Текст книги "В объятиях камня (СИ)"
Автор книги: Глория Эймс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 17 страниц)
Глава 36. Загадки пустоши
Обратная дорога заняла намного больше времени. Глеон старался править осторожно, объезжая ямы, но нас всё равно потряхивало. Нилли же, сидя в экипаже рядом со мной, пыталась помочь, как умела. Она успела посетить пару занятий у мастера-костоправа и теперь применяла полученные знания на мне.
– Ты знаешь, что все части тела связаны между собой пульсацией потоков даже у обычных людей? – заметила Нилли, с воодушевлением беря меня за руку. – И если найти точку на твоей ладони, которая отвечает за затылок, то пройдёт головная боль. Кстати, сильно болит?
– Очень, – призналась я. – Так не хватает какого-нибудь мага жизненных волн!
– Попробуем обойтись без него… – Нилли начала ощупывать подушечку возле большого пальца. – Где-то тут было нужное место, мне же показывали… Нашла!
От резкого нажатия я ойкнула.
– Больно?
– Нет, извини, я просто не ожидала.
– Как голова?
– Уже поменьше болит, – соврала я, чтобы остановить экзекуцию.
– А если сюда зёрнышко риса вдавить и прижать повязкой, вообще надолго хватит! – радостно сообщила Нилли. – Мне всю спину так понажимали, и я себя чувствую, будто заново родилась! Серьёзно, вот прямо как новорожденная!
«Такая же наивная и необоснованно оптимистичная», – подумала я, но промолчала. Болтовня Нилли начала утомлять, мне хотелось побыть в тишине, но подруга продолжала что-то рассказывать.
Вдруг экипаж остановился: перед нами на дороге стояли в несколько рядов повозки, все возницы ругались между собой, ожесточённо жестикулируя. Тальгир проехал немного вперёд, чтобы узнать, что происходит, и вскоре вернулся:
– Там столкнулись две повозки, товар рассыпался. Ждут судью, чтоб на месте решить, кто виновен, и кто оплатит. Это надолго. Едем другой дорогой, через Шасу.
Глеон начал возражать, но Тальгир только взглянул на него, и тот сразу повернул экипаж. Съехав с главной дороги, мы поехали по гариге почти напрямик. Дорога, что указал нам ехавший впереди Тальгир, больше напоминала обычную широкую тропинку, но экипажу хватало просвета между колючими кустарниками, чтобы проезжать всё дальше.
– Переживаю, – Нилли с опаской взглянула в окно. – Если нам кто-нибудь встретится, разъехаться мы уже не сможем. Не хочу ночевать в гариге.
– Уверена, что к ночи будем дома, – успокоила я ее. – А если и заночуем – пусть будет небольшим приятным приключением.
– Подруга, ты же не настолько сильно ударилась, чтобы совсем перестать бояться ночевки в пустоши? – Нилли с тревогой положила руку на мой лоб. – Кажется, у тебя начинается жар…
– Перестань, мне гораздо лучше!
Почему-то меня совершенно не волновала даже перспектива заночевать в гариге. Доверие к Тальгиру уже прочно укоренилось во мне, наподобие прочных кустов, что мы проезжали мимо. А новый спутник он вёл нас так уверенно, что я ни на мгновение не усомнилась в правильности выбранного пути.
Дорога то поднималась на холмы, с которых была видна Сорда, то опускалась в ложбины, а я тем временем ощутила необычный запах – что-то цвело в этих местах, то, что я раньше не улавливала в пыльном букете гариги. Наконец, мы выехали к небольшой деревеньке, по-видимому, той Шасе, что упомянул Тальгир. Остановившись у скалы с родником, охранники утолили жажду, напоили лошадей.
Набрав воды во флягу, Тальгир отпил немного сам, а затем, обтерев горлышко, протянул мне. Прикоснувшись губами к фляге, я вдруг подумала, что мгновение назад на прохладном металлическом ободке были его губы, и от этой мысли снова закружилась только-только пришедшая в порядок голова.
