Текст книги "Секрет княжны Романовской (СИ)"

Автор книги: Глория Эймс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 14 страниц)

Глава 59. Во власти морока

Странная ясность и предопределенность заполнили разум. Все же было очевидно с самого начала! Каждый мой шаг вел к этой цели, ежедневно приближая к ее исполнению. Вот мое предназначение, вот для чего я попала в этот мир!

Стало очень легко на душе. Все свелось в одну точку. Предельно ясно и понятно. Больше ничего не нужно искать, к чему-то стремиться.

Каракозов продолжил читать книгу вслух, и слова наконец-то стали понятными мне. Четкий план был расписан в строках фолианта.

Сейчас я встану и пойду во дворец.

Никому и в голову не придет, что я могу сделать. Княжна Александра, получившая наследственную магию для спасения клана, не может причинить вреда своим родным. Так все думают.

А я пройду в дальние покои, подойду вплотную к императору и нанесу всего один удар. Единственный удар огненной стихии, в который вложу всю свою мощь.

Император – всего лишь человек. Он не выдержит такой магии. И никто не сможет мне помешать. Я владею великой стихией. И всегда шла к этому…

– А потом? Что делать потом? – прошептала я.

– Потом вы, дорогаякняжна, спуститесь на нижнюю дорогу, на которой вас будет ждать экипаж. Витгенштейн уже оплатил задаток за вас, – Каракозов ухмыльнулся. – Вы действительно дорогая, и весьма!

Как интересно… Мысли путались, меня начало окутывать безразличие. Но при этом было лестно слышать, что кто-то готов заплатить за возможность увезти меня. Получается, я очень нужна Фридриху. Неспроста он так настойчиво смотрел на меня во время Совета.

– Он сам попросил вас? Или вы ему предложили? – шепнула я, еле владея слабеющим голосом. – Зачем вам это вообще?

– До чего ж вы любопытны, голубушка! – ухмыльнулся Каракозов. – С тех пор как я подчинил своей воле этого старого дурака Пестеля, он выполнял все мои распоряжения. Я целых пять лет подбирался к самой верхушке кланов. Но Оболенские не оправдали ожиданий. И вы тому виной, дорогая княжна, – он злобно глянул на меня и отложил фолиант. – Так что с вас причитается.

Голос окончательно изменил мне, и оставалось только покорно ждать, когда же мне прикажут действовать. А Каракозов разошелся: встал у стола в позе лектора, опершись одной рукой о столешницу и воздев вторую.

– «Союз благоденствия» – жалкие потуги получить за полвека то, что можно создать в течение года! И все эти высокородные господа просто впустую тратили время. А я покажу им, как нужно действовать – решительно, жестко! Только настоящий террор сможет изменить ход истории!

И тут вдруг в моей памяти все сложилось: и фамилия, и лекции по истории. В истории моего мира Каракозов был первым, кто выстрелил в императора. Разночинец, утверждавший, что он дворянин. Да и здесь он не высокого полета птица, но зато все схвачено.

«Вот, значит, почему мне показалась его фамилия знакомой, – отстраненно подумала я. – Впрочем, все это мелочи… Главное – я знаю, что должна делать!»

– И теперь я получу настоящую власть. А кланы хорошо заплатят мне за трех княжон, обладающих чистой стихийной магией. Так что власть и деньги у меня уже практически есть, считайте, что долг вы свой отработали, – осклабился Каракозов. – Витгенштейн ждет, не теряйте времени, дорогая княжна!

Повинуясь его голосу, я поднялась и повернула ручку двери, сразу поддавшуюся нажиму. Вышла, спустилась во двор и направилась по аллее во дворец.

Вот и решилось все. Меня увезет Витгенштейн.

Это должно меня радовать, ведь он так хочет обладать мною и моей магией…

И тут как будто что-то треснуло среди ровного полотна спокойных мыслей. С хрустом прорвалось настоящее сознание, тщательно вытесненное магическим мороком.

Все не так!

Я никуда не хочу ехать. Тем более с Витгенштейном.

И убивать императора не хочу. Но я не могу ничего сказать и сделать, чтобы предотвратить грядущее злодейство.

Слезы бессильного отчаяния подступили к глазам. Но тело само собой продолжало двигаться, а ладони сцепились, создавая первую искру пламени, что должно было уничтожить государя.

