Текст книги "Секрет княжны Романовской (СИ)"

Автор книги: Глория Эймс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 14 страниц)

Глория Эймс
Секрет княжны Романовской

Глава 1. Взрыв

– Шурочка, вот радость, вы живы! – раздалось на самым ухом. – А мы уж так перепугались…

Поморщившись, я осторожно приоткрыла один глаз, разглядывая лабораторию, где только что рванул новый дистиллятор. Кто-то из лаборантов оставил его без охлаждения, а я как раз зашла… Помню только, как протянула руку, чтобы все подключить как нужно, и тут…

– Машенька, бегите скорее, скажите его светлости, что с Шурочкой все хорошо, он ведь наверняка слышал взрыв! – продолжил радостный голос.

Обладательницу голоса я не могла разглядеть, поскольку полулежала, а она стояла где-то за моей головой, у изголовья… дивана?

Кто поставил в лаборатории диван?!

Нет, идея неплохая, если придется ночевать из-за затянувшегося эксперимента, но все-таки странно… И кто так настойчиво называет меня Шурочкой? Терпеть не могу, когда мое имя так сокращают, Саша еще куда ни шло, но Шурочка… Даже заведующий лабораторией себе такого не позволяет.

– Это все ваши модные веяния, доигрались в свою алхимию, – с упреком продолжил голос.

Превозмогая слабость, я привстала на локтях и повернулась, чтобы понять, кто тут так запросто отчитывает ведущего научного сотрудника, то есть меня, да еще и в таких необычных выражениях.

Дама в старинном платье, с высокой прической из седых буклей обеспокоенно смотрела на меня, сжимая в руках кружевной платочек. Чем-то напоминала нашего старшего лаборанта, но различия были очевидны.

Зажмурившись, я помотала головой, чтобы прогнать видение, потом, приоткрыв один глаз, снова посмотрела на даму. Все то же самое. А главное – лаборатория переоборудована под жилую комнату. Ни приборов, ни вытяжек по стенам, ни столов… Нет, стол один имелся – большой, из темного дерева, с резными изогнутыми ножками. И на нем дымился какой-то непонятный короб с раскуроченным торцом.

А еще осколки битого стекла возле окон. Похоже, тут взорвалось что-то посерьезнее дистиллятора.

– Слава богу, что на сей раз обошлось, – вздохнула дама. – Вот увидите, папенька запретит на этот раз. Сколько можно?!

Приложив руку ко лбу, я обвела помещение взглядом. Да, все то же место, только… как будто усадьба и впрямь обитаемая, а не переделана под лабораторию БиНИИ, где я вот уже десять лет работаю научным сотрудником.

Что-то царапнуло лицо, когда я подняла руку. И тут я обнаружила, что на мне такое же старинное платье с пышными рукавами и кружевными манжетами. Кружево жесткое и довольно колючее – оно и царапнуло.

– Ничего не понимаю… – я посмотрела на даму в надежде, что она все прояснит. Но та только радостно пялилась на меня, продолжая комкать платок.

Дышать становилось все труднее, что-то давило не ребра. Посмотрела вниз – так и есть, в бока впивался туго затянутый корсет. Тут и безо всяких взрывов дистиллятора можно отключиться!

– Да в конце-то концов, что тут происходит?! – рявкнула я на даму.

Та, охнув, беспомощно распахнула глаза и повернулась к двери, обе створки которой как раз начали медленно распахиваться.

На пороге появился седоватый мужчина с короткой, тоже седой бородой, в черном костюме, тоже старинном – сюртук и брюки выглядели так, будто он собрался позировать для исторической фотографии. И вид у него был весьма позерский – какая-то напускная свирепость во взгляде.

– Оставьте нас, Виринея Петровна, – резко сказал он.

Даму как ветром сдуло.

Сев на диване, я оттянула рукой нижний край впившегося в тело корсета и вопросительно посмотрела на мужчину. А он, пододвинув стул, сел напротив и устремил на меня взгляд исподлобья. И взгляд этот был уже совсем другим – усталым и ожесточенным.

