Текст книги "Йоль (СИ)"
Автор книги: Гидеон Торн
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 18 страниц)
20
Несмотря на недовольную гримасу нашей новой гостьи, Перхильда мягко, но настойчиво увела меня за собой в свою комнату на втором этаже. Комната оказалась похожей на аптекарскую лавку из сказочного романа: полки, уставленные склянками и сушёными травами, тяжёлые книги, разложенные на столе, и густой, сложный аромат, в котором угадывались полынь и корица.
Она достала из ящика стола маленький острый нож и стеклянный флакон с притёртой пробкой.
– Дай руку, – сказала она спокойно.
Я протянула ей руку, не в силах скрыть лёгкую дрожь в пальцах. Вид лезвия, даже такого небольшого, заставил меня непроизвольно сжаться внутри.
Перхильда, будто почувствовав мой дискомфорт, коснулась моей ладони прохладными пальцами.
– Не бойся, дорогая. Быстро и почти не больно. Только не смотри.
Я отвела взгляд к запотевшему окну, за которым кружилась снежная мгла. Лёгкий укол в подушечку указательного пальца, короткая жгучая боль – и всё. Она помассировала его, сцеживая кровь. Когда я снова посмотрела, она уже прижимала к ранке кусочек ваты, а в флаконе темнело совсем немного моей крови.
– Этого хватит? – спросила я, с удивлением глядя на этот мизер.
– Не будем его баловать, – сказала Перхильда, ловко закупоривая флакон. – Я разбавлю её птичьей кровью – в морозилке как раз есть парочка свежих птиц. Да, ему будет не очень приятно, но терпимее, чем просто кровь животного. Но это лучше, чем ничего, да?
Она сказала это так просто, будто обсуждала рецепт супа. И что самое странное – она ни словом не упомянула Фенрира. Не спросила, где он, что с ним. Будто и так знала. В этой женщине, выглядевшей не старше сорока, была мудрость, которой хватило бы на несколько жизней.
Когда мы спустились вниз, в гостиной царило напряжение. Казимир в нетерпении метался из угла в угол, как голодный тигр в клетке. Движения его были нервными, а взгляд постоянно скользил к двери. Скади сидела в кресле, откинувшись на спинку, и с холодным выражением лица пила чай из грубой глиняной кружки. Она ритмично, раздражающе дёргала ногой. Рядом с ней хлопотал Бьёрн – огромный, неуклюжий, но с поразительной нежностью в движениях. Он подливал ей чай из чайника, поправлял подушку за её спиной, а в его глазах светилось такое детское, безнадёжное обожание, что мне стало его почти жаль.
Когда мы вошли, Казимир буквально бросился к нам. Его взгляд прилип к флакону в руках Перхильды.
– Ну? – выдохнул он, и в его голосе звучала отчаянная, животная потребность.
– Терпение, мой дорогой, – сказала Перхильда, беря его за локоть. – Пойдём на кухню.
Она увела его, оставив меня на растерзание остальным. Я нерешительно присела на край дивана напротив Скади. Бьёрн, закончив свои хлопоты, грузно опустился рядом со мной, отчего мебель аж застонала.
– Так это из-за тебя он рискует, – сказала она, не глядя на меня. Её голос был чистым и холодным, как горный ручей. – Фенрир.
Мне стало неловко, да ещё как. Я почувствовала, как по щекам разливается жар. Я кивнула, не находя слов.
– Да, – прошептала я. – Из-за меня.
Она осмотрела меня так, будто я была странным насекомым, которое выползло не вовремя. Её взгляд скользнул по моей потрёпанной куртке, задержался на перевязанном пальце, на моём бледном, усталом лице. Потом она цокнула языком – звук, полный безмерного презрения.
– Ни рыба, ни мясо, – отчётливо произнесла она. – Что он в тебе нашёл? Кроме, разумеется, твоей «значимости» для этого дома.