«Нет, должен быть какой-то способ победить это, – стонал мой разум, заключенный в клетку морока. – Ну же, голова, думай…»

Миновав череду дверей, я подошла к дальним покоям. Из комнаты слышались голоса – государь обсуждал что-то с папенькой. О нет, мне придется творить этот ужас на глазах у родных!

Сжала руки так сильно, как могла, пытаясь втянуть магию обратно в ладони, не допустить ее наружу. Но все тщетно – искры просачивались и взмывали в воздух.

Еще несколько шагов – и я в комнате. Папенька, мельком взглянув на меня, указал на стул у стены:

– Садись, скоро придут девочки. Вместе обсудим, как вы будете учиться магии.

«Учиться, – горько усмехнулась я внутренне. – Мне уже поздно чему-либо учиться…»

За спиной раздались шаги.

И я поняла, что это он.

Единственный, кто чувствует меня так, как никто больше в этом мире. Тот, кто различил двойной контур моей магической ауры – от покойной Шурочки и от меня самой. Тот, кто на самом деле хочет быть рядом со мной, а не подчинить мою магию.

Илларион. Только он может понять, что сейчас происходит.

Хочу, чтобы он обнял меня и защитил своей магией ото всех бед и злодеев.

Но даже повернуть голову в его сторону у меня не получилось. Хотелось кричать «На помощь!», но ни один звук не смог просочиться сквозь комок в горле.

Из последних сил я одними лишь губами произнесла единственное слово…

Глава 60. Сильнее магии

«Спасите…» – слово замерло у меня на губах и растворилось в воздухе, не успев достичь чьего-либо слуха.

Я шагнула к императору, не обратившему никакого внимания на мое появление. Руки поднялись на уровень груди. Пламя начало мощно разрастаться, опаляя манжеты платья. Слезы затуманили картину, но я ощутила запах дыма и в ужасе от того, что сейчас натворю, крепко зажмурилась. Ноги подкосились…

А затем… все прекратилось.

Тело вдруг снова начало меня слушаться, а я словно очутилась в уютном коконе, тепло которого растворяло ледяные струны, заставлявшие мое тело повиноваться мороку. Открыв глаза, я поняла, что Штерн держит меня в объятиях, а его магия стремительно уничтожает враждебное воздействие, окутывая спокойствием. А его взгляд… в нем была и тревога за меня, и ярость на врагов, и… неподдельная любовь и нежность, что сильнее любой магии.

Будто издалека донесся встревоженный голос папеньки:

– Что с тобой? Доченька, ты слышишь?!

– Каракозов… секретарь Пестеля… это он глава заговора… – успела я прошептать, прежде чем окончательно окунулась в сладкое беспамятство.

* * *

Очнулась я в своей комнате, когда лучи заходящего солнца пронизывали ее насквозь, наполняя пространство теплым светом. Рядом со мной сидели сестры и маменька. На их лицах застыло то самое выражение, которое часто появляется у родственников тех, кто чудом избег гибели – радость, смешанная с тревогой и недоверием, что все обошлось.

В открытое окно проникал шепот листвы и ароматы цветов.

Было спокойно и так хорошо, что не хотелось шевелиться.

– А как… – начал я, но маменька приложила палец к моим губам.

– Отдыхай, – не терпящим возражения тоном скомандовала она. – Генерал Штерн столько сил потратил, чтобы исцелить тебя! Не трать магию попусту, лежи.

– Каракозова поймали, – перебила ее Маша. – Все хорошо, никто из наших не пострадал. Но Штерн чуть не убил его, когда заламывал. Я не видела, Николай рассказал.

– А Витгенштейн? – вывернувшись из-под материнской руки, спросила я. – Он ждал на нижней дороге…

– Мы не знали… – вздохнула Маша.

– Уехал, наверное, – предположила Эжени и прыснула: – А вдруг он до сих пор там торчит?

Нахмурившись, маменька тотчас вскочила и быстро вышла из комнаты отдать распоряжения насчет нижней дороги. А сестры наперебой начали расспрашивать, что и как произошло.

Несмотря на головокружение, я села в подушках и постаралась ответить на все их вопросы. Мне и самой было интересно рассказывать, поскольку так я восстановила всю картину и поняла, что же на самом деле со мной было.

– Как же это восхитительно! И такое романтичное спасение, – заломив руки, выдохнула Эжени, когда я закончила рассказывать.

