Текст книги "Йоль (СИ)"

Автор книги: Гидеон Торн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 18 страниц)

22

Мы вошли в дом, и первое, что я почувствовала – тяжёлая, гнетущая тишина, будто все звуки утонули в толстых стенах. Фенрир сразу же отпустил мою руку. Он направился мимо присутствующих прямиком в свою комнату. Его шаги были тяжёлыми и ровными, но было видно, что он слегка прихрамывает на одну ногу.

Я потянулась за ним, но путь ему преградила Скади. Она выплыла из гостиной, будто ждала именно этого момента. Её осанка была безупречной, а взгляд – обеспокоенным. Она окинула меня быстрым, безразличным взглядом, словно я была пустым местом, а потом перевела глаза на Фенрира.

– Ты в таком состоянии, – произнесла она. – Ты совсем себя не бережёшь.

Фенрир остановился. Внимательно посмотрел на неё, мышцы на его спине слегка напряглись.

– Всё в порядке, – ответил он глухо. – Не ожидал тебя здесь увидеть.

– Я пришла с тобой поговорить. Это важно.

– Не сейчас. Утром. Сейчас я устал, и мне нужно обработать раны.

Он попытался обойти её, но Скади сделала лёгкий шаг в сторону, снова оказываясь перед ним. Её движение было плавным, будто она скользила, а не шла.

– Позволь мне позаботиться о тебе, – сказала она тише, и в её голосе прозвучала скрытая… нежность? Она протянула руку и кончиками пальцев коснулась его здорового предплечья – легонько, почти невесомо.

Фенрир резко дёрнулся, будто от прикосновения раскалённого железа. Он с полным безразличием сбросил её руку.

– Я благодарен, Скади, но я привык заботиться о себе сам. Поговорим завтра. Со всеми вами.

Он окинул взглядом всех присутствующих и прошёл мимо Скади, не оглядываясь. Через пару мгновений его шаги затихли в коридоре.

Скади осталась стоять посреди прихожей. Она ничего не сказала, но её спина стала прямой, как струна. Потом она медленно повернула голову и посмотрела прямо на меня. В её взгляде не было злобы – только холодное, бездонное презрение. Будто я была насекомым, которое осмелилось заползти не туда. Она молча развернулась и ушла в гостиную, из которой минуту назад выпорхнула.

А я застыла на месте, чувствуя, как по щекам разливается жар. Ревность. Да, я ощутила именно её. Я едва устояла на ногах от неожиданности этого чувства.

Я настолько привыкла, что Фенрир всегда был рядом, что совсем забыла: несмотря на шрамы и грубоватые манеры, он – очень привлекательный мужчина. Сильный. Хозяйственный. И, как выяснилось, виды на него имела не только я. Эта мысль засела во мне – глубоко и болезненно.

Нет. Я не позволю себе просто стоять здесь и киснуть. Он сказал – завтра. Но ранен он – сейчас. А я… я должна хоть что-то сделать для него.

Я видела, как в стороне мялся Бьёрн, видимо, желая ко мне подойти, а Казимир вместе с Перхильдой выглядывали в окно, убеждаясь, что Марк вместе с Мартином последовали предупреждению Фенрира и всё же сели в машину, чтобы уехать.

Мне не очень хотелось обсуждать с ними, что только что произошло на улице, поэтому я развернулась и пошла вслед за Фенриром в его комнату. Дверь была приоткрыта, из щели пробивался тусклый свет от тлеющего камина. Я встала на пороге, не решаясь войти, застыв, как какая-то извращенка, подглядывая за ним через эту щель.

Он стоял у кровати спиной ко мне, снимая остатки штанов – рваные лохмотья, испачканные грязью и кровью. Его спина была исчерчена свежими царапинами и синяками. Мне было невыносимо больно от мысли, что это из-за меня.

Я быстро отвернулась, почувствовав, как горит лицо. Сердце колотилось где-то в горле.

– Элинор, – его голос прозвучал устало, но без раздражения. – Тебе нужно отдохнуть. Иди к себе.

Переступив через стеснение, я сделала шаг внутрь, стараясь не смотреть на его обнажённое тело.