Слово «значимости» прозвучало настолько ядовито, что вся моя мнимая важность тут же испарилась, оставив лишь чувство пустоты и неловкости. Я была незначительной. Случайной. Лишней.
– Я лишь экономка, – сказала я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. – Нанялась на праздники. Вот и вся моя роль.
– Ради экономок на Крампуса не бросаются, – холодно отрезала Скади. – Даже с учётом твоего… участия. Фенрир не дурак. Значит, в тебе есть что-то ещё. Что именно – мне, честно говоря, не видно.
Бьёрн, сидевший рядом, неожиданно фыркнул.
– Да ладно тебе, Скади, – проворчал он. – Фенрир взрослый мужчина. Сам головой думает. Он и меня спас, между прочим, выиграв нам время.
Скади медленно повернула к нему голову. Её взгляд был подобен шипу.
– Лучше бы здесь сидел он, – чётко произнесла она, – а не ты.
Бьёрн ничего не ответил. Он просто опустил голову, его широкие плечи сгорбились, и он стал похож на огромного, побитого медведя. Мне стало его искренне жаль. У этой девушки просто не было сердца. Создавалось впечатление, что вместо него у неё – кусок горного льда.
Вернулась Перхильда, а следом за ней – Казимир. Он выглядел… лучше. Не здоровым, нет. Бледность никуда не делась, но синева под глазами посветлела, а в осанке появилась привычная ему томная грация. Голод всё ещё поблёскивал в глубине его глаз, но теперь это был скорее тлеющий уголь, а не бушующее пламя. Он бросил на меня быстрый, оценивающий взгляд – в нём мелькнула благодарность, смешанная с голодным интересом. Видимо, пока я здесь, о спокойном сне можно забыть.
Перхильда, не обращая внимания на напряжённую тишину, прошла к своему креслу у камина и устроилась в нём. Казимир предпочёл держаться особняком – он прислонился к косяку двери, словно стараясь быть и среди нас, и в стороне одновременно.
Перхильда взглянула на Скади.
– Ну, говори, моя дорогая. Что хотела сказать? Ты не зря же пришла, нарушив своё вечное уединение.
Скади отпила чаю, поставила кружку и выпрямилась. Вся её поза выражала решимость.
– Крампус становится неуправляем, – заявила она без предисловий. – Я следила за каждым его пробуждением. Он никогда не набирал такую силу так быстро. Его ярость… она начинает влиять на сам лес. Деревья чахнут у границ его территории. Звери уходят. Он выжигает жизнь вокруг себя.
Перхильда кивнула, сложив руки на коленях.
– Фенрир говорил. В этом году жители начали приносить жертвы раньше срока. И не одну. Их теперь возглавляет Мартин. Неудивительно, что Крампус сильнее обычного. Он насыщается.
– Мартин? – Бьёрн поднял голову, и в его глазах мелькнуло знакомое презрение. – Серьёзно? И что, нельзя было этого выродка просто… припугнуть? Или избавиться от него, пока он всем нам жизнь не испортил?
– Мы не трогаем местных, Бьёрн, – терпеливо сказала Перхильда. – Это правило. Избавившись от Мартина, мы сделали бы только хуже. Неизвестно, какой бы пришёл за ним следующий «Мартин». Зло здесь не в одном человеке. Оно в самой традиции.
– Но они перешли все границы! – Бьёрн ударил кулаком по колену. – Они будят этого урода раньше времени, откармливают его, как на убой! Сами лезут в пасть!
– Чем больше жертв, тем лучше урожай, – тихо напомнила Перхильда. – Меньше вредителей на полях, здоровее скот. Они, как и мы, не могут уйти, Бьёрн. Их семьи живут здесь веками. Они зависят от его… благосклонности. И мне сложно винить их в желании выжить.
Я слушала этот обмен колкостями, и в голове медленно, с трудом, начало что-то складываться. Крампус… это имя я слышала. В контексте Рождества, в страшных сказках для детей.
