Текст книги "Секрет княжны Романовской (СИ)"

Автор книги: Глория Эймс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 14 страниц)

Глава 10. Магнетизм

Магия загадочного генерала была особенно сильной, насыщенной, каким бывает поток воды, рвущийся через плотину – его мощь указывает на то огромное количество воды, что находится выше и что готово прорваться и нестись вперед, сметая все на своем пути.

Околдовывающее присутствие такого странного и сильного человека не давало сосредоточиться, когда разговор опять вернулся к науке.

– Вопрос также в том, на каком расстоянии способен действовать флюид, – продолжил Лев Вениаминыч, ярко жестикулируя. – Вот, к примеру, если отсюда до конюшни действие одно, то отсюда до Петербурга – совершенно другое!

– Однако флюид можно накапливать и усиливать за счет специальных зеркал, как луч света, – возразил Штерн. – Александра Максимилиановна, вы как считаете?

– Попахивает месмеризмом, – дерзко ответила я, вспомнив книгу, что вернул мне Николай.

– Даже не попахивает, а прям-таки разит им самым! – подхватил Лев Вениаминыч. – Вам, магам, подобные явления представляются в порядке вещей, однако между наукой, магией и шарлатанством одинаково глубокая пропасть! Александра, вы согласны?

В ответ я неопределенно развела руками. У меня от его доводов уже голова кругом шла – все-таки тяжело одним махом получить столько информации, отменяющей все мои прежние научные знания.

– И что дурного в месмеризме? – усмехнулся Штерн. – Франц Месмер опередил свое время. Его современники просто не могли осознать и принять столь революционные теории. Обычная защита своего уютного мирка – объявить то, чего не понимаешь, ложью. И на этом успокоиться и жить дальше.

– Подобное недостойно истинного ученого, – возразила я и тотчас поймала на себе заинтересованный взгляд Штерна.

– Вы полагаете, ученые могут верить в выдумки? – снисходительно улыбнулся Лев Вениаминыч.

– Скорее, не отрицать возможность того, для чего еще не имеют достаточно убедительных объяснений, – ответила я. – Если представить, что мы находимся лишь в одном частном мире из множества похожих, разве следует отрицать вероятность существования мира, где, к примеру, люди ходят вверх ногами и спят на потолке?

– В прежние времена и гелиоцентрическая теория подвергалась нападкам, – поддержал меня Штерн. – А теперь ее считают основополагающей. Хотя не исключено, что где-то, в одном из миров… – короткий взгляд в мою сторону, – и вправду солнце крутится вокруг Земли.

– Ох, вам, молодым, только дай повод пофантазировать, – беззлобно махнул рукой Лев Вениаминыч.

Повисла пауза, в которую мы со Штерном обменялись понимающими взглядами. Встреться мы при других обстоятельствах – непременно бы обменялась контактами, чтобы продолжить нашу увлекательную беседу. Но здесь это наверняка сочли бы заигрыванием. Для невесты – верх неприличия.

Эти мысли мгновенно промелькнули в голове, пока Штерн поднимал руку к гроздьям винограда, расположенным на самом верху перголы и уже ставшим темно-синими. Я тоже засматривалась на эти ягоды, но допрыгнуть, да еще и в тяжеленном платье с подъюбником, и пробовать было бессмысленно. Сорвав несколько ягод на одной веточке, он протянул мне:

– Ваш сад просто великолепен. Наслаждаюсь видом и ароматами. Давно не бы в таком прекрасном месте.

– Приходите еще, – искренне ответила я и аккуратно, не прикасаясь к ладони, забрала веточку. Мне действительно захотелось еще раз встретиться и поговорить с этим необычным человеком.

– Буду рад составить компанию Льву Вениаминычу при посещении вашей усадьбы, пока гощу у него, – учтиво кивнул Штерн.

«Ну понятно, просто так в гости тут не ходят, даже по-соседски», – разочарованно подумала я.

Тут к нам подбежала Маша:

– Шурочка, я тебя везде ищу! Все уже танцуют, а ты пропала! Ты еще не танцевала с Николаем! Идем, – она потянула меня за руку, и я послушно последовала за ней, чтобы не вызывать новых вопросов.