– Значит, так, голубушка, – безо всяких предисловий сказал он после небольшой паузы. – Если хотите выжить – с этой

Глава 2. Шанс

– Теперь вы – княжна Александра Романовская, – непререкаемым тоном продолжил мужчина. – Свою прежнюю жизнь можете забыть. Будьте спокойной, вежливой, ведите себя естественно. Станете задавать странные вопросы – начнут лечить от помешательства. И уж поверьте, это очень неприятно.

– Это бред какой-то, – не выдержала я. – Давайте уже честно: кто переодел меня, пока я была без сознания? Шутка затянулась. Если это происходит с разрешения заведующего лабораторией, то я…

– Тихо! – рявкнул мужчина, хватая меня за руку.

От резкого прикосновения я испуганно дернулась, а его жесткие пальцы кольцом сжались на моем запястье. И тут я вдруг почувствовала – действительно что-то не так. Какая-то необъяснимая, всепоглощающая сила исходила от этого человека. А взгляд его темных, почти угольно-черных глаз заставил сжаться в необъяснимой тревоге.

И пришло осознание, от которого все внутри похолодело: это правда. Непонятно как, но я вдруг точно уверилась – я где-то в другом месте, хоть и подозрительно похожем на лабораторию БиНИИ.

– Что происходит? – тихо спросила я. – Говорите как есть, я постараюсь понять.

– Княжна погибла, – отпустив мою руку, мужчина устало потер переносицу, на мгновение закрыв глаза. – Мне удалось заменить ее душу на вашу.

– Зачем? И почему тут именно я?

– Потому что вы были ближе всех к разлому. Вытащить проще. У вас тоже там что-то случилось. Вы все равно умерли бы. Теперь попробуйте прижиться в этом теле.

– Нет, нет… – я отодвинулась от зловещего незнакомца, ощупывая свое лицо. Какое-то другое, непривычное ощущение не отпускало меня. – Дайте зеркало!

– Позже, – отрезал мужчина. – Вы еще не готовы.

– Почему?!

– Думаете, я первый раз вот так переселяю душу? Чего только не видывал, – он устало усмехнулся. – Сначала обвыкнуться изнутри, потом посмотрите на себя.

Загадка томила. Как я теперь выгляжу? Разглядывать свои руки, впрочем, мне никто не мешал, и я занялась этим делом вплотную – оглядела пальцы, ногти, нежные хрупкие запястья. Красивые юные руки, никогда не знавшие физического труда.

– И кто я теперь? – спросила упавшим голосом.

– Сказано же – княжна Александра Романовская, – мужчина посмотрел на меня, как на глупую. – Разбирайтесь поскорее, вы ж вроде не из простых?

– Не знаю, кто тут простой, кто нет, – было даже немного обидно слышать о таком разделении. Мы, ученые, хоть и не князья, но тоже не самые простые люди на свете. – Я научный сотрудник.

– Наукой, значит, занимались? В самый раз, княжна тоже наукой интересовалась. Приживетесь. Скорее всего.

Дистиллятор… В памяти всплыли последние минуты в прежнем теле. Я вскочила, путаясь в пышных юбках.

– Но я… не могла погибнуть! Рядом со мной всего-навсего взорвался дистиллятор! Это не так опасно…

– Ну, смотрите сами, если не верите, – пожав плечами, мужчина провел рукой по воздуху, будто приоткрыл занавеску, и дальняя часть комнаты преобразилась, меняясь.

Мутная колышущаяся картинка то рябила, то становилась четкой. Но разглядеть главное удалось. Вот открывается дверь, и входит женщина в лабораторном халате. Проверяет датчики автоклава, оглядывается на дистиллятор, который уже бурлит.

Вижу ее лицо… Это же я!

