Текст книги "Йоль (СИ)"
Автор книги: Гидеон Торн
сообщить о нарушении
Текущая страница: 15 (всего у книги 18 страниц)
30
Когда Фенрир и Бьёрн стояли на пороге, за ними бушевало ненастье. Снег валил густой, неудержимой стеной, словно сама зима решила стать последним препятствием на их пути. Они лишь глубже закутались в тёплую одежду, спрятав лица в шарфах и капюшонах. Из дома вышли только я и Перхильда.
Они были вооружены. Помимо кинжала на поясе Фенрира, у каждого за плечом висело ружьё. У Бьёрна за спиной был ещё и туго натянутый арбалет с парой стрел, наконечники которых были сделаны из остатков того самого проклятого кремня – они тускло поблёскивали в свете из открытой двери.
Я подошла к Фенриру, и он развернулся ко мне. Его синие глаза смотрели решительно. Я обняла его, прижалась щекой к грубой ткани куртки. Он ответил тем же – сжал так крепко, что на мгновение перехватило дыхание.
Мы стояли так несколько секунд, пока снег оседал на плечи и головы. Потом он оторвался, взял моё лицо в ладони и нежно, почти благоговейно поцеловал в лоб. Его губы были ледяными.
– Я вернусь, – прошептал он так тихо, что слова едва долетели сквозь вой ветра. – Обещаю.
Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Комок в горле стоял колом.
Бьёрн неподвижно стоял рядом. Он смотрел не на нас, а куда-то в сторону леса, но я уловила его взгляд, брошенный на наше прощание. В бледно-серых глазах плеснули такая грусть и такая горькая зависть, что мне стало не по себе. Он быстро отвернулся, когда Перхильда протянула к нему руку, словно желая приободрить, коснуться плеча. Он уклонился от прикосновения, резко дёрнув головой.
– Хватит тут нюни распускать, – буркнул он. – Дело есть. Идём.
Не став ждать, он развернулся и тяжело зашагал к лесу, его массивная фигура быстро начала растворяться в белой круговерти.
Фенрир ещё раз взглянул на меня – долгим, пронзительным взглядом, будто пытаясь запечатлеть в памяти каждую черту. Затем поправил ружьё на плече и пошёл следом за Бьёрном.
Мы с Перхильдой ещё минуту стояли на пороге, провожая их взглядом, пока две тёмные фигуры не исчезли полностью, поглощённые метелью. Морозный воздух обжигал лицо.
– Заходи, дорогая, – мягко сказала Перхильда, касаясь моей спины. – Не стоит здесь стоять.
Мы зашли, и она плотно закрыла тяжёлую дубовую дверь.
В прихожей стало тихо – лишь потрескивание дров в камине да завывание ветра снаружи. Перхильда сняла тёплый платок, аккуратно повесила его на крючок и повернулась ко мне. Её обычно спокойное лицо было напряжённым, а в глазах читалась глубокая озабоченность.
Я уже собиралась ступить на лестницу – ещё снизу я заметила, как наверху, в полумраке коридора, стоит Скади. Она не двигалась, лишь смотрела на меня сверху вниз, и в её позе было явное ожидание. Она звала меня.
Но Перхильда преградила мне путь не физически, а одним лишь взглядом.
– Куда это ты, моя дорогая? – спросила она.
– Я… пойду к себе в комнату, – сказала я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. – Отдохну немного.
Она смотрела на меня внимательно-изучающе. Казалось, она видит меня насквозь – все мои страхи, сомнения и тот опасный план, что зрел в голове.
– Я думала, тебе будет легче, если ты чем-нибудь займёшься, – сказала она, не отводя взгляда. – У меня ещё много трав, которые нужно разобрать. Полынь, зверобой, корень мандрагоры… Сидишь, перебираешь, мысли успокаиваешь.
Я покачала головой.
– Спасибо, но… я обойдусь. Всё в порядке.
– Точно? – она сделала маленький шаг вперёд. – У меня такое чувство, будто тебе не терпится заняться чем-то… более активным.
Я почувствовала, как по спине побежали мурашки. Она знала. Не просто подозревала – знала.