– Ты столько сделал для меня. Я хочу помочь тебе. Если скажешь, что делать, я могу…

– Элинор, всё в порядке. Я справлюсь сам.

– Но ты же из-за меня поранился! – мой голос дрогнул. Я посмотрела ему в глаза, уже не в силах сдержать эмоции. – Твои раны… они такие страшные.

Он отвернулся и открыл дверь ванной, щёлкнув выключателем. На мгновение он предстал передо мной – обнажённый, залитый светом лампы. Он стоял спиной, но я всё равно увидела достаточно. На правом плече зияла рваная рана, будто кто-то вырвал оттуда кусок плоти. Края её были воспалёнными, но без активного кровотечения.

Фенрир вошёл в ванную, оставив дверь приоткрытой. Его голос донёсся сквозь шум включённой воды:

– Я оборотень, Элинор. Большинство моих ран затянутся уже к утру. Да, у меня прибавится новых шрамов, но к ним я уже привык.

– У тебя наверняка всё болит, – пробормотала я, подходя ближе к двери.

– Не особо. Разве что рука беспокоит – ей хорошо досталось.

– Могу ли я всё же что-то сделать? Хоть что-то?

Из-за двери послышался глубокий вздох, а затем звук, похожий на отрывание бинта.

– Ты вряд ли сможешь меня зашить, поэтому не нужно. Спасибо.

Затем включился душ, и его фигура скрылась за запотевшим стеклом.

Я осталась стоять посреди комнаты, чувствуя себя бесполезной и потерянной. Хотелось помочь. Отблагодарить. Сделать хоть что-то, чтобы хотя бы чуть-чуть облегчить его боль или просто показать, что я не просто обуза, которую он вынужден таскать на себе.

Мой взгляд упал на камин. Угли почти погасли. Я подошла, опустилась на колени и принялась растапливать огонь, вспоминая его нехитрые уроки. Не с первого раза, но пламя ожило, затрещало, бросив на стены оранжевые блики. Тепло начало медленно растекаться по комнате.

Затем я встала и с более уверенным видом вышла из комнаты, направившись на кухню. Из гостиной доносились голоса – низкий, ворчливый бас Бьёрна, бархатный контральто Казимира, спокойные нотки Перхильды. Они что-то обсуждали – наверное, Крампуса, Мартина, нашу безнадёжную ситуацию. Мне было не до этого. Я прошла на кухню, стараясь не попадаться им на глаза.

На кухне царил полумрак. Я включила свет, поставила чайник на плиту и открыла холодильник. И что едят оборотни? Судя по привычкам Фенрира, он определённо любит мясо. Ну что ж, это неудивительно. Я нашла остатки жареной говядины, сыр, хлеб. Приготовила несколько больших, сытных бутербродов – не маленьких, а таких, основательных, чтобы удобно было держать в руках. Чай заварила крепкий, с мёдом – он, наверное, тоже не помешает. Соорудила подобие подноса из старой деревянной доски и пошла обратно.

Пусть я не могу его зашить, но накормить – смогу. Он наверняка голоден. После такой ночи просто обязан быть голоден.

Когда я вернулась, вода в душе уже не лилась. Я поставила поднос на тумбочку возле кровати и услышала, как в ванной скрипнула дверца шкафчика. Подойдя к двери, я прислонилась к косяку.

– Фенрир, я принесла тебе немного еды.

Его голос прозвучал недалеко от двери:

– Спасибо. Я благодарен за твоё беспокойство.

Я прикрыла глаза, чувствуя, как к горлу подкатывает комок. Слова давались с трудом, но их нужно было сказать.

– Это я благодарна тебе, Фенрир. За то, что ты сделал. И там, в лесу, и сейчас. Мой муж… прости, что я не сказала о нём раньше.

– Это не имеет значения, – ответил он, и я услышала, как он открывает аптечку. – Ты не хочешь быть с ним, и принуждать тебя никто не имеет права.

– Он считает, что имеет. Считает, что должен обо мне заботиться, потому что я… ненормальная.

Я услышала короткий, сдавленный вздох, затем звук отрывания упаковки бинта.

– С первым согласен, но со вторым – нет. Почему он решил, что с тобой что-то не в порядке?

