Текст книги "Бояръ-Аниме. Газлайтер. Том 33 (СИ)"

Автор книги: Григорий Володин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 14 страниц)

Подхожу к ещё стонущему глинянорожему. Он уже почти не шевелится, но пока жив, иначе бы уже разложился в мусор. Без всякой спешки наклоняюсь, беру его за ремень и вытаскиваю из-за пояса флягу, ощущая под пальцами холодный, чуть влажный металл.

Открываю крышку. Внутри булькает спиртяга, пропитанная слабенькой, но всё же убийственной некротикой, густая, как тягучее вино. Смерть в чистом виде.

Подумав, делаю пару добрых глотков. Дар Пустоты легко гасит некротический яд, а в животе пойло отдаётся жаром.

Судя по вкусу и запаху, так тут сохраняют пищевую органику в условиях Прорыва – пропитывают её некротикой, а потом, с помощью артефактов, быстро снимают заражение, успевая съесть, пока еда не отрастила себе ноги, хвост и дурные привычки кусаться и убегать. В целом, надо признать, довольно практично.

Оранж, вернее, торчащая голова из песка, орёт так, будто его расплавляют заживо:

– Филинов! Вытащи меня!

– Сам выбирайся, – лениво отвечаю, даже не оборачиваясь.

Он рявкает и матерится, но я не обращаю внимания. Демон почти помер, а значит, песок потерял магические свойства и теперь – просто грязь. Вот пусть сам и разгребает.

Не жалеючи брызгаю из фляги на бок затихшему глинянорожему, и он тут же признательно визжит от боли. Слегка наклонившись, смотрю прямо в его мутнеющие глаза и спокойно спрашиваю:

– Хай. Где ваши остальные? Много их вообще?

Он сипит, захлёбывается стоном, голос срывается на хрип:

– Немного… на грубзе волочатся…

– Грубз? Это что? – уточняю.

– Ездим на нём… – выдыхает он, едва ворочая языком.

– Хорошо, спасибо, – киваю и щедро выливаю остаток фляги ему прямо в морду. Демонюга судорожно дёргается, выгибается, потом начинает стремительно распадаться, пока не превращается в кучу вонючего навоза. Пустую флягу убираю в теневой портал – пригодится. Она сама по себе и есть артефакт, блокирующий некротику. Вернее, вся ценность в крышке: убираешь подложку – и можно пить прямо как из напёрстка очищенное от некротики содержимое.

Тем временем Оранж, с громким сопением и обильным ворчанием, наконец-то выкарабкивается из песка. Вид у него такой, будто он в любую секунду готов рухнуть плашмя. Лететь он в таком состоянии явно не сможет – и моя недавняя шутка про то, что придётся тащить его волком, уже перестаёт казаться шуткой. Если бы не тот заговор его домочадцев, которые, как я знаю, поджидают нас впереди, я бы без колебаний оставил его здесь и пошёл своей дорогой. Но для того чтобы мой план сработал в полном объёме, вместо того чтобы спокойно устроить себе охоту на скорость, мне придётся возиться с этим уставшим и вымотанным летуном.

– Идём, лорд, – бросаю я, даже не поворачиваясь, чтобы убедиться, послушается он или нет.

Мы двигаемся вперёд медленно, шаг за шагом, и вскоре впереди, на равнине, виднеется идущий грубз – массивное демоническое животное с толстой, бугристой кожей, напоминающее слона, но с плоской, как настил, спиной, явно предназначенной для перевозки грузов и пассажиров. За ним, на цепи, волочится костяная клетка на колёсах, битком набитая кем-то.

Через некоторое время на пути нам попадается ещё один слюнявый Демон, решивший отойти чтобы повеселиться с какой-то демонской девкой. Вонзаю в него псионическое копьё. Он падает, дёргаясь и затихая, а рядом со мной, с шумом, рычанием дерётся Оранж, топча мелких тварюг, в которые обратились демонские слюни.

В битву благородного лорда не лезу и не мешаю, а разглядываю непонятную девку. На Демона она слабо смахивает. На низшую Фурию – тоже. Гибкая, бледная, почти полностью обнажённая, грудь – пятый размер, и из одежды только несколько узких чёрных лент, которые обвивают тело, больше для вида, чем для прикрытия. Ну и ещё клешни – по одной на каждой руке. Моська человеческая, смазливая.