– Вы думаете, я натворю что-нибудь? – спросила я, и голос прозвучал тише, чем я хотела.
Глаза Перхильды сверкнули в тусклом свете прихожей.
– Я думаю, что бы ты ни задумала, сначала очень хорошо подумай о последствиях, – сказала она медленно, выговаривая каждое слово. – Стоит ли оно риска.
Мы смотрели друг на друга, и в этой тишине прозвучало больше, чем в любых словах. Она не поддерживала ни Фенрира с его жаждой мести, ни моё тайное соглашение со Скади. Но и не останавливала. Она была тем самым мостиком – хрупким, шатким, но единственным, что пока ещё связывало все наши разрозненные, отчаянные попытки что-то изменить.
– Я осмотрю первый этаж, – наконец сказала Перхильда, отводя взгляд. – А потом выйду, обойду дом. Хочу убедиться, что с защитой всё в порядке. Надвигается не только метель.
– Хорошо, – кивнула я. – Если понадобится помощь…
– Спасибо, Элинор. Всё в порядке, – она улыбнулась, но улыбка не дотянулась до глаз. – Иди. Отдохни.
Я оставила её в прихожей и медленно поднялась по широкой лестнице. Каждая ступенька скрипела под ногой, и звук казался невероятно громким в давящей тишине дома. Наверху, в самом начале коридора, меня ждала Скади.
Она стояла, прислонившись к стене со скрещёнными на груди руками. Её прекрасное лицо было бледным, а в зелёных глазах светилось нервное, нетерпеливое ожидание.
– Наконец-то, – сказала она без предисловий, оттолкнувшись от стены. – Я уже думала, ты передумала.
– Я не передумала, – ответила я, подходя ближе. – Но у меня нет ощущения, что это хорошая идея.
– Хороших идей у нас не осталось, – парировала Скади. – Только плохие и отчаянные. Ты готова?
– Да. Что мы будем делать?
– Для начала зайдём к Казимиру.
Я поморщилась.
– Вряд ли он будет помогать. Ты же слышала Фенрира – он отказался идти с ними.
Скади усмехнулась.
– Он эгоист. Но себе он точно поможет. Ему тоже выгодно уничтожение артефакта – разве нет? Причинить вред ему нельзя, это правда. Но помочь достать? Вполне сгодится. Пойдём.
Она развернулась и пошла по коридору, не оглядываясь. Я последовала за ней, чувствуя, как сердце колотится в груди. Мы подошли к двери Казимира. Скади не стала стучать – она просто надавила на ручку и вошла.
Комната была погружена в привычный полумрак. Казимир сидел в глубоком кресле у камина, где тлело несколько поленьев. В руках он держал книгу, а к лицу прижимал изящный льняной платок. Увидев, что мы вошли без стука, он резко отбросил платок в сторону, а книгу швырнул за кресло с такой поспешностью, что та шлёпнулась об пол корешком вверх.
Я успела разглядеть обложку – том в бархатном переплёте с золотым тиснением. Что-то про «Лунную страсть» и «вампира-герцога». Любовный дарк-роман, судя по всему.
Казимир выпрямился в кресле, пытаясь придать своему мертвенно-бледному лицу выражение холодного безразличия. Не вышло.
– Что за варварские манеры? – произнёс он, и его бархатный голос дрогнул от возмущения. – Двери теперь для того и существуют, чтобы в них ломиться без предупреждения?
Скади, не обращая внимания на язвительность, подошла ближе.
– А что это ты там говорил про доблестного воина и вечную славу? – спросила она, кивнув в сторону книги на полу. – Интересное чтиво для бесстрашного драуга.
Казимир слегка покраснел – или это мне показалось отблеском огня.
– У всех есть свои слабости, – отрезал он, отворачиваясь к камину. – И я не собираюсь это обсуждать. Зачем пришли?
– Нам нужна твоя помощь.
Он медленно повернул голову, поставил локоть на подлокотник и опёр подбородок на ладонь. В его позе была преувеличенная, театральная небрежность.
– Не горю желанием, – протянул он.
Скади не смутилась.
– Возможно, загоришь, когда узнаешь, в чём она заключается.