Пока мы шли в зал, нарастала новая волна паники: сейчас придется танцевать, а я вообще не знаю, как двигаться! Да и какие танцы тут предполагаются? Какой-нибудь менуэт, полька? Что делать? Сейчас опозорюсь по полной программе…

Влетев в зал почти бегом, я тут же наткнулась на Николая, предложившего мне руку, обтянутую белой перчаткой.

– О, нет! – простонала за спиной Маша. – Куда ты подевала свои перчатки?! Держи мои…

Быстро надев тонкие изящные перчатки, которым позавидовала бы любая модница и в нашем мире, я приняла руку Николая, и мы вышли на середину зала.

«Ну, понеслось», – обреченно подумала я, уже представляя свое падение на пол с запутавшимися в юбках ногами.

И тут раздались первые ноты, звучавшие, как весть о спасении…

Глава 11. Танец на помолвке

С первого же такта мука ожидания отступила, превращаясь в предвкушение. Вокруг закружились пары, но я уже не боялась. Я была готова к своему первому вальсу на помолвке.

Вот это везение! Единственный танец, который я хоть как-то понимала и умела танцевать со школьных времен – вальс – сейчас вовлекал все больше и больше танцующих пар. На мгновение вернулось ощущение нереальности.

Неужели я и вправду оказалась в это мире, в этой эпохе? Неужели все происходит на самом деле?!

В глазах Николая светилось понимание, он видел, как я волнуюсь, но наверняка расценил это по-своему – как надежды и мечты о совместном будущем.

Первый шаг был неуверенным, я чуть поскользнулась на гладком паркете, ойкнула, но сразу ощутила уверенную поддержку. Вскоре, охваченная ритмом музыки, я и думать забыла о том, кто я есть на самом деле. Были только захватывающая музыка и красивый юноша, который уверенно и очень по-взрослому, очень по-мужски вел меня в танце.

Отбросив сомнения и страхи, я погрузилась в ощущение танца.

Вальс закружил нас так легко, будто мы несколько лет тренировались в паре. Каждый поворот, каждое движение дарили ощущение волшебства. Магия в воздухе переплеталась с ароматом старинного дерева и свежих цветов. Вокруг кружились лица, улыбки, блестели глаза, и в каждом взгляде читалась радость за молодую красивую пару и надежда, что они будут счастливы.

Сердце колотилось, как птица, которая вот-вот вырвется из клетки. Скользя по паркету, я чувствовала, как прошлое и настоящее сплетаются в единое целое. Каждый шаг, каждое движение напоминало о том, что жизнь – это не только результат моего выбора и моих решений, но и случайные мгновения, которые остаются в памяти навсегда.

«В конце концов, это не просто вальс, – мелькнула романтичная мысль, – это путь в новую жизнь!»

Вальс кружил в волшебных вихрях, унося прочь тревоги и сомнения. В этом танце, в этих мгновениях, пронизанных магией, менялась не только моя судьба, но и судьбы тех, кто был рядом.

Мимо пронеслась симпатичная пара – Эжени и юный Александр Ольденбургский. Девочка, при ее еще угловатом подростковом телосложении, умудрялась не только аккуратно ступать по паркету, идеально выполняя фигуры танца, но и вести непринужденный разговор. Впрочем, заливаясь при этом краской до самых корней волос.

Маша танцевала с каким-то молодым военным и тоже смотрелась очень мило. Было еще несколько пар, в основном – молодежь. Видимо, вальс считался здесь слишком быстрым для солидного старшего поколения.

А я танцевала все увереннее, все более смело. Рука Николая, тыльной стороной деликатно поддерживавшая меня чуть ниже лопатки, но выше талии, стала точкой отсчета нового ощущения от этого мира, от моей новой жизни.

«Что же, раз мне выпал шанс прожить мою юность заново, то почему бы не сделать это с таким приятным, симпатичным и, судя по всему, неглупым молодым человеком…» – подумала я, любуясь аристократичными чертами его лица.

