Текст книги "Секрет княжны Романовской (СИ)"

Автор книги: Глория Эймс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 14 страниц)

Глава 24. Колдовство

То, как в прошлый раз Аскольд Иваныч раскрывал пространственно-временной портал, показывая мне момент гибели, казалось в чем-то даже логичным. Но сейчас, когда на границе миров находился живой человек, выглядело это невероятно впечатляюще.

Она и вправду будто таяла, истончаясь и исчезая!

– Ой, прихватывает, – застонала Виринея. – Ой, дышать тяжело…

– Потерпите, скоро станет легче, – отрезал Аскольд, делая загадочные пассы руками.

Через слои тетушкиной одежды стало видно, как сжимается просвечивающее сердце, гоняя кровь по телу. Вот оно снова сжалось, но будто дернулось в самом конце сжатия, затем опять и опять.

– Что думаете, коллега? – тон Аскольда звучал почти издевательски, он так выделил голосом слово «коллега», что сомнений не оставалось – я должна понять, что в плане магии и науки мы не ровня.

– Во-первых, я не врач, – уточнила я. Ведь прекрасно знает, что я биолог! Откуда этот странный стереотип, что биолог должен и в медицине досконально разбираться?! – А во-вторых, невооруженным глазом видно, что проблемы действительно в сердце.

– А теперь смотрите… – Аскольд протянул ладонь в сторону колышущейся фигуры тетушки, и сердце словно стало двуслойным, будто их было два. Несколько сокращений – и ритм стал нормальным, а второе сердце истончилось и исчезло.

Засмотревшись, я чуть не выпустила нить из рук, и только резкая боль в запястье заставила вздрогнуть и посмотреть на петлю. Нить, похожая на иллюзию, натянулась, совершенно не иллюзорно впиваясь в кожу.

– Держите, сказал же, – рыкнул Аскольд, продолжая круговыми движениями разматывать пространство на вихри вокруг Виринеи.

Подтянув нить и немного ослабив петлю на запястье, я наблюдала, как меняется облик тетушки – прозрачность уступила место плотному реальному виду, краски вернулись на лицо, а сама она обмякла и мирно засопела, словно просто крепко уснула.

– Теперь отпускайте, – скомандовал Аскольд, раскрывая ладони над спящей тетушкой.

Стоило мне скинуть петлю и отпустить ее, как пространство над кроватью сдвинулось, и раздался негромкий хлопок, как от захлопнутой сквозняком форточки. И больше ни одного колыхания воздуха вокруг не замечалось.

– Так схлопывается портал? – удивленно уточнила я.

– Допустим, – не слишком вежливо отозвался Аскольд. – Вам-то что с того?

– Просто интересно. Скажите, а у меня теперь действительно никакой магии не имеется? Или взрыв в Зимнем все-таки мог изменить структуру?

– А быть великой княжной и родной племянницей государя вам мало, как я посмотрю, – саркастично отозвался Аскольд.

– Давайте вот без этих ваших издевок, – я с опаской оглянулась на Виринею. Хоть и спит, сквозь сон может что-то услышать и додумать свое, уже понятно, как у нее голова работает – везде видит грядущую катастрофу. – Лучше скажите, каким образом вы сейчас вылечили ее?

– Просто заменил изношенное сердце на более молодое и хорошее, – спокойно отозвался Аскольд.

– А сердце взяли… – начала я, хотя сразу поняла, каким будет ответ.

– Да, у параллельной Виринеи, та была поздоровее, – все так же ровно ответил чернокнижник.

– Ну и где же ваши моральные ценности, о которых вы упоминали при нашем знакомстве? – не удержалась я. – Значит, использовать двойника из другого мира на запчасти вам не претит?

– А вам-то что с того? – пожал плечами Аскольд. – Вы должны быть благодарны, что я, с позволения сказать, на запчасти использовал вашу душу, а не чью-то еще. Вы получили шанс прожить целую жизнь в прекрасном молодом теле аристократки. Какие могут быть претензии?

– Допустим, со мной удачно получилось, но что будет с той Виринеей?

– Проживет меньше, чем предполагалось, – равнодушно ответил чернокнижник. – Вам, собственно, что сейчас от меня нужно? Признания неправоты? Так я все правильно сделал. В приоритете покой и гармония в клане Лейхтенбергских. Нам только похорон тетушки сейчас не хватало.

– Все с вами понятно, – сдержанно резюмировала я. – Что же, благодарю от лица клана Лейхтенбергских за неоценимый вклад.

