дальше.

На подоконник, у которого мы сидели, было выложено несколько документов в виде книжечек.

– Удостоверение внештатного сотрудника Специального Комитета, – наманикюренный палец женщины затанцевал между бумагами, – Мой приказ о содействии, выписанный на твоё имя. Еще два приказа, пустых, с подписью и официальными печатями. Вот ручка, которой они были написаны. При желании и минимальных предосторожностях, ты сможешь это использовать к своей пользе…

Загранпаспорт «специального гражданина», индекс доверия Комитета, еще один накопитель информации, очень объёмный, на котором, как выразилась эта женщина, разные «материалы и досье, которые могут быть полезны». На самый крайний случай. Больше ничего нет, так как возник бы риск тотальной проверки всей её, Айки Шираиши, деятельности, чего нужно избежать любой ценой как минимум в ближайшее время.

Взглянув на невозмутимую женщину, я отчетливо понял, что она собирается уйти в самом ближайшем времени. Не из отеля, из жизни. Что она, всю жизнь отказывая себе в желания, почти в любых желаниях, очень и очень близка к взрыву.

Возможно, эта наша последняя встреча.

– Здесь не хватает одной бумаги, – я должен был это сказать, – Права на опекунство Маны.

– А вот это, Акира Кирью… – еле заметно улыбнулась она мне, – … и есть третий вопрос. Вы принесли, что я просила?

– Да.

Инкан, печать, имеющаяся у каждого японца, заменяющая подпись. Присутствует на всех официальных документах, местная достопримечательность и необходимость.

– Хорошо.

…и передо мной оказывается листок бумаги совсем другого рода. Прекрасно известный большинству японцев.

– Серьезно? – вздёргиваю я бровь, – В лав отеле? Сейчас?

– Мне понимать это как сомнение? – она отзеркаливает мой жест.

– Нет. Но тут даже я вынужден подумать о чувствах Маны.

– Я уже компенсировала ей возможное расстройство. Дыней.

– Не думаю, что этого хватит.

– Давай закончим с бумагами, затем подождешь на улице. Думаю, я смогу убедить дочь… в необходимости данного шага.

– … хорошо, – помедлив, я потянулся инканом к лежащей передо мной бумаге, но рука, внезапно, оказалась перехвачена прохладной женской ладонью.

– Акира? – чуть хрипло спросила Шираиши Айка, – Что будет с Ирис Плаксой?

– Я её казню, – ответ вырвался незамедлительно.

Считаю себя рациональным и прагматичным человеком, умеющим сдерживать чувства, но сидящая передо мной женщина, человек, чей мир, убеждения и усилия теперь должны быть перемолоты в угоду национальным интересам, умела чувствовать глубже. Каким-то образом Айка понимала, что я, в своё время, с трудом удержался от того, чтобы не ликвидировать главу сукебан. Что я чувствую по отношению к этой одноглазой женщине ярость и брезгливость… которым теперь дали повод.

Она это поняла.

– Сделай это… с пользой, – попросила меня собеседница.

– Приложу все усилия, – кивнул я.

Видимо, чувства придётся отложить. Шираиши права.

Ждать около лав отеля мне пришлось около восьми часов. Причем, какое-то время я ждал уже не один, подъехавшая знакомая машина и вышедший из неё знакомый же японец, закуривший сигарету, присоединились к этому бдению, закончившемуся появлением матери и дочери. Жесткой, прямой, равнодушной Шираиши Айке и подавленной, осунувшейся, явно плакавшей ранее, Мане.

– Забирай эту хнычущую слабачку, Акира, и уходите прочь, с глаз моих, – почти проскрежетала Айка, – Видеть вас обоих более я не желаю. Всё понятно?

– Да. Прощайте, – кивнул я и, крепко взяв под руку несопротивляющуюся Ману, повёл её прочь. Почти потащил.

Быстро. Как можно быстрее.

У всех есть предел прочности.

///

В зеркало заднего вида она успела увидеть, как парень, уводящий её дочь в новую жизнь, грубо схватил Ману за шею, заводя за угол. Скорее всего, сейчас он также грубо прижимает её к своей груди, шепча угрозы на ухо жестким, металлическим тоном. Он приказывает ей успокоиться, перестать его раздражать, не позорить на людях. Сразу же после этого выговора она станет как шелковой, возможно, будет даже улыбаться… пока они не придут домой.

Откидываясь на сидении, Айка почувствовала удовлетворение. Даже не тем, с какой уверенностью, почти небрежностью, Акира Кирью поставил свою печать на брачном контракте, пока Мана пялилась на документ, имея в глазах разума не больше, чем у деревенской козы… а тем, что даже таким, как она и дочь, всё-таки, иногда везёт.

– На этот адрес. На сегодня всё, – эмоциям непозволительно вырываться наружу.

– Да, Шираиши-сан.