– Кинешься – хана тебе, – сразу предупреждаю.

Она останавливается, вскидывает клешни и, чуть запыхавшись, быстро отвечает:

– Да, сир! Не убивайте, я безобидна.

– Он твой дружок? – киваю на мерзкую чёрную лужу, что осталась от последнего Демона.

– Нет, – качает она головой. – Он угонщик. Угоняет нас, отброшек!

– Кого-кого?

– Мы – отброшки… – начинает она и расправляет плечи. – Бог Живот создал нас для своего удовольствия…

– Так вы всё-таки Демоны? – спрашиваю, в раздумьях подкидывая пси-гранату.

– Нет-нет. Мы созданы из ткани Астрала для духовного удовольствия… – заблестев бездонными глазами, она делает шаг ко мне, раскованно и пошло покачивая бёдрами.

– Ни шага ближе, – обрываю я, увеличивая пси-шарик раза в два.

Девка останавливается, но всё же встаёт прямо, опустив клешни, и её голос становится печальным, даже обиженным:

– Потом нас вышвырнули. Бог Живот создал себе новые инструменты наслаждения, а нас выкинул, как надоевшие игрушки.

Значит, ещё и этот бог Живот тусуется в Прорыве. Мало мне одного Горы…

– В клетке везут твоих соратников? – спрашиваю напрямую.

– Э?.. – она явно теряется, моргает и в предположении берётся клешнями за свои груди.

– Твоих друзей везут? Сородичей?

– Э?..

– Поддать псионики для соображалки?

– Сородичей! Да-да, они в клетке. Наших отброшек угонщики везут в Чертовщину, чтобы там эксплуатировать, – вздыхает она грустно.

– И чего не так? Вы же созданы для удовольствия.

– Для удовольствия бога Живота, ну еще его вассалов Лордов-Демонов, а не отбросов-угонщиков, – задирает она носик.

– Понятно, иди вперёд, будешь путь показывать, – указываю на валуны, что заслонили далёкого «слона». Путь и так ясен, но пока не решил, что с этой клешнерукой делать. – Лорд, пошли, —бросаю через плечо Оранжу.

Оранж, что уже затоптал мелких паразитов, хрипит устало:

– Филинов, убей её. Она – поделка.

– Кто?

– Поделка, искусственный Демон.

– На Демона не смахивает что-то, – поглядываю на выпуклый зад послушно топающей вперёд отброшки.

– Да потому что она создана богом удовольствий Животом для разврата. Она безобидная.

– Тогда зачем убивать?

– Ну-у-у… она же Демон, – Оранж встряхивает головой. – Слушай, не усложняй, Филинов. У нас так принято: увидел Демона – убей.

– Ну, это у вас, – отмахиваюсь. – А у меня принято сначала головой думать и не страдать всякой хренью вроде предрассудков.

За спиной слышится тяжёлое, хриплое дыхание Оранжа, а впереди, покачивая кормой, идёт отброшка. Походка от бедра у неё явно вшита под коркой. Справа, за грядой валунов, словно на ладони, открывается вид с обрыва на заброшенный город. Когда-то, в те времена, когда херувимы возводили мегаполисы, Сторожевой город и близко не мог сравниться с таким масштабом. Передо мной высится целая россыпь разрушенных гигантских дворцов, почерневших от времени и покрытых зарослями, а один из них с высокой башней сразу бросается в глаза – он полностью очищен от растительности, окна частично целы, фасад кое-где выглядит ухоженным, будто в здании до сих пор кто-то живёт.

Сзади раздаётся резкий, грубый демонский вопль:

– Эй! Почему нашу отброшку ты тащишь⁈

Не поворачиваясь, взмахиваю одной рукой, затем толстый демон с хитиновым панцирем оказывается нашпигован псионическими клинками. С хриплым воплем он заваливается на бок, а в следующую секунду его просто разрывает на куски, которые, ударяясь о землю, превращаются в дохлых скарабеев.

Смотрю на следующего Демона, который уже начал пятиться, и спрашиваю спокойно:

– Так чья отброшка?

– Твоя… – успевает он выдавить, глупо и испуганно закивав, но закончить фразу не успевает – я убиваю его псионическим ударом.

– Эй, третий, – поворачиваюсь к ещё одному, последнему из этой банды. – Сколько вас всего?