– Не забывайте, кто вы есть на самом деле, – тихо отозвался Аскольд, развернулся и вышел, оставив-таки последнее слово за собой.

Подавив желание догнать и ответить что-нибудь хлесткое, я перевела дыхание и тоже покинула комнату Виринеи.

Проходя по коридору, услышала доносящиеся с первого этажа мужские голоса. Можно было бы пойти и лечь спать, поскольку я уже буквально валилась с ног. Но любопытство взяло верх. К тому же я хотела быть в курсе всего происходящего, ведь опасность могла подстерегать даже здесь. Недолго думая, я застегнула рукава, привела в порядок слегка растрепавшуюся прическу и спустилась вниз…

Глава 25. Военный совет

За ломберным столиком расположились старшие мужчины – папенька, государь, Ольденбургский и еще какие-то военные чины, видимо, особо доверенные лица.

К счастью, Аскольда Иваныча среди них не было, должно быть, он восстанавливал магические силы после лечения тетушки. Или был занят еще чем-то чрезвычайно важным. В любом случае, его отсутствие меня обрадовало. Рядом с ним даже воздух становился тяжелым, дышать получалось труднее. А сейчас, несмотря спертый воздух и дым, наполнявший комнату, мне все равно было намного легче.

Мужчины, сидя в креслах, разговаривали и неторопливо кидали карты на столик. Было видно, что игра – лишь способ занять руки, так же как и кофе с молоком, который подавали на подносе каждому из участников игры.

Гораздо важнее сейчас был разговор.

– Я знал, что создание комитета заставит их действовать быстрее и жестче, – говорил государь, по-прежнему скрытый мороком. – Но не ожидал, что действия окажутся столь всеобъемлющими.

– Никто не ожидал, – вздохнул Лейхтенбергский. – Когда в наследство достается страна, обремененная запоздалыми преобразовательными вопросами и давно просроченными обещаниями… Mon ami, tu as fait tout ce que tu pouvais…

Моего знания французского хватило лишь для того, чтобы понять: это слова утешения для императора. Тот что-то ответил по-французски, и остальные понимающе закивали.

Поражало, с какой выдержкой и достоинством держится государь в столь сложных обстоятельствах. Он не пытался казаться значительнее и важнее, чем есть, просто был самим собой даже под маской. И это вызывало искренне восхищение.

– Шурочка, не спится? – заметив мое появление, папенька обеспокоенно поднялся и подошел. – Как ты себя чувствуешь?

– Устала очень, – призналась я. – Но не могу уснуть.

– Мы все не можем спать после таких событий, – приобняв меня за плечо, папенька подвел к столику и усадил рядом с собой в тотчас поданное лакеем кресло. – Побудь с нами, выпей молока. Возможно, тебя успокоит то, что мы все ищем решение.

– И почти нашли, – поддержал папеньку какой-то военный чин. – Нет повода беспокоиться, здесь вы в полнейшей безопасности.

– О, я беспокоюсь не за себя, – возразила я, принимая из рук служанки чашку с теплым молоком. А про себя подумала, что папенька весьма забавно обращается со мной – как с малышкой, проснувшейся среди ночи и прибежавшей к родителям в кровать. Мог бы и кофе налить, в самом деле, я все-таки девушка на выданье.

– Что же вас тревожит? – почти умиленно спросил военный.

– Переживаю, что мы не знаем наверняка, какие еще кланы замешаны в заговоре. Возможно, некоторые больше не заслуживают доверия. А еще подозреваю, что нельзя обезопасить Зимний в полной мере. Учитывая количество входов и выходов…

– Поверьте, все это мы учли, – доброжелательно, но в то же время немного снисходительно отозвался военный. – Временно закроем все дополнительные ходы магической печатью.

– Только магией? – скептически уточнила я. – А реальные заслоны появятся?

– Я бы не полагался на магию столь безоговорочно, – поддержал меня папенька. – Иногда простой железный засов куда надежнее заклятий.

– Согласен, нам следует укрепить Зимний, будто ожидаем осады. Наша беда в том, что Петербург, стоящий на окраине государства, кишит инородческими элементами, жаждущими разложения России, – мрачно заметил Ольденбургский, до того хранивший молчание. – С виду они ничем не отличаются от прочих, однако рассуждают как враги своей родины, как настоящие изменники своего народа. И их не десятки – сотни, возможно, даже тысячи!

– С чего-то нужно начинать, вернее – с кого-то, – отозвался военный.