Казимир приподнял бровь, делая вид, что его это едва заинтересовало.
– Позволяю тебе продолжить.
– Нам нужна помощь, чтобы достать артефакт. Мы хотим его уничтожить. Разве тебе это не интересно? Ты наконец получишь свободу. Сможешь уйти куда захочешь – хоть в свой проклятый курган, хоть в Ниццу, если тебя туда тянет.
Казимир задумался. Вернее, сделал вид, что задумался. Я видела по блеску в его глазах – решение он принял ещё до того, как мы спросили. Но ему нужно было сыграть эту маленькую сценку – чтобы мы почувствовали, что он делает нам одолжение.
– Пусть всё решит удача, – наконец сказал он с лёгкой усмешкой.
Он достал из кармана жилетки ту самую золотую монету, что подбрасывал на кровати в прошлый раз. Показал нам: на одной стороне был изображён молот, на другой – ворон.
– Тор или Один? – спросил он, глядя на меня.
Я почувствовала лёгкое раздражение.
– Ты серьёзно?
– Абсолютно. Тор или Один?
Я вздохнула.
– Один.
Казимир подбросил монету. Она сверкнула в огне камина, перевернулась в воздухе и упала обратно на ладонь. Он накрыл её другой рукой, потом медленно открыл.
– Тор, – объявил он безразличным тоном.
– И что теперь? – спросила я, не скрывая сарказма. – Из-за этого ты откажешь?
Казимир спрятал монету обратно в карман.
– Никогда не верил в удачу. Она редко мне сопутствовала, – сказал он, поднимаясь с кресла. Поправил складки на жилете, отряхнул несуществующую пыль. – Иначе как объяснить, что я стал драугом, а потом оказался привязан к этому дому, как цепной пёс? Ладно. Пойдёмте, пока я не передумал.
Мы вышли в коридор. Я и Скади шли быстро и напряжённо, а Казимир плелся сзади, расслабленный и безучастный, будто отправлялся на прогулку в парк. Мы подошли к той самой стене, затянутой тёмным гобеленом с выцветшим охотничьим сюжетом.
Скади сорвала гобелен со стены резким движением, будто сдирала пластырь. Пыль взметнулась облаком. Она указала на место, где он висел:
– Здесь. Отсюда нужно его достать.
Казимир подошёл, внимательно осмотрел участок стены. Провёл ладонью по обоям, прислушался – казалось, даже постучал костяшками пальцев. Затем отступил на шаг, изящно отвёл руку назад, сжал её в кулак и ударил со всей силы.
Удар был нечеловечески мощным. Стена вздрогнула, посыпались куски. Ещё один удар – и в ней образовался пролом, открыв тёмную полость. Казимир отряхнул руку; на его суставах не было ни ссадины.
– Не благодарите, – сухо сказал он и отошёл к соседней стене. Скрестив руки и прислонившись спиной, он наблюдал за нами со скучающим видом.
Скади опустила руки в пролом, покопала там секунду, и её лицо озарилось торжеством. Она достала деревянную коробку – небольшую, тёмную, покрытую стёршейся от времени резьбой. Посмотрела на меня и открыла крышку.
Внутри, на чёрном бархате, лежал артефакт.
Это была отталкивающая конструкция из рогов, клыков и костей, скреплённых сухожилиями и чёрными волосами. В центре этой мерзкой композиции угадывалось нечто вроде сердцевины – тёмное, плотное, будто замурованная внутри гематома. От неё исходили лёгкий холодок и запах – сырой земли, старой крови и чего-то кислого, тленного.
– Какая мерзость, – выдохнула я, чувствуя, как по коже побежали мурашки. – Что там внутри?
– Кусок его жертвенного камня, – тихо сказала Скади, не отрывая взгляда от тотема. – Ты же не думала, что из него можно сделать только оружие? Он связал Крампуса с этим местом – и нас, и всех, кто связан с ним, даже их детей. Это очень сильная и древняя магия, Элинор.
– И что… нам нужно достать осколок? – спросила я, разглядывая костяную паутину. – Разве это сложно?
Скади беззвучно усмехнулась.
– А ты попробуй.