Эх, бесит, что я не умею читать мысли этих тварей напрямую. Приходится вытаскивать правду из них пытками и страхом.

– Нас всего… – начинает он, но вдруг запинается и выдаёт: – Да ты уже всех нас убил.

– Я не умею читать Демонов, но я не дебил. Как минимум ты еще живой, – отвечаю холодно и тут же ошпариваю псионикой. Рогатая тварь падает на камни, распластавшись.

– Соврёшь – убью. Где он? – прищуриваюсь, глядя в глаза ему.

– Щас… щас скажу, – тянет он, и я ясно вижу, как напрягается его энергосетка, готовясь к броску.

Мгновенно стираю его в порошок психической волной. Стоит заметить, что Демоны очень уязвимы для различных ментальных ударов. Потому я и крушу их своим основным Даром. Теми же теневыми клинками замучаешься их фаршировать, да и больше энергии уйдёт.

– Сколько их осталось? – бросаю через плечо этой отброшке-девке.

Та уже начинает извиваться у клетки с её соплеменниками, выгибаясь так, что чёрные ленты на гибком теле едва не сползают, а бёдра двигаются размеренно и выверенно, словно в танце. Это на неё запах крови так действует? Хотя, какой там запах… Кровью тут и не пахнет, Демоны распадаются на вонючий хлам, который к настоящей крови не имеет ни малейшего отношения.

Оранж с поникшими от усталости крыльями что-то бурчит себе под нос, явно недовольный зрелищем.

– Прекращай извиваться, – резко осаживаю её.

– Я же создана для соблазнения и для удовольствия, – отвечает отброшка, удивлённо захлопав глазами.

– Свою натуру попридержи. Сколько осталось этих угонщиков?

– Последний остался, – произносит она после небольшой паузы, но тут же добавляет, нахмурившись: – Он меня лапал…

– И что? Ты же создана для соблазнения и удовольствия, – напоминаю ей её же слова.

– Он одержимое дерьмо… – бурчит она.

А вот и последний вылезает из-за кустов, вертя головой в полном офигевании, словно никак не может понять, куда попал. Выглядит он при этом так, будто кто-то слепил человека из огромной кучи навоза и зачем-то оживил.

– А я-то думал, это метафора, – скривившись, уменьшаю обоняние, благо я не только телепат, но и физик, умеющий отключать ненужные ощущения. – Не смей подходить! Стой, говорю, нахрен!

– Убей его, Филинов! – Оранж зажимает нос, морщась так, словно его самого сейчас стошнит.

– Чтобы эта вонючая куча осталась с нами здесь? Совсем рехнулся? – отзываюсь я и, повернувшись к Демону, бросаю: – Отойди на пару… нет, три метра. Ага, постой пару сек.

Демон замирает на месте. Я отправляю в его ноги псионический импульс. Удар проходит мгновенно, и всё ниже пояса у него просто отключается. Он теряет опору, спотыкается, нелепо заваливается набок и с глухим треском падает в кусты, прорубая в них глубокую борозду.

– Ползи к своим, – бросаю я.

Он сипло что-то отвечает, но слова тонут в хрипах и бульканье. Кряхтя, упираясь локтями и коленями, дермодемон начинает медленно отползать в сторону руин древнего города. За ним тянется широкая, влажная полоса из навоза – лучшего следа и не придумать.

А я отворачиваюсь от этой картины и подхожу к грубзу – здоровенному, широкоспиному демоническому животному, чья кожа в некоторых местах выглядит так, будто это застывшая лава, потрескавшаяся и тёмная. Сама по себе зверюга вроде спокойная. На его спине закреплён массивный костяной каркас, а сзади, на прочном, натянутом тросе, прицеплена костяная клетка на колёсах. За решеткой толпа отброшек: мужчины, женщины, и даже такие экземпляры, на которых и смотреть-то неловко от того, что не разобрать, парень это или девка.

– Выходите, – говорю, срывая замки и распахивая створки клетки.

Но никто не сдвигается с места. Сидят, жуют какие-то листья, дёргающиеся и явно живые, и лениво косятся в мою сторону. Наверно, это кикса. У них сейчас всё внимание приковано к траве.

– Мне повторить? – поигрываю пси-гранатой.