Музыка стихла, а спустя короткую паузу зазвучала медленная мелодия, как раз для родителей и их ровесников. Пары, которые только что танцевали, разошлись из центра зала, а их место степенно заняли взрослые танцоры.

Папенька с маменькой (я их теперь даже мысленно называла только так), обменявшись игривыми взглядами, вышли тоже и начали неторопливо танцевать: то медленно шли, будто прогуливаясь под руку, то разворачивались, меняя направление и удаляясь на расстояние вытянутой руки. И сейчас стало очевидно: между ними все та же нежность, что связала их в начале брака.

Было странно видеть, как чувства и привязанности берут верх над всеми тонкостями стратегических союзов и браков по расчету. Даже в аристократических кругах любовь властвовала надо всем остальным.

То ли этот мир все-таки сильно отличался от нашего с его историей хитрых дворцовых интриг, то ли мы, неразумные потомки, задним числом приписали слишком много холодного расчета тем, кто мог себе позволить жить по велению сердца, не отчитываясь перед другими.

Мы отошли к столу, уставленному прохладительными напитками. И тут я поняла, что хочу и есть, и пить, и дышать, и танцевать – разом нахлынула такая невероятная жажда жизни с наслаждением каждым моментом, что я даже засмеялась – тихо, счастливо.

– Вы прекрасны, – растроганно произнес Николай и погладил мой локоть, обтянутый длинной манжетой перчатки.

– Вы тоже, – улыбнулась я и смущенно поднесла ладони к лицу, чувствуя себя удивительно легко и радостно…

Глава 12. Жок

Немного перекусив тарталетками с самыми разными начинками, мы еще потанцевали, и легкость движения становилась все более привычной и естественной для меня.

Я всегда была довольна собой, своей внешностью и своим телом. Но тридцать два – все-таки уже не девятнадцать. А сейчас я чувствовала себя необычайно юной и свежей, с легкостью исполняя сложные танцевальные движения.

– Хотите, покажу новый танец, которому недавно обучился? – весело предложил Николай.

Запыхавшись в танце настолько, что пока еще не могла говорить, я просто кивнула.

– Только музыка нужна другая… пройдем на террасу, там тише!

Мы вышли, и в лучах вечернего солнца, залившего террасу теплым мягким светом, Николай начал напевать бойкую мелодию ритмом на две четверти. А затем, притопнув, схватил меня за талию и легко переставил в сторону на шаг. После ступил рядом, чуть подпрыгнул и повторил маневр, только на сей раз повернул меня боком, прикрыв глаза ладонью от низкого солнца, я оглянулась и поняла, что мое движение как раз было запланировано. Еще несколько интересных движений с поворотами и притопыванием – и снова, поставив руку козырьком ко лбу, я оглядываюсь на партнера по танцу.

Получилась довольно резвая пляска сродни народному танцу. А завершалась она бодрым кружением, на последнем такте которого Николай подхватил меня на руки, а затем остановился и бережно поставил на землю.

– Что это? – переведя дыхание, спросила я. – Это… просто замечательно!

Действительно, энергичная народная пляска была ничем не хуже утонченных пируэтов старинных бальных танцев. Хотя я не исключала, что просто это Николай был таким превосходным танцором, что у него получалось решительно все. А заодно получалось и у меня – ведь вел он превосходно.

– Танец называется «жок», – объяснил Николай. – Увидел во время пребывания в Молдавии и… был просто очарован!

И если бы не внезапная запинка в его гладкой речи, когда он рассказывал о своем пребывании в Молдавии, я бы так и восприняла эту историю. Приехал, искал развлечений, забрел в деревеньку, а там как раз был праздник. И радушные селяне охотно обучили юношу, в котором не признали члена царского дома.

Но его внезапное, хоть и малозаметное замешательство подсказало: есть что-то, о чем он не хочет рассказывать своей невесте. Не столь значительное, чтобы повлиять на дальнейшую жизнь, однако нечто важное для самого Николая.