«Леа, пора брать себя в руки,» – мысленно сказала я и тут же поймала себя на отцовской интонации. Да есть во мне хоть что-то моё? Или я вся сплошь состою из чужих ошибок?!
– Вам хуже? – спросил Тальгир, заметив, как изменилось моё лицо.
– Нет, просто волнуюсь, успеем ли мы вовремя домой.
– Всё будет хорошо, – Тальгир забрал флягу. – Садитесь в экипаж.
Вдруг послышался тихий детский смех. Обернувшись, я увидела, как из-за кустов на нас смотрят две девочки лет десяти: обе черноглазые и смуглые, с ослепительно белыми зубами, то и дело показывающимися в улыбке. Судя по грубой холщовой ткани, из которой были сшиты их платья, местная беднота. Зато весельем они были куда богаче нас: перешёптываясь и хихикая, они указывали на меня и моих спутников.
– Имары, – Тальгир произнёс это как объяснение, но я непонимающе посмотрела на него, и он уточнил: – Не асхаинцы. Просто живут на этой земле, в Шасе.
– Это племя? – встряла Нилли.
– Да. Они – не мы, – уточнил Тальгир таким тоном, как будто его ответ был исчерпывающим.
Решив больше не лезть с расспросами, а узнать у кого-нибудь ещё, я села в экипаж. Обернувшись не девочек, я увидела, что они перекидываются небольшими камешками, ловя их на лету. А затем одна из них обернулась, взглянула прямо на меня… и камушек поднялся из её руки в воздух, а затем растаял.
Проморгавшись, я снова взглянула на них. Неужели мне показалось в жарком дрожащем воздухе, будто они практикуют магию? Нет, я видела это чётко, как свои собственные недавние упражнения. Магию невозможно подделать, на обман поведутся только обычные люди, но я магисса, я-то отличу! И откуда же магия в месте, напрочь лишённом магических источников?..
Откинувшись на подушку, я покачивалась в экипаже, глядя в окно. Гарига пыльным ковром стелилась вокруг, и накидка на плечах Тальгира казалась её продолжением – словно колючий куст выпустил цветущие побеги на фоне закатного неба.
Гарига, оказывается, бывает красивой. А ещё она полна загадок… Но я непременно разберусь и узнаю правду.
Глава 37. Переписка
Всю следующую неделю я приходила в себя. Мне пришлось выслушать град маминых упрёков, угрозы запереть меня до конца пребывания в Сорде, а также массу поучительных историй, начинавшихся приблизительно одинаково, со слов: «Одна девушка вот так же точно, как ты, поехала…» – а далее история принимала непредсказуемый оборот с трагическим финалом.
Даже отцу к концу недели надоели мамины причитания, и он довольно жёстко заметил, что негоже выслушивать упрёки о безрассудности от человека, что прыгал с крыши одного дома в открытое окно другого. Мама после этого осеклась, покраснела и перестала меня доводить. Но когда я попросила объяснить, что же такое отец имел в виду, он вместе с мамой молча вышел из комнаты.
За всю неделю меня навестил только Глеон, да и то на минутку – Нилли постоянно ходила на какие-то новые курсы к очередному мастеру. Передав мне корзинку с местными переспелыми фруктами, сочащимися сладостью, Глеон присел на пуфик:
– Как настроение? – он, хоть и старался не подавать вида, был явно раздосадован произошедшим.
– Всё хорошо, я почти как новенькая. А ещё Нилли обещала мне ко всем местам зёрна риса поприклеивать, – отшутилась я.
– Да, тогда точно сразу поправишься! – засмеялся Глеон. – До чего она любит всю эту ерунду! Слушай, а давай, пока ты не можешь с нами выезжать, будем переписываться?
– Давай, хоть какое-то развлечение…
– Мне нравится переписываться, а сейчас особо не с кем. Можно представлять, что мы с тобой разведчики, пытаться читать не просто как письмо, а как зашифрованное послание…
– Ну ты напридумывал! Ладно, попробую!
– Вот и хорошо, – Глеон обрадованно поднялся и вышел, на пороге ещё раз ободряюще кивнув.