Один молодой, почти модельной внешности, только белокожий и вместо рук у него массивные тупые крабовые клешни, – медленно поднимает взгляд:

– А если угонщики спросят, как мы выбрались?

– Смело гоните всех собак на меня, – отвечаю с широкой ухмылкой. – Хотя я сам к ним скоро наведаюсь и расскажу.

Он, помявшись, протягивает мне в своей крабовой клешне пару одержимых листков киксы – они шевелятся, изгибаясь.

– Возьми киксу. Пожуй, расслабься. Ты злой и гневный, смертный. Надо быть добрее.

– Ну это мне решать, – хмыкаю, игнорируя «подарки». – Кстати, вас тут чем кормят?

– Ну… – он мнётся, – нас кормят одержимыми кусками мяса из того ящика, – кивает в угол. Там стоит небольшой контейнер на цепи, он дёргается и трясётся, внутри кто-то или что-то рвётся наружу. – Приходится есть живьём.

– А как другие Демоны питаются?

– Ну по-разному. Есть кто конечно, мясо сначала пропитывают некротикой, если есть подходящий Демон, а потом артефактом снимают заражение перед тем, как съесть. Главное – успеть, пока еда не стала одержимой окончательно.

Кто-то из отброшек, голос у него неуверенный, спрашивает:

– Можно нам остаться в клетке?..

– Как хотите, – пожимаю плечами.

Одним движением когтей отрубаю трос, соединяющий клетку с грубзом, и спрашиваю у крабо-парня:

– Где сидит остальная банда угонщиков?

– В большой башне, – отвечает он.

– Ага… – киваю. – Оранж, ну что, забирайся на зверя.

– Я думал, ты меня с собой взял, потому что не уверен в своих силах, – ворчит он, бросая взгляд на лужи, оставшиеся от убитых Демонов. – А ты меня тащишь просто для компании, что ли?..

* * *

Парк близ усадьбы Дома Лунокрылых, Сторожевой город

Габриэлла сидела на самом краю фонтана, машинально проводя ладонью по чёрным щупальцам Спрута, который лениво вытянул их из её тени. Блондинка не смотрела на них, касаясь скорее по привычке, чем осознанно, – все её мысли были заняты другим.

Она думала о племяннице. Девочка была больна, и вина за это лежала на ней самой. Габриэлла понимала: если Данила узнает обо всём сам, без подготовки, это станет для неё ударом – болезненным и унизительным, оставляющим горький осадок надолго.

Лекарство можно было достать только в Чертовщине. Этого никто не знал, но она была уверена в этой информации. И, пока Данила ещё не вернулся, у неё оставалось немного времени. Чертовщина занимала колоссальные территории, и вероятность встретить его там случайно была ничтожна. Всё складывалось так, что сейчас у неё появился шанс сделать всё самой. И она не собиралась его упускать.

Не позволяя себе долго размышлять и колебаться, Габриэлла одним плавным движением поднялась, золотые крылья распахнулись, и леди, сделав широкий взмах, взмыла в воздух. Воздух подхватил её и понёс вперёд. Она легко преодолела высоту крепостной стены и оказалась по ту сторону, даже не замедлившись возле дозорных точек. Разведчики, конечно, заметили её, и она ясно понимала, что уже через несколько минут кто-то донесёт обо всём лорду Димирелю. Но ей было абсолютно всё равно – с отцом она позже поговорит.

Впереди замаячил смутный рой движущихся теней. Вскоре они превратились в стаю крылатых тварей – уродливых, с изуродованными крыльями, оскаленными мордами и яростным блеском в глазах. Демоны летели прямо на блондинку, рыча и издавая резкие, раздражающие звуки. Но Габриэлла даже не подумала сбавить скорость.

Из теней её крыльев, ложащихся на облака тёмными пятнами, с резким рывком вырвались длинные, гибкие щупальца Спрута. Отростки обвили ближайших тварей, с силой сжали их и тут же разорвали на части. Разорванные тела разлетелись в клочья, которые, беспомощно закружившись в потоках ветра, быстро исчезли внизу, растворяясь в туманной глубине.

В другое время Габриэлла, скорее всего, не решилась бы отправляться в Чертовщину одна. Эта зона была слишком опасной, полной тварей, ловушек и странных аномалий, где любой шаг мог стать последним. Но теперь у неё был трофей Данилы – смертоносный спутник и защитник. А со Спрутиком блондинке было совсем не страшно.

