Текст книги "Звезда Полынь"

Автор книги: Грэм Тэйлор (Тейлор )

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц)

Глава 11
Кровавая Кадеш[7]7
  Кадеш – сирийская богиня; изображалась стоящей на льве, с цветами в одной руке и змеей – в другой.


[Закрыть]

Даже после неспокойного сна образ Синего Дэнби все еще стоял перед глазами Аджетты. Сквозь грязное оконное стекло в спальню проникал тусклый утренний свет. Ее мать уже проснулась. Сидя в кровати, подложив под спину подушку, она завтракала. Когда-то белый, засаленный ночной колпак сполз на глаза. Время от времени она проводила рукой по постели, чтобы стряхнуть на пол крошки.

– Поздно же ты проснулась, Аджетта, – сказала она таким хриплым голосом, как будто была в два раза старше, чем на самом деле. – Тебе уже пора к Блейку, а еще ведь отцу надо помочь. – Мать отхлебнула из бутылки, которую нянчила, как младенца: укачивала на руках, разговаривала с ней.

– Подождут, – отрезала Аджетта, смахивая с лица длинную прядь волос. – У меня есть свои дела… и друзья тоже.

Она вскочила с кровати, стараясь не смотреть на гору простыней, под которой скрывалась ее мать. Одеваться Аджетте не пришлось: она спала в платье.

– Ты же будешь здесь, когда я вернусь? – ядовито поинтересовалась Аджетта, подходя к двери. – Не утомляй себя работой, мамочка. Ведь у отца масса времени: может и за тобой присмотреть, и с постоялым двором управиться.

– Он знает, что я больна! – закричала миссис Ламиан. – У него золотое сердце. И, наверное, он любит меня, а вот ты даже не знаешь, что такое любовь.

Аджетта почувствовала, как ее тело сковал какой-то холод, и у нее закружилась голова.

– Я тоже знаю, что ты больна. Только не так, как ты думаешь. А что такое любовь… никто в этой семье не знает.

Хлопнув дверью, она выбежала в коридор и глянула в сторону темной лестницы. Синего Дэнби вроде бы не было. На полу спал постоялец, его булькающий храп доносился из-под сюртука, которым он накрылся с головой. Аджетта подумала о запертом в одиночестве Тегатусе. Ей захотелось, чтобы он увидел ее и понял, как она надеется, что однажды он снова станет свободен.

Из кухни донесся какой-то шум и отвлек ее от этих мыслей. Она сбежала по деревянным ступеням, стуча каблуками как можно громче, чтобы не было так страшно. Влетев в кухню, она увидела Сарапука, который сидел у стола и был похож на огромного грача. Он взглянул на нее со сладкой улыбочкой.

– Девочка моя, – притворно заворковал он. – Как я рад тебя видеть…

– Даже не думай, Сарапук! – оборвала его Аджетта. Она сама удивилась, что так сказала: как будто эти слова подсказал ей кто-то другой. – Мне некогда. Меня ждет Блейк, а он хоть платит за мое общество. – Она схватила со стола кусок хлеба, специально смахнув на колени Сарапуку крошки и яичную скорлупу. – Простите, мистер Сарапук. Я такая неловкая.

Сарапук крепко взял ее за руку и притянул к себе. До нее доносился запах цыпленка и гнилых зубов у него изо рта.

– Поосторожнее, девочка, – пригрозил он, притягивая ее еще ближе. – Чего отец не видит – о том сердце не скорбит.

Аджетта схватила длинный нож для хлеба, лежавший на столе рядом с остатком булки. В мгновение ока перед шелушащимся носом Сарапука оказалось длинное лезвие.

– Только шелохнитесь, мистер Сарапук, и этим ножом я быстро вырежу из вас душу. Поверьте мне, я найду ее быстрее, чем вы. – Аджетта говорила голосом Хезрин, да и слова тоже были не ее. Она ничего не боялась, и ей было плевать на любые последствия. Она посмотрела в глаза Сарапуку и усмехнулась.

