Текст книги "Легендарный Повар 1 (СИ)"

Автор книги: Гриша Гремлинов

Соавторы: Лев Котляров
сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 19 страниц)

Глава 9

Моё пробуждение получилось весьма неожиданным и не сказать, что слишком приятным. Нет, поначалу меня аккуратно коснулась мягкая лапа, но я лишь пробурчал что-то невразумительное и зарылся в подушку носом. Едва это сделал, последовал новый удар, на этот раз сильнее и настойчивей. Что за бунт на корабле⁈

Стоило мне распахнуть глаза, я увидел довольный взгляд Бекона, который снова заносил лапу – прошу заметить уже с когтями, для новой атаки.

– Бекон, твою ж… ты чего творишь-то? – я подскочил, едва не упав с кровати. – Я ж не кабан, чтобы меня вот так атаковать!

Кот гордо восседал на подушке и сверлил меня немигающим взглядом. Лапу он так и не убирал, на тот случай, если я сейчас не поднимусь с кровати. Пушистый, чтоб его, будильник!

– Да встаю, я, встаю, зараза ты рыжая! – заверил я, скидывая себя одеяло, а заодно и кота.

Бекон элегантно спрыгнул на пол, всем своим видом показывая, что сделал мне одолжение. Демонстративно потянулся и, размахивая хвостом, как британским флагом, направился к двери. Правда, у самого порога обернулся и выдал требовательное «мяу», которое означало лишь одно: «Шевели булками, кожаный, тут дел по горло, да и есть пора».

– Обещал же дежурить по очереди, – проворчал я, натягивая сапоги. – Вот и получай теперь.

Интерфейс Системы всё ещё висел перед глазами – я так и не удосужился закрыть, отключившись с открытой панелью. За ночь, ясное дело, ни одна циферка не шелохнулась, но это не помешало мне повторно пробежаться по статам. Профессиональная привычка: хочешь готовить – сначала проверь, что в холодильнике.

– Что тут у нас, – я протёр глаза, вглядываясь в голубоватые строчки. – Уровень 1, опыт 50 из 200. И ни единой ветки талантов, ни дерева умений, ни хоть какой завалящей ачивки. Ничего, с чего-то же нужно начинать!

Я мысленно потыкал интерфейс туда-сюда – глухо. Ничего нового не высветилось, не подмигнуло загадочно и даже не подкрасилось тревожно-алым цветом.

– В других мирах люди получают по сотне навыков, – пробубнил я, цитируя сам себя. – Боевые маги, некроманты, лучники… А я – повар с единственной Оценкой и котом-нахлебником. Кстати…

Я покосился на Бекона. Тот уже явно устал меня ждать и нервно бил хвостом дверной косяк, явно намереваясь пробить в нём дыру, если я сейчас же не покормлю его. Типичный кот – вечно голодный кот.

– Ты у меня прекрасный кот, не спорю, – и вдруг меня осенило. – Интересно, а на тебе сработает Оценка?

К моему удивлению, перед глазами послушно вылезло окно с коротким текстом:

Кот Бекон

Состояние: здоров

Особенности: повышенный интеллект, скрытая регенерация

– Ох, ничего ж себе! – присвистнул я от удивления.

В следующие три минуты оценке подверглись все предметы, которые меня окружали. Через десять минут я в полной мере смог выяснить принцип работы навыка. Она не сработала на свече, но подсветила уровень заряда лампы с магическим шариком. К слову, его осталось ещё 97%, что меня изрядно порадовало. Значит всё дело в магии.

Короче, слил почти всю ману, но зато Система стала понятнее. Всё, что представляет собой еду, оценивать можно, как и живых существ, и магические вещи, а вот с обычными предметами такой фокус не прокатывает. Всё заточено под кулинарию, таков путь.

Разобравшись с этим вопросом, я поднялся и замер на секунду, прислушиваясь к себе. Тело ныло после вчерашних подвигов – но это была правильная боль, а не та ломота дохляка, с которой я появился в этом мире. Спасибо Системе и двум очкам силы. Марк, бедняга, явно не дружил с физкультурой.