Глава 5

Херувимская резиденция Организации (временная штаб-квартира Вещих-Филиновых), Сторожевой город

Лакомка со Светой принимают маму Иру и Степана. Ира устраивается в гостиной после того, как вернулась из инкубатория, или, как всё чаще называли Вещие-Филиновы, детской, где она только что навещала младенцев. На лице её всё ещё светится мягкая, тёплая улыбка. Радостная она размышляет вслух о внуках:

– Какой же тихой лапочкой родился Славик. И сразу видно – он будет не такой шельмец, как наш Олежек. Уж явно вырастет добрым, спокойным мальчиком, тихим и рассудительным.

Степан, усевшийся рядом в кресле, отрывается от чашки чая и задумчиво замечает:

– Только глаза у парня уж слишком проницательные для мелкого. Такое ощущение, будто он прямо в душу заглядывает, всё насквозь видит, – матёрый царский охотник передёрнул плечами.

Светка, которая устроилась чуть поодаль, удивлённо вскидывает брови и переспрашивает:

– Что, правда? Степан Тимофеевич, ты серьёзно?

Ира тут же одёргивает мужа, махнув рукой и бросив на него укоризненный взгляд:

– Не говори глупости, Стёпа. Что ты придумываешь тут! Это всего лишь ребёнок.

Лакомка, не удержавшись от лёгкой улыбки, поправляет складки платья на диване и мягко добавляет:

– Да Славик просто прирождённый телепат-Провидец, папа Степан. Даня ведь говорил, что наш малыш всё время старается заглянуть в будущее. Вот и строит всем такие серьёзные глазки.

Степан качает головой, не унимаясь:

– Будущее, значит, разглядывает?

– Пытается, – спокойно уточняет Лакомка.

– Моё тоже?

– Всех, кого видит.

Степан прищуривается, снова откидывается в кресле и бормочет уже тише, словно самому себе:

– Такое ощущение, будто у него и в самом деле получилось. Ну и парни у Данилы… надо признать, непростые, под стать отцу.

– А почему этот мужчина плавает в фонтане? – Ирина, округлив глаза, с изумлением восклицает, указывая рукой в распахнутое настежь от жары окно.

Лакомка лишь тяжело вздыхает и поясняет с оттенком усталого равнодушия:

– Это Грандбомж. Он временно живёт у нас. Сейчас он просто купается, не обращайте внимания.

Степан, привстав с места и вытянув шею, всматривается внимательнее и заявляет:

– Ничего себе «купается»! Он же засунул голову в воду и судорожно дёргается, будто на последнем издыхании!

Лакомка, раздражённо поднимая голос, кричит прямо в окно, откуда доносится журчание фонтана:

– Грандбомж! Ну ты чего удумал⁈ Зачем эти выкрутасы при наших родителях? Иди убивайся в другом месте, не здесь!

Затем она с привычной хозяйской строгостью обращается к «сестре»:

– Света, задёрни, пожалуйста, шторы.

* * *

Рю но Сиро или Замок Дракона, Япония (пока еще)

Стоя во дворе Замка, японский чиновник, только что прибывший на остров, с резкими, рублеными интонациями отчитывает Ледзора и Зелу:

– Даймё Данилы нет? Что ж, тогда вам всё выскажу. Вы ведь его вассалы? Отлично! Даймё Данила пригнал флот из десантных доков и фрегатов и теперь держите его на территории Японии, даже не выпросив разрешения у самого Императора! Чем думал даймё⁈ Он что, правда считает, будто японские вооружённые силы слепы и не замечают, что прямо под брюхом Империи выросла флотилия, способная уместить многотысячную боевую группировку⁈ Он полагает, что сам Император ослеп⁈

– Хрусть да треск… – бормочет морхал, сокрушённо почесывая бороду. Жизнь не готовила его к дипломатическим пикировкам. Он неуверенно косится на топор, лежащий на скамье.

– Не смей, – по мыслеречи одёргивает его Зела. Альва-воительница стоит, скрестив руки на груди, полностью обнажённой, если не считать переплетений кожаных ремней.

– А что тогда делать-то, хо-хо?

– Не знаю. Но не смей. Король Данила не велел бить японцев.

– Тогда я пас, – Ледзор качает головой. – Этот азиат мелкий как воробышек, но так громко кричит. Щас оглохну.