Он разжал руку, и Аджетта смогла отойти. На лице Сарапука отразилось удивление, как будто он слышал этот голос раньше. Аджетта заметила, что рука у него дрожит. Наглость и самоуверенность покинули Сарапука.

– П-прости, Аджетта. Я слишком далеко зашел, – пробормотал он, уставившись в пол.

Аджетта собралась уходить, но в дверях обернулась, все еще сжимая в руке нож. Не раздумывая ни секунды, она занесла руку назад и со всей силой кинула нож в Сарапука. Рассекая воздух, нож просвистел через всю кухню и, чуть не задев плечо Сарапука, воткнулся по самую рукоятку в оштукатуренную стену.

– Ладно, может, в другой раз получится, – проговорила Аджетта не своим голосом. – Я хотела попасть тебе в сердце, если, конечно, оно у тебя есть. – И она вышла из кухни.

Флит-стрит была залита солнцем. От канав и от ручейка, сбегавшего в Темзу, поднимались зловонные испарения. Волны прибивали к берегу мусор, а двое грязных ребятишек играли у воды: пускали в кругосветное плавание черепок от кружки.

Аджетта быстро шла по улицам к Лондонскому мосту. Блейк подождет, миссис Малакин может и сама зажечь свечи и прибраться в доме. Аджетта спешила увидеть Тадеуса Брейсгедла и его призрачных детей. Она свернула за угол, перешла улицу и вскоре оказалась на мосту. У дверей кофейни толпился народ. Каждый старался ухватить свежий номер «Ландон Кроникл» у мальчишки-газетчика, который вопил во все горло:

– Над Землей пролетит комета! Король объявляет национальный праздник!

Люди хватали газету, галдели, обсуждая новость. Аджетта вспомнила, что говорил Блейк в ту ночь, когда сотрясались небеса, и вдруг ей все стало ясно: комета и книга как-то связаны. Девочка ускорила шаг. Ей не терпелось все рассказать Тадеусу. С другой стороны, она обещала Блейку никому не говорить, а значит, это будет предательство.

– Почему я? – закричала она. – Почему именно я должна была узнать эту тайну?

И как бы в ответ на мучившие ее вопросы в голове у нее раздался мягкий и теплый голос – очень тихий, как далекий крик. Аджетта остановилась, закрыла уши руками, чтобы шум улицы ей не мешал, и прислушалась. «Расскажи ему все…» – снова зашептал голос.

Когда она услышала эти слова, волна радости прошла по ее телу. Да, так и надо: надо нарушать обещания, тайнами надо делиться с друзьями так же, как последней корочкой хлеба. «Тадеусу можно доверять», – подумала она. У него добрые глаза и теплая улыбка. Если она ему все расскажет, его жизнь станет полной. Он получит то, что потерял, и все будет хорошо. Сердце ее бешено стучало, руки дрожали, к щекам прилила кровь. Она сама решает, каким будет ее будущее и в кои-то веки она может сделать кого-то счастливым.

Дверь в магазин не поддавалась. Может быть, она просто рассохлась, а может, какие-то силы останавливали ее, зная, что она решилась на предательство. Аджетта толкала упрямую дверь, и наконец дверь открылась. В магазине стояла невообразимая тишина. В нос ударил запах волглой бумаги и вонь от грязной воды Темзы. Под высоким сводчатым потолком разносилось эхо ее шагов. Она пробиралась через лабиринт полок туда, где со своей площадки Тадеус управлял магазином.

– Мистер Тадеус! – крикнула она. – Это я, Аджетта! Я вернулась и хочу рассказать вам о книге.

В дальнем углу, у окна, послышался шелест легких шагов. Аджетта заметила, как от окна к стеллажу метнулась тень.

– Я вас вижу, – сказала она и, обойдя стол Тадеуса, поднялась на площадку, с которой просматривался весь магазин. – Тадеус рассказал мне про вас. Я знаю, что вы здесь. Покажитесь!

– Они не покажутся, Аджетта, – раздался голос.

Аджетта подпрыгнула и торопливо огляделась.