«Что же, оставлю этот факт незамеченным, – решила я про себя. – Что бы там ни было, лично ко мне это имеет мало отношения».

Это уверенное знание пришло само.

Почему-то сейчас я стала понимать движения души других людей гораздо лучше, чем раньше. Словно воздух усадьбы, пропитанный магией, подсказывал, на что обратить внимание, какие нюансы учесть.

«Возможно, и я владею какой-то магией?» – вдруг задумалась я. Подняла ладонь, разглядывая тонкие аристократичные пальцы, никогда не знавшие тяжелого труда. Красивые, холеные ногти, гладкая кожа.

Нет, с высочайшей вероятностью – просто очаровательная юная княжна. Но и этого достаточно, чтобы прижиться в таком удивительном магическом мире, где мне так нравится (а в том уже не было сомнений).

Впрочем, не лишним будет спросить Аскольда, как у Шурочки обстояли дела с магией. Больше ведь ни у кого не узнать… Почему я сразу не выяснила? И тут же сама себе ответила: да потому что и так слишком много информации на единицу времени вывалилось на меня.

– Вы так задумчивы сегодня, – Николай бережно придержал мой локоть. – Вас что-то беспокоит?

– О, ничего серьезного, – улыбнулась я в ответ. – Просто утром в лаборатории были некоторые проблемы.

– Эжени уже рассказала моему брату, а он не преминул доложить мне, будто вы чуть не взорвали весь флигель, – рассмеялся Николай. – Недоросли порой слишком болтливы и любят преувеличивать.

– И не говорите, – светски поддержала я.

– И все же я надеюсь, что вы будете беречь себя, – Николай поднес мою руку к губам.

Спокойный жест вдруг заставил мое сердце снова учащенно биться, словно я только что опять вальсировала. Необыкновенно зрелый для своих лет, рассудительный, стильный – да о таком женихе можно было только мечтать!

«Где ж ты был в мои девятнадцать», – украдкой вздохнула я и сразу поймала себя на мысли, что тогда-то мне нравились напористые нахалы в безразмерных толстовках. Точно, и в нелепых штанах, которые здесь приняли бы за исподнее и тотчас высмеяли «модников». Ладно, что было, то было, а сейчас наконец-то рядом во всех смыслах образцовый красавчик.

Но тут мои размышления были прерваны самым банальным образом – откуда-то вынырнула тетушка Виринея, все с тем же кружевным платочком в руках. Голосом, полным паники, она сообщила так, будто этого зависела судьба мира:

– Папенька велели запрягать, они куда-то выезжают! Что же делать?!

Глава 13. Неотложное дело

Виринея Петровна, заламывая руки, металась на террасе, полным драматизма голосом вопрошая, да кто ж это видывал, чтобы в день помолвки родной дочери отец посреди праздника все бросил и уехал по делам в Петербург.

Папенька, улыбаясь в усы, только качал головой в ответ на ее причитания, наблюдая, как впрягают лошадей в экипаж.

– Что-то случилось? – осторожно осведомилась я, видя, что он не встревожен, а скорее обрадован и полон предвкушения.

Вместо ответа он протянул мне депешу, где значилось: «Прибыл немецкий ящик».

Недоуменно подняв брови, я еще раз перечитала загадочный набор слов.

– Изобретение Кирхгофа и Бунзена, – пояснил он. – Весной я писал им с просьбой прояснить кое-что из их нового научного труда, а они обещали прислать образец прибора. Невозможно удержаться!

– Ради какой-то немецкой коробки сорвать дочери праздник, – продолжала скулить тетушка.

– Празднуйте в свое удовольствие, – ответил ей Лейхтенбергский. – Я вернусь завтра и присоединюсь.

Чуть поодаль стояла маменька, на ее лице явственно боролись противоречивые чувства. С одной стороны, она была рада за супруга, получившего приятную весть, с другой стороны – ее беспокоило продолжение праздника. Стало жаль эту еще довольно молодую, но уже заметно уставшую от жизни женщину.

И тут меня осенило:

– Есть способ не прерывать праздник! Мы ведь можем составить компанию папеньке и поехать все вместе!