Между тем чиновник шумно втягивает носом воздух. Рукава строгого чёрного кимоно взлетают, словно крылья, когда он размахивает руками. Его взгляд метается по сторонам. Внимание сановника цепляется за стройку неподалёку. Там воздвигнуты свежие леса. Над двором тянутся перекладины, рабочие снуют между ними. Слышится ритмичный звон молотков, ровный стук долота. Белый камень новых стен ещё не отполирован, но уже складывается в величественные линии, строгие и ровные.

Чиновник невольно задерживает взгляд на колоннаде. Гладкие, ровные колонны уходят ввысь, образуя правильный ритм. Их подчёркивают карнизы, украшенные тонкой резьбой. Сводчатые арки соединяют колонны, придавая ансамблю монументальность. Даже в полуготовом виде видно: фасад тянется к гармонии древних дворцов.

На мгновение чиновник забывает про свой гнев. Он мягко роняет, в интонациях проскальзывает невольное уважение:

– Какой красивый фасад…

Ледзор бросает тяжёлым басом:

– Это наш альв-архитектор работает. Его граф Данила выписал прямиком из Золотого Полдня. Он всё здесь переделывает. А еще теперь и верфи строит, ведь у Данилы здесь появился морской флот… – Ледзор сбивается под хмурым взглядом чиновника. – Ну вы в курсе, хо-хо.

Чиновник качает головой, вновь возвращает себе прежнюю суровость и сосредоточенно произносит:

– Ладно, вернёмся к сути. Согласно древней доктрине, любое тяжелое вооружение у фактического даймё, получившего этот титул благодаря тому, что он увеличил территорию Японии, должно быть согласовано с Императором!

Ледзор по привычке чешет бороду:

– Доктрина, значит… Хрусть да треск…

Чиновник нахмуривается:

– Добавлю, что уже само по себе то, что вы принимаете представителя Императора прямо на стройке, может трактоваться так, будто вы хотите показать: Империю нужно перестраивать!

Зела, не выдерживает и возмущённо восклицает:

– Да откуда вы берёте такие интерпретации⁈ Всё это просто пустые намёки, вы ищете то, чего нет!

– Мы в Японии, воительница-сан, – строго смотрит на альву чиновник. – Любое ваше действие здесь несет в себе скрытый смысл.

– Верно, инспектор-сама, – с крыльца спускается дворецкий Венглад – в идеально выглаженном кимоно, его шаги отмерены. Старик медленно, чинно подходит, каждый жест уравновешен и спокоен, и, опустив голову в глубоком поклоне, произносит сдержанно:

– Верно, достопочтенный инспектор-сама. Это строительство носит в себе глубокий смысл.

– Вот именно!

– Оно демонстрирует факт того, что даймё Данила занят укреплением рубежей Империи Японии. Даймё Данила относится к своей задаче охраны рубежей с наивысшей серьёзностью и полной преданностью.

Сановник оглядывает Венглада с явным удивлением, задерживая взгляд на его безупречно выглаженном кимоно, затем опуская глаза и отмечая деревянные сандалии-скамеечки гэта.

– Допустим… – а потом снова хмурится и возвращает разговор в прежнее русло: – Но что насчёт незаконного вооружения даймё Данилы?

Ледзор уже открывает рот, собираясь ответить что-то привычно грубое, но Зела наступает ему на ногу, и морхал стискивает зубы, сдерживая поток мата.

Венглад без спешки разъясняет:

– Это трофеи, а не вооружение. Неизвестные люди везли римские корабли через Китайские моря, чтобы передать их Филиппинам или даже в Хань. Даймё Данила вовремя вмешался, помешал им и отобрал добычу. Во благо Японии! Так что всё это – именно трофеи. А трофеи, согласно той же самой древней доктрине, не подлежат обязательному представлению Императору. Их можно заводить сколько угодно, в любом количестве, без ограничений и дополнительных согласований.

Сановник нехотя, но всё же вынужденно кивает, признавая доводы, хотя в глазах его всё ещё таится тень недовольства:

– Что ж… тогда претензии пока вам не выставляются.