Дверь в подвал открылась, и из нее вышел Тадеус с огромной стопкой книг в руках. За ним шла очень красивая женщина в черном зимнем плаще из плотной шерстяной ткани. Она улыбнулась Аджетте и сказала:

– Смотри не упади. Падать будешь долго. – Женщина надела капюшон и направилась к выходу. – Отошли их мистеру Хэтчарду в Плимут, Тадеус. Он единственный книготорговец, которому я доверяю. Кроме тебя, конечно. Он отправит их моей сестре во Францию. Она будет просто в восторге, когда увидит, что я для нее нашла.

Было что-то такое в голосе этой женщины, отчего по всему телу Аджетты прошла дрожь, а уверенность куда-то испарилась.

– Рад вам служить, миссис Флэмберг, – отозвался Тадеус, ставя книги на пол. Он смотрел вслед миссис Флэмберг, которая шагала к двери так стремительно, что ее плащ взметнулся. – Приятно тебя видеть, Аджетта. – Он улыбнулся.

– У меня есть для вас новость, – выпалила Аджетта, не давая ему больше сказать ни слова. – Правда, это будет предательство. Я обещала не говорить, но…

Она замолчала и огляделась, надеясь увидеть какой-то знак, что она может продолжать, или услышать тот голос, который велел ей нарушить обещание.

– Если ты обещала не говорить, тогда сначала надо хорошенько подумать. Тайны – великая сила, а слова иногда могут жить своей собственной жизнью. Они слетают с языка, как стрелы…

– Но я хочу рассказать вам! О книге, о «Неморенсисе». Я все время думала. Днями и ночами это название не выходит у меня из головы. Но с тех пор как я вас встретила, произошло столько всего, о чем я не могла и мечтать, что…

– О книге? Ты что-то знаешь о книге? – нетерпеливо перебил ее Тадеус. – Не разбивай мне сердце, девочка. Я многих спрашивал о ней, и многие давали мне надежду, но всегда оказывалось, что это какая-то ошибка.

– Но я знаю, где она и у кого! – вскричала Аджетта, прежде чем успела подумать.

Наступила тишина. Тадеус мерил шагами пол, изредка проводя рукой по волосам.

– Я… я могу для вас ее достать, – тихо добавила она.

Он резко поднял голову:

– Для меня? Ты можешь достать для меня «Неморенсис»? Вернуть его Тадеусу? – Он расплылся в счастливой детской улыбке. – Так у кого книга?

– Она принадлежит моему хозяину, Сабиану Блейку…

– Она принадлежит мне! – сердито вскричал Тадеус. – Это моя книга. Она всегда была и будет моя. Блейк – вор. У него нет никакого права держать ее у себя. – Он ударил кулаком по столу из беленого дуба, как ребенок, у которого отняли любимую игрушку.

– Я могу ее достать для вас. А раз она принадлежит вам, значит, это даже не будет воровством, – сказала Аджетта, спускаясь с площадки по лесенке. – Я попробую принести ее вам сегодня ночью. – Она вдруг вспомнила переулок Иниго и силу, которая тогда ею завладела.

– Ты сделаешь это для меня? Для своего Тадеуса? – нежно проговорил он и повернулся к ней.

– Я должна была вам рассказать о ней, мистер Тадеус. У меня не осталось сил хранить эту тайну. Все так изменилось…

– Да, эта тайна принесла столько радости твоему доброму другу. «Неморенсис» – особенная книга. Если ты сможешь вернуть ее мне, я тебя щедро отблагодарю.

– Мне ничего не надо. Я делаю это только потому, что вы мне друг, – проговорила Аджетта, отступая к двери. Она все время озиралась по сторонам: ее не покидало ощущение, что за ней следят. – Если получится, я принесу ее вам сегодня ночью. Оставьте дверь открытой, и я принесу вам книгу.

– А я приготовлю ужин. Такой роскошный, какого ты никогда не видела. Мы с тобой отпразднуем возвращение книги и встретим зарю, – пообещал Тадеус, провожая ее к двери. – Сегодня удивительный день. Ты сделала Тадеуса счастливым.

Она остановилась в дверях и посмотрела ему в глаза.

– Вы верите, что мертвые могут ожить и прийти к вам? – спросила она, наморщив лоб.