– Так что будем делать с кланами Трубецких и Муравьевых? – спросил папенька.

– Они пока ничем не выдали себя, хотя и не остается сомнений в их причастности, – проговорил император, глядя в раскрытые веером карты в руке. – Каждый наш ход будет иметь последствием либо их ход, либо тишину.

– Могут и затаиться на время, пока всех пособников в Зимнем не вытащат на свет божий, – добавил другой военный чин.

– Попробуем растревожить это осиное гнездо, – с авантюрным блеском в глазах вдруг предложил папенька.

– И каким же образом? – государь даже карты сложил, заинтересованно глядя на соратника.

– Охота.

Слово прозвучало так многообещающе, что я взволнованно посмотрела на папеньку: что он задумал? А мужчины азартно заулыбались в предвкушении нового развлечения и новой опасной борьбы.

Глава 26. Подмена

Возле конюшен кипела работа, лошадей и оружие подготавливали, всюду суетились слуги, а я одиноко сидела в лаборатории – на том самом диване, где очнулась при попадании в этот непредсказуемый мир.

Сказавшись занятой, я с самого утра ушла якобы ставить гальванические опыты, а на деле – найти тихое место, где меня никто не потревожит. Аскольд опять занимался своими экспериментами с танцующим в темноте песком, запершись в кабинете, который я по старой памяти называла геоботаническим.

Меня радовало, что не нужно терпеть его присутствие, но в глубине души росла тревога от недосказанности. Пока что я не понимала, какова моя роль в его замысле (в идею гармонии и покоя клана не очень-то верилось). Неопределенность выматывала нервы.

Вчерашний военный совет (а ведь именно им и был этот ночной разговор) позволил придумать новый план. Роль императора берет на себя доброволец, имя которого решили держать в тайне даже от меня. Уже не оставалось сомнений, что подставной царь станет объектом нового покушения. А в нужный момент злоумышленников схватят и подвергнут допросу.

Государь наравне с другими охранниками планировал присутствовать на охоте, не привлекая внимания. Папеньки – оба, и Лейхтенбергский, и Ольденбургский – сошлись на мнении, что это действительно неплохой способ скрыться. Как говорится, если хочешь, чтобы не нашли – положи на виду.

И теперь, пока все были заняты подготовкой к охоте, я наслаждалась редким моментом уединения. Даже прекрасный, обходительный и деликатный Николай немного утомил меня своим присутствием.

Когда я сообщила, что хочу побыть в лаборатории одна, он понимающе улыбнулся и предложил проводить меня. На пороге лаборатории поцеловал руку и пожелал хорошего дня. Мне было приятно, что он так заботится и не навязывает свое присутствие.

Но в то же время я в очередной раз ощутила, что наше общение совершенно иное, чем, к примеру, со Штерном. А при воспоминании о полонезе с незнакомцем в груди заныло, словно я лишилась чего-то очень важного, так и не обретя его толком.

Вздохнув, я решила отвлечься и разобраться, что же стоит на стеллаже в углу лаборатории. Рассматривая и переставляя странные аппараты и колбы с заспиртованными существами, напоминающими алхимических гомункулов, я отвлеклась от тоскливых мыслей.

И тут в дверь постучали.

– Вынужден нарушить ваше уединение, – безапелляционным тоном заявил Аскольд Иваныч.

– Нигде от вас не скрыться, – чуть ворчливо отозвалась я.

Не обращая внимания на мое недовольство, Аскольд прошел в дальний угол и открыл стоявший там пресловутый «немецкий ящик». Достал коробочку с бюксами и аккуратно подцепил лопаточкой немного содержимого. Посмотрел оценивающе, добавил еще немного, затем положил в пробирку, а остальное убрал обратно.

– Вы ради этого просили доставить ящик сюда? – поинтересовалась я.

– Бунзена еще никто не превзошел в умении получать препараты чистых элементов, – неожиданно охотно пояснил Аскольд. Видимо, его очень радовала возможность поживиться подобной коллекцией, и он даже немного оттаял в общении со мной. – Я пока еще не установил идеальное соотношение элементов для моего эксперимента, но уже близок к этому.

– И что станет итогом вашего эксперимента?

– То, что я запланировал, – сухо ответил Аскольд, тотчас вернувшись к привычной манере общения.

«Понятно, это мне знать тоже не положено», – раздосадованно подумала я.

Захлопнув ящик, Аскольд направился было к дверям, затем вспомнил:

– Ах да, ваш жених вас уже ждет. Пора выезжать на охоту.