Не прошло и часа, как в нашу дверь постучали, и вскоре Мирелта принесла мне письмо, где уже знакомым мелким почерком Глеон расписывал, как у него дома жарко, и как ему понравилась прохлада в моей комнате.
Приторные фрукты уже привлекли мух. Послав Мирелту ещё раз всё перемыть, я погрузилась в сочинение ответа на письмо Глеона. Переписка началась, как обычный светский разговор о погоде, но отвечать очевидным замечанием на очевидное же мне показалось скучным. Но сколько я ни пыталась написать пооригинальнее, скудость полученной информации не позволяла ответить как-то забавно или хотя бы со смыслом.
В Хальторне я бы ни на мгновение на ввязалась в такое бессмысленное занятие. Но сейчас жара, скука и непрекращающаяся головная боль требовали немедленно отвлечься. Может, Глеон проверяет, насколько удар сказался на моих умственных способностях, поэтому начал с простого? Ладно, сейчас напишу…
«Привет! Хоть у нас прохладно дома, зато мне жарковато после того купания. Поэтому не завидуй – возможно, ты в лучшем положении!»
Отправив письмо, я выбрала из перемытых фруктов большой инжир и вгрызлась в него так, что даже сок потёк по подбородку. Никогда я не любила инжир, но сейчас он показался мне очень вкусным. По-видимому, для полноты вкуса фрукты нужно есть именно там, где они выросли. Сладкий сок, рыхлая мякоть, плотная кожура – всё как нельзя больше соответствовало моему настроению, бессовестной жаре, пытавшейся влезть через узкое оконце, и крикам на улице.
А что, собственно, там так раскричались?
Выглянув, я увидела, что один из тех двоих охранников, что повсюду сопровождали меня, стоит у двери, а перед ним, спешившись, стоит Тальгир. Он был одет уже не в красно-бурую накидку, а более дорогой по виду балахон из светлой плотной ткани. Эта ткань казалась воплощением гариги в полдень: зелёные острые зигзаги и жёлтые пятна, точно цветы на колючках.
Увидь я эту одежду при других обстоятельствах, да хоть на Глеоне, я бы сравнила ее с нижней юбкой сельской учительницы. Но почему-то на Тальгире эта ткань смотрелась невероятно мужественно, возможно, из-за меча, висевшего на поясе.
Охранник, размахивая руками, что-то доказывал Тальгиру, а тот спокойно смотрел, сквозь зубы отпуская короткие замечания. Наконец, охранник махнул рукой и вернулся в дом, а Тальгир вскочил в седло и исчез за углом, чуть не сшибив моего посыльного, уже возвращавшегося с ответом.
Пока мне несли письмо, я расслышала, как отец кого-то недовольно отчитывает. Вскоре Мирелта появилась в дверях с загадочным видом:
– А кое-кто увольняется…
– Что такое?
– Охранники уходят, а вместо них будет этот красавчик, что вас с пробитой головой привёз.
– Ты подслушивала? – попыталась я смутить горничную.
– Ой, больно надо! Папенька ваш так рявкнул, что сложно было не услышать. Не знаю, что там произошло, но эти охламоны дружно попросили их отпустить, а вместо них уже и новый готов. Но что-то господин Брирге не в восторге. Пойду, разузнаю… – не смущаясь, что проговорилась о намерениях опять подслушивать, Мирелта положила письмо на туалетный столик и преспокойно удалилась.
Глава 38. Фигуры на доске
«Дорогая Леа! Рад, что ты не утратила чувство юмора после того падения. Нилли опять на своих рукодельных курсах, а у меня выходной день, и я совершенно не знаю, к чему руки приложить. Может, у тебя есть идеи?»
Похоже, Глеон окончательно заскучал в ожидании, когда мой отец загрузит его работой. Ладно, отвечу с привычным юмором…
«Дорогой Глеон! Прикладывай руки ко всему, до чего дотянешься – наверняка у Нилли полно всяких творческих заготовок, а говорят, мужчины в рукоделии нередко превосходят женщин! Желаю успеха!»
Снова позвав Мирелту, я принялась за фрукты.