– Погодите, – не удержалась я, прерывая их. – Вы говорите про Крампуса… но ведь он, если я не ошибаюсь, был спутником Санта-Клауса? То есть… Санта-Клаус существует?
В гостиной на секунду воцарилась тишина. Её нарушил короткий, сухой смешок Казимира. Бьёрн фыркнул. Даже Перхильда позволила себе лёгкую улыбку. Только Скади осталась невозмутима, но в её глазах мелькнула тень раздражения.
– Санта-Клауса не существует, – сказал Казимир. – Прости, если разрушил твои детские иллюзии.
– Но я думала… – я растерянно замолчала, чувствуя себя полной идиоткой.
– Думала, раз есть такие, как мы, то должен быть и он? – Перхильда покачала головой. – Нет, моя дорогая. Как ни печально это осознавать. Крампус – существо иной породы. Видишь ли, «спутником Николая» его сделала христианская церковь, борясь с языческими обычаями. Уничтожить их полностью она не могла, поэтому решила… интегрировать. Перекрасить. Страшного лесного духа превратили в шута, наказывающего непослушных детей. Более безопасную версию.
– Ну и что же он тогда такое? – спросила я, чувствуя, как от всей этой информации слегка кружится голова.
Скади ответила с тем снисходительным тоном, каким говорят с очень глупым ребёнком:
– Крампус – дух. Древний дух зимы, обновления, природных циклов. Он всегда был связан с плодородием, с возрождением земли после холодов. А вы, люди, извратили это, приписав ему роль пугала для ваших отпрысков.
– Вы серьёзно хотите сказать, – медленно произнесла я, пытаясь осмыслить сказанное, – что вы пленили здесь самого настоящего духа плодородия?
– Я был против с самого начала, – мрачно проворчал Бьёрн.
– А я просто в сторонке стоял, – пожал плечами Казимир, изучая свои ногти. – Мимо проходил и, так сказать, неудачно заглянул.
Перхильда вздохнула.
– У нас не было другого выхода, Элинор. Крампус не был злым духом. Но местный культ, сложившийся здесь столетие назад… они извратили его суть. Стали поклоняться ему как кровавому божеству, выпрашивая благосклонность через жертвы. Сначала животных. Потом… не только. Когда мы с матерью Фенрира решили вмешаться, было уже слишком поздно. Он был уже не тем, кем был. Впитывал их страх, жадность, тёмные молитвы. Становился тем, во что они верили.
– И лучшее, что вы придумали, – тихо сказала я, – это усыпить его?
– А что ты думала, мы дадим ему бой? – в голосе Перхильды прозвучала горькая ирония. – Это тебе не просто страшный монстр из леса. Его нельзя убить так просто. Он – часть этого места.
– Если его ударить – пойдёт кровь, – упрямо заявил Бьёрн. – А у того, у кого идёт кровь, можно убить. Всё просто. Нужно только правильное оружие и достаточно свинца.
– Его нельзя убивать! – голос Скади взвизгнул, потеряв всю свою холодную надменность. Она вскочила с кресла. – Он дух плодородия! Вы хотите, чтобы мой лес умер? Чтобы весна не пришла? Чтобы корни сгнили, а семена не взошли?
– Скади, милая, – попытался успокоить её Бьёрн, протягивая к ней руку, – ничего не случится с твоим лесом. Успокойся.
– Я тебе не милая! – она отшатнулась от него, как от прокажённого. Её глаза горели огнём. – Он уже связан с этим лесом! Лес питает его зимний сон, а его пробуждение – часть цикла! Если он умрёт насильственной смертью, энергия исказится! Отравит почву, воду, воздух! Умрёт лес! А с лесом умру и я! Вы понимаете?!
– Спокойно, – властно сказала Перхильда, и Скади замолчала, стиснув зубы. – И что ты предлагаешь? Ты пришла сюда не просто сообщить нам то, что мы и так знали.