Венглад в ответ чуть улыбается уголками губ, делает плавный жест и вежливо склоняет голову, придавая словам дополнительный оттенок уважения:

– Может, пройдём и выпьем чаю, инспектор-сама? У нас есть фарфор древний, из которого ещё сам пра-прадедушка нынешнего Императора пил, когда был в гостях у владельца замка во время своего проезда. Честь будет великая вновь угостить из этой посуды почтенного представителя Императора.

– Я не против достойного чая, – соглашается чиновник и вместе с дворецким удаляется в дом.

Зела и Ледзор переглядываются. Морхал пожимает мускулистыми плечами и бурчит:

– А, оказывается, есть прок от нашего чванливого старика. Теперь будем натравливать его на всех местных чинуш, пусть сам их грызёт.

Зела кивает, теребя ремень на бедре:

– Ага. Я лучше вырежу одну сотню филиппинцев в бою, чем ещё раз стану слушать назидательную болтовню какого-нибудь ряженого японца.

* * *

Мы с Оранжем едем верхом на грубзе – огромном звере с широченной плоской спиной на которой можно и впятером разлечься свободно, а вдвоем так вообще просторно. Направляемся прямо к очищенному дворцу, его башня маячит впереди мрачным силуэтом. Вокруг высится нагромождение построек, но всё давно заросло деревьями, кустарником и бурьяном. Заброшенные башни торчат скелетами, покосившиеся дома стоят пустыми, словно разинувшие рты, обрушенные стены местами завалили улицы так, что приходится искать обходы. Я всё время выбираю тропу там, где ещё не всё осыпалось и широкий зверь может спокойно пройти, не рискуя провалиться в яму или развороченный подвал. Огромный грубз управляется с помощью телепатии без проблем.

Кстати, тот дермодемон так и не дополз до своих, окочурился по дороге. Мы мимо проходили его мертвой кучи-тела, но да и ладно, благо и так знаем, где сидит Демонов побольше. Кстати, в далекой башне произошёл грохот, и куча пыли поднялась вокруг средних этажей, но что произошло там – непонятно. Придём – увидим.

О бдительности не забываю, лежу на звериной спине в теневом доспехе. Хоть всё время и выпускаю ментальные щупы, сканируя пространство на километры, да только вот Демоны бывают разные: попадаются и хитрые скрытники, которых не обнаружить так, сходу. Тут расслабляться нельзя – иначе конец.

А вот Оранж по-прежнему без доспеха – у него просто нет сил их формировать, и выглядит он жалко. Валяется на спине грубза, подмяв под себя крылья и тяжело переводя дыхание. Я мог бы подпитать лорда энергией, чтобы он хоть как-то собрался, но не хочу лишний раз палиться и светить свои козыри. Да и честно говоря, особой причины помогать у меня нет. Мы как бы конкуренты в гонке на Чертовщине. Хотя вряд ли этот оранжевокрылый обузок в состоянии завалить хоть одного жалкого Демона.

– Ну и как вы потеряли такие города? – спрашиваю я, разглядывая очередные руины мегаполиса, мимо которых шагает наш зверь. Каменные громады, некогда гордые башни, теперь просто мусор и груда ржавого металла.

Меня прямо пробирает ностальгия. Слишком знакомая картина. В моей прошлой жизни подобных пейзажей хватало с избытком, и, может, именно поэтому этот Астральный Прорыв кажется мне почти родным. Всё та же всеядная зараза, только здесь это не радиация, а астральная одержимость. Но ощущение то же: постапокалиптическая пустошь, где сама земля заражена.

Оранж поднимает голову и искоса смотрит на меня:

– Филинов, тебя правда интересует наша история, когда ты тащишься в самое сердце Чертовщины, забитой полчищами Демонов? А ты рассуждаешь, будто на прогулке. Кстати, зачем? Хотя… я понимаю. Если меня грохнут Демоны, ты спокойно передашь воспоминание Совету и будешь чист, как стёклышко.

Хмыкаю:

– Ага, именно поэтому я не дал тем угонщикам с тобой разобраться и сам их порешал, да? Чтобы потом тащить тебя в самую гущу Демонов и радоваться, как тебя сожрут? Где тут логика, а? Ты вообще слышишь, что несёшь? Может, ты башкой всё-таки треснулся, когда карету размазало, а, лорд?

Оранж мнется растеряно:

– Тогда я тебя вообще не понимаю. Ты ведь суёшься в ад без всякой причины…

– Как без причины? Это ты меня сюда потащил. У нас же спор с тобой: в Чертовщине нужно убить дохрена Демонов. Кто убил больше, тот и молодец. Вот этим и занимаемся.