– О, там такие страсти кипят… – загадочно произнесла моя горничная. – Интересно, кто кого перехитрит с оплатой и привилегиями.
– Ты сомневаешься в отце? Он любого через колено перегнёт.
– Верно… Да и Тальгир тоже не промах! А вы долго человека по жаре гонять будете? – с упрёком спросила Мирелта, беря письмо. – Не проще поговорить?
– Мне скучно, – призналась я. – Просто не знаю, чем заняться. Если так будет продолжаться, я к концу года растолстею вдвое на этих сладких фруктах.
– Да-а-а… – Мирелта присела рядом со мной. – Затянул вам папенька корсет, что и говорить! Как в тюрьме живёте. Зато как хорошо будет, если кого найдёте…
– Да как найти, не выходя из дома?! – в раздражении бросила я. – Ещё и с пробитой головой.
– Посмотрим, может из слуг кто найдётся помоложе да поприличнее, как наберут полный штат… – не договорив, Мирелта поджала губы.
Похоже, на моём лице мелькнуло такое явное пренебрежение, что ей стало неприятно за всех слуг во всём королевстве.
– Что?
– Ничего…
– Нет уж, договаривай, раз начала!
– А что вы, госпожа, так брезгуете слугами? Не в вашем положении так придирчиво выбирать!
– Не знаю… Мирелта, пойми правильно: это не снобизм, как у моего отца. Это… другое…
– И что же? – она подняла брови, с лёгким сарказмом глядя на меня. – Утончённость ваша так вылезает?
Мысленно ругая себя, я взяла паузу, пытаясь на этот раз подобрать слова единственно правильным способом.
– Понимаешь, если без всяких предубеждений к этому подойти… Получается, что я от безысходности на любой вариант готова, даже из дома не вышла, чтоб поискать.
– Ха! – Мирелта не смогла сдержать смешок. – Можно подумать, у кого-то иначе бывает! Да всегда выбирается меньшее из зол, и всё тут! Вот этот ваш засранец, как его…
– Ты прекрасно знаешь, что его зовут Орни, – поправила я.
– Вот он, да. Что, нельзя было вам дойти до другого корпуса, к старшекурсникам? Вцепились в этого дурачка мёртвой хваткой в первый же вечер, как в Хальторн приехали! Дался он вам, прям сил нету! Как с цепи девка сорвалась, чес-слово… – Мирелта пожала плечами и вышла с письмом, оставив меня в размышлениях.
С каждым днём моя сдержанная горничная всё больше распоясывалась, но не признать её правоту я не могла. Кроме того, не стоит ссориться с таким полезным человеком, особенно теперь, когда она посвящена в мои планы.
«Возможно, она права…» – мелькнула мысль.
А что? Ведь наш выбор всегда совершается в ограничениях: крутить роман с однокурсником, выйти замуж за коллегу, найти любовника из прислуги… И всё это – из-за лени, безысходности и прочих приземлённых причин, а вовсе не от высоких чувств и истинной страсти. Отсутствие свободного выбора заставляет нас выбирать быстро и беспощадно. А за ошибки всегда приходится расплачиваться…
Подобный выбор похож на шахматную партию. На доске только те фигуры, что предусмотрены игрой: родители, охрана, слуги. А я пытаюсь поставить на доску сочащийся нектаром спелый инжир, да ещё и требую серьёзного отношения к этому фрукту, как к настоящей шахматной фигуре.
Это не мир несправедлив, это я чертовски плохо вписываюсь в придуманные правила. Но это не значит, что я сдамся! На этой мысли я прикончила последние фрукты и легла подремать. У меня всё равно так болела голова, что тело решило взять паузу в своих порывах.
Всю последующую неделю моё тело, мучающееся от потери магии, не просило заполнить его более прозаическими развлечениями. К тому же Нилли одолжила мне рамку для шёлковых платков и набор красок, чтобы я могла поупражняться на досуге. Однако, разрисовав три платка, я потеряла интерес и к этому занятию. У меня получалось хорошо, но отчего-то я не чувствовала радости, когда все вокруг восхищались моей работой. Казалось, вместе с магией я утратила способность радоваться.
