Текст книги "Кухарка для лорда, или Магия поместья Эверли (СИ)"

Автор книги: Глория Эймс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 16 страниц)

Глава 61. Неприятный разговор

Мисс Финч расправляет плечи, словно собираясь в бой.

– Мистер Беркли, я поражена вашей безответственностью! Вы – учитель, наставник, а позволяете двойняшкам творить что им вздумается! Их поведение становится невыносимым, они срывают уроки, носятся по всему поместью, и все это с вашего молчаливого согласия! Я думала, вы обладаете большим авторитетом!

В первую минуту мистер Беркли даже не находится что ей ответить. Пользуясь замешательством, мисс Финч обращает гневный взор на меня:

– Мисс Анна, а вы что себе позволяете? Вы – кухарка, всего лишь кухарка! Ваше дело – готовить еду, а не вмешиваться в воспитание наследников лорда Эверли!

– Но я подменяла вас, пока вы… – робко возражаю, но мисс Финч поднимает вверх указательный палец:

– Кто вам дал право поучать их или делать замечания? Вы здесь никто! И не забывайте, что вы – попаданка, чужачка, совершенно незнакомая с нашими обычаями и традициями. Неужели вы считаете, что лучше нас знаете, как воспитывать детей?

Чувствую, как кровь прилила к лицу.

Слова мисс Финч колкие и обидные. Но в глубине души я понимаю, что в них есть доля правды. Я действительно часто позволяю себе вмешиваться в дела, которые меня не касаются. Но так получилось!

Я как-то вообще не думала о том, что лезу не в свое дело!

Невольно сжимаю кулаки.

«Всего лишь кухарка», – эхом отдается в голове. Горечь обиды затопляет все внутри, но я стараюсь сохранить спокойствие.

– Мисс Финч, я понимаю ваше раздражение, – медленно говорю я, тщательно подбирая слова. – И признаю, что, возможно, вы правы. Я действительно не знаю ваших обычаев, и мое место на кухне. Но я не могу оставаться в стороне, когда вижу, что детям нужна помощь.

Мистер Беркли наконец-то выходит из оцепенения. Кашлянув, он смотрит на мисс Финч так, будто сейчас готов обернуться змеем и придушить скандальную даму.

– Я понимаю вашу обеспокоенность, но вы не совсем правы. Анна не только невероятно талантливая кухарка, она еще и очень добрый человек. Благодаря ей дети стали более открытыми и счастливыми.

Мисс Финч фыркает:

– Вы забываете о приличиях и манерах, мистер Беркли. Меня и раньше возмущали ваши, так сказать, чрезмерно прогрессивные взгляды, а теперь я и вовсе вижу, что ваша компетентность тоже заслуживает проверки!

– Мисс Финч?.. – переспрашивает мистер Беркли с интонацией, которую можно трактовать как: «А не забываетесь ли вы, уважаемая?!», но та уже вошла в раж.

– Я не желаю больше ничего слышать! Ваша задача – исправить ситуацию. Иначе, боюсь, лорду Эверли придется искать другого учителя, – она поворачивается ко мне: – А вам, мисс Анна, я настоятельно рекомендую сосредоточиться на своих прямых обязанностях и не лезть не в свое дело. Иначе ваше пребывание здесь может закончиться очень быстро. Воспитание детей – дело профессионалов, а не кухарок-самоучек. И я надеюсь, что в будущем вы будете более сдержанны в своих поступках!

Возмущение душит меня, но я не нахожу слов, чтобы ответить ей.

Зато их находит мистер Беркли.

Скрестив руки на груди, он с чувством говорит:

– Стоит заметить, мисс Финч, что дети не должны видеть в учителе того, кто лишь тычет их носом в ошибки, как нашкодивших котят. Двойняшки видят во мне человека, который готов разделить с ними бремя ответственности и помочь исправить содеянное. В них я вижу отражение собственной юности, когда мир казался огромной игровой площадкой, а шалости – неотъемлемой частью познания. И я понимаю, что моя задача – не подавлять их энергию, а направить ее в правильное русло, научить их быть ответственными за свои поступки и видеть последствия своих действий…

– Довольно, – прерывает его мисс Финч. – Вижу, вы оба абсолютно глухи к моим доводам. Что же, я все равно смогу приструнить и двойняшек, и вас, молодые люди!