С изрядным наслаждением потянулся и глянул в окно. Раннее утро только-только набирало обороты, и над землёй стелился белёсый туман, который превращал очертания леса в размытые тени. Моё внимание привлекла тонкая полоска дыма, что тянулась откуда-то из-за трактира и расползалась в воздухе. Что-то он мне напоминал.

– Мясо! – я подскочил как ошпаренный. – Про мясо забыл, чёрт его дери!

Схватил лампу, быстро крутанул колёсико, включая магический шарик, и ломанулся в коридор, едва не споткнувшись о кота. Бекон, впрочем, не обиделся. Он ловко увернулся и потрусил следом, то и дело обгоняя меня на лестнице, едва снова не бросаясь мне под ноги.

На улице оказалось совсем свежо, да и к тому же довольно сыро. Пока добежал до бочки, успел отлично взбодриться. За ночь коптильня умудрилась не развалиться, и это стало первой хорошей новостью за сегодня. Вся конструкция продолжала прочно стоять на камнях, а под решёткой всё ещё тлела ольховая щепа, ровно отдающая жар. Значит, здесь температура держалась стабильные двадцать пять-тридцать градусов, не больше, это мне и было нужно. Неужели кот всё-таки следил за ней? Но как тогда он щепу подбрасывал? Я покосился на кота, тот сидел рядом с невинным видом.

Едва поднял самодельную крышку, как в нос ударил густой, многослойный аромат. ради которого я всё это затевал. Сначала тёплый дым от ольхи со сладковатой нотой, следом в дело вступали намёки от можжевельника, а завершали все травы.

– Святая утка конфи… – прошептал я и сглотнул набежавшую слюну. – Пахнет как в лучших мясных лавках Вены.

Бекон оценивающе потянул носом и попытался заглянуть внутрь бочки, то и дело прищуриваясь от дыма. Отодвинув его, чтобы не обжёгся, я достал крюк и вытащил грудинку, придирчиво разглядывая её со всех сторон. На вид и запах мяса был идеальным: тёмно-золотистая корочка – не пережжённая, а именно запечатанная, упругая на ощупь. Янтарный жир, тёмно-красное мясо с ровным краем – ни подтёков, ни рыхлости.

– Холодное копчение – это искусство, – сообщил я коту, щурясь на свет. – Главное – не пересушить и не передымить, да и правильно сочетать специи. Но уж в этом я хорош, и это даже не обсуждается.

Есть ещё одна проверка такого мяса – ножом. Сначала я сомневался, сможет ли он, вообще, разрезать кусок, и был приятно удивлён, когда лезвие вошло почти без сопротивления. Именно такого баланса я и добивался! Земные спецы бьются над ним неделями, а у меня это получилось за ночь! Магия, не меньше.

– Хорошо, что ты меня разбудил, – сказал я Бекону, вытаскивая мясо. – Ещё бы два часа и всё, мясо пропало.

Бекон одобрительно мявкнул – мол, а ты на меня кричал, а я своё дело знаю.

Куски перекочевали из бочки на чистую холстину. Мясо было ещё тёплым, но уже не обжигающим – дымная камера сделала своё дело мягко, без фанатизма. Теперь – только ждать, пока они остынут.

– Хранить такое можно долго, – рассуждал я вслух, перекладывая куски. – В сухом, прохладном месте, как по инструкции. Завернуть в пергамент или чистую ткань, чтобы не запрела. В идеале, конечно, в холщовый мешок, подвешенный к потолку, так мыши не достанут, – я глянул на кота. – Да и ты тоже.

На это заявление Бекон весьма расстроенно мявкнул, он-то ожидал, что я ему отдам лучший кусок здесь и сейчас.

– Ладно, – я вздохнул. – Пока отнесу мясо в кладовку, а потом мы с тобой будем завтракать.

Мой желудок издал звук, от которого Бекон вздрогнул и уставился на меня с подозрением. Честное слово, звук был, будто медведь после спячки зарычал.

– Кажется, теперь я хочу есть всегда, – сказал я коту. – Голод стал частью моей сущности в этом мире. Может, это пассивный навык такой – «вечно голодный повар»?