Скади сделала глубокий вдох, стараясь взять себя в руки:
– Нужно снять магические оковы, которые мы на него наложили. Очистить его от скверны, которую наслоили люди. Вернуть ему истинную природу.
– Ты хочешь, чтобы он гонялся за нами круглый год, двадцать четыре часа в сутки? – Казимир поднял брови. – Ты вообще в своём уме? Сейчас он активен только в Йоль. И то нам еле-еле удаётся отсидеться. А ты предлагаешь выпустить на волю обезумевшего духа, который нас всех ненавидит? Блестяще.
– Это невозможно, – тихо, но твёрдо сказала Перхильда. – Ты сама знаешь, чем родители Фенрира пожертвовали ради этого заточения. Какую цену заплатили. Фенрир будет категорически против. Для него это не просто дух – это убийца его семьи.
– Именно поэтому я хотела поговорить с ним, а не с вами! – выкрикнула Скади. – Крампуса нужно очистить! Не убивать, не держать в вечном сне! Это единственный способ спасти лес! И всех нас!
– Единственное разумное решение – это убить его! – рявкнул Бьёрн, тоже поднимаясь. Его массивная фигура заслонила свет от камина. – Пока мы тут спорим, он набирает силу! Чем дольше ждём – тем сложнее будет!
– Ты ничего не понимаешь, болван! – зашипела на него Скади.
– А ты ведёшь себя как… сама знаешь как!
Комната взорвалась криками. Казимир язвительно комментировал со своей позиции у двери, Перхильда пыталась их урезонить, а Бьёрн и Скади стояли друг напротив друга, почти упираясь лбами, обмениваясь своими несовместимыми точками зрения, если можно так выразиться помягче. Я сидела, вжавшись в диван, чувствуя, как ссора нарастает словно лавина. Голова гудела от усталости и этого гама. Я закрыла глаза, желая, чтобы всё это прекратилось. Хотя бы на минуту.
И в этот момент, словно в ответ на мою мысленную мольбу, раздался звук.
Тяжёлый, настойчивый, мерный.
Тук. Тук. Тук.
Он прозвучал так чётко, что все моментально замолчали. Ссора оборвалась на полуслове. В гостиной воцарилась тишина, нарушаемая только потрескиванием поленьев в камине.
Все замерли.
А у меня в голове пронеслась единственная, отчаянная мысль:
Фенрир?
Тук. Тук. Тук.
21
Все замерли, услышав стук. Тяжёлый и настойчивый, он вызвал во мне острую, безрассудную надежду. Прежде чем кто-либо успел меня остановить, я сорвалась с дивана и бросилась к прихожей.
Я распахнула дверь, не думая, не рассуждая.
И вздрогнула. На пороге стоял не тот, кого я ждала.
Мартин. Лицо его было спокойным, почти вежливым, но в глазах читалась холодная уверенность. За его спиной клубилась декабрьская тьма, разрезанная жёлтыми лучами фар припаркованной машины – большого, дорогого внедорожника. Он показался мне смутно знакомым.
– Добрый вечер, Элинор, – произнёс Мартин. – Простите, что без предупреждения.
Я крепко сжала ручку двери, готовая в любой момент дёрнуть её на себя. Морозный воздух бил в лицо, забираясь под свитер.
– Что вам нужно?
– У меня к вам личный разговор. Не могли бы вы выйти? – Он чуть приблизился, жестом приглашая выйти к нему.
– Не могла бы, – отрезала я, пытаясь закрыть дверь.
Он успел упереться ладонью в полотно.
– Хорошо, значит, поговорим тут. Элинор, вы замужем?
Вопрос застал врасплох. Откуда он знает?
– Вас это не касается.
– Касается, – он покачал головой с видом огорчённого моралиста. – Неприлично замужней женщине жить под одной крышей с другим мужчиной. В нашем городе такие вещи не приветствуются.
– Я развожусь, – сквозь зубы выдавила я. – Но это, повторяю, вас абсолютно не касается.