Продолжая пару раз в день переписываться с Глеоном, я упомянула, что уже наигралась с рисованием, и он сразу пообещал заглянуть и забрать всё лично, а не посылать слугу.
Почему-то я была уверена, что Глеон придёт вместе с Нилли – ведь он всё время решал за них двоих. Но на этот раз он снова явился один.
Глава 39. Предложение
Глеон пришёл так рано, что я только успела позавтракать и валялась на кровати с книгой. Сев на край ради приличия, я отложила томик и указала гостю на пуфик, но он предпочёл сесть рядом со мной, заботливо положив руку на моё плечо:
– Как самочувствие, раненая?
– Намного лучше. Хочется уже куда-нибудь выехать.
– Скоро основные работы на холме начинаются, так что последние деньки отдыхаем! Можно прямо сейчас куда-нибудь махнуть…
– А Нилли?
– Она опять на своих курсах, то ли по ювелирке, то ли по дыханию задницей, лично я – без понятия, – грубо хохотнул Глеон. – Курсистка…
Последнее слово сказал – как выплюнул. Немного опешив от такого поворота, я повернулась к нему, пытаясь понять, шутка ли это или они вправду недавно поссорились.
– Ходит, ходит на свои курсы, а толку?! Ты вон нигде рисовать не училась, а платки расписала в разы лучше, – он махнул рукой в сторону развешенных на стене полотнищ.
– Что ты так на неё взъелся? – удивилась я.
– Да вчера опять поцапались.
«Опять» неприятно кольнуло, но я не стала уточнять. А Глеон совсем разоткровенничался:
– Она совершенно не понимает, как разговаривать с людьми. Вечные придирки. И эта манера загробным голосом произносить: «Есть разговор»… – он положил ладонь себе на лоб и картинно застонал. – А-а-а, меня уже от одной мысли, что придётся с ней разговаривать, начинает тошнить.
– Неужели всё настолько плохо? – удивилась я. – Вы так мило смотрелись вместе.
– Мило?! – саркастично рассмеялся Глеон. – Если честно, я уже на грани того, чтобы в одно прекрасное утро выставить её со всеми вещами.
Это прозвучало, как нелепая шутка, и я поддержала его интонацию:
– Тяжеловато сразу со всеми, для начала одного узелка хватит!
– Да, пожалуй, ты права… – Глеон засмеялся и вдруг оборвал смех. – Ты вообще поняла, что я серьёзно говорю?
С недоумением посмотрев на него, я поняла, что Глеон не шутит.
– Ты что, разводиться собрался? – спросила я, тотчас обругав себя за неуместный вопрос.
Но Глеона тонкости светской беседы не волновали, и он с жаром пустился в объяснения:
– Слушай, да она мне мозг выносит каждый час! Только пока она сидит на своих курсах, я могу отдохнуть по-человечески! Вполне серьёзно думаю, чтобы это прекратить!
– Не стоит это делать здесь, когда вы далеко от дома. Если вы разойдетесь, Нилли придётся какое-то время жить у меня. Всем будет неловко и неприятно. А мне из-за этого не удастся остаться в стороне. Придётся выбирать, кого из друзей поддержать…
– Ну, мы-то с тобой не друзья, – закатил глаза Глеон.
Не понимая его перемены, я удивлённо посмотрела на его худосочное лицо:
– Почему? Мне казалось, мы не ссорились… Или я тоже чем-то тебя обидела?
– Речь не о ссоре. Просто дружбы между мужчиной и женщиной не существует, – категорично заявил Глеон. – Мы вообще устроены так, что не можем дружить.
– Вы – это обычные люди? – осторожно уточнила я.
– Да при чём тут это?! – раздражённо воскликнул Глеон. – Мы – это мужчины и женщины. И неважно, маги или кто там ещё.
Вспомнив Брилеуса, с которым нас не скрепляло ничего, кроме самой искренней дружбы, я подумала, что Глеон зря так обобщает. Все гораздо проще: люди, уверяющие, будто между мужчиной и женщиной не бывает дружбы, просто не способны ни с кем дружить, независимо от пола и магических навыков. Но я предпочла промолчать, внимательно глядя на Глеона.