– Я боюсь только живых. Мертвые мертвы. У меня нет с ними никаких дел, а у них – со мной.

– Вы когда-нибудь видели привидение? – продолжала допытываться она.

– Я много повидал, в том числе и много странного. Но привидениями только детишек пугают. Запомни, что разум может тебя обманывать, а глаза, послушные ему, увидят миражи. Я не верю в призраков и не поверю, пока не увижу собственными глазами.

Аджетта повернулась и открыла дверь. Колокольчик звякнул, и в магазин ворвался свежий утренний воздух. Ей было неприятно предавать Блейка, но все прошло так гладко. Она шагнула на улицу и помахала Тадеусу, который остался за стеклянной дверью.

Тадеус огляделся, повернул ключ в замочной скважине и опустил штору.

– Кажется, сработало, – гордо сказал он и пошел к двери в подвал. За ней начинался длинный ряд деревянных ступеней, которые жалобно скрипели при каждом его шаге. Лестница находилась внутри опоры моста и вела далеко вниз, где было его хранилище. За каменной кладкой слышался плеск воды о мощные опоры, которые поддерживали мост со всеми его домами и магазинами.

Тадеус взял лампу и стал спускаться вниз, высоко держа ее над головой. Мягкий теплый свет выхватывал круг из густой черноты, которая словно расступалась перед Тадеусом. Ступени уводили его все ниже и ниже. Наконец он оказался у массивной двери, в перекладину которой были вбиты сотни гвоздей. На двери висел кошачий череп на розовой ленточке, украденной с чепца ребенка.

Он толкнул дверь, и она отползла к стене. За дверью находилась комната с каменными стенами и полом, тонувшая во мраке. Зеленые водоросли пробивались из стыков. С потолка сочилась рыжая вода Темзы и сбегала на пол длинными, похожими на пальцы ручейками.

Тадеус закрыл за собой дверь и запер все три засова. В комнате ничего не было, кроме массивного деревянного стула, высокого медного подсвечника и железного кольца, вмурованного в стену столь прочно, что и сотня лошадей не смогла бы его вырвать. Тадеус опустился на стул и с улыбкой оглядел комнату.

– Покажись! – велел он и пригладил волосы. – Я не могу весь день ждать. Надо поговорить!

Ответа не последовало, только вода билась о каменную стену.

– Неужели ты не можешь показаться без этих дурацких слов? – спросил он и топнул ногой. – Hoc est corpus meum![8]8
  «Вот тело мое!» (лат.).


[Закрыть] – вскричал он, и сырые стены отозвались эхом. – Достаточно? Так покажись скорее ты, исчадие ада!

На полу в углу комнаты заклубился синий туман. Тадеус различил тощее белое плечо и три залитых кровью ребра, которые парили в воздухе.

– Hoc est corpus meum! – снова закричал он. – Не заставляй меня ждать. Мне надо поговорить с тобой. Давай живее! – Он застучал ногами, как капризный ребенок.

Призрак постепенно обретал форму: появились руки и сами собой приросли к мускулистому туловищу. Когда призрак совершенно оформился и его синяя кожа засияла в свете свечи, он поклонился Тадеусу.

– Наконец-то, – проворчал Тадеус. – У меня есть для тебя работа. Нужно последить за одной девочкой. У нее в кармане лежит кристалл Ормуз – так что ты не потеряешь ее из виду. Ты должен чинить препятствия всем, кто попытается ее остановить и помешает ей достать «Неморенсис». Мне нужно, чтобы сегодня ночью она пришла сюда. Позаботься о том, чтобы ее не поймали. Синий Дэнби, ты меня понял?

Синий Дэнби таращился на него своими пустыми черными глазницами. Змея вползла ему в рот и вылезла через нос.

– С удовольствием, мистер Тадеус. А можно, я потом ее убью? – спросил он сиплым и печальным голосом.

– Не сейчас. Она мне нужна. – Он на секунду задумался. – Я так понимаю, это про тебя она спрашивала?