С этими словами она разворачивается и гордо удаляется, оставив нас в полном замешательстве. А вдруг лорд Эверли и вправду последует совету мисс Финч и выгонит меня?

Куда я тогда пойду?

У меня нет ни денег, ни знакомых в этом мире.

– Не волнуйтесь, Анна, – говорит мистер Беркли, словно прочитав мои мысли. – Незачем заранее думать о плохом. Лорд Эверли ценит меня как учителя, а ваши таланты он вообще превозносит. Думаю, он выслушает обе стороны, прежде чем принимать решение. Но вам лучше вообще держаться подальше от мисс Финч.

Киваю и улыбаюсь, несмотря на неприятный осадок после разговора.

Я не собираюсь сдаваться. Я докажу, что могу быть полезной и что мое присутствие здесь не случайность.

С головой уйду в работу, буду готовить самые вкусные блюда, помогать детям, чем смогу, и надеяться на лучшее.

В конце концов, не все так плохо.

У меня есть работа, крыша над головой и даже хороший друг в лице мистера Беркли. А все остальное – приложится.

Глава 62. Пикширская запеканка

С первыми лучами солнца, проскользнувшими сквозь неплотно задернутые шторы, я уже на ногах.

Тихо ступая, направляюсь на кухню.

Холодный воздух бодрит, напоминая о предстоящих задачах. Зажигаю светильники, и мягкий свет разливается вокруг, освещая мои приготовления.

Достаю муку, просеиваю ее сквозь тонкое сито прямо в большую миску. Добавляю щепотку соли и небольшое количество теплой воды, замешивая мягкое, эластичное тесто. Отставляю его в сторону, накрыв льняным полотенцем, чтобы отдохнуло.

Помощницы вскоре тоже приходят и начинают заниматься остальными блюдами, выбранными в сегодняшнее меню.

Вот каша уже источает соблазнительный аромат, а омлет подрумянивается на сковороде, словно под лучами утреннего солнца. Прибавляю к завтраку свежеиспеченный хлеб с хрустящей корочкой и варенье – то самое, по рецепту моей бабушки.

А затем, увидев, что тесто вот-вот подойдет, приступаю к слегоринам.

Аккуратно вынимаю их из минеральной воды, обсушиваю мягкой тканью. Нарезаю тонкими кружочками, стараясь сохранить их нежную структуру.

Тычинки лютика перебираю, удаляя все лишнее, и мелко нарезаю. В отдельной миске взбиваю яйца, добавляю немного сливок и специй.

Раскатываю тесто в тонкий пласт и выкладываю его в смазанную маслом форму. На дно ровным слоем выкладываю кружочки слегоринов, посыпаю измельченными тычинками лютика. Заливаю яичной смесью. Отправляю в разогретую печь и жду, затаив дыхание, пока аппетитный аромат не наполнит кухню.

Что же, я сделала все, как описано в кулинарной книге, что дал мне мистер Беркли.

Осталось добавить немного моей эльфийской магии.

Легкими движениями руки начинаю собирать магическую энергию вокруг запеканки.

Обычно магия плавно окутывает блюдо, как плотное облачко, насыщая его вкусом и ароматом.

Но сегодня происходит что-то странное.

Вместо нежного сияния вокруг формы с пирогом вспыхивает яркий, пульсирующий свет. Энергия, которую я уже почти привыкла контролировать, словно взбесилась.

Искры разлетаются в разные стороны, обжигая пальцы.

Комната наполняется гулом, а воздух становится плотным и тяжелым. Я чувствую, как мое сердце бешено колотится в груди.

Что случилось?

Почему магия вышла из-под контроля?

– Ну пожалуйста, только не сейчас, – отчаянно шепчу, пытаясь успокоить бушующую стихию, но ничего не помогает.