Мы вернулись на кухню. Я поставил лампу на столешницу и окинул помещение хозяйским взглядом. После вчерашней готовки здесь царил относительный порядок – но «относительный» означало, что кастрюли стоят не там, тряпки валяются не там, и вообще всё не там. Но устраивать тотальный клининг я пока не собирался. Уж слишком хотелось есть после запахов грудинки.

Бекон уже сидел у печи и недвусмысленно смотрел на пустую сковородку. В его глазах читался ультиматум, против которого все кошатники бессильны.

– Яичница, – вспомнил я. – Точно! У нас же три утиных яйца осталось. Как раз на двоих выйдет нормальная порция.

Я достал из корзины яйца и осторожно разбил одно в миску. Желток оказался ярко-оранжевым, почти красным, как солнце на закате. Белок не растёкся бесформенной лужей, а отлично держал форму – значит, яйца свежие, как никак высший сорт от местных производителей.

– Эти яйца отличаются от куриных, – я принялся читать лекцию, не глядя на пушистую аудиторию. – Жирнее, плотнее, да и вкус насыщеннее. Температура свёртывания белка у них выше, поэтому жарить нужно чуть дольше и на меньшем огне. Если перегреть – получится подошва. Если недожарить – сопли. Всё дело в балансе, смекаешь?

Бекон склонил голову набок и слушал с таким вниманием, будто собирался сдавать экзамен.

Чугунная сковорода с толстым дном уже стояла на плите. Я подбросил в очаг сухих поленьев и раздул огонь. Берёза быстро занялась с весёлым треском, и через пару минут чугун раскалился до нужной кондиции. Для проверки плеснул воды – капля зашипела и испарилась мгновенно. Теперь можно и топлёного масла бросить. Оно моментально зашипело, потекло, покрывая чёрный чугун золотистой плёнкой. По кухне поплыл приятный ореховый запах, от которого у меня в очередной раз заурчало в животе.

– Это масло лучше обычного для яичницы, – вещал я, стараясь заглушить крик желудка. – Оно не горит, не дымит и даёт хрустящую корочку. Многие ошибаются, думая, что оптимально готовить на сливочном, но так яйца подгорают. А если взять растительное, то яичница выходит пресной.

Я аккуратно вылил яйца на сковороду. Желтки упали и не растеклись – каждый в свою лужицу белка. Тот, в свою очередь, сразу начал схватываться по краям, становясь белым и плотным. Я сразу сдвинул сковородку с жаркого огня – утиные яйца спешки не терпят.

– Соли, – вздохнул я. – Соли у нас кот наплакал.

Су-шеф возмущённо фыркнул – дескать, ничего он не плакал, и вообще, кто вчера кабана победил?

Я усмехнулся, извлёк заветный мешочек с сероватым порошком, самую малость посыпал яйца. Соль у нас нынче на вес золота и нужно экономить. Бекон нетерпеливо переступал лапами, то и дело дёргая хвостом. Его морда так и норовила залезть в сковородку, и мне приходилось осаживать хвостатого.

– Терпение, – я строго на него посмотрел. – Утиные яйца готовятся минут пять-семь, не меньше. Выключишь раньше – белок будет слизистым, а желток холодным. Это брак. А его я на своей кухне не потерплю.

Мне и самому тяжело было ждать, что уж говорить про кота? Но всё равно я терпеливо наблюдал за процессом с придирчивостью шеф-повара на мастер-классе. Спустя не раз упомянутые мною пять минут, белок полностью схватился, став белым с золотистыми краями. Желтки покрылись тонкой, едва заметной плёнкой – и именно в этот момент я добавил щепотку маны. Чем чаще буду ей пользоваться, тем быстрее привыкну. Да и сейчас она отлично помогает сделать банальное блюдо особенным.

Аромат мгновенно изменился – стал глубже, насыщеннее. Желудок взвыл с новой силой, и я поспешно снял сковороду с огня. Одним отточенным движением переложил яичницу на деревянную тарелку, не забыл выделить порцию коту.