Этого еще не хватало! Напряженно размышляя, как лучше сообщить, что не могу участвовать в охоте, я направилась из лаборатории во дворец. Вывернув за угол, чуть не столкнулась с мощной фигурой в мундире и, подняв глаза, увидела государя.

Он стоял, сложив руки на груди и устремив взгляд вдаль, в сторону залива, что виднелся между деревьями. Выглядел, как и вчера, на балу, однако…

Каким-то необъяснимым чутьем я поняла, что это уже не он, а тот самый доброволец под мороком. Различия были едва уловимы, наверняка заговорщики при взгляде мельком не смогли бы даже подумать о подобном. Но для меня, уже достаточно хорошо изучившей поведение, жесты и походку императора, было очевидно – это кто-то помоложе и к тому же наделенный магией. В остальном же они действительно были очень похожи.

– Скоро выезжаем? – полувопросительно, полуутвердительно сказала я.

«Государь» лишь кивнул в ответ. Движение было очень похоже, но… я снова почувствовала подмену.

А человек под маской все так же спокойно стоял, ни единым движением не выдавая волнения, в коем пребывали все участники нашего плана. Казалось, ему безразлично, что придется скоро рисковать жизнью. Спокойная магическая аура вокруг него заставляла верить: да, на этот раз планам заговорщиков снова не суждено сбыться.

И было в нем еще что-то едва уловимое, словно странная загадка, к разгадыванию которой я уже была близка…

Глава 27. На пути в Александрию

– Как ты, Шурочка? – спросил вышедший из конюшни папенька. Его усы воинственно торчали, и он взволнованно потирал руки.

– Да вот, с его императорским величеством имеем беседу, – ответила я, чуть улыбнувшись.

– Сильно заметно? – сразу понял Лейхтенбергский.

– Мне – да, но не думаю, что другие так легко заметят.

– Что же, будем надеяться, что среди заговорщиков не найдется таких проницательных глаз, – ответил папенька.

А «государь» только снова благосклонно кивнул мне.

– Почему ты до сих пор не одета? – вдруг спросил папенька. – Неужели не поедешь с нами?

– Я… не знаю… – растерянно оглядевшись по сторонам, я увидела вдалеке Машу и Эжени в красивых асимметричных платьях. Они весело смеялись, поправляя ленты на шляпках.

«Так, значит, придется ехать в дамском седле, – быстро сообразила я. – По крайней мере, от меня не ждут эффектной скачки. А удержаться хоть как-нибудь я сумею!»

Поднявшись в свою комнату, я увидела горничных с темно-коричневым платьем наготове.

И тут меня ждало испытание похлеще всех предыдущих. Надеть костюм для верховой езды оказалось почти невыполнимым делом.

Горничные – чудесные старательные девушки – помогали держать равновесие и подавали все предметы так, что оставалось только просунуть руку или ногу. Но даже с их помощью получалось не очень быстро и весьма утомительно.

Больше всего меня вымотало надевание юбки. Крайне сложный крой, длиннющий подол, призванный полностью закрывать ноги, даже если я поскачу галопом (что было весьма маловероятно). А в довершение всего – внутренние петли, через которые пришлось продеть ноги, чтобы юбка гарантированно не развевалась на ветру. В довершение бед ткань была шерстяной, и мне моментально стало слишком жарко.

Наконец, общими усилиями мы справились с амазонкой, короткий жакет пристегнули к поясу юбки, помогли надеть и закрепить шляпку. Оглядев себя в зеркале, я едва подавила желание рухнуть в кресло и сказаться уставшей, чтобы уже никуда не ездить в таком тяжелом и неудобном костюме.

– Мы еще нужны? – спросила одна из горничных.

– Помогите сойти вниз, – смущенно попросила я. Не хватало только свалиться с лестницы в этом наряде и погибнуть во второй раз!

Девушки понимающе переглянулись и взялись за подол амазонки. Так и тянуло сказать что-то вроде «простите за неловкость, впервые так одеваюсь», но я вовремя сдержалась.

Николай уже ожидал меня у входа, держа двух лошадей под уздцы. На одной из них, карей масти, я увидела дамское седло. Обреченно подошла к ней… и тут меня ждал еще один непредсказуемый сюрприз, без которого я с удовольствием бы обошлась.

Если всех людей до этого мне удавалось ввести в заблуждение и оставаться для них все той же Шурочкой, то с лошадью этот номер не прошел. Грациозное животное смерило меня взглядом огромных глаз, шумно втянуло воздух, громко фыркнуло… А затем резко отпрянуло, словно я хлыстом замахнулась, хотя все мои движения были максимально плавными.