Я вдохнула, упираясь лбом в прохладное дерево двери. Говорить было больно, но в то же время – освобождающее.

– Потому что он, возможно, прав. Я видела всякое ещё с детства. Потом, когда стала старше, это притупилось, и я списала всё на своё воображение. Затем встретила Марка, вышла замуж… Всё было даже неплохо первые пару лет. Пока я не забеременела.

Я замолчала, прислушиваясь к звукам из-за двери. Он явно что-то делал с раной – послышалось короткое, сдавленное шипение от боли.

– И что было дальше? – спросил он сдавленно.

– Беременность протекала плохо. Случился выкидыш. Я впала в депрессию и больше не могла забеременеть. Ничего не помогало, даже ЭКО. С того времени и начались проблемы с Марком. Он во всём стал винить меня. А потом у меня… у меня снова начались приступы. То, что я видела в детстве, вернулось. Тени в углах. Шёпот из пустых комнат. Он отвёл меня к психотерапевту, та прописала лекарства. И с ними всё было сносно… кроме разве что…

– Того, что он тебя бил, – закончил за меня Фенрир.

– Да, – выдохнула я, и это слово прозвучало как освобождение. – Он причинял мне боль и в то же время клялся в любви. Сколько раз я хотела уйти… но он никогда не отпускал. И даже сейчас, когда я думала, что убежала достаточно далеко, он всё равно нашёл меня. Может, он прав? Может, я и правда сошла с ума? Может, всё это – лес, Крампус, вы, призрак… всё это плод моей больной фантазии?

Дверь ванной открылась, и вышел Фенрир. Он был в простых тёмных штанах, его торс и правое плечо – туго перебинтованы. Волосы были влажными, лицо – чистым, но смертельно усталым. Он подошёл ко мне, и его тёплая рука легла мне на плечо.

– Ты не сумасшедшая, Элинор. Мир полон сверхъестественного, и то, что ты видела, вполне могло быть реальным. Просто ты, в отличие от большинства, чувствительна к таким вещам. Именно поэтому тебя и притянуло сюда. Скорее всего, в твоём роду есть примесь нечеловеческой крови. Как у Бьёрна.

Я подняла на него глаза.

– Бьёрн не человек?

– Человек. Но его прапрадед родился от союза женщины и тролля. Не то чтобы она сильно этого хотела, поэтому не расспрашивай его о подробностях – он не любит эту историю. Да и некоторые преимущества, которые даёт ему эта кровь, он отрицает.

– Какие?

– Долголетие. Выносливость. Устойчивость к магии.

– Неплохой набор, – пробормотала я.

Фенрир слабо усмехнулся.

– Девушки, которые были здесь до тебя, тоже имели примесь. Но незначительную. Она не мешала им жить обычной жизнью. У тебя, скорее всего, всё иначе. Если в них была капля, то в тебе… вполне может быть четверть.

От этих слов во мне поднялась буря противоречивых чувств. Страх – значит, я и правда не такая, как все? Не просто «чувствительная», а отчасти… чужая? Но вместе со страхом пришло и странное облегчение. Значит, то, что я видела, не было безумием. Не было сломом. Я не сломалась – я просто всегда была другой. И, возможно, в этом есть своя сила.

Фенрир, словно читая мои мысли, приблизился. Его рука скользнула с плеча на шею, большой палец провёл по линии челюсти.

– Не думай об этом сейчас, Элинор. Сейчас нужно сосредоточиться на другом. И помни: никто тебя здесь не тронет. Я обещаю.

Я посмотрела на него – на уверенное лицо, на синие глаза, в которых горела не просто решимость, а какая-то древняя, незыблемая сила. Он был из тех мужчин, что не разбрасываются словами на ветер. И я буквально чувствовала, как от него исходит спокойная мощь, которая делала сильнее и меня.

Не думая, повинуясь внезапному порыву, я подняла руки и прикоснулась к его груди. Кончики пальцев скользнули по краю бинта, затем – по старым шрамам, выступающим над кожей. Я водила по ним осторожно, будто пытаясь стереть, сгладить каждый след. Мне снова стало больно от мысли, что из-за меня к этой коллекции прибавится ещё.