Бекон подпрыгнул, пытаясь ухватить зубами торчащий край яичницы.

– Подожди, она же горячая! Сначала попробую я, а потом ты, – отрезал я. – И не смотри на меня так, будто я тебя неделю не кормил.

Я отрезал кусочек. Желток оказался густым, почти пастообразным – не текучим, но и не сухим. Идеальная консистенция, та самая, которую во французских ресторанах называют «baveuse» – когда желток ещё жив, но уже готов. Секунда на вдыхание аромата, и сразу же отправил кусок в рот.

Это было небо. Без дураков, чистой воды небо! Желток растаял на языке – густой и маслянистый, с лёгкой сладостью и ореховым послевкусием. Белок – нежный, но упругий, с корочкой, которая хрустела, как осенний лист под ногой. Соль – едва заметная, только подчёркивающая вкус, а не напрочь забивающая его.

– Господи, – выдохнул я. – Это лучшая яичница в моей жизни. И в прошлой, и в этой.

Бекон издал такой жалобный, душераздирающий мяу, что даже у кабана бы сердце дрогнуло, не то что моё! Так что я сжалился и поставил его порцию ему под нос. Кот вгрызся в яичницу с таким энтузиазмом, будто голодал три года.

– Да ладно тебе, – усмехнулся я. – Ты вчера полкабана умял. Куда в тебя столько лезет? Или заедаешь победу?

Ответом мне было сосредоточенное урчание.

Дальше ели молча, искренне наслаждаясь процессом. Я, как мог, старался растянуть удовольствие, закрывал глаза и резал яичницу маленькими кусочками. Рядом, с рыком белорусского трактора, сидел кот и вылизывал плошку после каждого укуса.

Когда тарелка опустела, я сыто выдохнул, откинулся на стену и бездумно проследил взглядом за трещиной в потолке, которая змеилась от угла к дверному проёму. И лишь после этого глянул сообщение от Системы.

Внимание! Вы создали новое блюдо: «Яичница из утиных яиц с топлёным маслом»

Качество: хорошее

Вы получаете 10 опыта

Рецепт сохранён в Кулинарную книгу

Опыт: 60/200

– Пятьдесят из двухсот, – вздохнул я. – До второго уровня ещё сто пятьдесят. За один рецепт дают десять. Значит, нужно приготовить ещё пятнадцать блюд. Или выполнить пару квестов.

Система в ответ глубокомысленно промолчала. Бекон вылизывался, сидя на лавке, и делал вид, что ему мои проблемы с прокачкой до одного места.

– Ладно, – сказал я, вставая и разминая затёкшую спину. – Еда прибавила сил и бодрости. Теперь – ревизия кладовой и погреба, на этот раз детально и без косяков, нужно точно знать, какие у нас запасы. Иначе мы с тобой с голоду помрём без всякой помощи кабанов.

Я кивнул коту, и мы двинулись в кладовую – небольшой закуток квадратов на десять с потолком из подгнивших балок и запахом старой древесины и кислинкой, от которой сразу засвербело в носу.

– Первым делом – крупа, – объявил я, оглядывая полки, намертво приколоченные к стенам.

Открыл первый горшок и искренне удивился: гречка оказалась погрызенной. Второй с овсянкой и третий с пшеном – та же история. Один большой мышиный пир без всякого стеснения.

– Бекон, – я повернулся к коту, – а ты грызунов-то вообще ловишь?

Кот сделал вид, что не расслышал, и принялся вылизывать лапу с удвоенным усердием. Мыши, какие мыши⁈

– Выбрасывать, – вздохнул я. – Жалко, но приступ острого отравления мне здесь на фиг не сдался.

В этом кладбище продуктовой романтики уцелел только жёлтый сахар в кусках – слежавшийся, но хотя бы без плесени.

– Сахар – это хорошо, – кивнул я. – Варенье, компоты, выпечка…

Я выпрямился, оглядывая жалкие остатки былой роскоши, и подвёл неутешительный итог: нормальных продуктов было мало. Напрашивался один вопрос, как дед до этого дошёл⁈ Тут и там я видел вопиюще неправильное хранение, и меня это сбивало с толку.

