Текст книги "Йоль (СИ)"
Автор книги: Гидеон Торн
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц)
18
Мы поспешно зашли в дом. Внутри было тесно и сумрачно. Низкий сводчатый потолок давил сверху. Вдоль стен громоздились ящики, бочки, зашитые в мешковину свёртки непонятного содержания. В центре комнаты – массивный каменный очаг, в котором тлели угли, давая основной свет и скудное тепло. Над очагом на толстой железной цепи висел закопчённый котёл. Рядом – грубый стол из необтёсанной плахи, весь заваленный инструментами, деталями ловушек, чертежами на потрёпанной бумаге. На стене – целый арсенал: несколько ружей разного калибра, арбалеты, а рядом – связки самодельных болтов с причудливыми наконечниками. В углу, уходя медными трубками в стену, стояла самодельная перегонная установка, от которой шёл едкий, резкий запах. Рядом – ряд бутылей с мутными жидкостями. Видимо, это и был хвалёный самогон.
Бьёрн, не теряя ни секунды, схватил большой холщовый мешок и начал методично, с привычной скоростью снаряжать его. Патроны в картонных коробках, самодельные болты, несколько бутылок с тряпичными фитилями. «Коктейли Молотова», – догадалась я. Потом он взял со стеллажа несколько стеклянных фляг, плотно закупоренных, с жидкостью цвета ржавчины внутри.
– Ну вот, смотрите, что вы натворили, – проворчал он, не глядя на нас. – Привели его на порог. Довольны?
Фенрир, стоявший спиной к двери и прислушивавшийся к звукам снаружи, обернулся. Его лицо в отсветах углей казалось бледнее, чем обычно.
– Он и так бы пришёл. Вопрос лишь в том, был бы ты один в этот момент… или нет.
– Я и так один! – Бьёрн рявкнул, швыряя в мешок увесистую коробку с патронами. – Как будто от вас, щенков, будет какая-то польза. Не подохнете – и ладно.
Он резко развернулся ко мне и, не церемонясь, сунул мне в руки тяжёлый охотничий нож в деревянных ножнах. Рукоять была обмотана потёртой кожей, на гарде виднелись потускневшие от времени насечки – те же угловатые руны.
– Это тебе, дамочка. Если эта тварь подойдёт ближе – бей. Без раздумий, без вопросов. Тыкай куда попало, но старайся в глаза или в горло.
Я взяла нож. Он был невероятно тяжёлым в руке. В памяти вспыхнуло, как Марк однажды замахнулся на меня ножом.
– Я не думаю, что смогу… – начала я.
Бьёрн прищурил свои бледно-серые глаза.
– Берёшь и бьёшь. Если за свою жизнь не боишься – побойся за чужую. Не будь обузой. Я не рыцарь, чтоб тебя спасать.
Его слова, грубые и беспощадные, встряхнули меня. Я сжала рукоять и кивнула. От одной мысли о том, чтобы воткнуть лезвие во что-то живое, меня тошнило. Но мысль о том, что это «что-то» может добраться до Фенрира, была сильнее тошноты.
В этот момент снаружи, совсем близко, послышалось тяжёлое, грузное шарканье. Что-то большое ходило вокруг дома. Потом – сухой, звонкий щелчок, за ним ещё один. Слышно было, как ломаются деревянные распорки, рвутся верёвки. Бьёрн хмыкнул с мрачным удовлетворением.
– Попалась, тварь, – пробормотал он.
Затем раздался низкий, гортанный рёв боли, больше похожий на скрежет камней. Существо угодило в одну из ловушек.
– Попался? – прошептала я, инстинктивно прижимая нож к груди.
– Это не конец, – отрезал Бьёрн, продолжая собирать мешок. – Это только начало.
Мы замерли, прислушиваясь. Снаружи наступила зловещая тишина. А потом… потом я услышала плач. Слабый, жалобный, детский плач. Он доносился прямо с порога, будто за дверью стоял перепуганный ребёнок. Сердце болезненно сжалось.
– Мамочка… холодно… – прошепелявил тоненький голосок.