Фенрир горячо выдохнул, когда мои пальцы поднялись выше, к ключице, продолжая свой немой путь по истории его тела. Ему не было больно – но он смотрел на меня так, будто я причиняю ему другую, более глубокую муку.

– Пожалуйста, остановись, – тихо сказал он.

– Тебе больно?

– Нет. Но я слишком разгорячён после боя. Мне сложно держать себя в руках.

Я замерла, глядя ему в глаза. В них бушевала внутренняя буря – жёлтые искры проскакивали в синеве, зрачки сузились.

– А ты хочешь держать себя в руках? – прошептала я.

– Я должен. Нельзя, чтобы с тобой что-то случилось. Ты нужна дому.

В тот же миг меня охватила острая, обидная досада. Всё, что он делал – защищал, заботился, рисковал собой – было не только из-за меня. Он защищал бы любую девушку на моём месте. Любую, которую позвал этот проклятый дом. Для него я была лишь долгом. Частью древнего ритуала.

Я отстранилась, сделав шаг назад. Разочарование встало в горле горьким комом.

– Да, наверное, ты прав. Я пойду к себе.

Я отвернулась и сделала несколько шагов к двери. В тот же миг его рука схватила моё запястье – не грубо, но так крепко, что сомнений в его намерениях не оставалось. Он дёрнул – и я, не успев пикнуть, оказалась прижата к его груди. А затем его горячие губы нашли мои.

Это был не нежный, вопрошающий поцелуй. Это было заявление. Притязание. Взрыв слишком долго сдерживаемой страсти. Сначала я застыла от неожиданности, но через мгновение ответила ему с тем же отчаянием. Мои руки вцепились в его плечи, пальцы впились в мышцы. Мы стояли, слившись воедино, а мир вокруг поплыл, теряя очертания.

Когда нам наконец понадобился воздух, мы разомкнули губы, но он не отпустил меня. Его лоб прижался к моему, дыхание было прерывистым и горячим.

– Прости, – прошептал он хрипло. – Но я не мог позволить тебе уйти с таким лицом. Не хотел, чтобы ты думала, что не важна для меня.

– А я важна? – выдохнула я, не в силах скрыть дрожь в голосе.

Он нежно провёл рукой по моим волосам, откинул прядь с лица.

– Конечно. Я, наверное, очень плохо выражаю чувства. Но с того самого момента, как увидел тебя, понял – ты именно та, кого я ждал. Моя пара.

Я смотрела на него в полном изумлении. Его слова кружили голову, смешиваясь с остатками адреналина и страха. Быть его парой? Быть с ним? Разве такое возможно? Мы, возможно, не переживём и этих нескольких дней. Но сейчас… сейчас я хотела быть с ним. Больше всего на свете.

Я потянулась к нему, и наши губы снова встретились. На этот раз поцелуй был медленнее, глубже. Он прервал его, отстранившись на сантиметр.

– Элинор, я безгранично рад, что ты не отталкиваешь меня. Но сейчас… тебе лучше уйти. Мне правда очень сложно сдерживать себя рядом с тобой.

– Так зачем сдерживать? – прошептала я, глядя ему прямо в глаза.

Он замер. В его взгляде вспыхнул хищный, обжигающий огонь, как у самого настоящего волка.

– Ты уверена? Я не хочу, чтобы ты чувствовала себя обязанной. Да и… мне будет сложно быть нежным.

– Я уверена.

Кажется, он только этого и ждал. Здоровой рукой он притянул меня к себе так сильно, что у меня перехватило дыхание. Я попыталась выдохнуть предостережение о его ранах, но он уже захватил мои губы в свой яростный, всепоглощающий плен. В нём не было ничего человеческого – лишь жадность, голод, давно сдерживаемая потребность.

Его рука скользнула под свитер, коснувшись кожи на спине. Пальцы были обжигающе горячими. Он почти срывал с меня одежду, а я помогала, торопясь и путаясь в рукавах. Когда последняя преграда упала на пол, он на мгновение замер, окидывая меня взглядом с ног до головы.

Я инстинктивно съёжилась, пытаясь прикрыть перевязанную ссадину на боку и синяки на рёбрах. Но он твёрдо развёл мои руки в стороны.