– Надо выбросить, – сказал я коту, вытаскивая мешки во двор. – И вымыть здесь всё, иначе новые запасы тоже испортятся.

Кот чихнул, то ли согласился, то ли намекнул, что паразиты – это моя епархия.

Я раздобыл старое и даже целое ведро, швабру и пучок мочала на длинной палке. И вновь закатал рукава. Бекон все это время, сидевший на лавке, тоже решил внести свой посильный вклад, и лихо смахнул толстенный слой пыли с полок. В воздух моментально взметнулось здоровенное серое облако, что я аж закашлялся.

– Да что ж ты творишь-то⁈ – прохрипел я, зажимая нос.

Кот чихнул. Раз. Другой. Третий – уже с отчаянием. Он помотал головой, фыркнул, потом чихнул ещё раз, и ещё, и уставился на меня с таким оскорблённым видом, будто это я во всём виноват.

– Иди на улицу, – усмехнулся я. – Кто тебя просил пыль поднимать?

Бекон фыркнул, развернулся и гордо вышел из кладовой, всем своим видом транслируя: «Делай сам, а я – кот с характером, и мой нос не казённый».

– Дружище, – вздохнул я. – У нас с тобой равноправие. Ты обещал помогать.

В ответ – тишина и мягкий звук удаляющихся лап по деревянному полу.

Поэтому я закачивал уборку в гордом одиночестве. Через полчаса кладовая стала выглядеть вполне прилично. Можно сказать, из свинарника сделал просто свинарник поменьше.

– Теперь очередь погреба, – сказал я, вытирая пот со лба грязным рукавом.

В погреб я спускался уже во второй раз. Но сегодня мне предстояло вытащить всё до донышка, перебрать железной рукой, помыть и понять, что ещё можно спасти.

Я открыл тяжёлую дверь и спустился по каменным ступеням. Лампу повесил на крюк, вбитый в потолок, – магический шар целиком осветил помещение до самого дальнего угла.

Погреб оказался просторнее, чем мне показалось в прошлый раз. Квадратный, метров десять в длину, с низким сводчатым потолком, который основательно давил на плечи, заставляя инстинктивно пригибаться. Вдоль стен – каменные полки и деревянные стеллажи. В углу я разглядел нечто вроде места для большого ледника, вырубленного в камне. Если я правильно помню, то сюда загружали лёд зимой, и он держался до середины лета. Сейчас же ледник был пуст – только сырость и холод.

– Вот бы сюда холодильник. «Бош» или «Либхер». Или хотя бы «Атлант» с морозильной камерой на двести литров. Тогда можно было бы заморозить всё мясо и не париться с копчением, – вздохнул я, разглядывая каменную яму. – Мечты, мечты.

Бекон, который всё же спустился за мной, устроился на нижней ступеньке и слушал мой монолог с задумчивым выражением морды.

– Но холодильников здесь нет, – продолжал я. – И электричества нет. И магии холода – тоже, насколько я знаю. Значит, будем приносить сюда лёд, по старинке. Здесь должна быть нормальную вентиляцию, чтобы воздух циркулировал. В ином случае всё будет портиться быстрее, чем я успеваю его приготовить.

Я приступил к ревизии. Не самое увлекательное занятие, но при одной мысли, что я оставлю здесь на хранение мясо, а оно испортится, мой глаз начинал дёргаться.

В итоге, вытащил все бочки и кувшины во двор и решительным жестом пополнил гастрономическое кладбище. Мою проверку прошли несколько горшков с солёными грибами – грузди, волнушки, что-то ещё. Система подтвердила, что они условно съедобны.

– Оставить, – решил я. – Вымочим, пожарим с луком. Будет отличная закуска.

Также высокой оценки удостоились и мочёные яблоки – антоновка. А вот чуть дальше я заметил то, что пропустил в прошлый раз. На крюке под потолком висел старый окорок без следов плесени. Потрясающая находка! На вид ему было года два. Я снял его и повертел в руках, активируя навык.