Я сделала шаг к двери, рука сама потянулась к засову. В голове всплыла пустая детская комната, которую я так и не смогла заполнить, тихие слёзы в подушку…
– Не слушай! – резко схватил меня за плечо Фенрир. Его пальцы впились в мышцы почти до боли. – Он играет с нами. Это иллюзия. Дети здесь не ходят. Никогда.
– Но… – я попыталась вырваться, не в силах оторвать взгляд от двери.
– Он чувствует страх, Элинор, – прошипел Фенрир, притягивая меня к себе. – И находит самое слабое место. Не поддавайся.
Бьёрн тем временем откатил от стены большую, туго закупоренную бочку и с силой вкатил её в центр комнаты, прямо перед очагом. Фенрир, всё ещё держа меня за руку, принюхался. Его нос сморщился.
– Что это? Селитра, уголь, сера… Ты собрался нас всех взорвать к чёртовой матери?
– Не скули, – отрезал Бьёрн, срывая с бочки крышку. Внутри виднелся чёрный зернистый порошок. – У тебя есть варианты получше?
– Я бы хотел пережить эту встречу, а не отправиться на небеса в виде фарша, – проворчал Фенрир.
– Мечтатель, – хохотнул Бьёрн.
Он начал скидывать вокруг бочки охапки сухих трав, сложенных в углу. Потом взял с пола канистру и, открутив крышку, начал разливать густую, маслянистую жидкость. Она растеклась тёмной лужей, потянулась тонкой струйкой от бочки к маленькому, почти бойничному окну. Запах керосина ударил в нос.
Снаружи плач сменился рёвом. В массивную дубовую дверь вбили первый сокрушительный удар. Она задрожала, но выстояла. За ним последовали второй, третий – будто в неё били тараном. Потом удары прекратились, и вместо них послышался скрежет – и что-то тяжёлое, очень тяжёлое, с глухим гулом ударило в стену рядом с дверью. Дом содрогнулся, с потолка посыпалась пыль и мелкие камешки.
Бьёрн бросил канистру и подошёл к казавшемуся монолитным каменному полу. Он нащупал ногой почти невидимый шов, присел, поддел его ломом из-под стола и дёрнул на себя. С глухим скрипом открылся люк, ведущий в чёрную яму.
– Подпол, – коротко объяснил он. – Там тоннель. Небольшой, ползти придётся. Я первый, барышня за мной, Фенрир – ты замыкаешь. Не тупим, не раздумываем. Двигаемся быстро. Если застряну – пихайте. Понятно?
Мы кивнули. Бьёрн, не дожидаясь, исчез в чёрном квадрате люка – с ружьём и арбалетом, лихо перекинутым через спину, и своим мешком. Я, переведя дух, бросила последний взгляд на Фенрира. Он мотнул головой: «Давай».
Тоннель оказался узким, сырым и пахнущим плесенью. Я поползла, чувствуя, как на спину давит тяжесть камней, а впереди, в полной темноте, было слышно тяжёлое дыхание и скрежет от движений Бьёрна. Фенрир спустился последним, захлопнув люк над головой. Наступила кромешная тьма, прерываемая только звуком собственного панического дыхания.
Мы ползли, кажется, вечность, но на деле – не больше двух-трёх минут. Впереди появился слабый свет, и вскоре я вывалилась из узкого выходного отверстия прямо в сугроб, с обратной стороны дома. Бьёрн уже стоял на ногах, отряхиваясь, его мешок был закинут на плечо.
Я оглянулась. Со стороны входа в дом раздавался грохот – существо, похоже, окончательно взломало дверь. В узком окне, к которому Бьёрн разлил керосин, было видно, что оно уже внутри.
Бьёрн вытащил из мешка один из «коктейлей», достал зажигалку, поджёг фитиль. Его лицо в свете пламени казалось безумным и беспощадным.
– Попробуй-ка это, сука, – пробормотал он и, сделав короткий размах, швырнул бутылку с удивительной силой и меткостью прямо в окно.
Стекло звонко разбилось. На секунду воцарилась тишина. А потом оранжево-багровый огненный язык вырвался из окна, лизнул стену, и тут же, с сухим, ядрёным хлопком, вспыхнула разлитая жидкость. Огонь побежал по керосиновой дорожке, словно адская змея, прямо к бочке с порохом.