Маша незамедлительно толкнула сестру в бок, мол, нечего разводить романтику в неположенном месте. А я лишь грустно улыбнулась, вспомнив о том, как же хорошо было в объятиях Штерна потерять сознание.

«Боже мой, даже умереть на его руках было бы приятно», – вдруг подумала я несвойственной мне эмоциональностью.

– Маменька велела не дергать тебя, но мне кажется, лучше прогуляться. Тем более что Николай все время ждал под окнами, – заговорщицки сообщила Маша, указывая взглядом на окно.

– Не уж, увольте, по решетке вниз я не полезу, – рассмеялась я. – Все равно сейчас все побегут ловить Витгенштейна. Спущусь, как приличная девушка – по лестнице.

– Тогда оденься в приличное, – хихикнула Эжени. – Уж точно не в блумердресс!

Поднявшись с кровати, я совладала с головокружением и распахнула дверцы гардероба. Так, что же у нас тут самое приличное?

На глаза попалось изысканное платье из темно-вишневого шелка. Наверняка не для повседневных прогулок по парку. Но тем лучше. Оденусь вызывающе красиво. И пойду вот так по аллеям. Старый парк уже ничем не удивить, он видел меня в таких разных ситуациях, что на несколько жизней хватит.

Сестры помогли мне одеться, общими усилиями затянув корсет так, что талия стала и впрямь осиной. Отражение в зеркале показало уверенную юную девушку, которая не боится ничего. Мне и вправду после всех событий стало как-то спокойно.

Подобрав юбки, под шелест шелка я спустилась вниз и вышла на террасу.

Николай действительно ждал меня. Он обернулся, всем видом показывая, что необыкновенно рад моему спасению. Стремительно подошел, взял мою руку в ладони и поцеловал:

– Безмерно счастлив видеть вас в добром здравии! Как вы себя чувствуете?

– Благодарю, намного лучше, чем когда меня пытались превратить в оружие, – неловко пошутила я.

Николай… Отличный парень и мой лучший друг. Что же, он заслужил своим ожиданием прогулку в моем обществе.

Обменявшись еще парой шуток, я взяла жениха под руку, и мы направились по шуршащему гравию дорожки вдоль луга, простиравшегося перед дворцом. Сам собой разговор принял привычное для нас течение. Мы обсуждали звезды, химические реакции и даже загадки человеческого разума, а нежный вечерний свет придавал рассуждениям особую глубину.

Но через пару десятков шагов наше уединение было нарушено.

Тетушка Виринея шла навстречу, держа в руках газету, а ее лицо отражало смесь любопытства и таинственной серьезности.

– Слухи ходят, что в Петербурге открылась новая лаборатория, где ученые раскрыли тайны вечной жизни! – с трепетом произнесла тетушка. – Непременно нужно обсудить это с генералом Штерном!

– Тогда вам следует поторопиться, – улыбнулся Николай. – Генерал отбывает на Урал.

Разговор о науке мгновенно угас, словно струна, обрезанная резким движением.

– Как отбывает? – спросила я, чувствуя, как внутри все оборвалось.

Глава 61. Прощание под перголами

Его не было ни во дворце подле государя, ни в гостевом корпусе, ни в оранжерее. Я просто не могла его найти, и с каждым новым местом надежда на встречу становилась слабее. Неужели Штерн решил уехать, не попрощавшись?

Когда я поспешно побежала искать его, Николай ничего не спросил. Просто улыбнулся и занял тетушку Виринею научной беседой. На мгновение мне показалось, что он все видит и понимает. Но даже этот факт не вызвал во мне никаких чувств – ни смущения, ни тревоги. Все заполонило отчаянное желание переговорить с Илларионом до того, как он уедет.

Я металась по усадьбе, не понимая, куда бежать дальше.

Но вскоре необъяснимое чутье повело меня за левое крыло дворца, к погружающимся в вечерний сумрак перголам. И я не ошиблась – Илларион был там.

Вечерний воздух, как это бывает в конце лета, был сладким и плотным. И в этой сумрачной неге высокая фигура Иллариона казалась призрачной. Еще шаг – и он растворится в полумраке очередной арки, под которой медленно проходил.

– Генерал Штерн, – окликнула я его и запнулась. Потому что поняла, что не знаю слов, которые сейчас могли бы остановить его.

– Александра Максимилиановна, – он остановился и коротко кивнул. – Как ваше здоровье?