Ветчина (домашнего копчения). Состояние: удовлетворительное. Слегка пересушена, но годна к употреблению. Рекомендуется отварить или запечь

– Дед, ты молодец, – сказал я, бережно укладывая окорок на полку. – Спрятал так, что я чуть не прошёл мимо. И как он здесь выжил-то?

Судя по всем этим, получилась очередная безрадостная картина.

– Этого не хватит, чтобы пережить зиму. И даже не хватит, чтобы прокормить нас с тобой до конца лета. А что из этого следует? – я глянул на кота. – Правильно, следует поехать в город. Крупа, мука, соль, специи, овощи – всё, на что денег хватит. Хоть мясо не нужно, и то хлеб. А ещё можно заодно разузнать про князя Свиридова. Почему он хотел отобрать у деда землю? Кто отравил дерево дриады? Кто убил Демьяна?

Бекон чихнул – то ли согласие, то ли всё ещё аллергия на пыль, которую я продолжал вытирать.

– Георг упомянул, что находится недалеко город Бешаль, – вспомнил я. – Там точно есть лавки и магазины. Вопрос больше в другом: узнают ли меня – Марка? Или я для всех чужой?

Я усмехнулся, качая головой.

– Бешаль. Соус бешамель. Мать его, даже названия созвучны. Не иначе как Система издевается. Всё вокруг поварское! Это уже не судьба, это диагноз.

Я вышел из погреба, закрыл дверь на засов. Кот побежал вперёд, то и дело оглядывался, проверяя, не отстаю ли.

– Теперь – лошадь, – сказал я. – Тефтелька. Надо проверить, как она там. Вдруг там тоже ревизия нужна.

Конюшня стояла справа от трактира, в двадцати шагах от крыльца. Массивное бревенчатое строение с двускатной крышей, покрытая дранкой. Широкие, двустворчатые ворота выходили на небольшую площадку, вымощенную булыжником. Сейчас площадка была пустой и пыльной – только перекати-поля не хватало для полного вестерна.

– Для гостевых лошадей, – сообразил я. – Когда трактир работал, здесь, наверное, было людно. Кареты, телеги, верховые. А сейчас – запустение, хоть фильм ужасов снимай.

Я толкнул ворота. Они жалобно заскрипели, но легко поддались. Внутри пахло сеном, навозом, старой кожей и лошадиным потом. Живой запах, от которого мне почему-то становилось спокойно.

Стойл было шесть – по три с каждой стороны. Деревянные перегородки, кормушки из колотых брёвен, ясли для сена. В дальнем левом стойле фыркнула кляча.

Тефтелька стояла в углу, поджав заднюю ногу. Серая с выцветшей гривой, которая когда-то была чёрной. Шерсть тусклая, кое-где свалялась в колтуны. Глаза – большие, тёмные, с той особенной грустинкой, какая бывает только у старых лошадей. Но где-то в глубине ещё теплился огонь.

– Здравствуй, красавица, – сказал я тихо, протягивая раскрытую ладонь.

Лошадь настороженно повела ушами, потом доверчиво ткнулась мордой в мою руку. Ноздри её раздувались, обдавая ладонь тёплым, влажным дыханием. Я замер, чтобы не спугнуть.

Кобыла Тефтелька

Состояние: лёгкое истощение, запущенность, но без серьёзных заболеваний

– Интересно, сколько тебе лет-то? Наверное, не меньше пятнадцати, – вздохнул я. – Для лошади это вроде много. Но наши клячи и до тридцати доживают. Если кормить и ухаживать, а не как некоторые.

Тефтелька фыркнула, будто соглашаясь, и снова ткнулась в руку – уже настойчивее, требовательнее.

– Есть хочешь? – догадался я. – Сейчас потерпи.

В углу конюшни я разыскал прошлогоднее сено. Оно было без плесени, поэтому закинул сразу охапку в кормушку. Лошадь принялась жевать, довольно поводя ушами, и я услышал мерный хруст.