Фенрир резко дёрнул меня за руку.
– Вниз! – рявкнул он.
Мы отпрыгнули в сторону и упали в снег, пригнув головы. И тут раздался взрыв. Грохот, от которого на мгновение оглохли уши, ослепительная вспышка, вырвавшая из мрака кусок леса. Дом Бьёрна вздрогнул, из его окон и двери вырвался столб огня и дыма, а затем стены сложились внутрь с тяжёлым стоном. Ударная волна ударила по спине, присыпав нас снегом и щебнем.
Я лежала, оглушённая; в голове стояла звенящая тишина. Потом слух стал возвращаться, и первое, что я услышала – собственный прерывистый шёпот: «Всё… всё закончилось?»
Ответом был нечеловеческий, истошный вопль ярости, вырвавшийся из-под груды камней и горящих балок. Это был звук чистой, беспримесной ненависти. И он приближался.
– Поднимайтесь! – заорал Бьёрн, уже вскакивая на ноги. – У меня в трёхстах метрах, за выступом, машина! Бежим, пока он выбирается!
Он схватил свой мешок и рванул вперёд, не оглядываясь. Фенрир поднял меня, и мы побежали следом. Ноги вязли в глубоком снегу, ссадина на боку горела огнём, каждый вдох рвал лёгкие колючим холодом. Я бежала, почти не видя ничего перед собой, только тёмную спину Бьёрна и белую пелену снега.
И вот, на очередном подъёме, нога нащупала что-то твёрдое – то ли корень, то ли камень. Я споткнулась, полетела вперёд и ударилась лицом о снежную целину. Боль пронзила бок, в глазах потемнело.
Фенрир, пробежавший ещё несколько шагов, резко остановился и обернулся. В его глазах, мельком увиденных мной, был не просто испуг, а настоящий ужас. Он бросился ко мне.
Но в этот момент из чащи, прямо ко мне, вышло Оно.
Оно – или он – был ещё огромнее, чем я представляла. Ростом под три метра, массивный, козлоногий. Мощные скрученные рога, казалось, царапали нижние ветви сосен. Шерсть, свалявшаяся в колтуны, местами тлела и дымилась, от него пахло гарью и гнилью. Один глаз был закрыт, из рассечённого века стекала чёрная жижа. Он издал звук – не рык, а низкий, вибрирующий гул, от которого задрожали кости.
Он увидел меня. Его единственный глаз, горящий жёлтым огнём, сузился. Он сделал шаг, потом другой, легко преодолевая сугробы, и навис надо мной. Я лежала, парализованная ужасом, не в силах пошевельнуться. Он склонился, и его когтистая, покрытая шерстью и блёклыми чешуйками лапа потянулась ко мне. Огромный загнутый коготь коснулся куртки как раз над тем местом, где под одеждой висел кулон Перхильды.
Раздался шипящий звук, будто раскалённое железо опустили в воду. От точки соприкосновения повалил едкий дымок. Существо взревело от боли и ярости, но не отдернуло лапу. Оно давило, и я чувствовала, как кулон на моей груди становится то ледяным, то обжигающе горячим. Защита работала, но трещала по швам под его напором. В единственном глазу чудовища читалось упрямое, хищное желание пробить эту преграду, добраться до плоти.
Инстинкт самосохранения вырвал меня из ступора. Моя рука, всё ещё сжимавшая нож Бьёрна, дёрнулась. Я не целилась, не думала – просто с диким криком всадила лезвие по самую рукоять в ту самую лапу, что нависала надо мной.
Сталь вошла во плоть с противным хрустом. И в тот же миг руны на гарде ножа вспыхнули холодным синим пламенем, которое поползло по лезвию. Существо завыло – на этот раз это был вопль настоящей, острой боли. Оно дёрнуло лапу назад, вырвав нож из моих ослабевших пальцев. Из раны, вместо крови, сочилось что-то тёмное и густое, а синее пламя ещё несколько секунд лизало шерсть, прежде чем погаснуть.