– У нас тут разводов не бывает, Элинор, – произнёс он мягко. – Если выбираешь себе спутника жизни, то идти с ним нужно до конца. Вы с этим не согласны?
– Не согласна, – ответила я и изо всех сил дёрнула дверь на себя.
Но он держал крепко. В этот момент, пока я боролась с ним за дверь, с другого борта машины открылась дверь. Из-за руля вышел человек. Свет фар выхватил его силуэт, знакомое пальто, аккуратную стрижку – и у меня всё внутри оборвалось.
Марк.
Он подошёл невозмутимый, вальяжный, с той же слащавой улыбкой, что и всегда. Его глаза пригвоздили меня к месту, и я на пару мгновений забыла, как дышать.
– Марк… – прошептала я. – Но как ты меня нашёл?
– Милая, – его голос был медовым. – Твоя мать дала мне твой новый номер. Было непросто, но я сумел выяснить, откуда исходил звонок. А этот любезный человек, – он кивнул на Мартина, – помог мне найти тебя здесь.
Я перевела взгляд на Мартина. Его лицо оставалось невозмутимо вежливым. Я ещё сильнее вцепилась в дверь, пытаясь найти в ней опору.
– Я не вернусь, Марк.
– Милая моя, не нужно устраивать сцены на людях, – он вздохнул, как уставший родитель перед капризным ребёнком. – Садись в машину. Разберёмся наедине, как цивилизованные люди.
Ужас накатил волной. Возвращение с ним домой было страшнее, чем возможность быть растерзанной Крампусом или покусанной Казимиром. Это было возвращением в ад. Лучше уж один монстр убьёт меня сразу, чем этот будет резать меня на части, заботливо перевязывая раны, пока я не сойду с ума.
– Я никуда с тобой не поеду, – сказала я дрожащим, но не сдающимся голосом.
Мартин вздохнул, как бы сожалея.
– Элинор, Марк рассказал мне о вашем… состоянии. Думаю, разумнее всего вам поехать с ним. Здесь, в этом доме, вам не место.
– О каком состоянии? – вырвалось у меня. – Я здорова!
Мартин посмотрел на меня с такой жалостью, что хотелось закричать.
– Вы нездоровы, Элинор. И я не думаю, что вам безопасно находиться здесь. Вы можете представлять опасность для других.
– Ничего подобного! – крикнула я. – Это ложь!
Марк мягко покачал головой.
– Милая, не упрямься. Я всё понимаю. Я даже не стал заявлять в полицию о том, что ты сделала. Хотя мог бы.
Я остолбенела.
– О том, что я сделала? Ты хочешь сказать – о том, что ты сделал? Ты угрожал мне ножом!
– Солнышко, всё было не так, – он посмотрел на меня с таким прискорбием, что у меня закружилась голова. – Это ты ударила меня ножом. В приступе… ну, ты знаешь. Мартин видел шрам.
Мартин молча кивнул в подтверждение.
Всё поплыло. Нет. Этого не было! Я помнила иначе: его лицо, искажённое злобой, блеск лезвия на кухонном столе, собственный вопль. Всё было не так! Но что, если… Что если он прав? Что если моя психика и вправду снова не в порядке?
– Нет! – закричала я, отчаянно пытаясь ухватиться за свою реальность. – Это неправда! Я этого не делала!
– Тебе нужно лечение, милая, – настаивал Марк, делая шаг ко мне. – Сколько ты уже не принимаешь свои таблетки? Если не будешь их пить, у тебя снова начнутся галлюцинации, ты же знаешь.
Я отшатнулась, потеряв на секунду бдительность. Этого он и ждал. Его рука, сильная и цепкая, впилась в моё запястье. Он дёрнул – и я, спотыкаясь, вылетела на крыльцо.
– Отпусти меня! Сейчас же! – кричала я, пытаясь вырваться, но его хватка была железной.
– А ну-ка отпустите девчонку! – прогремел из темноты прихожей грубый голос.