Помощницы в ужасе замирают, наблюдая за происходящим.

А пирог между тем начинает вибрировать, из него вырываются снопы света, словно из маленького вулкана.

Собираю остатки воли в кулак и концентрируюсь на источнике проблемы. Я вижу, как тычинки реймского лютика, на вид такие безобидные, начинают светиться. Неужели это они усиливают магию, делая ее неуправляемой?

Нужно срочно действовать, но я совершенно не понимаю, с чего начать. Остается положиться на интуицию. Быстро бросаю щепотку сушеной лаванды в печь. Ее успокаивающий аромат, смешиваясь с бушующей энергией, начинает постепенно ее умиротворять.

Удивительно, но удалось!

Свет тускнеет, гул стихает, и воздух становится чище. Пирог, немного подгоревший по краям, возвращается в свое обычное состояние. Я вытираю пот со лба, чувствуя, как дрожат колени. Помощницы облегченно вздыхают, и на их лицах появляется улыбка. Что ж, кажется, все обошлось.

Но этот завтрак запомнится надолго.

– Какая ж ты у нас умница, – одобрительно говорит Марта.

– Нужно будет почитать про свойства реймского лютика, – выдыхаю в ответ.

Вот и пришло время подавать завтрак.

Разрезаю запеканку так, чтобы получились аккуратные одинаковые кусочки, а подгоревший край оставляю на противне.

С замиранием сердца ставлю блюдо с запеканкой на сервировочный столик.

Завтра увозят наверх, а я остаюсь в слегка растрепанных чувствах.

Открываю кулинарную книгу, чтобы найти новые интересные рецепты, но читать не получается. В голове только мысли о том, как сейчас лорд Эверли пробует мой кулинарный шедевр.

Каждая минута тянется мучительно долго.

Представляю, как лорд Эверли берет первый кусочек, как его лицо остается непроницаемым.

А вдруг ему не нравится?

Или он чувствует привкус моих надежд и видит в этом посягательство?

Холодная волна отчаяния захлестывает с головой. В груди все сжимается от страха и беспомощности. Я знаю, что это всего лишь запеканка, но в ней – частичка моей души, и отказ от нее будет равносилен отвержению меня самой.

Время идет, а наверх меня не зовут, как звали раньше, чтобы похвалить удачное блюдо.

Разочарование оседает тяжелым осадком в душе.

Смотрю на размытые строки в книге, но не вижу ничего. Неужели я ошиблась? Неужели все мои мечты – лишь пустой звук?

Горький ком подступает к горлу, и слезы предательски щиплют глаза. Отворачиваюсь от помощниц, не желая, чтобы меня видели такой слабой и разбитой.

Внезапный звук шагов заставляет меня вздрогнуть.

Поднимаю глаза и вижу… лорда Эверли.

Он стоит в дверях кухни, бледный, словно тень, но в его глазах – что-то новое, что-то, чего я никогда раньше не видела

Смятение? Надежда?

Он молчит, и тишина давит на барабанные перепонки.

Затем он делает шаг вперед и говорит тихо, почти шепотом:

– Анна, это… восхитительно. Никогда не пробовал запеканки лучше. Но дело не только в еде… Дело в том, кто это приготовил.

Его взгляд становится теплее, искреннее. Он смотрит на меня так, словно видит впервые, словно в моем лице он наконец-то нашел то, что так долго искал.

– Спасибо, – еле слышно отвечаю я.

Он подходит ближе, берет мою руку в свою и говорит:

– Я… я боялся. Боялся принять твою заботу, твою любовь. Но теперь понимаю… без тебя моя жизнь – лишь пустая оболочка. Я люблю тебя, Анна.

Слезы сами собой катятся по моим щекам, но это – слезы счастья, слезы надежды. Я крепко сжимаю его руку и чувствую, как между нами зарождается что-то новое, настоящее, долгожданное.

– Там подгорело немножко, – улыбаюсь сквозь слезы, указывая на противень.