Я отползла назад, в ужасе глядя на него. А потом увидела, как из-за моей спины, из тени сосен, вырвалось что-то большое, серое и невероятно быстрое. Это был волк. Огромный, размером с молодого быка, с густой серебристо-серой шерстью и горящими в темноте жёлтыми глазами. Он беззвучно, как тень, набрал скорость и в прыжке впился клыками в козлиную ногу существа, увлекая того в яростную схватку.
Фенрир…
Меня подхватили как куль муки. Бьёрн, не тратя времени на разговоры, засунул меня под мышку и бросился бежать дальше, вниз по склону. Он нёсся по снегу с нечеловеческой скоростью, будто я не весила ничего. Я, болтаясь у него на боку, пыталась вырваться, кричала, била его кулаками по спине.
– Отпусти! Фенрир! Фенрир! – мой голос срывался на визг.
Бьёрн не реагировал. Он просто бежал. За спиной, удаляясь, гремела битва: рёв существа, яростный волчий вой, треск ломающихся деревьев. Каждый звук вонзался в сердце ледяной иглой.
Через пару минут мы выскочили на расчищенную площадку. Там стоял старый сарай, сложенный из брёвен. Бьёрн пинком выбил дверь и влетел внутрь. В свете, падавшем снаружи, я увидела здоровенный видавший виды внедорожник, похожий на танк. Он закинул свой мешок, а затем и меня на заднее сиденье, захлопнув дверь. Я тут же бросилась к ручке, но дверь была заблокирована.
– Открой! Мы не можем его бросить! – закричала я, хватая Бьёрна за плечо. – Он погибнет!
Бьёрн, уже сидя за рулём, резко дёрнулся, завёл двигатель. Рёв мотора заглушил мои крики.
– Ты думаешь, я не хочу нашпиговать эту тварь свинцом? – рявкнул он, не оборачиваясь и выруливая из сарая. Дверь сарая с треском отлетела в сторону от удара бампера. – Но не место и не время! Фенрир уже бился с ним и уходил живым! Справится и сейчас!
– Но сейчас оно сильнее! Оно ранено, оно в ярости! – я плакала, и слёзы сами текли по грязному лицу. – Он может не… не…
– Хватит спорить! – его голос прогремел по салону. – Что ты там сделаешь, а? Ручками помашешь в качестве поддержки? Единственное, что ты можешь – это выжить и дождаться его! Поняла?
Его слова были грубыми, жестокими, но в них, как ни странно, была своя логика. Я замолчала, подавив рыдания, и обернулась, прижавшись лбом к холодному стеклу заднего окна.
Мы мчались вниз по склону, подпрыгивая на кочках, продираясь сквозь заросли. За нами, наверху, в чёрном силуэте горящего леса, на секунду вспыхнуло яркое синее зарево. А потом донёсся долгий, пронзительный волчий вой. Он растаял в рёве мотора и воя ветра.
Я не знала, что это значило. Выжил? Ушёл? Победил?
Я просто сидела, сжимая в руках мешок Бьёрна, и смотрела, как вдалеке догорал его дом. Пока этот проклятый склон скрывался в непроглядной снежной тьме.
19
Двигатель заглох. Я вылезла из машины, и холодный воздух ударил в лицо, но не смог прогнать липкий, тёплый ужас, сидевший внутри меня. Вилла стояла перед нами – монументальная, тёмная, с парой освещённых окон. Чем она была: убежищем? Ловушкой? Сейчас она казалась и тем, и другим.
Бьёрн закинул свой потрёпанный мешок на плечо и бросил на дом тяжёлый, оценивающий взгляд.
– Ну что, стоим? Кого ждём? – проворчал он, грубо подталкивая меня к парадной двери. – Или назад, в лес, хочешь? Вернётся твой оборотень – хватит киснуть.
Мне было больно думать о Фенрире. Я судорожно вцепилась в воротник своей куртки. Всё произошло из-за меня, из-за моей неуклюжести и настойчивого желания поехать с ним. Я чувствовала себя виноватой и так хотела увидеть его.
Но мы вошли внутрь. Тёплый воздух дома обволок нас, как одеяло. И тут Бьёрн скривился, будто укусил лимон. Он провёл ладонью по дубовому косяку двери, и мне показалось, что под его грубыми пальцами дерево на мгновение потускнело.