На пороге, заполняя собой весь проём, возник Бьёрн. Он стоял, широко расставив ноги, его массивная фигура выражала угрозу. В руках он сжимал ружьё, не направляя ни на кого, но вид у него был такой, словно он вот-вот начнёт стрелять.
Марк слегка дрогнул, увидев этого здоровяка, но не отпустил меня. Мартин же, наоборот, встал между Бьёрном, мной и Марком.
– Успокойся, Бьёрн, – сказал Мартин. – Этот человек – законный муж, который явился за своей женой. Она больна. Ей нужно лечение.
– Лечение сейчас понадобится тебе, – прорычал Бьёрн, сплюнув в снег. – А она никуда не пойдёт, если этого не хочет.
– Ты знаешь правила, – голос Мартина стал твёрже. – Мы не вмешиваемся, пока всё добровольно. Но девушка душевно больна. Её муж несёт за неё ответственность. А всё это… – он широко развёл руки, указывая на дом и тёмный лес, – выглядит так, будто вы пользуетесь её положением и удерживаете её здесь. Я не могу этого допустить.
Бьёрн сплюнул ещё раз и навис над Мартином. Казалось, ещё секунда – и он схватит его за грудки.
– Её тут не держат силой! – проревел он. – Да и что это за муж, коли дамочка от него сбежала и поселилась в такой глуши? Хреново, видать, любил!
– Я перед вами отчитываться не собираюсь, – парировал Марк, пытаясь сохранить достоинство, но голос его звучал напряжённо. – Я люблю свою жену. Даже если она сейчас считает иначе.
– Хреново любишь, – повторил Бьёрн. – Будь ты нормальный мужик, она бы от тебя не шарахалась, как чёрт от ладана.
Мартин не отступал.
– Бьёрн, этой женщине нельзя здесь оставаться. Ты не хуже меня знаешь, что происходит. Хочешь втянуть её в это? Разрушить ей жизнь? Ты считаешь, что то, что делаем мы, – неправильно. Но не мы заперли тебя и других здесь. Это сделали родители Фенрира. Ты уверен, что их решение было верным? Я знаю, ты был против – несмотря на своё участие. Так же, как и против ежегодного использования женщин. Ты же больше человек, чем все те… существа в доме. Так позволь девушке уехать. Поверь, так будет лучше для неё.
Бьёрн замер. Слова, казалось, попали в цель. Я видела, как напряглась его челюсть, как в глазах мелькнула внутренняя борьба. Он ненавидел нечисть. Презирал договорённости с Крампусом. И та часть его, что была ближе к людям, возможно, действительно считала, что мне здесь не место. Что я – хрупкое, сломанное существо, которое нужно спасти от этого безумия.
Он не стал препятствовать и опустил ружьё.
Марк, видя его замешательство, воспользовался моментом. Сильнее дёрнул меня к машине. Я упиралась, цеплялась ногами за ступеньку крыльца, но он был сильнее. Знакомый, всепоглощающий ужас охватил меня. Он возвращался. Снова забирал мою жизнь.
Может, он и прав? Может, я и вправду всё выдумала? И мужа-тирана, и синяки, и нож? Лесное чудовище, призрак, вампир, оборотень… Это же невозможно. Это бред. А таблетки… я и правда перестала их пить, когда уезжала. О боже…
Марк открыл дверь машины. Тёплый, знакомый запах салона, смешанный с его парфюмом, ударил мне в лицо. Он попытался затолкать меня внутрь. Я выставила руки, упираясь в рамку двери, отчаянно сопротивляясь. Краем глаза я заметила на пороге, позади Бьёрна, Перхильду и Казимира. Перхильда что-то тихо, но настойчиво говорила Бьёрну, а Казимир, бледный как смерть, наблюдал за сценой с холодным, хищным любопытством. Но они не вмешивались.
Я была одна. Совсем одна.
