Текст книги "Йоль (СИ)"

Автор книги: Гидеон Торн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 18 страниц)

12

Мы поднялись на чердак. Я замерла на пороге, затаив дыхание. Пространство оказалось огромным, забитый до самого конька крыши, как пещера сокровищ какого-то чудака-отшельника. Воздух был спёртым, пахнущим сушёными травами и старой древесиной, отчего в горле слегка першило. Из единственного пыльного окна под потолком лился мягкий столб света, в котором кружились мириады пылинок. Повсюду громоздились вещи, многие из которых были укутаны в белые покрывала, напоминая призраков, застывших в вечном ожидании.

– Тут негде развернуться, – пробормотала я, медленно озираясь.

Фенрир, не оборачиваясь, двигался впереди, прокладывая путь с ловкостью опытного проводника. Мне пришлось идти за ним впритык, чуть ли не наступая на пятки, и я то и дело ловила себя на том, что разглядываю игру его мышц под тонкой тканью клетчатой рубашки. Проходы между грудами хлама были такими узкими, что я постоянно задевала плечом то резной угловой шкаф, то стопку картин в золочёных рамах. От любого неосторожного движения в воздухе взметались густые клубы пыли, заставляя меня морщить нос и сдерживать чихание.

Я старалась смотреть под ноги и по сторонам, но чердак неудержимо манил моё внимание. Глаза разбегались: вот старый глобус с пожелтевшими материками, вот сундук с откинутой крышкой, из которого выглядывали пожелтевшие кружева, а там – целая коллекция чучел птиц, чьи стеклянные глаза с тоской смотрели в пустоту. Заворожённая на мгновение этими диковинками, я позабыла об осторожности. Моё плечо, повинуясь инерции, легко задело высокую, небрежно сложенную пирамиду из книг в потрёпанных кожаных переплётах.

Сначала ничего не произошло. Лишь верхний толстенный фолиант качнулся, словно нехотя. Потом ещё один. И вот уже вся стопка поползла вниз, тяжело и неумолимо, грозя обрушиться на меня всем своим вековым знанием. Я инстинктивно зажмурилась, подняв руки, ожидая неминуемого удара.

Но его не последовало.

Вместо оглушительного грохота раздался лишь глухой стук, а я оказалась зажата между прохладной стеной и горячим телом Фенрира. Он молниеносно развернулся и накрыл меня собой, приняв на себя основную тяжесть падающих книг. Воздух вырвался из моих лёгких не от боли, а от шока внезапной близости.

Я открыла глаза и увидела его лицо. Очень близко. Мы смотрели друг на друга, и дышали в унисон – часто и сбивчиво. Даже через свитер я чувствовала каждый напряжённый мускул его тела, прижатого к моему. От этого неожиданного соприкосновения голова слегка закружилась.

Его лицо было так близко, что я могла разглядеть мельчайшие детали. Шрам, пересекающий бровь, светлые полосы шрамов на коже, тонкую сеть морщинок у глаз, выдававших ту усталость, которую я раньше не замечала. При первой встрече эти шрамы казались мне отметинами свирепого зверя и, признаться, пугали. Но сейчас… сейчас они были просто частью его. Его уязвимой, обнажившейся частью. Каким бы сильным он ни казался, эти шрамы, должно быть, причиняли ему боль. Я не чувствовала ни страха, ни отвращения. Вместо этого по телу разлилась странная, трепетная теплота. Рука сама хотела потянуться к его лицу – безумное, необъяснимое желание провести пальцами по этим неровным линиям, сгладить боль и, возможно, унять ту тоску, что читалась в глубине его глаз.

Он не спешил отстраняться. Его тело, прижатое к моему, замерло. Пронзительные синие глаза потемнели, став почти чёрными. Взгляд скользнул по моему лицу, задержался на губах. Мне показалось, в нём шла борьба – между страхом и желанием. Желанием прикоснуться ко мне и страхом быть отвергнутым. Его руки, всё ещё впившиеся в стену по бокам от моей головы, сжались так, что костяшки побелели.

Он сглотнул, и это было медленное, почти мучительное движение.