Он во время разговора сдвинулся и уже полулежал на моей кровати, подпирая рукой голову. Рубашка была расстёгнута на груди, в вырезе виднелись редкие светлые волосы.
– А зачем ты улёгся-то? – спросила я, но через секунду уже сообразила, зачем.
Глеон ухмыльнулся и потянулся на кровати, не оставив сомнений.
– Я знаю, ты у Нилли спрашивала, как это бывает с обычными людьми, – он подмигнул. – У тебя шанс…
Вот оно что. Наивная дура. Надо же настолько не понимать намёков!
Вся эта переписка, внезапные рассказы о похождениях – не что иное, как «прощупывание почвы»! Он просто решил повеселиться с подругой жены!
Я почувствовала, как к лицу приливает кровь – мне стало стыдно за себя, за него, за всю эту нелепую ситуацию.
«Он брезгливый, не станет мне изменять…» – вспомнились слова Нилли. Эх, подруга, если бы только видела его сейчас…
Медленно встав с кровати, я отошла к туалетному столику, где лежали аккуратно связанные детали рамки для платков и коробка с красками.
– Верни это Нилли, пожалуйста. Мне… У меня дела…
Ему понадобилось около минуты, чтобы осознать отказ. Ухмылка сошла с лица, сменившись ожесточённо-сдержанным выражением. Глеон поднялся и застегнул рубашку. Глядя на меня исподлобья, он молча взял рамку и вышел, через плечо бросив:
– Пока.
Когда его шаги затихли и хлопнула входная дверь, я услышала ещё один звук: сдавленный хохот. Это не сдержалась Мирелта, слышавшая под дверью наш разговор от начала до конца.
Глава 40. Трудный разговор
– О, боги, хорошо-то как, – Мирелта отёрла рукавом выступившие от смеха слёзы. – Давно так не смеялась. Надо было ещё кого-нибудь привести послушать и ставки делать, когда до молодой госпожи дойдёт, чего мужчина хочет!
– Ты бы, конечно, выиграла, – закрыв лицо руками, я попыталась сдержаться, но меня тоже одолел нервный смех. – Ты же знаешь, как медленно я соображаю в этом направлении.
– Ну как такой наивной можно быть?! – не унималась Мирелта. – Он уже почти разделся, а вы всё о дружбе говорите! Кому рассказать, так не поверят же! Видать, вы тогда на озере сильно головой-то приложились, раз уже человеческую речь не понимаете!
– Если честно, меня обидело замечание, что он мне не друг, – уточнила я. – Даже слышать всё остальное перестала.
– Ой, я только отсмеялась, – Мирелта снова присела в приступе смеха, держась за спинку кровати. – Помолчите уже, дайте отдышаться! Кто ж думал, что вы у нас такая принципиальная!
– Да не принципиальная я вовсе! – возмутилась я. – Мне просто противно с мужем подруги, и всё тут. Муж подруги – это как магическая метка, мужчина сразу теряет для меня всю привлекательность, даже если она была. А тут и смотреть-то не на что… Как ему вообще в голову пришло, что я могу на это пойти?
Мирелта снова скрючилась в очередном приступе хохота:
– Да вы свою переписку-то сами читали? Там же намёк на намёке, главное, и вы так уверенно поддерживали! Ну, думаю, решилась девка, молодец!
– Мирелта, как не стыдно?! Ты всё читала?
– Да вас оставь без присмотра – таких дров наломаете, – всхлипнула от смеха горничная, ничуть не стыдясь своего любопытства. – Рукоделием она чужого мужика позвала заниматься, это ж надо придумать… Самый огонь был бы, если бы он вместе с вами сел платки расписывать, я б тогда умерла со смеху!
Схватившись за голову, я легла на покрывало навзничь и прикрыла глаза:
– Я идиотка… Мирелта, так ведь? Я совершенно неизлечима.