– Благодарю, прекрасно, – солгала я, хотя голова снова кружилась. Но, возможно, было это оттого, что я волновалась и бегала по усадьбе в тесном корсете. А затем шагнула ближе и выпалила: – Это правда? Вы уезжаете?

– Теперь государю уже никто не угрожает, я выполнил свой долг. И решил просить его светлость перевести меня служить на Урал.

– Отчего же на Урал? – я подошла еще ближе, вглядываясь в его безупречно красивые черты лица. Ни один мускул не дрогнул, когда он отвечал мне, но в глубине глаз я все же смогла рассмотреть сожаление.

– Полагаю, там я смогу принести много пользы Империи, – бесстрастно ответил Илларион ровным голосом. – Рудники нуждаются в обновлении технических и магических устройств, я обдумывал усовершенствования уже несколько месяцев. И герцог одобрил мои выкладки.

– И… надолго?

– Полагаю, несколько лет уйдет на улучшение работы шахт. А там… посмотрим.

«Несколько лет», – эхом отозвалось у меня в голове.

Как можно так спокойно говорить об этом?! Или он считает, что расстояние способно излечить нас? Но я видела в его глазах в миг спасения всю правду. И такие чувства не исчезнут, никакое расстояние не сделает их бледнее, никакое пламя не выжжет. От этого не скрыться даже в другом мире, потому что от себя не сбежать невозможно.

Зачем он обрекает нас обоих на страдания?!

Чуть не задохнувшись от волнения, я спросила охрипшим голосом:

– Можно ли отменить поездку? Или перенести?

Илларион покачал головой:

– Я уже принял решение и не отступлюсь от него.

В его глазах была бескомпромиссность, и казалось, ничто в целом мире не было способно повлиять на его решение.

Беспомощно отведя взгляд, я заметила торчащий обломок стебля винограда и с досадой дернула его, оцарапав ладонь. А потом… с силой провела запястьем по острой, как бритва, щепке, расцарапав до крови. Но даже боли не почувствовала, так сильно сжималось сердце и ныло в груди.

Царапина на белой коже алела в полумраке. Я протянула руку Иллариону:

– Исцелите меня… в последний раз.

Едва заметно усмехнувшись, он склонился надо мной, проводя пальцами в воздухе над запястьем. Тепло разлилось под кожей, пробежало по венам, впитываясь и распространяясь дальше.

А затем…

Порыв бросил нас друг к другу с такой силой, что ни одна магия не смогла бы противостоять нам.

Илларион схватил меня в объятия и наконец-то поцеловал. Долго, страстно и с таким отчаянием, что у меня перехватило дыхание. И прошептал:

– Невыносимо представлять тебя с другим… Я не смогу находиться здесь. Это выше моих сил. Я… слишком люблю тебя…

– Так забери меня, – отстранившись, я схватила в ладони его лицо и снова поцеловала, чувствуя, как разбегается томление по всему телу. – Если вправду любишь…

– Как можно забрать из клана племянницу императора? – в его глазах было неподдельное удивление. – Никто не даст согласия на столь неравный брак.

Брак… Я даже слегка вздрогнула.

«Но что тут странного, – сразу подумала я. – Он ведь воспитан в таких традициях и всерьез считает, что если любовь, то мы должны пожениться…»

Гораздо более странным было то, что я сама вдруг остро захотела быть невестой Иллариона, чтобы все видели нас вместе, чтобы все знали о нашей любви.

«Вот он, этот миг, – мелькнуло в голове. – Либо сейчас, либо уже никогда».

– Ты же видел двойную ауру… – шепнула я ему. – Я не та, за кого меня принимают.

Глава 62. Сейчас или никогда

– О чем ты? – тревога мелькнула в глубине темных глаз.

– Ты любишь меня в теле княжны, но я – не она… Моя душа попала в ее тело совсем недавно, в день нашего знакомства.

Оцепенев на мгновение, Илларион прижал меня к груди с новой силой:

– Я знал, я чувствовал… Видел эту ауру! Только не мог понять, что именно с тобой не так. Как это произошло?

– Долго объяснять. Неудачный эксперимент с гальваникой. Аскольд Иваныч меня перенес в это тело. Сказал, что так хранит мир и покой в семье Лейхтенбергских.

– Что же, ему виднее, он столько лет в этой семье, почти родственник, – заметил Илларион. – Но… как вернуть тебя обратно? Я хотел бы увидеть тебя настоящую. И тогда… мы будем свободны! Княжна выйдет замуж за Ольденбургского, а ты останешься со мной!