– Фу, чертовщина, – выплюнул он. – Тут насквозь магией пропахло. Аж дышать противно.
Я растерянно втянула носом воздух. Пахло старой древесиной, еловым венком с двери и слабым ароматом сушёных трав. Ничего особенного.
– Я ничего не чувствую.
– Так ты и не должна, – отмахнулся Бьёрн, растирая переносицу. – А у меня от этой хрени башка раскалывается, будто литр своего же самогона выпил.
Из полумрака коридора, со стороны кухни, послышался голос. Слабо-сладкий, с бархатной хрипотцой.
– Ну-ну, кто это к нам пожаловал? Наш бравый охотник на нечисть? Уж не думал, что ты когда-нибудь переступишь порог этого дома.
Мы обернулись. В проёме стоял Казимир. И вид у него был не просто болезненный, как в прошлый раз – он был ужасен. Он буквально держался за косяк, его длинные тонкие пальцы впились в дерево. Лицо с глубокими синюшными тенями под глазами напоминало гематомы. Губы были абсолютно бескровными, сухими и потрескавшимися. А взгляд, который он устремил на меня, горел лихорадочным, хищным интересом.
– А вот и вы, моя дорогая, драгоценная экономка, – прошептал он. – Что же вы там замерли? Идите, накормите гостя. Я… я очень проголодался.
Я инстинктивно сделала шаг назад. Вспомнились его ледяные губы возле моей шеи, безумный голод в глазах. Но прежде чем я успела что-то сказать, передо мной выросла широкая спина Бьёрна. Он заслонил меня собой, и его массивное тело напряглось, как у готового к бою быка.
– Стой, – рявкнул он. – Сколько ты уже не пил, кровосос? Пару дней? Неделю?
Казимир медленно, с трудом оторвался от косяка и сделал шаг вперёд. Его движения были неестественно плавными, но в каждом мускуле читалось напряжение.
– Достаточно, – просипел он, – чтобы даже такой пропоица с порченной кровью, как ты, сошёл за десерт. Отойди в сторону. Мне нужна девушка.
– Ты нахрен не вынуждай меня, – голос Бьёрна стал низким, опасным.
– Или что? – Казимир обнажил зубы. Я увидела, как явственно проступили клыки, развеяв последние сомнения о его происхождении.
Бьёрн бросил свой мешок на пол. Мгновенным, отработанным движением он снял с плеча двустволку и навёл её на Казимира. Металл тускло блеснул в свете лампы.
– Серебром нашпигую, – спокойно, почти буднично заявил он. – Как тебе такой десерт?
Казимир прищурился. Веки его задрожали. Воздух в прихожей сгустился, стал тяжёлым и колким. Казимир сделал ещё шаг.
– Я старше тебя и всей твоей семьи, вместе взятой. Хочешь рискнуть собой ради неё?
– А ты, выродок, мою семью не трожь, – прорычал Бьёрн. Его палец лёг на спусковой крючок. – Я не её защищаю. Я тебя, паразит ёбаный, ненавижу. Скольких ты тут уже оприходовал, а? Не насосался ещё? Где твой Жак? Сбежал от такого милого хозяина?
Это было попадание в самое больное место. Лицо Казимира исказилось от чистой, немой ярости. Вежливая маска сорвалась, обнажив древнего, голодного хищника. Он издал звук, похожий на шипение разъярённой кошки, и бросился вперёд.
Бьёрн снял предохранитель. Я зажмурилась, ожидая выстрела.
Но выстрела не последовало.
Лишь воздух вдруг затрепетал, загудел низкой частотой, от которой заложило уши. Меня отбросило к стене, я ударилась плечом, едва удержавшись на ногах. Бьёрна отшвырнуло на несколько шагов в сторону; он грузно рухнул на одно колено, и ружьё выпало из его рук. Казимира, словно невидимой рукой, швырнуло обратно в тёмный проём коридора.
В центр прихожей вошла Перхильда.