– Нет, – сказал он низко, и в его голосе звучал мягкий, но непререкаемый приказ. – Я хочу видеть тебя. Всю. Со всеми твоими ранами. Они для меня ничего не значат. Ничто не может испортить твою красоту.

Эти слова подействовали на меня сильнее любых ласк. Я расслабилась, позволив ему смотреть. Он уложил меня на кровать спиной. Его руки скользнули по бокам, по бедрам, затем поднялись, чтобы сжать грудь. Он наклонился и снова поцеловал – в губы, потом за ухо, а затем начал опускаться ниже, оставляя на коже горячий влажный след от шеи до ложбинки между грудями.

Его губы нашли левый сосок, обхватили, присосались. В то же время правая рука ласкала другую грудь, большой палец кружил вокруг уже твёрдого, чувствительного соска. Ощущения были настолько интенсивными, что я с трудом подавила стон. А когда он слегка прикусил – осторожно, но ощутимо, – меня пронзила судорога чистого, дикого удовольствия. Из горла вырвался неприличный, хриплый звук.

Фенрир тихо хмыкнул, довольный. Он продолжил эту сладкую пытку, а я в полубреду краем глаза заметила, как между его ног, под тканью штанов, всё явственнее проступает крупный твёрдый силуэт. Масштаб «бедствия», как я мысленно окрестила это, заставил меня на секунду задохнуться. Шторм по имени Фенрир сегодня действительно собирался смести все мои берега. И от одной этой мысли между ног стало горячо, влажно и пусто.

Он ласкал меня ещё несколько минут, пока я не начала терять связь с реальностью, а затем резким и ловким движением перевернул на живот. Я ахнула, уткнувшись лицом в одеяло. Он оказался позади. Его губы коснулись плеча, затем позвоночника, оставляя на коже горячие поцелуи. В то же время его палец – уверенный, настойчивый – нашёл меня внизу и без прелюдий вошёл внутрь.

Я вздрогнула, закусив губу. Он двигал пальцем медленно, глубоко, в такт поцелуям, которые теперь опускались к пояснице. Когда внутри появился второй палец, я уже не могла сдержаться – громко, без стыда застонала, вцепившись пальцами в простыню.

Его губы прикоснулись к моему уху, горячее дыхание обожгло кожу.

– Тебе хорошо? – прошептал он, и в его шёпоте звучало дикое, хищное удовольствие.

Я не могла выговорить ни слова, лишь судорожно кивнула, уткнувшись лицом в матрас.

Он низко рассмеялся, и его пальцы ускорились, стали увереннее, находя внутри такие точки, о которых я и не подозревала. Я тонула в ощущениях, уже на грани, уже чувствуя, как спазмы начинают собираться внизу живота. И в этот момент его шёпот снова достиг моего слуха:

– Элинор, я больше не могу сдерживаться. Но ты должна мне помочь.

– Как? – выдохнула я, едва связывая слова.

Он, не отвечая, поднял меня на четвереньки и подтянул к краю кровати. Я услышала, как он снимает штаны. Затем его тело прижалось к моей спине, и я почувствовала его – огромного, твёрдого, обжигающе горячего – у самого входа. Я сглотнула, закрыв глаза. Да, это было именно то «бедствие», которого я боялась и ждала одновременно.

– Расслабься, – прошептал он, обхватив мои бёдра руками. – Я не сделаю тебе больно.

Он вошёл. Не резко, но одним непрерывным, глубоким движением, заполнив меня до предела. Я вскрикнула – не от боли, а от неожиданности, от этой абсолютной, всепоглощающей полноты. Он замер на секунду, давая мне привыкнуть, его пальцы впились в мои бёдра.

– Всё в порядке? – его голос был хриплым от напряжения.

– Да, – прошептала я. – Да…

Он начал двигаться. Сначала медленно, сдержанно, но с каждым толчком набирая силу и глубину. Он наклонился вперёд, прижимаясь грудью к моей спине, и его губы нашли моё ухо.

– Прости за нетерпение, – прошептал он, дыхание сбивалось в такт движениям. – Но я так долго сдерживался. А твой запах… он сводил меня с ума с самого начала.