Он говорил все взволнованнее, и у меня заколотилось сердце в надежде, что скоро все станет таким, как нам нужно. Но тут же я вспомнила то, что показал мне Шу в первые часы моего попаданства.

– Не думаю, что у нас получится. В моем мире я погибла. Видимо, тело уже не спасти.

– Уверена?

– Аскольд сам мне показал этот момент.

– Постой, он использовал флюиды для проникновения в эту часть пространственно-временного поля? – задумчиво спросил Илларион. Было видно, что ему в голову пришла какая-то важная мысль, несмотря на то что его руки продолжали все так же страстно сжимать мою талию.

– Не знаю… Просто провел рукой по воздуху и словно кино показал.

– Мы можем проникнуть в тот момент и попробовать обменять вас обратно! Если душа княжны неподалеку, то я смогу выцепить ее в нужную сторону, – уверенно предложил Илларион и еще крепче сжал пальцами меня через корсет. – Мы будем вместе, чего бы это нам ни стоило, клянусь!

Снова закружилась голова – на этот раз от предвкушения счастья.

– Тогда идем в лабораторию, там все начиналось.

И мы, почти не таясь, зашагали в сумерках по аллее вдоль дворца в сторону конюшен. Путаясь в широких воланах юбки, я уже не смущалась своей неловкости и только улыбалась, когда крепкая рука Иллариона поддерживала меня под локоть, направляя и помогая не упасть.

В лаборатории стояла тишина.

Аскольд убрал все последствия эксперимента – никаких каменных змеек и в помине не было. Мы зажгли две магических свечи и поставили на углы стола, этого света хватало, чтобы начать поиски.

– Значит, он показывал, что произошло, с этой позиции? – Илларион сел на стул возле дивана и протянул руку параллельно полу.

– Вроде так… Понимаешь, я была слишком растеряна в тот момент, чтобы запоминать детали. Не каждый день умираешь и воскресаешь в чужом теле.

– Главное – знать приблизительное расположение. Сейчас нащупаю портал… – он поводил рукой в воздухе, и воздух начал колебаться. – День я помню, а время?

– Около полудня. А ты мог бы… – но договорить я не успела.

Слова застряли в горле, потому что я увидела себя.

В белом лабораторном халате я-прежняя подошла столу и проверила датчики приборов. Затем кто-то окликнул меня из дверей, и я вышла. А затем…

На фоне портала будто проявился второй слой. И вдоль светящегося края прошел взад-вперед взволнованный Аскольд Иваныч. Он что-то бормотал, стискивая пальцы. Затем простер ладони в сторону портала, и из его рук выскользнула тонкая светящаяся нить, опустившаяся на пол в лаборатории моего мира. И дверца сейфа с прекурсорами открылась сама собой, словно ее кто-то потянул.

А потом вернулась я-прежняя. Проверила приборы, оглянулась на бурлящий дистиллятор, шагнула к нему…

Взрыв, осколки стекла летят во все стороны – это я уже видела, когда Аскольд показывал мне момент гибели. Но затем увидела еще кое-что.

Светящаяся нить взмыла с пола и зависла на высоте ладони над мокрой кафельной плиткой. Я-прежняя зацепилась за нее, поскользнулась…

– О боже, – зажмурившись, я услышала капустный хруст головы, ударившейся о дверцу сейфа.

– Вот как все было, значит… – раздался полный ярости голос Иллариона.

Я открыла глаза. Светящееся окно портала исчезло. Илларион сидел в задумчивости, а на его скулах ходили желваки.

– Но зачем он подстроил мою гибель? – растерянно прошептала я.

Илларион сжал мою руку:

– Разберемся. Я этого так не оставлю. Мы должны узнать, что случилось с княжной. Похоже, Шу и здесь не все рассказал…

Глава 63. Пойманы на месте

Магические свечи обрамляли неровные края портала, который открывал недавнее прошлое этого мира. Процесс создания нового портала оказался крайне сложным – Илларион потратил около часа на поиск трещины, которую можно превратить в окно, что позволит подсмотреть события.

Наконец, все получилось, и я впервые увидела настоящую Александру. Было странно видеть со стороны тело, к которому я уже привыкла за это время.

Александра вошла в лабораторию и направилась к столу, на котором стоял странный агрегат, тот, который разворотило взрывом в день моего появления здесь.