Она протянула мне артефакт. Я взяла его – он оказался мерзким и шершавым на ощупь, будто живым. Попыталась разобрать: потянула за один из рогов, раздвинула кости. Ничто не поддавалось. Вся конструкция казалась сросшейся, единым целым, скреплённым чем-то прочнее любого клея.
– Как я уже говорила, нужна кровь, – напомнила Скади. – Нужно напоить артефакт, чтобы он раскрылся.
– Мне… порезать палец? – неуверенно спросила я.
– Нужно побольше, чем пара капель.
Я посмотрела на свои руки, потом на Скади. У неё, конечно, не было ничего острого.
– Да чего ты, блин, ломаешь, – раздался сзади усталый голос Казимира. – Иди сюда.
Я не хотела идти к нему. Воспоминания о прошлом визите в его комнату, об истинном облике, о том, как он пил мою кровь, – всё это нахлынуло волной тошноты. Но выбора не было. Я передала артефакт обратно Скади и медленно подошла к Казимиру.
Он смотрел на меня с лёгкой насмешкой.
– Дай сюда руку.
Я протянула руку. Он взял мою ладонь в свою – его пальцы были сухими и холодными, как у покойника. Я увидела, как ногти на его руке слегка удлинились, потемнели, заострились.
– Это… не совсем гигиенично, – пробормотала я, чувствуя, как подкатывает страх.
Казимир фыркнул.
– Ой, успокойся. Ничего с тобой не будет. Ты забыла? – Он наклонился чуть ближе. – Ты не совсем человек.
В тот же миг быстрым и точным движением он провёл ногтем по моему запястью.
Боль была острой и жгучей, но короткой. Кровь хлынула сразу – тёмная, почти чёрная в тусклом свете коридора. Она текла неестественно быстро и густо, будто что-то высасывало её из разреза.
Скади не теряла времени. Она тут же поднесла артефакт к моей ране. И тут произошло нечто странное.
Кровь не просто капала на костяной тотем – она будто притягивалась к нему, струилась по воздуху, впитываясь в кости и рога. Артефакт начал шевелиться – несильно, едва заметно, вздрагивая в такт ударам моего сердца. Кости поскрипывали, сухожилия натягивались. И по мере того, как он впитывал мою кровь, конструкция медленно, с противным хрустом начала раскрываться – словно мерзкий цветок.
Я смотрела, заворожённая и исполненная отвращения. Прошло несколько минут. Наконец в центре раскрывшегося сплетения показался камень – тот самый тёмный кремень с кровавыми прожилками. Он был меньше того, что принесли Фенрир и Бьёрн, но от него исходила та же зловещая, давящая аура.
Скади протянула руку и вынула камень. Остатки артефакта – теперь просто груда рассыпавшихся костей и рогов – с глухим стуком упали на пол.
– Что теперь? – спросила я, чувствуя лёгкое головокружение от потери крови.
– Нужна ещё кровь, – сказала Скади, и в её голосе прозвучала непоколебимая решимость.
Я не успела опомниться. Казимир уже схватил мою другую руку и тем же острым ногтем рассек второе запястье. Затем, сжав обе мои руки, он поднёс их к камню, который Скади держала на ладони.
Я попыталась вырваться – инстинктивно, отчаянно. Но сила Казимира была неумолимой. Его пальцы сжали мои запястья как тиски.
– Не дёргайся, – прошипел он мне на ухо. – Ты сама решила участвовать в этом. Назад дороги нет.
Я чувствовала себя странно. Кровь – а с ней и что-то ещё, что-то ценное, возможно, сама моя жизненная сила – утекала из меня, стекая на тёмный камень. Кремень впитывал её, будто губка. Он начал слегка пульсировать, разогреваться в руке Скади. Прожилки на его поверхности засветились тусклым багровым светом.
А потом он начал расти.
Не сильно – но будто раздуваясь изнутри, насыщаясь моей силой. Свет становился ярче, пульсация – отчётливей. Я услышала странный звук – отдалённый, будто доносящийся сквозь толщу времени: топот копыт, лай собак, душераздирающий вопль.
Камень дрожал в руке Скади, светился, будто раскалённый уголёк. И вдруг – резкий хруст, точно лёд под ногой.