Оранж морщится, качает головой, крылья чуть дрожат:

– Так обычно принято на окраине Чертовщины выходить и добивать тех Демонов, что ошиваются у краёв руин. Они слабее, там безопаснее. Понимаешь? Так делают все. Так нас учили предки. Это разумно и правильно. А не нестись, как сумасшедший, в самый центр, где кишат твари пострашнее любого сна. В самый ад, откуда почти никто не возвращается и откуда шансов выбраться нет. Ты хоть понимаешь, что творишь?

Надо же, как интересно. Только одного я всё-таки не понял.

– Убивать Демонов на окраине… Ты кого имеешь в виду? Угонщиков или этих отброшек?

Оранж мнётся, морщит губы, не смотрит в глаза и тихо отвечает:

– И тех, и тех. Все Демоны идут в счёт. Любые.

Я смотрю на него с презрением:

– Ты серьёзно считаешь себя благородным воином, когда готов забивать безобидных чучел-обдолбышей, которых какой-то жирный Высший Демон создал исключительно для траха? Они же, чёрт побери, озабоченные хиппи.

– Кто? – Оранж не понимает, хмурит лоб.

– Дебилы безобидные, – отрезаю я.

Оранж пытается возразить, голос его звучит слабее обычного, но он упорно тянет свою линию:

– Наши предки завещали, что любых Демонов нужно убивать. Заветы ясно указывают, как поступать, и мы обязаны им следовать. Так было всегда, и так должно быть.

– Нахрена?

– Что нахрена?

– Нахрена слушать заповедей тех, кто просрал свои земли и дворцы? – я киваю на окружающее запустение.

– Мои предки были лордами, и я тоже…

Я холодно усмехаюсь:

– Не льсти себе. Ты всего лишь послушный баран, Оранж. Послушный, готовый убивать безобидных чучел с клешнями, сам не понимая зачем, просто потому что привык плыть по течению.

Оранж молчит. Его крылья чуть дёрнулись, но слов он не находит. Ему просто нечего ответить. Да и злиться у него нет то ли сил, то ли настроения.

– И все же мои предки ничего не просрали. Оно само…

Я смотрю на руины города и скептически хмыкаю:

– Не понял. Этот мегаполис сам смылся в унитаз? Да что там мелочиться, все ваши города, целых полмира, само унесло в сливную трубу? Нет, Оранж, взгляни правде в глаз. Всё из-за вашей же тупой непрактичности и привычки заниматься хренью.

Оранж хмурится, голос у него ломается, но он пытается оправдаться:

– Это Астрал пришёл! Тут никто не мог устоять…

Я качаю головой и усмехаюсь:

– Не гони. Я общался с Лесником.

– С кем?

– С Демоном, нынче мертвым. Он мне сказал прямо: сотни лет назад вы, херувимы, настолько обленились и оскотинились, что целыми днями только и делали, что страдали пошлой хренью. Пирушки, оргии, гульба привела к тому, что мир затрещал по швам. В итоге вы сами же создали эмоциональный взрыв, сами выдернули щеколду и призвали Астрал. Неудивительно, что вас Грандбомж давил, как мух на стенке.

Оранж моргает:

– Кто?

– Принц Кровавой Луны.

– Он-то тут вообще причем?

– Не причем. Так, к слову.

Разговор мне поднадоел, и как раз вовремя ментальные щупы засекли засаду Демонов.

– Нас караулят, сиди…вернее, лежи тут.

– Куда я денусь, – вздыхает ослабленный лорд.

Пригибаюсь за выступ грубзовской шкуры, скольжу вниз со спины зверя на противоположную от засады сторону и мягко приземляюсь на огрызок бордюра. Сразу ухожу в руины, прячусь за упавшую башенку. Быстро обегаю завалы по кускам базальта и потрескавшимся плитам, перескакиваю через проломы и одним телепортом пересекаю улицу. В следующий миг оказываюсь внутри полуразрушенного здания на ее другой стороне. Когда-то здесь, похоже, был то ли парадный холл, то ли какой-нибудь дом культуры. Колонны ещё держатся, но мозаика на стенах давно осыпалась и превратилась в бесформенные пятна.