Дальше мой двойник направляется к дистиллятору, протягивает руку…

Взрыв, осколки стекла летят во все стороны. Фигура в халате делает еще шаг, поскальзывается на мокром полу… и падает навзничь, неловко взмахнув руками. Затылок глухо ударяет об открытую дверцу сейфа с прекурсорами.

Дернувшись, фигура замирает на полу и больше не двигается.

Вбегают еще люди, но тут картинка окончательно мутнеет и исчезает.

Закрыв лицо руками, я погрузилась в размышления. Уже точно – это не сон и не бред. Все реально, реальнее некуда. Но в прежней реальности у меня шансов не осталось. Здесь есть хоть какая-то вероятность пожить еще. В новом теле, с новыми проблемами – в это мне сомневаюсь – но все-таки жить!

– Убедились? – голос мужчины вывел меня из глубины переживаний.

– То есть я погибла и теперь нахожусь в теле княжны, – озвучила я итог размышлений.

– Верно.

– А что произошло с княжной? Надеюсь, я попала не в какое-нибудь смертельно больное тело? Сколько ей еще жить? Какие у меня варианты?

В мрачном взгляде мужчины мелькнуло уважение. Видимо, то, как я быстро пережила шок и вернулась в деловое русло, было необычным для такой ситуации.

– Нет, она была полностью здорова. Неудачный гальванический эксперимент, – мужчина указал на стол с дымящимся коробом. – Александра часто пренебрегала осторожностью. Молодо-зелено, как говорится… Душа отделилась от тела и больше не вернется, я битый час потратил на попытки все исправить. Бесполезно. А тут такая оказия…

Под оказией он, разумеется, имел в виду мою внезапную гибель.

Как удачно для него все сложилось… В общем, можно было бы сказать, что удачно и для меня.

Но все же я ощущала какой-то подвох…

Глава 3. Лейхтенбергский

– А вы-то сами кто, собственно говоря? – спросила я, изучая моего собеседника.

Должно быть, это было первое, что следовало спросить. Но шок от перемещения настолько выбил меня из колеи, что я упустила из виду необходимость узнать его имя.

– Зовите Аскольдом Иванычем, – ответил мужчина, но что-то подсказывало, что никакой он не Иваныч, просто для удобства отчество взял попроще. – При вашем папеньке состою в Горном институте. Опыты провожу.

– На людях? – не удержалась от замечания и сразу прикусила язык. Лучше не язвить в адрес этого странного человека. Если он способен вытащить душу из одного умирающего тела и подселить в другое, то наверняка умеет многое, о чем мне лучше даже не знать.

– На всем, – многозначительно ответил тот.

– Но зачем обязательно было оживлять девушку? Вы всех, что ли, оживляете?

– Вижу, что научный интерес не даст успокоиться, пока хоть какой-то ответ не будет получен, так? – хмыкнул Аскольд Иваныч.

– Именно так, – подтвердила я, выдержав его пронизывающий взгляд.

– Во всех мирах Максимилиан Лейхтенбергский скончался молодым, так и не завершив свои исследования в гальванических опытах. В вашем мире, кстати, прожил чуть дольше – до тридцати пяти.

– Да, припоминаю…

Поскольку биография прежнего владельца усадьбы всегда была перед глазами – на стенде у входа в лабораторию – я хорошо помнила основные моменты.

Герцог, будучи внуком самой императрицы Жозефины, получил прекрасное образование и занимался всем и сразу – наукой, искусством, благотворительностью. А после женитьбы на дочери Николая I стал главноуправляющим корпуса горных инженеров. Это и стало началом конца. Посещение шахт, сырость и грибок при отсутствии антибиотиков подорвали здоровье царского зятя.

– Насколько помню, в нашей истории после поездки на Урал герцог слег с пневмонией, – сказала я. – И болезнь регулярно то отступала, то обострялась несколько лет, а затем все-таки доконала его.

– Его доконала смерть дочери, – приглушенно ответил Аскольд Иваныч. – Во всех ответвлениях, что я наблюдал, смерть его первенца, малышки Александры, стала фатальной вехой. Его жизнь теперь в ваших руках.