Охнув, Виринея Петровна так и застыла на месте, косясь на маменьку.

– Превосходная идея, – вдруг сказал папенька. – Мon amour, pourquoi pas?

Маменька кивнула. Тотчас идея, хоть и являлась весьма революционной, моментально была оценена как «очаровательный каприз юной невесты» – именно так прозвучало среди гостей.

И начались дружные сборы в путь.

Выехали уже на закате, и все мероприятие откровенно походило на авантюру. Аскольд Иванович, улучив момент, успел прошипеть мне, что я слишком много себе позволяю и что покойная Шурочка была воспитана куда лучше меня. Пожав плечами, я оставила его без ответа и заняла место в экипаже.

Николай сел вместе со мной, но романтическое уединение тотчас нарушил его младший брат, втиснувшись с нами. Младшие княжны остались в усадьбе с маменькой, они махали нам вслед. Даже издали было видно, как Эжени вновь покраснела, когда младший Ольденбургский помахал в ответ.

Обменявшись понимающими улыбками с женихом, я посмотрела в окно, где все быстрее мелькали придорожные кусты.

А затем промчался всадник, взметая пыль, пронизанную последними лучами красного закатного солнца. И даже не по силуэту, а по какому-то внутреннему ощущению я признала в нем Штерна.

Только я поняла, кто едет с нами, как почувствовала, что начинаю краснеть подобно Эжени. Ну, это перебор! Вокруг полно красивых мужчин с потрясающей военной выправкой, галантных и состоятельных, мой жених – вообще бесподобен, а я начинаю зацикливаться на этом Штерне?!

«Нет уж, нужно взять себя в руки, – решила я. – С этой минуты все мое внимание будет принадлежать Николаю!»

Сказано – сделано. Почти весь путь мы провели за увлекательной беседой. Лошади шли бодрой рысью, и через полтора часа впереди показалась первая застава.

Вскоре мы въехали в полутемный Петербург.

Было странно наблюдать знакомые места в совершенно ином виде, нежели тот, к которому привыкла с детства. Ни сверкающих витрин, ни вечерней иллюминации даже в центре города. Только колеблющийся свет множества свечей в некоторых окнах достаточно богатых домов или тусклое мигание масляных ламп в домах попроще. Пустые мостовые, наглухо запертые подворотни – никакой ночной жизни.

Зато на Ростральных колоннах ярко сияли факелы, делая Стрелку видной издали – ведь здесь они выполняли ту задачу, для которой и были созданы.

– Вы так всматриваетесь, будто что-то ищете, – заметил Николай.

– Просто соскучилась по городской жизни, – нашлась я, продолжая разглядывать плывущие мимо дома и улицы. – Знаете ли, лето в деревне… порой бывает так утомительно!

Наконец мы подъехали к роскошному зданию, в моем мире принадлежавшему Горному институту. Мощный фасад с колоннадой в античном стиле, выходящий на Неву, выглядел еще величественнее, чем я привыкла видеть.

Выйдя из экипажа, мы все вместе поднялись в здание, где навстречу нам шагнул высокий мощный мужчина в роскошном мундире с эполетами.

– Ваше величество…

И все склонили головы, приветствуя императора.

Глава 14. Немецкий ящик

Государь сразу произвел необычайно сильное впечатление. Так бывает, когда сталкиваешься с человеком, облеченным властью, но не рвавшимся к ней, а получившим по праву наследования и долгие годы готовившимся к вступлению на престол. Видно, когда человек понимает все скрытые минусы своего положения и принимает их неизбежность, беря на себя ответственность за целое государство. Эта сила словно окутывала императора, наполняя окружающих уверенностью: да, именно он достоин править нами.

Черты его лица были одновременно знакомы мне – по парадным портретам – и совершенно новы. Но в любом случае, такие правильные черты не зря увековечивали многие художники. Аккуратная стрижка обрамляла высокий лоб, прорезанный несколькими морщинами. Что удивило – так это сильный загар, совершенно не аристократичный. Видимо, долгие путешествия дали себя знать, особенно после такого жаркого лета, как минувшее (о лете я уже наслышалась на балу).