– Я это тоже съем, – торжественно обещает лорд Эверли. – Но чуть позже. А сейчас…

Он нежно притягивает меня к себе, и я чувствую, как исчезают все сомнения и страхи. В его объятиях я нахожу покой и уверенность в завтрашнем дне. Мы стоим так, обнявшись, и молчим, но слова сейчас и не нужны.

Все и так понятно.

Мое сердце переполняется любовью и благодарностью. Кажется, я ждала этого момента целую вечность, и вот он настал.

В кухне царит атмосфера умиротворения и счастья. Помощницы тихо переглядываются, радуясь за нас.

Деликатно кашлянув, Марта предлагает:

– Еще кофе, милорд?

Но лорд Эверли лишь улыбается и качает головой:

– Сейчас нам нужно побыть вдвоем.

Мы покидаем кухню, держась за руки, и направляемся в сад. Мир вокруг кажется ярче и прекраснее, чем когда-либо прежде…

Глава 63. Семейная ссора

Ричард Эверли

Никогда бы не подумал, что запеканкой можно признаться в любви. Но именно это произошло.

Когда я отломил первый кусочек золотистой корочки, меня будто ударило молнией. Это было не просто тесто, слегорины и реймский лютик, нет!

В каждом ингредиенте чувствовалась забота, тепло рук Анны, ее нежность, вложенная в это простое, казалось бы, блюдо. Воздух вокруг наполнился ароматом домашнего уюта, счастливого детства и чего-то еще, неуловимо важного, что я так долго искал.

Вкус был божественным. Сладковатый, с легкой кислинкой, он раскрывался постепенно, играя на языке.

С каждым кусочком приходило осознание: Анна не просто приготовила еду, она подарила мне часть своей души.

В этот момент все слова, которые я так долго подбирал, чтобы выразить свои чувства, показались пустыми и банальными. Запеканка говорила куда как лучше и ярче.

– Что с тобой? – удивленно спросила Грэйси, наблюдая за мной.

Но я даже не смог найти слов для ответа.

Просто выбежал из-за стола и спустился в кухню.

К Анне.

Она стояла у плиты, смущенно улыбаясь.

В ее глазах я увидел отражение своих собственных чувств – надежду, трепет и какую-то робкую веру в чудо. Она ждала, не смея приблизиться, словно боялась разрушить ту хрупкую атмосферу, что возникла между нами.

Все мои сомнения и опасения исчезли, как утренний туман. Я понял, что люблю ее всем сердцем.

Не говоря ни слова, я подошел к Анне и обнял ее. Крепко, нежно, как самое дорогое сокровище. Она ответила на объятие, прижавшись ко мне всем телом. В этот момент время остановилось. Мир вокруг перестал существовать. Остались только мы двое, и пикширская запеканка, ставшая символом нашей любви.

В ее объятиях я почувствовал себя дома.

Впервые за долгие годы я ощутил абсолютный покой на душе. Все, что мне нужно, – это быть рядом с ней, любить ее и каждый день благодарить за то, что она появилась в моей жизни, принеся с собой вкус тепла, уюта и бесконечной любви, заключенный в кусочке домашней запеканки.

Мы вышли в сад, и там я рискнул поцеловать Анну.

Прикосновение ее губ было подобно легкому дуновению ветра, едва ощутимому, но пронизывающему до глубины души. Это был не просто поцелуй, это был первый робкий шаг в неизведанное, полное надежд и трепета. Запах свежескошенной травы смешался с ее собственным тонким ароматом, создавая пьянящий коктейль, от которого кружилась голова.

В ее губах я почувствовал всю ту нежность, которую она так долго хранила в своем сердце. Они были мягкими, податливыми, словно лепестки розы, распускающиеся под первыми лучами солнца. И в этом первом, несмелом поцелуе заключалось обещание любви, верности и бесконечной преданности.

Ответив на поцелуй, она робко обвила мою шею руками, позволяя почувствовать ее тепло и умиротворение.

И стало понятно: судьба свела нас не случайно. Мы созданы друг для друга. Вместе мы сможем преодолеть любые трудности и невзгоды. Вместе мы построим свой собственный маленький мир, наполненный любовью, счастьем и бесконечным уютом.