Теперь вода. Ведро, цепь, колодец – два вёдра я натаскал и быстро наполнил поилку до краёв. После того как я поливал кабана, вода стала чище, и теперь её не страшно было давать кляче. Тефтелька оторвалась от сена, сделала несколько крупных глотков, потом снова принялась за еду.

– Чистить тебя надо, – сказал я, оглядывая её бока. – Гриву расчесать, шерсть выскрести. И копыта проверить – вдруг что не так?

В углу конюшни я нашёл старую скребницу и щётку с вытертой щетиной. Вот только как ими пользоваться? Я ж никогда в жизни лошадей не чистил! Но стоило взять инструмент в руки, как откуда-то из глубин подсознания всплыло нужное знание. Память тела Марка – она, оказывается, не только на башмаки распространялась.

Лошадь замерла, когда скребница впервые прошлась по её боку. Сначала настороженно – уши прижаты, глаз косит, а потом довольно фыркнула и расслабилась. Я водил щёткой по шерсти, вычёсывая грязь и мелкие колтуны, а заодно массируя кожу круговыми движениями. Движения, сначала неловкие, постепенно становились увереннее. Может, Марк именно этим и занимался у деда? Ухаживал за лошадью? Но тогда бы она не была настолько запущена.

Тефтелька иногда фыркала и переступала с ноги на ногу, но даже не пыталась меня укусить. Я мысленно порадовался, что у неё характер получше, нежели у Бекона.

– Хорошая девочка, – бормотал я, работая щёткой. – Терпи. Скоро будешь как новенькая.

Бекон сидел в дверях конюшни и наблюдал. Сначала с интересом, потом – с лёгкой, едва заметной ревностью. Когда я погладил Тефтельку по морде и сказал «красавица», кот спрыгнул с порога, подошёл и демонстративно потёрся о мою ногу, требуя немедленного внимания.

– Ты чего это? – усмехнулся я, погладил и кота. – Ты у меня тоже красавец. Самый лучший су-шеф на всём белом свете.

Бекон довольно заурчал, но всё равно продолжал коситься на лошадь с плохо скрываемым подозрением.

Я закончил чистку, зачем-то проверил копыта – всё равно ж ничего в этом не смыслю. Но заметных трещин не обнаружил, а вот подковы порядком стёрлись. Скоро придётся их менять. Когда я закончил, Тефтелька выгнула шею и качнула головой – вылитый жест благодарности.

– Отдыхай, – сказал я. – Вечером ещё загляну.

Вышел из конюшни, закрыл ворота. Кот выскочил следом, отряхивая лапы от соломы.

– Теперь – коптильня, – вспомнил я. – Мясо уже точно должно быть готово. А то заболтались мы тут.

Мы вернулись на задний двор. Я открыл бочку, достал куски – они уже остыли, покрылись тонкой, блестящей корочкой. Запах стоял такой, что у меня снова заурчало в животе – и это при том, что я только-только позавтракал.

– Идеально, – констатировал я. – Холодное копчение завершено. Теперь мясо нужно правильно хранить, а не как дед капусту.

Я на мгновение замер, ожидая сообщения от Системы, но ничего не произошло. Видимо, копчение само по себе – ещё не блюдо, а заготовка. Вздохнув, я отнёс куски в кладовую, где уже подготовил чистые холщовые мешки. Уложил всё по разным мешкам, чтобы ароматы не смешивались, и завязал тесёмками. Потом подвесил мешки на крюки под потолком, которые специально вбил в балки.

– В копчёном мясе мало влаги, – объяснял я коту, который оккупировал стол и следил за процессом с видом главного инспектора. – Бактерии в нём почти не размножаются. Но если хранить в тепле или сырости – появится плесень. Поэтому пусть пока здесь повисит. Ты только смотри, Бекон, я куски пересчитал.

Бекон возмущённо на меня посмотрел, мол, когда это он воровал⁈

– Теперь пора ехать в Бешаль, – сказал я, вытирая руки и оглядывая развешанные мешки. – Купим там продукты, а заодно и разузнаю, что к чему и кто кому здесь должен.

Кот спрыгнул со стола и первым направился к выходу, впрочем, как всегда.