– Тихо, тихо, – Николай ласково похлопал лошадь по шее, успокаивая. Возможно, даже магию применил. Как бы то ни было, больше она так не дергалась.

При помощи жениха взгромоздившись на лошадь, я взялась за поводья и аккуратно толкнула пяткой упругий лоснящийся бок. Лошадь как стояла, так и осталась.

– Что же, едем, – весело скомандовал Николай, не заметив моего замешательства.

Я пнула посильнее. Лошадь повернула голову и взглянула на меня так красноречиво, что я поняла: если бы не выучка, она бы прямо сейчас сбросила княжну-самозванку.

«Ну извини, придется нам как-то договариваться», – мысленно ответила я ей и снова попробовала сдвинуть с места.

На этот раз лошадка смилостивилась и пошла уверенным шагом. На рысь я еще не могла решиться, потому не понукала. А Николай, решив, что мы и так достаточно интересно проводим время, пустил шагом своего коня.

– Настоящей охоты ведь не случится? – спросила я на всякий случай. Еще не хватало скакать за каким-нибудь зверем.

– Конечно же, нет, да и время не то, зверь еще не нагулялся, – успокоил меня Николай. – Но будем делать вид, что возвращаемся в Александрию с охоты. Наверняка заговорщики следят за резиденцией государя, ведь для всех он сейчас находится там.

Лошади шли уверенно и все-таки довольно быстро, тяжелое платье тянуло меня вниз, приходилось то и дело поправляться в седле. Прогулка оказалась еще сложнее, чем я предполагала, но внимательный Николай прихватил с собой во фляжке оршад, чем скрасил время до Петергофа. Попеременно утоляя жажду, мы разговаривали об охоте и других увлечениях государя и так потихоньку приблизились к Нижнему парку.

Мы заметно отстали от остальной кавалькады, видели только едущих впереди сестер. Тем все было нипочем – даже со спины было видно, как они смеются и разглядывают окрестности, о чем-то весело щебеча.

И вдруг впереди, в самом начале кавалькады, раздались крики, а затем громкий хлопок.

– Скорее! – Николай пришпорил коня и понесся вперед, а я, испуганно вцепившись в холку своей лошади, невероятным усилием заставила ее перейти на рысь…

Глава 28. Отвлекающий маневр

Выстрел – а ни у кого уже не осталось сомнений в том, что это был именно он – раздался со стороны густой липовой рощи, посаженной еще при Петре Первом. В нашем мире большая часть этой рощи уже исчезла, оставшись лишь на картах, а здесь она прямо-таки процветала. Вот из-под этого густого полога и стреляли.

– Одиночный дал и удрал, когда понял, что промахнулся, – начальник царской охраны мрачно оглядывался по сторонам, отдавая распоряжения подчиненным.

– Не промахнулся, – Николай указал на подставного «государя» – тот как раз протянул ему на ладони сплющенную пулю.

Видимо, пуля достигла цели, но в последний момент ее направление переменилось из-за магического воздействия, заставившего свернуть и удариться в металлическую деталь конской сбруи. И все же это было очень рискованно – насколько я успела понять, магические защитный кокон можно было использовать лишь в короткий промежуток времени, а в прочие моменты даже маг был бессилен перед обычным пистолетом.

Выстроившись цепью, охранники начали прочесывать рощу со словами:

– Не убег пока! Нагоним!

Пестрая толпа выехавших на охоту колыхалась в неопределенности – продолжать путь или нет? Некоторые спешились, другие продолжали придерживать лошадей, гарцуя в ожидании.

«Государь» спешился и встал на обочине, скрестив руки на груди и являя собой превосходную мишень для нового покушения. Однако пока что ничего не происходило.

– Даже если преступник был не один, то скрылись все, – шепнул мне Николай.

Через несколько минут из рощи показались синие мундиры охранников – они волокли какого-то человека, с виду – бедного горожанина. Драный кафтан, залатанные штаны и изношенные сапоги. Он даже не сопротивлялся, только голову пытался прикрыть, похоже, уже получил по темечку при задержании.

– Он стрелял! Пальцы в порохе! – крикнул один из охранников. – Оружие пока ищем!

Задержанного подволокли ближе. Упав на колени, он протянул обвиняющим жестом руку в сторону «государя»:

– Не достоин ты быть царем!