Теперь остается рассказать сестре о том, как все переменилось.

Дети будут рады, когда Анна войдет в нашу семью, я уверен в этом. Они ее уже обожают.

А вот Грэйси так боится любых перемен, что может принять новость в штыки.

Набравшись храбрости, вхожу в гостиную.

Сестра вяжет, сидя в глубоком кресле у камина.

– Грэйси, мне нужно с тобой поговорить, – начинаю я. – Это о нас… и об Анне. Я полюбил ее.

Она поднимает на меня удивленный взгляд, от которого становится не по себе. Я знал, что это будет нелегко, не думал, что настолько.

Вижу, как она сжимает вязание в пальцах, как напрягается все ее худенькое тело.

– Я знаю, это может быть неожиданно, но за последнее время многое изменилось, продолжаю, следя за тем, как меняется выражение ее лица. – Анна сделала меня счастливым. Она вернула в мою жизнь краски, о которых я уже и не мечтал.

Грэйс поворачивается ко мне всем телом, словно готовясь к удару. В ее глазах боль, непонимание и какой-то затаенный страх. Она молчит, пытаясь переварить услышанное.

– И что ты намерен делать, Ричард? – спрашивает она дрожащим голосом.

– Я непременно должен сделать ей предложение. Иначе она исчезнет, просто вернется в свой мир. Я не могу потерять ее!

– Понятно, – отзывается Грэйс, а ее руки все сильнее комкают вязание.

Между нами нарастает напряжение, словно тугая пружина, готовая лопнуть в любой момент.

– Я понимаю, как тебе сложно привыкнуть к мысли, что семья пополнится, но Анна замечательная, – глажу ее по плечу, стараясь говорить как можно мягче. – Грэйси, сестренка, я хочу, чтобы мы все были счастливы. И я верю, что это возможно.

– Понятно, – снова говорит Грэйс, а ее лицо будто каменеет.

– Однажды и ты выйдешь замуж и уедешь из Эверли…

– Нет! – отшвырнув вязание, Грэйс вскакивает на ноги. – Да не выйду я замуж, как ты не понимаешь?! Я не хочу умереть в родах, как Имоджин! Пусть все будет так как есть! Я не хочу ничего менять!

В комнате повисает тишина, нарушаемая лишь потрескиванием дров в камине. Я смотрю на Грэйс. В ее словах столько боли, столько страха, что они обжигают словно кипяток.

Я знаю, как сильно она любила Имоджин. Ее смерть стала для Грэйс незаживающей раной, травмой, которая до сих пор определяет ее восприятие мира.

– Грэйси, милая, я понимаю твою боль, – говорю я, стараясь подобрать самые нежные слова. – Но жизнь продолжается, и мы не можем позволить прошлому держать нас в заложниках. Я знаю, ты боишься перемен, но перемены могут принести и счастье. Анна не заменит двойняшкам маму, она просто… она просто сделает нашу семью больше, теплее, светлее.

– Ничего ты не понимаешь, – шепчет Грэйс, а по ее лицу текут слезы.

Подхожу ближе и обнимаю ее крепко, чувствуя, как дрожит ее хрупкое тело.

– Грэйси, я всегда буду рядом. Ты моя сестра, моя семья. И я никогда не позволю тебе страдать. Я обещаю, что Анна постарается стать тебе настоящей подругой, сестрой. Дай ей шанс, пожалуйста. Дай шанс и мне быть счастливым.

– И когда свадьба? – отстранившись, резко спрашивает Грэйс.

– Сперва я съезжу в город к нашему юристу, чтобы обсудить все вопросы о браках с попаданками. Ты не против, если завтра уеду на весь день?

– Делай что хочешь, – устало выдыхает Грэйс.

В дверь стучат, и заглядывает мисс Финч:

– Простите, миледи, мы можем поговорить?

– Да, конечно, – кивает Грэйс, а я, поцеловав сестренку в заплаканные щеки, выхожу из гостиной.