– Я должен был взглянуть на нее, еще раз прийти в тот дом… – Дэнби открыл рот, чтобы змея выскользнула наружу. – Ведь именно там я провел свои последние дни. – Он замолчал. Его кожа потемнела от гнева. – И теперь я обречен призраком скитаться по миру, тогда как Кадмус и Аджетта радуются жизни. Зато она больше никогда не увидит своего песика. Он скулил, как щенок!

– Но ты привязан ко мне тремя зубами и кусочком пальца, – заметил Тадеус. Он достал из жилетного кармана бархатный мешочек и потряс его перед носом призрака. Там что-то глухо застучало.

– Когда ты меня отпустишь? – спросил Дэнби. – Я честно служил тебе год и один день и выполнял твои поручения на том свете.

– Не для того существуют заклятия, чтобы их разрушать, мистер Дэнби. Я обещал дать тебе тело, в котором ты сможешь дожить жизнь, оборвавшуюся раньше времени. – Тадеус аккуратно убрал мешочек обратно в карман. – Разве не приятно будет получить тело Кадмуса Ламиана или Блейка? Ты сам можешь выбрать, хочешь ли ты жить в грязи постоялого двора или в роскошном доме на площади Блумсбери. Ты станешь настоящим денди, будешь красить губы и есть один шоколад. А если хочешь, можешь даже не расставаться со змеей…

Глава 12
Противосолонь[9]9
  Движение против часовой стрелки во время языческого ритуала.


[Закрыть]

Тяжелая медная люстра сияла светом семидесяти свечей, которые согревали холл дома № 6 на площади Блумсбери. Миссис Малакин зажгла последний фитиль, медленно спустилась с лестницы и бросила горящую лучину в ведро с водой. В гостиной Блейк шагал из угла в угол и кусал ногти, а перед ним в большом кресле сидел Исаак Бонэм, закрыв лицо руками.

– Я больше не знаю, где истина, – говорил Блейк. – С прошлой ночи моя жизнь в руках создания, которое совершенно сошло с ума. И если то, что я видел сегодня утром, мне не померещилось – вся моя наука гроша ломаного не стоит. – Он ударил кулаком в стену. – Я в ловушке, Бонэм. Я как муха, попавшая в паутину, к которой подбирается паучиха, чтобы высосать из нее всю кровь… Но беда в том, что мне все равно. Она такая прекрасная, что мне все равно, что со мной будет. Я даже готов принять их подлый план, только бы сидеть у ее ног и смотреть ей в глаза.

– Она тебя околдовала, друг мой. Разве ты не видишь, что она навела на тебя какие-то чары? – спросил Бонэм.

– Вижу, но мне все равно, Исаак. Я не знаю, что вчера произошло, но я изменился. Я всю жизнь занимался не тем, чем нужно, – проговорил он, глядя на ожог на ладони. – Долгие годы я изучал каббалу, искал истину, чтобы найти ответы на все вопросы в мире, чтобы принести пользу людям. Но я забыл об одном – о самом себе! И теперь я хочу жить только для себя. – Блейк показал Бонэму свою ладонь. – Видишь. Вот что оставила мне леди Флэмберг. От ее прикосновения огонь заструился по моим жилам. И только сейчас мне наконец кажется, что я по-настоящему живу. А воспоминание о ней занимает весь мой разум.

– Это просто ожог. Обычный фокус. Должно быть, у нее в руке был спрятан электрометр, вот у тебя огонь и заструился по жилам, – быстро сказал Бонэм, пряча руку в карман. – Хезрин Флэмберг, конечно, странная женщина, но ведь не ведьма же. – Бонэм замолчал и глянул на открытую дверь в комнату. – И у стен есть уши, – тихо проговорил он. – А миссис Малакин славится своей болтливостью.

Не вынимая руку из кармана, он потер ладонь о хлопковую ткань сюртука, чувствуя, как в нем зарождается ревность.

– Так что случилось прошлой ночью, отчего твоя жизнь так изменилась? – спросил Бонэм. Ему чуть не стало плохо, когда он представил Блейка вместе с леди Флэмберг.