Он рассыпался.
Он не взорвался, а именно рассыпался – на мелкие тёмные осколки, которые с сухим шелестом посыпались на пол, словно пепел. Свет погас. Давящая аура исчезла.
Казимир тут же отпустил мои запястья. Я не удержалась на ногах – голова закружилась, мир поплыл перед глазами. Я опустилась на колени, упёршись ладонями в пол. В ушах звенело, в висках стучало. Я чувствовала, как слабость разливается по телу.
Сквозь туман в сознании я увидела, как Скади склонилась надо мной. Она взяла меня за плечи, стала трясти, её голос звучал приглушённо, будто из-под воды:
– Мы это сделали, Элинор, ты смогла! Ты уничтожила его! Связь разорвана!
Её лицо светилось торжеством, зелёные глаза сияли. Но я не могла разделить её радость. Всё, что я чувствовала, – это леденящую пустоту внутри и странное, отдалённое эхо, будто где-то далеко завыл ветер, которого раньше не было.
И тут раздался звук, который выдернул меня из оцепенения.
Чёткий, громкий, не оставляющий сомнений.
Выстрел.
31
Выстрел был только один, но даже он внушил ужас. Звук разорвал тишину, отозвавшись в ушах оглушительным эхом. Голова закружилась – то ли от потери крови, то ли от адреналина. Запястья горели, будто в них вонзили раскалённые иглы.
Скади внезапно опустилась на пол прямо в коридоре напротив меня. Её лицо было напряжённым, но руки двигались быстро и уверенно. Она подхватила подол платья – раздался сухой звук рвущейся ткани – и оторвала две длинные полосы.
– Дай сюда.
Она туго, почти до боли, перетянула мне запястья. Кровь тут же перестала сочиться, впитываясь в грубую ткань.
– Кто-то стрелял… – прошептала я, сглатывая комок в горле. Голос дрожал. – Это… Мартин? Они уже здесь?
– Сосредоточься, Элинор, – Скади приподняла мой подбородок, заставив посмотреть ей в глаза. Её зелёный взгляд был твёрдым, как лёд. – Не на Мартине. На Крампусе. Только на нём. Иначе всё будет зря.
Я взглянула на Казимира, который, не обращая на нас внимания, размеренным шагом прошёл мимо, направляясь к своей комнате. Его совершенно не волновали ни мы, ни выстрел. Я перевела взгляд на Скади – её глаза полыхали немой ненавистью, направленной на него, но лишь на мгновение, после чего она быстро поднялась.
– Забудь о нём. Вставай.
Она потянула меня за руку, и я, всё ещё слабая, но уже не истекающая кровью, позволила помочь себе встать. Ноги дрожали, но слушались. Скади схватила меня крепче и потащила вниз по лестнице.
– Пойдём, выйдем через заднюю дверь и побежим в лес, – её голос звучал сдавленно, но в нём чувствовалась стальная решимость.
– Нет, – я попыталась вырвать руку. – Выстрел был с парадной стороны. Нужно проверить. Перхильда же сказала, что выйдет обойти дом! Вдруг на неё напали?
– Она сама о себе позаботится! – Скади дёрнула меня так, что я чуть не споткнулась. – Она ведьма, а не беспомощный ребёнок!
– Мы должны помочь! – я упёрлась, ухватившись свободной рукой за перила.
– Нет времени! Нам нужно в лес, пока они не окружили дом!
Она буквально поволокла меня по коридору к кухне. Я спотыкалась о собственные ноги, голова гудела. В кухне пахло остывшим гуляшом и пеплом. У задней двери висели старые рабочие куртки – грубые, пропахшие дымом и потом. Скади, сморщив изящный нос, сдёрнула одну и натянула на меня поверх одежды. Вторая, поменьше, досталась ей. Куртка висела мешком, рукава сползали на пальцы.
– В лес, быстро! – произнесла она, распахивая дверь.
Нас встретил рёв метели. Снег бил в лицо колючими иглами, ветер выл, вырывая тепло и ясность мысли. Мы сделали два шага в сторону тёмной стены леса, и из белого марева перед нами выросла фигура.