Разговор с Грэйс оставил после себя горький привкус. Я понимаю ее страхи, ее боль, но не могу отказаться от своего счастья. Анна стала для меня той путеводной звездой, которая вывела из тьмы одиночества и тоски. И я не готов ее потерять.

Брожу по дому, словно призрак, пытаясь унять бушующие внутри эмоции. Заглядываю в детскую, где мои сорванцы увлеченно играют в свои игры. Смотрю на их счастливые лица и понимаю, что не имею права лишить их возможности иметь полноценную семью. Анне удается то, что не получалось еще ни у кого: дарить им тепло, заботу и любовь. Они отвечают ей тем же, искренне и беззаветно.

Решаю выйти в сад, прогуляться в тишине, собраться с мыслями. Сажусь на скамейку под старой яблоней, вдыхаю аромат цветущих роз. Пытаюсь представить себе будущее.

Вижу, как мы все вместе: я, Анна, Грэйс, дети – сидим за большим столом, смеемся, делимся радостями и печалями. Хочу, чтобы моя семья была крепкой и счастливой. Но получится ли? Смогу ли я убедить Грэйс принять Анну? Сможет ли Анна найти общий язык с моей сестрой?

Эти вопросы терзают меня, не дают покоя.

Но я знаю одно: я должен сделать все возможное, чтобы моя мечта осуществилась. Я люблю Анну, люблю своих детей, люблю свою сестру.

И я не сдамся, пока не найду способ объединить их всех в одну большую и любящую семью. Я верю, что любовь способна творить чудеса. И надеюсь, что она поможет нам преодолеть все трудности и невзгоды, которые стоят на нашем пути.

Глава 64. Увольнение

Анна

– Нет, мистер Беркли, так нечестно! – наигранно возмущаюсь я. – Вы обещали учить, а не насмехаться!

Двойняшки хохочут до слез, а мистер Беркли смущенно поправляет маленький вихрь, свернувший тетрадь в кулек.

Мы занимаемся в классной комнате особняка Эверли все вместе. И то, как ребятишки легко выполняют задания, которые мне не под силу, вызывает уважение. Из них вырастут сильные маги, очень умные и добрые.

Только что мистер Беркли пошутил над моим маленьким смерчем. Я с таким трудом создала его в ладони! А тот вышел из-под контроля и вместо того, чтобы перевернуть страницу, просто скомкал всю тетрадь. Получился типичный кулек для орехов, о чем и не преминул сказать мистер Беркли.

Все смеются, и я с ними.

Учиться мне очень нравится, и я уверена, что теперь у меня получится еще лучше готовить.

– Погодите, вот вернется ваш отец из города, я ему все расскажу, – обещаю двойняшкам, отчего Альберт и Лотти еще громче хохочут.

Но наше веселье прерывает появление Чамерса.

Всегда такой чинный и спокойный, он выглядит очень напряженно.

– Мисс Анна, леди Эверли ждет вас в библиотеке.

«Неужели еще что-то из фамильного серебра пропало?!» – тревожно думаю я, идя по коридору.

Грэйс сидит в библиотеке, и ее строгий вид очень напоминает нашу первую встречу, когда она пыталась изобразить суровую полновластную хозяйку поместья.

– Звали, миледи? – спрашиваю я с легкой улыбкой.

– Да, Анна, – он хмурится, отводя взгляд. – Ваш испытательный срок подошел к концу. Вы нас не устроили как кухарка и должны покинуть поместье.

– Что? – не верю своим ушам. – Но что я сделала не так?!

Вспыхнув, Грэйс поднимает на меня глаза:

– Решительно все. И вы сами это прекрасно знаете. В поместье такой человек не нужен.

– Но я… А как же… Ричард вам не сказал? – предпринимаю последнюю попытку.

– Да, он сегодня утром перед отъездом рассказал, что вы вели себя неподобающим образом. Ваше поведение идет вразрез с моральными принципами нашего мира. Боюсь, ваше присутствие пагубно отразится на моих племянниках, – резко заявляет Грэйс, вцепившись дрожащими пальцами в подлокотники кресла.