Она села рядом и почти по-матерински погладила меня по голове:
– Нет, не идиотка. Просто наивная. Бывает, что поделать! Только от мужей подруг подальше держитесь, если не хотите, чтоб со всеми так получилось. С вашей наивностью можно так попасть, что и снасильничать могут. Мужчины же разные бывают…
– Учту на будущее, – вздохнула я. – И как мне теперь с ними общаться?
– Если не совсем дурак – сделает вид, что ничего не предлагал, будет общаться, как раньше.
– А если дурак?
– Ох… Будем надеяться, что обойдётся, – Мирелта снова погладила меня по голове и вышла.
Через некоторое время снизу раздался приглушённый смех. Да, точно: обсуждают, какая молодая госпожа наивная. Вздохнув, я свернулась на кровати калачиком. Пускай обсуждают, им тут тоже скучно. А так хоть какое-то развлечение.
Может, стоило согласиться? От одной мысли меня чуть не вывернуло. Нет, всё-таки Глеон отвратителен. Даже если отбросить соображения о том, что он муж подруги, то всё равно совершенно не мой тип. И эта мелочная манера во всём искать себе оправдание, говорить о других гадости за глаза… Надеюсь, ему хватит ума забыть об этом нелепом эпизоде…
Но вечером Мирелта принесла записку от Нилли.
«Леа, скажи честно, как ты считаешь, должна ли жена поддерживать мужа, даже если он неправ? Я не могу пересказать тебе наш с ним разговор, это личное. Но ты и так понимаешь, о чём речь. Вот что мне теперь делать?»
Дважды перечитав записку, я растерянно набросала ответ:
«Совершенно не понимаю, к чему ты клонишь. Какой смысл в поддержке, если ты видишь, что он неправ? Чтобы он и дальше упорствовал в заблуждении? Мне кажется, если бы ты рассказала, в чём суть вашего спора, я могла бы точнее ответить на твой вопрос».
Спустя час вместо записки Нилли пришла сама. Откинув вуаль, она прошла к пуфику и села так, будто собиралась сдавать экзамен: руки сжаты, спина выпрямлена, худая шея напряжена так, что все жилы видно, а в глазах что-то вроде ожесточения. Раньше я не видела её такой, и этот вид наводил на неприятные подозрения.
– Так что у вас случилось? – спросила я.
– Я не буду обсуждать с тобой наши с Глеоном разногласия, – сказала Нилли таким ледяным тоном, что даже в комнате похолодало.
– Тогда я не понимаю, зачем ты пришла…
– Главное, что я понимаю, зачем. Мне очень важно сохранить мой брак. И если придётся выбирать между мужем и подругой… В общем, ты меня прекрасно понимаешь. И я больше не хочу говорить об этом. Я всё сказала. И постараюсь найти в себе силы простить тебя.
Поднявшись, Нилли порывисто обняла меня и вышла.
Я так и осталась в комнате с открытым ртом. Что нужно было сказать Нилли, моей единственной подруге в этой дыре, чтобы её так перевернуло?! Вполне вероятно, что об этом предупреждала Мирелта – раздосадованный неудачей, он рассказал Нилли, будто я к нему сама полезла. Да наверняка! Просто чтоб насолить мне. Ведь знает же: я здесь, как в тюрьме. И лишил меня последней радости…
Как теперь оправдаться? Как доказать ей, что это Глеон все подстроил?
От бессильной злости у меня потекли слёзы. Глеон, подлая ты мразь, как же ты посмел влезть в нашу дружбу и всё испортить?! Как теперь я буду общаться с мужьями других подруг, зная, что они, возможно, способны на такую же низость…
А как же мой план побега?! Теперь мне не через кого выйти на рабочих из шахты!
Я схватилась руками за стену, пытаясь пробить её, хоть и знала, что ничего уже не получится. Кулаки отскакивали, не оставляли следов, а я прижималась щекой к прохладной штукатурке, чувствуя, как она впитывает мои слёзы.
– Госпожа… – раздался сочувственный голос Мирелты. – Я водички принесла. Вас папенька зовёт. Вроде довольный чем-то.
Ну, хоть кто-то в этом доме доволен жизнью… Умывшись и попив воды, я накинула вуаль, чтобы никто не видел распухших век, и прошла в кабинет отца.