– В том-то и дело, что я не знаю. – Блейк прекратил шагать по комнате и остановился у камина. – Я ничего не помню. Знаю только, что меня охватило белое сияние, такое яркое, что я увидел свои кости. А потом наступил мрак. Очнулся я в могиле, придавленный трупом собаки… – Он снова глянул на ладонь. – А тот человек, который за мной следил, нашел меня и помог выбраться из ямы. Но это еще не все, – возбужденно продолжал Блейк. – Я видел, как он оживил мертвеца – денди, которого убил на дуэли какой-то жалкий тип с севера. А он вернул его к жизни. К самой настоящей жизни!

– Ты уверен, что человек был мертв?

– Мертв, как пес, с которым я лежал в могиле. И он ожил. Я видел его своими глазами – такого же живого, как ты или я. Это была магия, волшебство, силу которого я не знал раньше. Но и это еще не все. – Блейк затворил дубовую дверь. – Человек, который следил за мной, назвал свое имя – Аврам Рикардс. И он сказал, что я храню в доме то, чего должен бояться. Он обещал зайти завтра с утра и дать ответ на вопрос, который сжигает мое сердце.

– У всех у нас есть вопросы, – отозвался Бонэм. – Он просто шарлатан, подшутивший над твоим разыгравшимся воображением. А завтра он придет, стащит все серебро и исчезнет. Таким людям нельзя доверять.

– Я уже доверял лорду Флэмбергу, но он совсем помешался. Хочет сделать из Лондона новый Иерусалим, очистить его от всех бродяг и нищих. Насколько я понял, это его друзья устроили Великий пожар. – Он взглянул на Бонэма. – И я уверен, что они не только крыс хотели убить. На этот раз за него все сделает комета. Флэмберг хочет, чтобы Лондон был разрушен, а тысячи людей погибли. Вот тогда-то он и его дружки смогут делать все, что хотят.

– Как будто ты раньше этого не знал, – устало сказал Бонэм. – Флэмберг и его друзья правят страной. Не думаешь же ты, что король и парламент в самом деле что-то решают. Наши жизни в руках Флэмберга, король пляшет под его дудку. Бедного помешанного даже на заседания не приглашают.

– До меня доходили такие слухи, но я думал, что это пустые сплетни.

– Конечно, сплетни. Но правда в том, что они контролируют все в нашей жизни: начиная от цен на хлеб и заканчивая новостями в «Ландон Кроникл». У них больше силы, чем у всей твоей науки. Настоящий король – жирный дурак Флэмберг, а Хезрин – его королева.

Бонэм поднялся со стула, пересек комнату и заглянул в щель между шторами.

– Что ж, сегодня за тобой не следят, – сообщил он Блейку, когда осмотрел площадь за окном. – Пока не следят.

Пять столпов стояли на конце каждого луча звезды, вырезанной на каменном полу в центре залы. Сводчатый потолок был усеян крошечными огоньками, а с самой высокой точки свода на длинной золотой цепи спускался шар из витой меди, внутри которого горел клубок промасленных тряпок, отбрасывая на потолок причудливые тени.

Четыре человека в масках сидели на концах лучей, а на пятом – южном – лучике стоял пустой стул. Широкий золотой круг очерчивал звезду, проходя через все вершины ее лучей, а в самой середине круга, скрестив руки на груди, стояла высокая глиняная фигура. Между пальцами этого существа были перепонки, а лицо состояло из множества слоев дубовых листьев.

– Мы больше не можем его ждать, – сказал человек в маске лисы и снял с головы капюшон. – Уже восходит луна, и надо успеть сегодня.

– Но нас только четверо, – послышался мягкий голос из-под маски тигра. «Тигр» заерзал на стуле. – Хватит ли у нас сил сотворить такое колдовство сегодня?

– Есть только один способ это проверить, – прохрипел старческий голос из-под маски горностая. – Если мы произнесем заклинание и оно подействует, то истукан оживет и мы увидим это собственными глазами.

– Тогда начнем, – проговорил грубым голосом человек в маске совы.

Человек в маске лисы встал со стула и подошел к глиняной фигуре. В руке у него была маленькая серебряная коробочка с украшенной жемчугом крышкой. Подходя к существу, он снял крышку, распахнул плащ и убрал ее в карман. Из коробочки он достал человеческие ногти и аккуратно прикрепил их к пальцам глиняного чудовища.