– Он так и сказал? – ошарашенно шепчу и чувствую, как начинает кружиться голова.

Грэйс делает неопределенный жест:

– Что-то в этом роде. Вы не первая и не последняя в подобной ситуации. Тут, в Эверли, много таких было. В конце концов, это я вас нанимала и имею право отказаться от ваших услуг, мисс Добродеева.

– Но как…

– Я уже вызвала автомобиль, он отвезет вас обратно в центр для мигрантов-попаданцев. Не волнуйтесь, все отработанные дни будут оплачены, вот чек, – она протягивает квиточек с витиеватой росписью, – в центре для мигрантов вам выдадут наличные.

Растерянно смотрю на Грэйс.

Мир рухнул в одночасье. Все, что я строила, оказалось зыбким песком. Слова Грэйс врезаются в самое сердце, словно осколки стекла. Неужели все было ложью?

Ричард просто пошутил надо мной, когда я открыла ему душу?

Неужели мои старания, моя привязанность к этим милым детям, ничего не значат для этих холодных, надменных аристократов?

Ричард вчера выглядел таким искренним, что я совсем потеряла голову…

«Вы не первая и не последняя в подобной ситуации…»

Оказывается, я была просто очередной миловидной дурочкой, которой можно пудрить мозги, находясь в образе скорбящего вдовца?!

Ощущение предательства жжет изнутри, как раскаленное клеймо. Я чувствую себя оголенной, выставленной на всеобщее обозрение, словно совершила непростительный грех.

Ричард даже не нашел в себе смелости сказать все лично! Уехал с утра пораньше, предоставив сестре решать за него все вопросы!

– Можно я… хотя бы попрощаюсь с детьми? – выдавливаю через ком в горле.

– Не думаю, что это хорошая идея, – Грэйс поджимает губы. – К тому же автомобиль вот-вот прибудет. У вас совсем немного времени на сборы.

Слезы подступают к глазам, но я сдерживаю их. Не позволю ей увидеть мою слабость. Я должна сохранить хоть каплю достоинства в этой унизительной ситуации.

В голове лихорадочно проносятся обрывки воспоминаний: смех двойняшек, теплые взгляды Ричарда, уютная кухня, где я творила свои кулинарные шедевры. Все это рассыпалось в прах, оставив после себя лишь горький привкус разочарования.

– Я все поняла, – отвечаю, стараясь сохранить ровный тон. – Если вы так решили, я уйду.

Развернувшись, направляюсь к двери, чувствуя, как предательски дрожат ноги. Чувствую себя маленькой, потерянной девочкой, выгнанной из теплого дома в холодную, враждебную ночь.

Иду по коридору, не видя ничего вокруг.

В голове пульсирует лишь одна мысль: куда мне теперь идти? Где я найду пристанище в этом чужом, незнакомом мире?

Сердце сжимается от тоски и безысходности. Неужели моя мечта о новой жизни здесь так и останется лишь мечтой?

Собираю немногочисленные вещи в сумку. Взгляд падает на Люми, мирно жующую лист салата. Нет, я здесь ее не брошу, даже если потом меня обвинят в том, что стащила из поместья улитку! Поразмыслив, заворачиваю ее вместе с кусочком салата в салфетку и кладу в сумку.

А потом снимаю униформу и надеваю мое радостно-желтое платье. Как мне нравился этот наряд вместе с игривой шляпкой! Но сейчас весь мой облик кажется глупым и неуместным.

Комок подкатывает к горлу, душит, не давая вздохнуть.

Боль в груди все сильнее. Не от того, что меня выгнали, а от осознания, что все было ложью. Улыбки, слова, романтичные намеки – декорации, за которыми скрывается ледяное безразличие аристократов.

А я, как наивная бабочка, полетела на свет, чтобы обжечь крылья.

Как я могла быть такой глупой?!

Выхожу в коридор и натыкаюсь на двойняшек. Даже не представляю, как сказать им, что мы видимся в последний раз…