Ганс.
Тот самый мерзкий охотник, что приставал ко мне в деревне. Он стоял, широко расставив ноги, с ружьём в руках. Одетый в тёплую куртку и шапку-ушанку, он смотрел на нас с самодовольной хищной ухмылкой.
– Куда это вы, девоньки, собрались? – его голос звучал притворно-заботливо, но глаза бегали по нам оценивающе и похабно. – В такую погодку, без мужика в сопровождении? Непорядок. Может, со мной пойдёте? Я и согрею.
Он сделал пару шагов к нам. Скади выступила передо мной – её поза изменилась, казалось, она выросла и стала незыблемой, как ствол старого дерева. Тонкие пальцы сжались, и в тусклом свете мне померещилось, будто ногти потемнели и заострились, превратившись в подобие сухих колючих шипов. Зелёные глаза, обычно такие яркие, потемнели до цвета хвойной чащи в безлунную ночь.
– Отойди, человек, – прошипела она, и голос её приобрёл странную тональность – в нём зазвенел свист зимнего ветра в голых ветвях и глухой скрежет камня о камень. – Пока цел.
Ганс лишь рассмеялся, но смех вышел нервным, сдавленным. Он поднял ружьё, не целясь, просто демонстрируя его, будто эта железная вещь могла что-то значить перед лицом столь древней, дикой силы.
– Ох, и дикая какая. Люблю таких.
Мысль пронеслась молнией: кулон защитит меня от него, но от пули? А Скади… Фенрир говорил, что в доме она беззащитна. Но рядом с домом? Скорее всего, её связь с лесом и здесь, на окраине, ослаблена. Сможет ли она действительно что-то противопоставить Гансу?
Я бросилась назад, к двери, таща Скади за собой.
– В дом! К парадной!
– Ты с ума сошла?! – она попыталась сопротивляться, но я уже втащила её в кухню и захлопнула дверь. Сердце колотилось так, что казалось, вот-вот выпрыгнет. – Там же они все!
– Перхильда может быть там!
Мы бежали по тёмным коридорам, наши шаги глухо отдавались в тишине. Дом казался вымершим, лишь ветер выл за стенами. Добежав до прихожей, я распахнула парадную дверь.
Нас встретили десяток мужчин. Они стояли полукругом, плотным кольцом, блокируя путь к лесу и дороге. Все – крепкие, суровые, в тёплой одежде. В руках почти у каждого – ружьё. Лица скрывали воротники и капюшоны, но позы говорили об одном: они ждут приказа.
Из их рядов вышел Мартин. Без оружия, руки засунуты в карманы добротной дублёнки. Его лицо, обычно строгое, сейчас выражало почти что сожаление.
– А вот и вы, – сказал он спокойно. – Рад вас видеть. Фенрира, я смотрю, нет дома?
Скади выпрямилась, её глаза полыхали ненавистью.
– Не твоё дело, грёбаная тварь.
Мартин вздохнул, будто укоряя непослушного ребёнка.
– Скади, ты как всегда остра на язык. Женщина должна быть послушной и мягкой. Так и до беды недалеко.
Один из охотников тут же поднял ружьё, наводя ствол прямо на Скади. Она даже не дрогнула, лишь губы искривились в презрительной усмешке.
Мартин перевёл взгляд на меня. Его глаза были тёмными, проницательными, но в них не было той безумной жестокости, которую я ожидала увидеть.
– Элинор, я не злодей, – начал он, и голос звучал убедительно, почти по-отечески. – Я разумный человек. И я понимаю, что вам тут не место. Так же, как и вы это понимаете. Почему бы вам просто не уйти? Мы не будем вас держать.
Я остолбенела.
– Что? Вы… отпускаете меня?
– А почему нет? – он развёл руками. – Вы не местная. К нашим… старым разборкам не имеете никакого отношения. Я не держу на вас зла. Садитесь в свою машину и уезжайте. Ключи, я думаю, внутри? – он кивнул в сторону моего автомобиля, заметённого снегом, но всё ещё стоящего у дома.