– Вот его ногти, отбери его жизнь, – произнес он, встал рядом с истуканом и положил руку на его холодное влажное плечо.

«Горностай», «Сова» и «Тигр» одновременно поднялись со своих мест и подошли к чудовищу. Они встали вокруг него и принялись ходить кругами против часовой стрелки, по очереди касаясь его лица.

Человек в маске горностая достал из кожаного мешочка, который висел у него на шее, две золотые монеты. Остановился перед существом и вставил монеты в его глазницы.

– Деньги, запачканные преступлением. Украдены из его кармана. Заколдованы алхимиками. Они дадут тебе зрение, – проговорил «Горностай». Его руки тряслись.

Теперь настала очередь «Тигра». Она сняла бархатный плащ и набросила его так, чтобы накрыть им и свою голову, и голову чудовища. Казалось, она не хочет, чтобы остальные видели, что она делает. Как будто ей хотелось, чтобы ее дар этому существу остался тайной даже для остальных участников колдовства.

– Я даю тебе жизнь. Мое дыхание – твое дыхание, моя кровь – твоя кровь. Будь мне преданным, люби меня всем сердцем и делай то, что я скажу… – Она приникла к деревянным губам существа и поцеловала его, одновременно выдохнув ему в рот. – Секарис! Сын земли, слушай меня!

Она похлопала его по щекам. Плащ соскользнул на пол. Ее маска окрасилась зеленью, а губы испачкались.

– Моя кровь – твоя кровь! – С этими словами она достала из кармана серебряный ножик и сделала надрез на кончике своего пальца. Кровь забрызгала пол, и крупные капли упали на глиняного истукана. – Я даю тебе жизнь, секарис! Ты поразишь мир человеческий и проникнешь в темные уголки людских душ.

И она запела:

 
Когда грязь, ноготь и кровь соберутся вместе
И падший ангел вдохнет в них жизнь,
Напевая древние слова в ночь прибывающей луны,
Секарис оживет и пойдет выполнять приказ.
 

Все, как один, отступили от чудовища, уселись на стулья на лучах звезды и стали ждать. Высоко над их головами на длинной золотой цепи медленно вращался шар из витой меди, тряпки чадили и неровно освещали залу. Со всех сторон послышались крики галок. Они кружились и падали вниз, закрывая свет лампы своими черными крыльями. А в центре круга стоял секарис и не шевелился.

Человек в маске лисы оглядел лучи звезды:

– Он мертв. Значит, колдовство не удастся, пока с нами нет «Змея».

– Подожди, – остановила его женщина в маске тигра, – подождите. Он сейчас начнет дышать.

Слышите, что кричат галки? Они зовут его душу войти в его тело.

– Птицы кружились вокруг существа, как будто собирались оживить глиняную статую.

– Глядите! – закричала «Сова». – Он пошевелился!

В неровном свете было видно, как истукан медленно поднял руку. С каждой секундой жизнь все быстрее вливалась в эту руку с перепончатыми пальцами. Серебристое сияние окутало его, как морской туман, потом стало сгущаться и подниматься все выше, пока зеленая глина его тела не затвердела. Вырезанные из дерева дубовые листья, покрывавшие его лицо, превратились в настоящую листву, а золотые глаза уставились в темноту за кругом. Красные губы заблестели свежей росой. Секарис принюхался и глубоко вдохнул дымный воздух.

– Секарис, – мягким голосом проговорила женщина, – слушай меня! Я тебя назвала. Ты мне как сын. Мои руки создали твое тело, мои губы вдохнули в тебя жизнь. Слушай, что я скажу! Иди и выполни мое поручение: уничтожь того, чьи ногти у тебя на руках. И пусть ночь будет тебе покровом. Найди его, выбери удобный момент и убей его. Пусть ничто не остановит тебя!