Выражение лица у государя было довольно спокойным, но в его позе и облике в целом чувствовалось скрытое напряжение. Взглянув на меня, император немного удивленно обратился к Лейхтенбергскому:

– Ты с детьми?

– Шурочка любопытствует – не смог отказать, – развел руками папенька. – Остальных с супругой оставил дома.

– Любимая дочь, – понимающе улыбнулся государь. – Впрочем, это не помешает. Идем же, не стоит терять времени!

Быстро переговариваясь на смеси русского, французского и немецкого, мужчины направились по переходам здания вглубь. Мне оставалось только подхватить юбки и поспешить следом, хотя это было довольно трудно сделать в таком широком кринолине. Николай не отставал ни на шаг, потеснив остальных, среди которых были Аскольд Иванович, Лев Вениаминыч и, разумеется, Штерн.

Император и герцог непринужденно общались, как лучшие друзья – видимо, близкое родство давало повод отринуть лишние церемонии. Судя по обрывкам беседы, обсуждался какой-то новейший немецкий прибор, прибывший несколько часов назад прямиком из Гейдельберга от профессора Густава Кирхгофа.

Курс физики я проходила в университете, но детально вспомнить, что такого сделал Кирхгоф, не могла, к тому же вкрапления иностранной речи мешали уловить суть рассуждений. И все же старалась вслушиваться – возможно, Шурочка-то все это знает, а потому не должна попасть впросак.

Миновав запутанные переходы, мы оказались в просторном полутемном помещении без окон, подсвеченном лампами непонятной системы.

Посреди большого стола стоял деревянный ящик, опечатанный сургучом, с навесными замками. Император подал знак, и два человека в мундирах горных инженеров бросились открывать. Подойдя к ящику, Лейхтенбергский взволнованно замер, затем опустил руки в ящик и вытащил… коробку из-под сигар!

Самую обычную коробку, такие и в нашем мире производят, только старинного образца, с красивыми затейливыми надписями.

– Это какой-то неудачный розыгрыш? – насупился государь. – Не ожидал от профессора Кирхгофа…

– Подожди, я понял, – перебил Лейхтенбергский, вытащил вторую такую же коробку и длинную сложенную бумагу, видимо, инструкцию к прибору.

Расставив коробки и призмы согласно схеме, папенька велел принести горелку и приглушить освещение. А затем вытащил все из того же «немецкого ящика» набор небольших бюксиков. Мы стояли, наблюдая, как он открывает один из бюксов и разогревает вещество до свечения.

А затем на призме с градуировкой появился спектр.

Лев Вениаминыч восторженно зааплодировал. Остальные были более сдержанны в проявлении эмоций, но я вполне понимала реакцию профессора. Это было сродни чуду, даже в мире магии так красиво разложить свечение на составляющие, должно быть, сложная задача.

И тут в моей памяти сразу всплыла картинка из учебника, а затем вторая фамилия, которую упоминали всегда вместе с Кирхгофом – Бунзен.

Точно!

Это ведь согласно их теории каждый химический элемент имеет свой неповторимый спектр излучения. Именно они по спектру небесных светил предположили состав их вещества!

Простая коробка из-под сигар, побывавшая в руках родоначальников спектрального анализа, теперь выглядела чем-то необычайно важным. Да уж, посмотрела бы я на выражение лиц кого-нибудь из коллег с кафедры биофизики, привыкших к оборудованию за миллионы!

– Как жаль, что сейчас ночь, – посетовал Лев Вениаминыч. – Можно было бы посмотреть, насколько спектр солнца совпадает со спектром натрия!

– А вот и главная ценность, – папенька выставил в ряд оставшиеся бюксики. – Набор чистых препаратов химических элементов. Бунзен расщедрился, когда узнал, что Кирхгоф готов поделиться изобретением с нами.

И тут рядом со мной возник Аскольд Иванович. Он молча указал взглядом в сторону, и стало понятно, что нас ждет очередной разговор.