Но тут краем глаза я заметила, как из лесной тьмы, прямо из-за спины Мартина, возникла фигура.
Фенрир.
Он шёл медленно, тяжело ступая босыми ногами по снегу. Он был почти обнажён – лишь клочья рваных штанов болтались на нём. Всё тело иссечено глубокими кровоточащими ранами; на плече зияла рваная дыра, из которой сочилась тёмная кровь. Волосы спутаны, лицо – в грязи и крови. Но глаза горели холодным яростным синим пламенем.
Сердце встрепенулось дикой, безумной радостью, смешавшейся со страхом – за него. Он был жив. Но в каком состоянии…
Он подошёл к нам, минуя Мартина и Бьёрна. Те, увидев его вид, впали в ступор и не смогли вымолвить ни слова. Взгляд Фенрира скользнул по мне, задержался на руке Марка, сжимавшей моё запястье. Затем одним простым, невероятно мощным движением он захлопнул дверцу машины. Металл глухо стукнул, едва не прищемив Марку пальцы. Тот ахнул и отпрянул, выпустив меня.
– Оставьте девушку в покое, – произнёс Фенрир, и его голос не терпел возражений. – Она с вами никуда не поедет.
Марк, оправившись от шока, окинул его взглядом с ног до головы. Брезгливая усмешка тронула его губы.
– А ты ещё кто? Местный эксгибиционист? – фыркнул он. – Я её муж. А вы, судя по всему, незаконно её удерживаете. Я полицию вызову.
– Полиция сюда не доезжает, – просто сказал Фенрир. Он повернулся ко мне. – Элинор. Я хоть раз мешал тебе уехать? Или заставлял делать то, чего ты не хотела?
Я отрицательно замотала головой, не в силах вымолвить ни слова.
– Из нас двоих, – Фенрир медленно перевёл взгляд на Марка, – это вы сейчас принуждаете её. А не я.
– Вы ничего не понимаете! – голос Марка сорвался на визгливую ноту. Маска благопристойности треснула. – Она больная! Сумасшедшая! Она опасна для общества!
– Это вы больны, – тихо, но отчётливо произнёс Фенрир, – если считаете, что можно так обращаться со своей… женой.
Он сделал едва уловимое ударение на последнем слове, и оно прозвучало как оскорбление.
Марк окончательно вышел из себя. Несмотря на угрожающий и окровавленный вид Фенрира, он переборол себя, подошёл вплотную, сжав кулаки.
– У тебя будут очень большие проблемы, мужик, – прошипел он, тыча пальцем в его грудь.
Фенрир даже не дрогнул. Он наклонился к Марку, и теперь их лица оказались в сантиметрах друг от друга. От Фенрира исходил запах крови, леса и дикой, животной силы.
– Пока я вижу только одну проблему, мужик, – сказал Фенрир обжигающе тихим голосом. – Это незаконное вторжение на мою территорию. И если вы с Мартином её не покинете в ближайшие тридцать секунд, я одолжу у моего друга за вашей спиной ружьё, – он кивнул на Бьёрна, – и открою огонь. По вам. По машине. По всему, что движется. У нас тут, знаете ли, варварские обычаи. Так что не нужно меня злить.
В его словах не было ни капли блефа. Только жёсткая, неумолимая правда. Марк отшатнулся, побледнев. Он посмотрел на Мартина, ища поддержки, но тот молчал, его лицо оставалось непроницаемым.
Фенрир выпрямился, повернулся ко мне и протянул руку.
– Пойдём, Элинор.
Я взяла его ладонь. Он повёл меня, продрогшую и напуганную, к дому, к свету, к теплу. Когда мы проходили мимо Мартина, Фенрир остановился и медленно повернул к нему голову.
– Мы ещё не закончили, Мартин, – сказал он, глядя ему прямо в глаза.
Тот лишь кивнул, и в его взгляде вспыхнуло что-то тёмное и обещающее.
– Да, Фенрир. Мы ещё не закончили.