– Значит, пока жива княжна Александра, будет жить и герцог, – резюмировала я. – Только вот в чем вопрос: вам-то это зачем?

И стало похоже, что своим вопросом я попала в точку.

Взгляд собеседника стал тяжелым.

– Милосердие к ближнему вам не знакомо, как я понимаю? – с язвительной ухмылкой заметил он.

– Помилуйте, я же сотрудник БиНИИ, – усмехнулась я. – Мы рыцари науки, без страха и упрека, вооруженные здоровым скептицизмом и бодрым цинизмом. Очевидно, вы имеете свою выгоду от того, что герцог живет и продолжает… кстати, что именно в его деятельности так важно?

Напряжение между нами стало таким, что впору воздух ножом резать.

– Не заставляйте меня жалеть о том, что выбрал именно вас, – угрожающе начал он.

И тут дверь снова распахнулась.

Вбежал мужчина с роскошными усами, в одежде, напоминающей костюм для верховой езды. В довершение образа только стека в руке не хватало.

Сорвав перчатки, он бросился ко мне:

– Шурочка, ты жива! Как же я испугался… – обнял и поцеловал, щекоча усами. – Малышка, ты опять начала проводить опыт без меня! Что за нетерпеливость?!

Покосившись на Аскольда, я увидела, что он делает неопределенный жест рукой – мол, подыграй папеньке.

– Ах, мне было так любопытно… – и сделала виноватый вид.

– Виринея уже послала за доктором для тебя, но похоже, что он понадобится ей, – весело продолжил папенька. – А Машенька сидит при ней и причитает, что тетка раньше сроку из-за тебя сляжет.

– Но… мы ведь продолжим опыты? – мне и самой было интересно, чем занято семейство Лейхтенбергских-Романовских, к тому же красноречивый взгляд Аскольда заставлял вести разговор в нужное русло.

– Только не сейчас. Неужели забыла, какой сегодня день?! – покачал головой папенька, затем его внимание обратилось к дымящемуся коробу на столе. – Аскольд Иваныч, голубчик, вы там все отключили?

– Все отличнейшим образом сделал, пока княжна отдыхали, – отчитался тот, вытянувшись по струнке.

– Вот и хорошо, – кивнул Лейхтенбергский и посерьезнел, сразу напомнив свой портрет кисти Брюллова. – Шурочка, начинай готовиться. Скоро уже приедут.

И вышел вместе с Аскольдом, оставив меня в полной растерянности.

К чему я должна готовиться и что за такой особенный день сегодня?

Глава 4. Усадьба

«Итак, я теперь – дочь герцога Лейхтенбергского, но что делать с этой информацией?!» – произошедшее кое-как начало укладываться в голове, однако растерянность не отступала.

Сейчас приедет кто-то особенный, и нужно что-то говорить, как-то вести себя, а я совершенно не понимаю, чего от меня ждут. Как назло, Аскольд ушел, так и не объяснив, что сегодня ожидается.

Что же, единственный способ понять – это как следует осмотреть место, куда я попала. Насколько уже было понятно, я находилась все в том же флигеле, где в моем мире была лаборатория микробиологии. Видимо, здесь его постигла та же участь – стать местом для экспериментов.

Обстановка в лаборатории была интереснейшая – старинная мебель, в том числе мягкий диван, а вдоль стен стеллажи с разнообразнейшими вещицами научного и околонаучного характера.

Что-то из них было вполне знакомо – вроде микроскопа и заспиртованных амфибий в стеклянных банках. Некоторые вычурные образцы лабораторной посуды заставили с интересом присмотреться к ним.

А несколько приборов на высоком стеллаже выглядели настолько непривычно, что я даже не стала тратить время на то, чтобы понять их назначение. Гальванические опыты были особой страстью герцога в нашем мире. Как видно, здесь он тоже немало времени уделял науке.