Она казалась спокойной, даже умиротворённой, но кулон на её груди – точная копия моего – дрожал и светился изнутри холодным синим светом. Знак альгиз на камне будто пылал. От неё исходило ощущение невероятной, сконцентрированной силы.
– Мои дорогие, – произнесла она мягко, но отчётливо выговаривая каждый слог. – Не стоит ссориться. Если мы перебьём друг друга, то только обрадуем нашего общего врага. Разве не в наших интересах избежать этого?
Казимир, поднявшись с пола, опёрся на стену. Он тяжело дышал, и в его глазах бушевала буря из голода, боли и унижения.
– Бабка, – прохрипел он, – ты меня совсем голодом заморить хочешь? Я уже несколько дней ничего не… не ел! Бабки не должны себя так вести!
Перхильда повернула к нему голову. Её взгляд был не сердитым, а устало-снисходительным.
– А разве ты не мог попросить? Вежливость, мой дорогой, иногда творит чудеса. – Она перевела взгляд на меня. – Думаю, она была бы не против помочь тебе, да, моя дорогая? Разумеется, не напрямую. Я могу взять у тебя немного крови. Совсем чуть-чуть. Чтобы он не обезумел окончательно и не стал опасен для всех.
Все взгляды устремились на меня. Бьёрн, поднимаясь с колена, зарычал:
– Не вздумай, девочка! Договариваться с ними – себя не уважать! У них нет ни совести, ни чести!
Он подошёл ко мне ближе, и его грубое, обветренное лицо выражало искреннюю озабоченность.
– Держись старины Бьёрна, если хочешь выжить. Они все тебя сожрут – и не подавятся.
Я посмотрела на Казимира. На этого измождённого, красивого монстра, который сейчас больше напоминал затравленного зверя, чем опасного хищника. Вспомнилось его нападение в коридоре, ледяной ужас, беспомощность. Но вспомнился и его тихий, отчаянный крик: «Оно убьёт меня!». Он был частью этого кошмара, но и его жертвой. И если мне предстоит оставаться здесь, в этом доме, где каждый второй – не человек… Лучше уж контролируемая договорённость, чем внезапный прыжок из темноты.
– Хорошо, – тихо сказала я, глядя Перхильде в глаза. – Я согласна. Немного.
Бьёрн плюнул и отвёл взгляд, бормоча что-то невнятное себе под нос.
– Делай, что хочешь. Но потом не говори, что я тебя не предупреждал об этой нечисти.
В этот момент тяжёлая парадная дверь снова открылась. В проёме, окутанная морозным облаком с улицы, стояла фигура в длинном плаще из плотной серой ткани. Капюшон упал, открыв лицо.
Это была девушка. Молодая, невероятно, почти неестественно красивая. Длинные пепельные волосы, заплетённые в сложную косу; огромные миндалевидные глаза цвета осеннего леса – зелёные с золотыми искрами. Но в этих глазах не было ни тепла, ни приветствия. Только холодная, ледяная надменность. Она вошла, и с ней в дом ворвался запах хвои, мха и лесного ветра.
Её взгляд скользнул по Бьёрну, и тонкие брови поползли вверх.
– Нечисть, Бьёрн? – её голос был чистым, звонким, но резал, как сосулька. – Так значит, ты всех нас так лестно зовёшь?
Бьёрн застыл. Весь его грозный вид, вся грубая уверенность куда-то испарились. Он напоминал медведя, застигнутого врасплох. Он покраснел, сглотнул и неловко опустил ружьё, которое снова держал в руках.
– Нет, Скади, как ты могла такое подумать, я… – он запнулся, беспомощно мотнув головой.
Она прошла мимо него, как мимо мебели. Её оценивающий взгляд скользнул по Казимиру (губы её слегка искривились от презрения), стал мягче, когда коснулся Перхильды, и на миг – совсем короткий – в её глазах мелькнуло что-то сложное, пока она окидывала взглядом дом. Она искала кого-то. Не найдя, её лицо вновь стало холодной маской.
– Я пришла сюда не для перепалок. Думаю, нам всем есть что обсудить.
Она сделала паузу, дав словам повиснуть в воздухе. Потом чётко и ясно выговорила:
– Крампуса.