Секарис передернул плечами, привыкая к новому ощущению. Он потянулся, потом наклонился вперед, ощупал себя своими грубыми руками, потрогал лицо, пошевелил тонкими пальцами листья, скрывающие голову. На его влажных от росы губах, сиявших в свете лампы, появилась улыбка.

– Хорошо, мамочка, – ответил он слабым срывающимся голосом: секарис еще не привык говорить. А потом прошептал: – Твои желания – мои желания.

Женщина в маске тигра встала, достала из кармана небольшой кинжал и вымазанной кровью рукой протянула его секарису.

– Иди, секарис! Найди его! Убей его и принеси мне «Неморенсис»!

Синий огонек метнулся от чудовища к клинку. От удара электрического разряда, женщина уронила кинжал, ноги у нее задрожали. Черной тучей налетели галки, они клевали ее руки и лицо. Галки поднимали секариса в воздух. И тут чудовище начало меняться. Оно стало серебристо-синим в закружившем его разноцветном сияющем вихре. Секарис завопил, как будто его уносили в мир иной. Его страшный крик разметал птиц по зале.

На минуту секарис застыл в воздухе, а затем в потолке над ним появился гигантский черный разлом, который, казалось, поглотил и чудовище и птиц. Четверо сидели неподвижно, глядя туда, где исчезло существо. Пол залы был густо усеян черными перьями, тонкими клювами и костистыми птичьими лапами.

– Он умер, – сказал человек в маске лисы, отряхиваясь от перьев. – Он не выдержал заклятья. Все потому, что с нами не было «Змея» и равновесие было нарушено.

– Он жив, – возразила женщина, плащом вытирая кровь с руки. – Я знаю, что он жив. Я чувствую.

– Мы собственными глазами видели, как он умер. Его засосала черная дыра, – сказала «Лиса».

– Всякая мать знает, когда ее ребенок жив. Я сама вдохнула жизнь в секариса. Я знаю, что он жив. Я слышу, как он зовет меня.

Аджетта Ламиан задула последнюю из семидесяти свечей, горевших последние пять часов. От свечей медная люстра покрылась жирной копотью. Она достала тряпочку из кармана фартука и протерла все завитушки, прежде чем вытащить свечи и побросать их в ведро, с которым она переходила из комнаты в комнату. Через толстую дубовую дверь гостиной до нее доносились сердитые голоса Блейка и Бонэма, они явно о чем-то спорили.

Миссис Малакин сказала, что они просили их не беспокоить. Аджетта знала, что у нее будет достаточно времени, чтобы выкрасть книгу. Она быстро спустилась по ступенькам деревянной стремянки, передвинула ее к стене и взяла ведерко. Аджетта посмотрела на длинную лестницу, которая вела в обсерваторию. Она подумала о своем друге Тадеусе, и ей очень захотелось осуществить его мечту. Если «Неморенсис» еще в доме, он должен быть именно в обсерватории.

Перескакивая через две ступеньки, она взбежала по лестнице и остановилась на верхней площадке. На бегу она все время оглядывалась, чтобы убедиться, что ее никто не видит. Оказавшись в коридоре последнего этажа, где под потолком были лепные карнизы, а на стенах – резные панели, она снова остановилась. На этот раз, чтобы перевести дыхание. Аджетта прислушалась.

Далеко внизу были слышны голоса спорщиков. Осторожно ступая, она тихо пошла по прекрасному темно-синему ковру в сторону обсерватории. В конце коридора она видела свечку, освещавшую вход. Коридор был мрачный, страшный и узкий – по ширине плеч крупного мужчины. Он уводил во тьму, как туннель в ад. В ее голове снова раздался голос Синего Дэнби. Перед ее мысленным взором возник призрак с черной змеей, петляющей по его гниющей плоти.

Чтобы не споткнуться, она уперлась руками в стены коридора и постаралась забыть о своих страхах, а думать только о Тадеусе и о том, что она может для него сделать. Она решила во что бы то ни стало раздобыть книгу. Она не может разочаровать Тадеуса.

Аджетта пробиралась к двери, у которой на маленьком столике горел огарок свечи. С каждым шагом ей было все труднее дышать, а руки тряслись все сильнее и сильнее. Вокруг нее сгущалась темнота.