Обойдя лабораторию, я вышла на улицу. Свежий ветер, пропитанный ароматами позднего лета, тотчас встряхнул кружева моего платья. Запрокинув голову, я глубоко вдохнула и обвела взглядом парк.

Как же чудесно выглядела усадьба! В моем мире она давно пришла в упадок. Протоки забились, пруды заросли ряской. Сорные породы вроде ольхи и осины вытеснили многое из посаженного при Лейхтенбергских.

А здесь парк просто блистал великолепием. Ухоженные деревья, аккуратно подстриженные боскеты из кустарников, изысканные цветочные бордюры вдоль тщательно отсыпанных гравием дорожек – все носило следы заботы и какой-то особой, непередаваемой любви, с которой только могут относиться хозяева к своему парку.

Пройдя через открытое дефиле, я оказалась под сенью лип и ясеней, а дальше начинался спуск к ручью. Кованые перила ограждали лесенку, бегущую к небольшой запруде, через которую перекатывались звонкие струйки ручья.

Все было до странного знакомым, но таким вычищенным, ухоженным и светлым, что казалось – весь мир, в который я попала, просто обязан тоже быть таким же. Неужели это все не зря? А вдруг это моя судьба?

Я всегда любила этот парк, в моем мире похожий на пригородный лесок, и мечтала его однажды расчистить и привести в порядок. Только силами нескольких научных сотрудников-энтузиастов, конечно, не особенно получалось претворять мечты в жизнь.

А теперь – будто в мечту заглянула. И даже испуг и не отпускавшие меня подозрения начали таять при виде всей этой красоты.

Дворец Лейхтенбергского с примыкающими перголами, увитыми девичьим виноградом, так и приглашал подняться по ступеням и войти.

«Что же, посмотрим, как тут все изменилось», – подумала я, чувствуя, как снова нарастает волнение.

Прошла по ровной гравийной дорожке, придерживая подол платья, так и норовившего черпануть камушков. Да уж, следует как можно быстрее научиться ходить изящно, не спотыкаясь во всех этих воланах… Поднялась на зеленую террасу. Лучше, пожалуй, она никогда не выглядела – газон идеально выкошен, никакого мусора.

Мне всегда нравилась усадьба, я и работать-то пошла в эту лабораторию, чтобы иметь возможность каждый день любоваться красотой старинного парка. А теперь попала в наилучший вариант этой красоты.

Обойдя пристройку сбоку, остановилась как вкопанная, увидев, что на самом деле перголы увиты не девичьим виноградом, как в нашем мире, а настоящим – с уже налившимися гроздьями!

Протянула руку, чтобы сорвать ягоду, но тут ко мне бросилась миловидная темноволосая девушка:

– Шурочка, тебе лучше? – она радостно обняла меня и рассмеялась. – Устроить такое в день помолвки могла только ты!

Натянуто улыбнувшись в ответ, я начала лихорадочно соображать: речь, видимо, о моей помолвке. Вот что значат слова папеньки о том, что сегодня особенный день.

Отлично, у меня еще и помолвка! Умереть, воскреснуть в чужом теле и сразу оказаться невестой – ну и денек выдался! Осталось как-нибудь невзначай узнать, за кого тут собрались выдавать княжну…

Глава 5. Неизбежная реальность

– А Виринея там изображает умирающую, просила принести ее нюхательные соли, теперь лежит и стонет, что ты ее довела опытами, – весело продолжила девушка.

– Ну, может, ей так больше нравится, – улыбнулась я в ответ, быстро пытаясь сообразить, кто это.

Наверное, та самая Машенька, которую посылали за герцогом. Мария, значит… Сестра Александры? Точно она! И даже фамильное сходство с отцом проступает в строгих, очень французских чертах. Подумать только, я разговариваю с правнучкой Жозефины!

А Маша повернулась к винограду, погладила покрытые восковым налетом ягоды:

– Смотри, почти поспел! Нужно сказать Глашке, чтобы к столу выбрала самую красивую гроздь… Ты что-то задумчивая. О свадьбе уже мечтаешь?