В подтверждение своих слов он опустил лицо в мои волосы и глубоко, с наслаждением вдохнул. У меня тоже закружилась голова – от его слов, от близости, от этого дикого, первобытного танца.

Такого я не испытывала никогда. Быть во власти этого сдержанного, грубоватого мужчины, видеть, как он теряет контроль из-за меня, – это опьяняло. Все страхи, все мысли ушли. Остался только он: его тело внутри меня, его руки на коже, его губы, прижатые к виску.

Он отстранился, и теперь его толчки стали сильнее, отдаваясь гулким эхом по комнате. Одна рука обхватила меня за талию и притянула к себе, другая вцепилась в плечо, придерживая, не давая упасть вперёд.

– Можно мне не сдерживаться? – выдохнул он, и в голосе звучали и мольба, и предупреждение.

– Я хочу тебя любого, – задыхаясь, ответила я. – Не останавливайся.

И он отпустил последние тормоза. Его движения стали яростными, почти грубыми; каждый толчок заставлял меня кричать от невероятного наслаждения. Внутри разгорался пожар, по жилам растекался жидкий огонь. Я уже не сдерживала звуков, не думала ни о чём, кроме него.

Он прижал меня вплотную к себе, его язык касался шеи, будто пробуя на вкус. Рука с плеча медленно сместилась к горлу, сжимая его, указательный палец скользнул к губам, и я, повинуясь слепому инстинкту, взяла его в рот, начала посасывать.

Это стало последней каплей. Он издал низкий, прерывистый рык, и его движения стали хаотичными, окончательно потеряв ритм. Я почувствовала, как его зубы впились в шею – не сильно, но достаточно, чтобы ощутить острую, сладкую боль, – и мир взорвался в миллионе искр.

Оргазм накрыл меня с такой силой, что я на мгновение потеряла зрение. Всё тело выгнулось в судорогах наслаждения, внутри всё сжималось и разжималось в бешеном ритме. И где-то в этом хаосе я почувствовала, как Фенрир с последним глухим стоном напрягся в финальном спазме, а затем обмяк, прижимая меня к кровати всем своим весом.

Мы лежали так несколько минут – он, всё ещё внутри меня, тяжело дыша мне в шею, а я – совершенно разбитая, погружённая в море приятной истомы. Постепенно дыхание выровнялось, сердцебиение замедлилось. Он медленно выскользнул из меня, перевернулся на бок и увлёк меня за собой. Оказавшись в его объятиях, я почувствовала, как дрожат его руки – от напряжения, от наконец-то сброшенной тяжести самоконтроля.

Он первым нарушил тишину; его голос прозвучал хрипло, но с лёгкой, почти мальчишеской ухмылкой:

– Как хорошо, что ты позаботилась о еде заранее. Иначе мне пришлось бы тебя съесть.

Я слабо фыркнула, прижимаясь щекой к его груди.

– Ешь свои бутерброды. Боюсь, такое во второй раз подряд я вряд ли переживу. К твоим размерам ещё нужно привыкнуть.

Он рассмеялся и потянулся к подносу. Поставил его, между нами, на кровать, затем вернулся, обвивая меня здоровой рукой. Взял один бутерброд и сунул мне прямо в рот.

– Давай, ешь и ты. Не хочу, чтобы моя пара умерла с голоду.

Я откусила, наблюдая, как он сам проглатывает первый бутерброд за два укуса и уже тянется ко второму. В его объятиях, в тепле камина, с вкусом хлеба и мяса во рту меня охватило странное, глубокое чувство покоя. Словно всё, что было до этого – страх, побег, боль – отступило, оставив только эту комнату, этот огонь, этого мужчину.

Он закончил есть, быстро выпил чай и, вытерев руки о салфетку, снова обнял меня (я как раз доедала свой бутерброд), притянув так близко, что я почувствовала, как бьётся его сердце – медленно, мощно, словно барабан в глубине пещеры.

– Спи, – прошептал он, целуя меня в макушку и укутывая в одеяло нас обоих. – Я здесь.

Я закрыла глаза и утонула в его тепле, в его запахе, впервые за много-много лет почувствовав себя в полной безопасности.