Роль, длиной в жизнь, требовалось доиграть до конца. Тем более, что Айка всегда подозревала, что этим всё и закончится. Она была невероятно удобна всем, как проговорился один раз её пьяный высокопоставленный коллега. Никаких личных связей, никаких интриг, прямой и чрезвычайно высококачественный исполнитель, равнодушно претворяющий в жизнь любые распоряжения начальства, причем, в такой зыбкой среде, как несовершеннолетние специальные граждане. Её, Айку, достали как козырь, как заплатку, которой можно залепить разверстую рану, и теперь, не пройдет и недели, как прозрачную пленку удалят, а её саму используют.

Прогнозируемо. Допустимо.

…желанно.

Попав на съемную квартиру, она прилагает немалое волевое усилие, чтобы поесть, принять душ, а затем даже уснуть. Зверь внутри почуял волю, он собирается с силами для финального рывка на свободу. Нужно использовать затишье, накопить сил на противодействие ему, неизвестно сколько придётся ждать.

На следующий день, поднявшись в свой кабинет, она, привычно кивнув секретарю, села за свой стол. Присутствовала небольшая растерянность, так как понятия не имела, чем ей заниматься. Со свойственной ей педантичностью и прагматизмом, она уже закрыла все свои текущие проекты. Все. Вступать в ежедневную рабочую рутину ей… не хотелось.

Первая трещина…

Имущество продано, деньги переведены в надежные низкодоходные акции и облигации, те – переданы Акире. Сначала она планировала всё отдать дочери, но совсем недавно передумала, поменяла решение. В момент, когда на её, Айки, рабочем мониторе, крутилась видеозапись того, как шестнадцатилетний полуголый парень с дымящимся от страшных электрических ожогов торсом, ставит политическим раком Соцуюки и весь его отряд карателей. Совершенно спокойный, невозмутимый как скала. На фоне покачивающегося на тросах вырубленного им супербойца, новой комиссарской жемчужины. Вывешенного перед зданием как флаг.

Он был настоящим. Не таким, как Айка, она всего лишь сконструировала образ, а потом всю жизнь вживалась в него, тщетно пытаясь отрешиться от внутреннего чудовища, от своей деструктивной и совершенно бессмысленной сердцевины. О ней не знал даже Суичиро. Он всю свою жизнь был влюблен лишь в то, что она демонстрировала… поэтому Шираиши не дала ему ни единого шанса после ночи, когда была зачата Мана.

Кирью был другим. У этого мужчины были свои демоны, но они не таились на дне его глаз и души. Они витали вокруг, молчаливые, собранные, вечно готовые исполнить приказ, который он решит им дать. Когда Айка рассказала ему о Плаксе, она видела, что он отдал этот приказ. Спустил их с поводка. Откуда такое в шестнадцатилетнем ребенке?

…она, признанный эксперт всего этого многомиллионного города, эксперт по детям, подросткам, их всевозможным фобиям, проблемам и перверсиям… не знает. Но Айка Шираиши видела многое, в том числе и то, что необъяснимо никакими научными теориями. Ей нужно знать лишь то, что он не бросит Ману. Не сделает её скулящей рабыней, ожидающей его хлыста и пинка, не позволит ей опуститься самой. Это бы унизило его самого.

Обед. Она ест в столовой, как всегда, одна. Раньше её отвлекали от еды, здороваясь, мимопроходящие сотрудники, теперь же никто не решается подойти. Новости распространяются со скоростью пожара, взгляды окружающих выражают жалость, страх, надежду, злорадство.

Вторая трещина…

Кладя палочки на тарелку, Шираиши Айка отчетливо чувствует, как трещит фундамент того психического конструкта, который она начала творить, еще будучи ребенком. С помощью своего отца, умного и прозорливого человека, к счастью, обладавшего нужными навыками. Замотанная в одеяла, скрепленные прочными веревками, с кляпом во рту, с закрытыми повязкой глазами, она слушала его день за днем. Так же, день за днем, он по чуть-чуть убавлял напряжение тока, проходящего на иглы в её теле.

– «Проживи достойную жизнь, Айка-чан. Бездна проглотит тебя слишком быстро и скучно»

За ней приходят в кабинет, она едва успевает сесть за стол. Четверо мужчин в деловых костюмах, в солнцезащитных очках, которые они не сняли, даже попав в помещение. У них на руках все необходимые бумаги, включая подписанный городским прокурором указ об её аресте. Но кроме этого… у лидера этой четверки есть слова. Негромкие, увещевающие, сказанные «вне протокола», под работающий прибор-постановщик помех.

«Процесс будет лишь для публики, Шираиши-сан, но принять в нём участие придётся до конца»

«Все, что будет дальше – лишь видимость, мы не можем позволить такому человеку как вы… пропасть в тюрьме»

Можете, просто я слишком удобна. Слишком исполнительна, слишком работоспособна, слишком продуктивна. Вы уговариваете меня лишь потому, что не посмели мешать мне готовиться к этому моменту. Теперь думаете, что я соглашусь сотрудничать, не имея за душой ничего кроме своей жизни. Зря…

Третья трещина…

Предвкушение. Оно медленно захлестывает её, как будто бы Айка находится в стеклянном пустом кубе, заполняемом водой. Выходя в наручниках из здания, она чувствует каждую каплю, поступающую в контейнер. Чего ей стоит не торопить их – не знает никто.