– Да кто ж о ней не мечтает, – уклончиво ответила я.

На самом деле уж о чем-чем, а о свадьбе я не мечтала вообще. Жизнь моя была подчинена науке до той степени, что на всяческие мечты не оставалось времени и сил.

К тридцати двум годам я поняла, что меня – в общем и целом – устраивает то, как все сложилось. Научная карьера складывалась не то чтобы головокружительно, но довольно успешно – высокий индекс цитирования моих статей неизменно подтверждал это. Понемногу выстроился распорядок, нарушать который не особенно хотелось – работа, прогулка по усадьбе, иногда отдых с друзьями или в одиночестве.

Сейчас, оказавшись в теле юной княжны на выданье, я всерьез задумалась: возможно, что-то упущено? Не потому ли мне дали шанс прожить молодые годы как-то иначе?

Но само осознание абсолютно новой жизни и нового окружения давило на меня. Сколько подводных камней меня ждет? Манеры, речь, способ излагать свои мысли, походка – все нужно как-то освоить в считанные часы.

Сегодня можно сослаться на головную боль после взрыва в лаборатории, быть молчаливой и отстраненной, чтоб не попасть впросак. Но долго ли я так продержусь?

Чем дольше я размышляла над всем этим, тем ближе подкрадывалась паника.

Стоп. Нужно взять себя в руки и разбираться с тем, что есть, как говорит наш завлаб. А есть уже немало, важно использовать себе во благо.

И чтобы вернуться в момент и окончательно прочувствовать реальность, я все-таки сорвала виноградинку и отправила в рот. Кисловато-сладкий сок растекся по языку…

Все реально, дальше некуда. Я – юная Александра, княжна Романовская-Лейхтенбергская. Я живу, дышу. Чувствую себя полной сил. Не так уж плохо!

Маша последовала моему примеру:

– Ммм… все-таки успел дозреть! Еще бы, такое лето жаркое выдалось… Ой, уже полдень скоро! – подхватив юбки, она бросилась во дворец – видимо, готовиться к встрече гостей.

Я поторопилась за ней – хоть не придется плутать в одиночестве по коридорам дворца.

– Папенька сейчас сказал, что не только Николай, но и Александр прибудет, – запыхавшись на бегу, продолжала щебетать Маша. – Вот если бы нашу милую Эжени за него сосватать… Представь: два брата женаты на двух сестрах!

«Надо было больше читать о прежних владельцах усадьбы, – с досадой подумала я. – Сколько там еще детей у герцога? С другой стороны, в этом мире под присмотром Аскольда могли выжить даже те, кому было не суждено в нашем мире…»

Мы вбежали через главный вход, и я невольно приостановилась, оглядываясь по сторонам.

В моем мире дворец Лейхтенбергских требовал ремонта и пропах пылью. Часть постройки, отвоеванная лабораторией геоботаники под склад для полевого оборудования, постоянно отсыревала.

А здесь роскошь так и наполняла пространство. Обои из ткани, гобелены, массивная мебель, кованые канделябры и повсюду, буквально на каждом шагу – букеты цветов в вазах. К празднованию подготовились на славу.

«Что же, мне остается только ждать своего жениха и позволить помолвке свершиться, – мелькнула мысль с оттенком обреченности, но я сразу взяла себя в руки. – Хотя… Кто мешает потом все исправить каким-либо образом? Я ведь только что чудом избежала смерти, а тут какая-то помолвка – да пустяки это!»

В надежде, что жених все-таки окажется не вконец безобразным или невыносимым, я последовала за Машей – переодеваться к приему гостей.

Но стоило мне сделать еще пару шагов по коридору, как из комнаты, где в моем мире хранили палатки для полевых выездов, выглянул Аскольд Иванович. Он сделал предупреждающий жест, мол, не торопись. И резко кивнул, приглашая войти в дверь.

Я заглянула в помещение и остолбенела…