У меня в голове всё перевернулось. Да, ключи остались в коробке зажигания – вернее, их там оставил Фенрир, когда мы добрались до дома. Неужели Мартин уже и это проверил? Была ли это ловушка, в которую я не могла попасть? Ведь он говорил так искренне…
– Вы поступаете ужасно, – вырвалось у меня. – Эти человеческие жертвоприношения… То, что вы ранили Фенрира…
Мартин коротко и удивлённо рассмеялся.
– Жертвоприношения людей? Вы серьёзно? Кто вам такое сказал?
– Фенрир…
– Элинор, – Мартин покачал головой, и в его глазах мелькнуло разочарование. – Мы не приносим людей в жертву. Только животных. Овец, коз, иногда оленя. Да, ритуал древний и жестокий, но мы не убийцы.
– Он врёт! – крикнула Скади, но её голос дрогнул – от злости или бессилия.
– А как же Жак? – не сдавалась я, цепляясь за этот аргумент. – Его же убили!
Мартин вздохнул ещё тяжелее.
– Жак стал жертвой зверя. Но не Крампуса. И не нас. Вы же видели нас на опушке, Элинор. Не отпирайтесь, я знаю. – Его голос стал тише, почти исповедальным. – Мы режем быстро и без мучений. Мы бы не стали так поступать с человеком. Даже с тем, кто… сотрудничал с нечистью.
Его слова били точно в цель. Звучали так логично, так убедительно… Голова закружилась ещё сильнее. Я вспомнила ту ночь на опушке – их движения были резкими, профессиональными, без лишней жестокости. А Жак… его тело было изуродовано, но словно в ярости, в безумии…
– Вы кормите это существо! – выпалила я, пытаясь вернуть твёрдость. – Крампуса! Вы поддерживаете этот ужас!
– Мы выживаем, – просто сказал Мартин, и в его глазах я увидела настоящую, глубокую усталость. – Мы не можем покинуть это место, но нам нужно как-то кормить семьи. Да, мои предки перегнули палку. Но сейчас… сейчас мы просто хотим жить. Представьте: неурожайный год, дикие звери из леса нападают на деревню, голод, за ним болезни, смерть женщин и детей… – Он сделал паузу, давая мне осознать сказанное. – Мы выживаем как можем, Элинор. Убийство домашнего скота… Мне кажется, это достойная цена за спокойный год. Разве нет?
Я молчала. Его логика была чудовищной, но… в ней был свой страшный, извращённый смысл.
– Мы освободили Крампуса, – сказала я наконец. – И вас тоже. Теперь вы можете уйти. Не обязательно продолжать это. Уезжайте. Дайте нам закончить то, что начали.
Мартин покачал головой, и в его взгляде снова появилась твёрдость.
– Боюсь, что нет, Элинор. Мы не можем позволить вам убить Крампуса.
– Мы не хотим его убивать! Мы хотим очистить!
– Если он очистится, то уйдёт. А я не могу этого допустить. Нам нужна его защита.
– Мартин…
– Хватит, – перебил он, и в его голосе впервые прозвучала сталь. – Видит Бог, я хотел по-хорошему. Но если вы не понимаете… – Он взмахнул рукой. – Марк, будь так любезен, урезонь свою жену.
Среди охотников произошло движение. Один из них, до этого стоявший в глубине, снял капюшон. У меня перехватило дыхание.
Марк.
Мой муж. Он был здесь. Одет так же, как все, в такую же тёплую одежду. Без ружья. Его лицо, такое знакомое и такое ненавистное, выражало спокойную, почти отеческую озабоченность.
Он подошёл к Мартину, кивнул ему, а затем повернулся ко мне. Его шаги по снегу были размеренными и уверенными.
– Элинор, – сказал он мягко, и от этого тона у меня похолодело внутри. – Я приехал за тобой.
– Ты… ты слышал этих людей? – вырвалось у меня. – Они не в себе! Как ты можешь быть с ними заодно?
Марк улыбнулся – той самой снисходительной, жалостливой улыбкой, что сводила меня с ума все годы брака.
– То, что у них происходит, меня не интересует. Я не знаю, про какого Крампуса ты говоришь, да и что это такое. Меня это не касается. Касаешься только ты.
– Крампус есть! Я его видела!