Пафосный выкрик возымел неожиданное действие: не выдержав, настоящий император отделился от толпы гостей и, на ходу теряя морок, подошел к преступнику.

Грозно склонившись над ним, он спросил:

– Отчего же недостоин? Какое зло я причинил своему народу, что меня так преследуют?!

– Народ голодает, а чиновники жируют, – мрачно ответил мужчина. – Ты не караешь мздоимство, не заботишься о простом люде! На престоле не должно быть такого царя!

Впервые я увидела, как сам государь на мгновение потерял дар речи от таких жестких обвинений. Он замер над преступником, видимо, не решив, как правильнее отреагировать на его пламенные слова.

Лицо государя омрачилось, нахмуренные брови и сжатые челюсти свидетельствовали о том, что он мог ответить бы многое, но тщательно выбирает слова.

И в этот миг человек в форме охранника, вынырнувший из-за ближайшей лошади на расстоянии всего нескольких шагов, поднял руку с пистолетом и выстрелил в упор.

Раздались ужасающие крики, все бросились к царю, с побледневшим лицом оседающему в дорожную пыль. Шум, рыдания, топот, новые выстрелы – это уже стреляла настоящая охрана.

И этого было достаточно, чтобы моя лошадь решила – с нее хватит. Она дернулась в сторону, протащила меня через кусты и затем вдруг с диким ржанием перешла на галоп, не слушаясь ни поводьев, ни моих отчаянных криков.

Никто даже не заметил, что лошадь понесла. Она мчалась все быстрее, будто за ней черти гнались. А я, закрепленная в седле и запутавшаяся в длинной юбке, не нашла ничего лучше, кроме так вцепиться из последних сил в холку, наклониться, чтобы ветки не хлестали по лицу, и отчаянно надеяться, что смогу удержаться от падения.

Выскочив на луг, обезумевшее животное понеслось еще быстрее. Уклон шел вверх, но лошадь будто не замечала, ускоряя бег и поднимаясь на литориновый уступ. А когда свернуть было уже некуда, помчалась прочь от Петергофа вдоль обрыва, каждую секунду грозя сбросить меня.

Было так страшно, что хотелось закрыть глаза и уже просто надеяться не упасть. Но я понимала, что если начну падать, нужно видеть, куда лечу. Продолжая цепляться онемевшими от напряжения пальцами за гриву, я только и могла, что повторять: «Миленькая, ну потише, ну что ж ты делаешь!», а потом и вовсе сбив дыхание, только ойкала от особенно резких наклонов в сторону обрыва.

И вдруг резко откуда-то сбоку солнце перекрыла большая тень, и чья-то рука на лету опустилась на холку лошади, чуть повыше моих сведенных судорогой пальцев. Всхрапнув, будто пулю получила, лошадь резко сбавила бег и остановилась.

Я, не в силах уже держаться, соскользнула с седла, повиснув на холке, поскольку пальцы разжать не получалось.

Повернув голову, я увидела своего спасителя: под стремительно истончающимся мороком в лице императора проступали черты Иллариона Штерна.

– Вы можете стоять? – обеспокоенно спросил он, спешившись рядом в одно мгновение.

– Да помогите же, – простонала я, пытаясь отцепиться от гривы.

Немного помедлив, Штерн крепко взялся за скрюченные пальцы, намереваясь разогнуть, и от прикосновения пошел такой жар, что у меня испарина выступила. Все тело словно вспыхнуло, стремясь под защиту этого сильного уверенного мужчины.

И тут странное ощущение, постоянно ускользавшее от меня, вдруг стало отчетливым и ясным, выйдя на передний план и затмив все чувства, даже только что пережитый панический страх.

Как я могла не понять, не заметить сразу?!

Гнев мгновенно вскипел в груди, все еще непослушными пальцами я сжала лацканы его мундира, забыв обо всех приличиях, попыталась встряхнуть. Разумеется, мне это не удалось – слишком мощное телосложение делало его скалой рядом со мной. Поняв, чего я добиваюсь, он спокойно, но довольно уверенно отвел мои руки, чуть задержав в запястьях и снова заставив жаркую волну прокатиться по телу.

Можно было бы поговорить в более спокойной обстановке. Можно было бы выдохнуть и хотя бы задать вопросы. Но мой гнев и обида требовали немедленного выхода. Толкнув Штерна в грудь, я вскрикнула:

– Не смейте! Как?! Как вы могли так поступить со мной?!

И казалось, все вокруг замерло в тишине, ожидая его ответа…