Аспектом её матери была Ревность.

Айка была уверена, что даже Макиавелли склонил бы голову в знак уважения перед шестнадцатилетней девушкой, поставившей себе цель охомутать видного импозантного ученого, а затем добившейся своего. Забравшей его сердце, ставшей ему женой, вынудившей его начать вести жизнь затворника. Только они вдвоем, многие годы. Именно муж её и убил, когда Сана Шираиши внезапно восприняла свою десятилетнюю дочь как соперницу. В тот же миг пробудился и демон Айки…

– Вам придётся провести ночь в этой камере, Шираиши-сан. Не волнуйтесь, достаточно лишь позвать, и дежурный придёт сразу же.

Плохо, очень плохо. Не сама камера, а быстро приходящий дежурный. Он ей здесь не нужен. Великие ками, он… ей… здесь… не… нужен!

Придётся терпеть. Это будет трудно, очень трудно. Она уже завершила все свои дела, закончила все проекты, ей не над чем думать, кроме того, что несет эмоции. Каждая минута без работы, без дела, в пустоте – пытка воли, удерживающей слабеющие заслоны. У неё нет ресурсов, чтобы продержаться целую ночь.

Но она всё равно держится. Подошедший с утра к её камере человек удивляется, еле удерживая лицо. Вечно собранная, холодная и бесстрастная женщина, известная своей силой воли и выучкой, похожа на извлеченную из подворотни опустившуюся наркоманку. Спутанные волосы, лихорадочно блестящие глаза, тремор пальцев. Ему хочется сходить и проверить, не подменили ли арестантку, но он точно знает, что весь этот блок не открывался с момента, как её поместили сюда.

– Шираиши-сан, – собравшись с духом, говорит он, – Процесс начнется через четыре дня. Я пришёл узнать, не захотите ли вы это время пробыть на новом рабочем месте. Мы все вам покажем…?

Хриплый, еле слышный ответ:

– Да.

– Вам придётся провести несколько часов одной в фургоне для перевозки. Ничего страшного?

Лицо Айки светлеет. На краткий миг она собирается с силами, становясь похожей на себя прежнюю.

– Да, всё в порядке. Ведите.

Это «ведите», сказанное холодным, отстраненным тоном, окончательно успокаивает мужчину. Всё-таки, сидящая сейчас за решеткой женщина впервые в такой ситуации, может, у неё есть какие-то фобии? С этим легко разберутся там, куда её везут. Увидит новую жизнь, поймет новые задачи. Проблема будет решена. А фургон для перевозки особо опасных субъектов? Ну так идеальный способ её отсюда вытащить.

Трещины. Они дрожат. Их много.

Её ведут наружу.

Отец любил её сумасшедшую мать. Та, когда он был под её полным контролем, превращалась в ангела, созданного дарить радость. Если он в чем-то нуждался, она посвящала всю себя, чтобы закрыть эту нужду. Блюдо, атмосфера в доме, образованный собеседник, напарник для игр… кто угодно. Сана не знала ни минуты покоя, совершенствуясь ради своего возлюбленного. Она знала о своих демонах и знала, что нужно делать, чтобы они спали. Но не подозревала, что они никогда не спят. Лишь притворяются.

Да, Акира Кирью, тебе придётся иметь с этим дело.

Фургон. Полностью закрытая толстая стальная коробка с двумя лавками. В них перевозят «надевших черное», сковывают их, иногда даже лежа, фиксируя перевозимые тела под лавками. Все очень прочное, здесь нет никаких удобств. Отсюда невозможно докричаться даже до водителей, которые редко когда сами знают, кого везут. Им и нельзя.

Идеально.

Когда та, кого звали Айкой Шираиши, оказалась одна, когда за её спиной захлопнули толстую железную дверь, этот гулкий хлопок стал последним звуком, что услышало её сознание, державшееся на железном самоконтроле женщины. Оно рухнуло во тьму, всё и сразу, рассыпаясь на мельчайшие обломки. Существо, потянувшее к моментально оскалившимся в безумной улыбке зубам свою левую руку, уже не могло считаться человеком.

Бездна может ждать бесконечно, потому что она всегда дожидается своего.

То, что обнаружат люди, что вскроют запоры изолятора на фургоне для перевозки особо опасных преступников, будет с трудом поддаваться идентификации личности.

Оно будет безнадежно мертвым, за гранью любого спасения… но, при этом, любой, кто увидит этот кошмар, никогда не сможет отказаться от впечатления, что Шираиши Айка умерла, испытывая запредельный уровень счастья.