– Милая, ты могла видеть что угодно, – он сделал шаг ко мне, и я инстинктивно отступила. – Но это уже неважно. Тебе нужно лечение. И я позабочусь о тебе. Мы же давали клятвы, помнишь? И в радости, и в горе. Я не тот человек, который отвернётся, когда тебе нужна помощь.
Его слова обволакивали, как яд. Такие правильные, такие заботливые – и такие лживые. Скади снова потянула меня назад, к дверям дома. Мы отступали шаг за шагом, но кольцо охотников сомкнулось ещё плотнее.
И тут из парадной двери дома вышел Казимир.
Он нёс свой небольшой изящный чемоданчик, накинув на плечи лёгкое пальто, совсем не подходящее для такой погоды. Выглядел так, будто собрался на прогулку по вечернему городу, а не вышел в метель. Его взгляд скользнул по происходящему с полным безразличием.
Я бросилась к нему, вырвавшись из хватки Скади, и схватила его за руку. Она была холодной, как лёд.
– Казимир! Помоги нам!
Он медленно повернул ко мне голову. Его прекрасное лицо оставалось непроницаемым.
– С чего бы это? Меня больше ничего не держит. Я свободен. А ваши разборки с фанатиками меня не волнуют. Так же, как и Крампус. Я не такой дурак, как Фенрир и Бьёрн, – я не хочу умирать.
– Но Жак… – я цеплялась за последнюю надежду. – Мартин и другие принесли его в жертву! Ты же хочешь отомстить за него?
Казимир внимательно посмотрел на меня. Ни один мускул на его лице не дрогнул.
– Жак был лжецом, – произнёс он ровно, без эмоций.
– Что?
– Он говорил, что ему неважно, как я выгляжу. Что моя… сущность его не пугает. – Голос Казимира стал тише, но от этого лишь страшнее. – Но стоило мне показать себя настоящего, он убежал. С отвращением. Со страхом. Со всей той человеческой грязью, что вы, живые, носите в себе.
Я почувствовала, как земля уходит из-под ног. Всё складывалось в ужасную картину.
– И что… что ты сделал? – тихо спросила я.
Глаза Казимира сверкнули холодной ненавистью.
– То, что нужно было сделать с самого начала. Убил его. И немного поиграл с телом, чтобы все подумали на вашего милого лесного духа. Это было… забавно.
Я услышала за спиной голос Мартина:
– Я же говорил, Элинор! Мы не убивали людей. – Я повернулась полубоком и увидела, как он указал на Казимира. – А вот такие, как он, вполне на это способны. Ты уверена, что твои друзья так хороши, как себя описывают? Они каждый год заманивали сюда невинных женщин, и бог знает, что с ними творили. Все ли вернулись домой, а? Но ты ещё можешь это сделать, пока не поздно.
Казимир безразлично прошёл мимо меня и Скади, направляясь к машине. Снег хрустел под его лёгкими шагами. Он даже не оглянулся.
– Предатель! – крикнула ему вслед Скади. – Ты трус!
Казимир проигнорировал её. Он открыл заднюю дверь машины, швырнул внутрь чемодан, затем сел за руль. Дверь захлопнулась. Через мгновение мотор заурчал – рычащий, чужеродный звук в заснеженной тишине. Фары вспыхнули, прорезая метель.
Марк, до этого лишь наблюдавший, оживился. Пока Казимир был рядом, он не решался подойти. Теперь же он снова двинулся ко мне, протягивая руку в знакомом властном жесте.
– Всё, Элинор. Хватит игр. Идём.
Я отпрянула, споткнулась о сугроб и упала на спину. Снег обжигал щёки. Скади попыталась заслонить меня, бросившись между нами, но Марк грубо оттолкнул её в сторону. Она вскрикнула и упала на колени.
Я попятилась к дверям дома, словно краб. Охотники стояли неподвижно, наблюдая, как новый знакомый справляется со строптивой женщиной. На их лицах не было ни злорадства, ни сочувствия – лишь равнодушие.
Марк навис надо мной. Его тень упала на меня, перекрывая свет из открытой двери.
– Всё кончено, милая. Ты возвращаешься домой.