Княжна протерла поверхности, отсоединила провод. В этот момент раздались шаги, и в поле зрения появился Аскольд. Мрачный и встревоженный.

– Ради бога, что вы делаете, княжна?! – возмущенно спросил он.

– Сворачиваю эксперимент, – ответила та взволнованным высоким голосом. – Я прочла ваши дневники. И то, что вы хотите сделать, совершенно недопустимо.

– Вы не так поняли, – с нажимом ответил Аскольд, кладя руку на агрегат и берясь кончиками пальцев за провод. – Там лишь общие соображения, не имеющие отношения к действительности.

– Подобные рассуждения чрезвычайно опасны для мира. Я сообщу папеньке, что вы закончили исследование. Надеюсь, вам хватит такта быстро собраться и покинуть нашу усадьбу, – в голосе княжны слышались испуганные нотки.

Что же такого она прочла в дневниках Шу?! Я подалась вперед, превратившись в слух и надеясь выяснить правду из последующих фраз.

Но разговор принял иное течение. Аскольд упирал на то, что часть общих исследований они могли бы завершить здесь, в лаборатории, а потом мирно разойтись. Немного поколебавшись, княжна кивнула, всем видом показывая, что ее решение окончательное.

Шу включил прибор и начал настраивать его.

– Помоги, пожалуйста, – вдруг обратился он к Александре. – Вот здесь нужно подключить…

Княжна протянула руку к проводу…

Яркая вспышка на мгновение ослепила нас.

А затем я увидела, как Шу с абсолютно спокойным лицом склоняется над телом княжны и проверяет пульс. После чего переносит тело на диван и начинает ходить взад-вперед, что-то бормоча.

Мы оказались в том моменте, после которого случилась и моя гибель.

Вспомнив, как хладнокровно Аскольд заменил сердце тетушки Виринеи на другое, я поежилась и прижалась к Иллариону.

– Что же он задумал, если это опасно для всего мира, – Илларион отпустил края портала, картинка исчезла, а любимый крепко обнял меня.

Подкатила дурнота, когда я полностью осознала, что случилось на самом деле. Безумный ученый убил в один день сразу двух девушек лишь потому, что не хотел разглашения его тайн. И создал из них двоих одну – от которой ждал беспрекословного подчинения его планам.

Обратного пути нет. Я останусь княжной Александрой.

Закружилась голова, воздух никак не хотел проталкиваться в легкие, корсет пережал ребра.

– Что с тобой? – встревоженно спросил Илларион, почувствовав мое неровное дыхание.

– Мне плохо… – прошептала я. – Не могу дышать…

Илларион, не дожидаясь разрешения, попытался ослабить корсет, но затянутая заботливыми сестрами шнуровка держала намертво. Поколебавшись всего лишь мгновение, он дернул сильнее. Раздался треск ткани, и корсет соскользнул, увлекаемый на пол зацепленной на крючки юбкой. Я наконец-то сделала вдох.

Оставшись в тончайшей батистовой блузке и нижней юбке, я расслабленно обмякла в руках любимого и позволила себе не думать ни о чем, кроме того, что сейчас я уже в безопасности, в объятиях самого прекрасного мужчины в этом мире.

– Нужно узнать, о чем написал Шу в дневниках, – Илларион поднял меня на руки и сел со мной на диван. Затем склонился ко мне, поправив выбившуюся из прически прядь: – Успокойся, больше никто не причинит тебе вреда, клянусь.

В его глазах была восхитительная решимость защищать меня до последней искры магии, до последней капли крови. Я протянула руку и погладила его по щеке.

И новый поцелуй, полный нежности и страсти, не заставил себя ждать.

Он обнял меня крепче, как будто мир за пределами лаборатории больше не существовал. Я чувствовала, как его тепло проникает в меня, окутывая нежностью и защищая от всего, что могло бы причинить боль. Воспоминания о недавних страхах начали тускнеть, сменяясь надеждой.

В этот миг, между всевозможными заботами и тревогами, я поняла: любовь может быть самым ярким щитом в мраке. И не важно, какие испытания ждут нас, с ним я была готова встретить любые бури, ведь он был моим защитником, моим спасением.

А потом…

Раздался топот десятка ног, и в лабораторию ввалились слуги и родные, а откуда-то сзади прозвучал тонкий голос тетушки Виринеи:

– Воры! Они тут!