– Элинор, будьте осторожнее, – прошептал он, и его низкий голос прозвучал прямо у моего уха, заставляя всё нутро сжаться.

От этих слов у меня внутри всё перевернулось. Напряжение между нами стало плотным, почти осязаемым, висящим в пыльном воздухе. Его взгляд ещё раз, тяжело и осознанно, скользнул по моим губам, прежде чем он отстранился. Видимо, страх всё же перевесил. Он отвернулся, его спина напряглась, плечи выпрямились, будто он снова облачился в доспехи и стал неприступной крепостью.

– Проходите, здесь впереди посвободнее, – сказал он уже обычным, слегка хриплым тоном и снова двинулся вперёд, теперь аккуратно отодвигая в сторону ящики и стулья, чтобы на меня больше ничего не упало.

Я молча последовала за ним, всё ещё чувствуя на коже жар от прикосновения его тела и дрожь в коленях.

Наконец мы вышли в некое подобие свободного пространства под самым окном, где пыль, подхваченная нашим движением, всё ещё кружилась в солнечном столбе. Фенрир указал на массивный ларец, нечто среднее между сундуком и огромным ящиком, обитым потёртой кожей.

– Вот, здесь всё, что нужно, – произнёс он, подходя и с привычной силой откидывая массивную крышку.

Я приблизилась и присела на корточки, заглядывая внутрь. Оттуда пахнуло воском, сушёными травами и временем. Он извлёк большой венок, сплетённый из тёмных еловых лап и веточек омелы, с несколькими шишками, ловко прикрученными тонкой проволокой.

– Вот это можно повесить на главную дверь, – сказал он, протягивая его мне.

Я взяла венок. Он был колючим и упругим в руках, а его смолистый аромат показался мне густым и праздничным.

– А это что? – я ткнула пальцем в незнакомую мне зелень с серебристым отливом, вплетённую между еловых веток.

– Это полынь. И чертополох, – он указал на другой, колючий элемент. – А это… – его пальцы коснулись нескольких маленьких бронзовых колокольчиков, которые в ответ издали тихий, чистый звон. – Говорят, их звук отгоняет нежелательных гостей.

– Прямо магическая сигнализация, – не удержалась я от лёгкой усмешки. – У вас тут люди суеверные?

– Я бы сказал, это больше традиция, чем суеверие, – ответил он, и в его глазах на мгновение мелькнула тёплая тень улыбки. – Вы разве празднуете иначе?

– Ну, в Деда Мороза я уже давно не верю, но Новый год люблю. Есть в этом празднике что-то тёплое, домашнее, сказочное. Даже если сказка уже не для тебя.

– Взрослым порой не хватает именно чувства сказки, – тихо сказал он, и в его голосе прозвучала неподдельная, затаённая горечь. – В нашей не самой простой жизни уже давно не осталось места волшебству.

– Лучше и не скажешь, – вздохнула я, невольно сжимая в руках колючий венок. – Я уже и забыла, когда испытывала что-то по-настоящему хорошее. Непридуманное.

Он бережно взял венок из моих рук, и его пальцы на мгновение коснулись моей ладони – лёгкое, почти невесомое прикосновение, от которого по коже снова побежали мурашки.

– Элинор, у вас обязательно всё наладится, – сказал он с такой уверенностью, будто мог видеть будущее. – В будущем, когда вы уедете отсюда.

Я не удержалась и посмотрела ему прямо в глаза, пытаясь разглядеть скрытый смысл.

– А вы меня уже выгоняете?

– Нет, – он отвел взгляд, снова уходя в себя. – Боюсь, вы сами не захотите остаться после праздников.

– С чего вы так решили?

– Ещё никто не оставался, – произнес он это, как приговор.

Между нами повисла тяжёлая, неловкая пауза. Он, словно желая её разрядить, аккуратно уложил венок обратно в сундук и достал оттуда несколько резных деревянных фигурок – маленьких бородатых человечков в остроконечных колпаках.

– А это ниссе и томте – домовые, – он протянул одну фигурку мне. Она была удивительно приятной и тёплой на ощупь, словно живой.

– У нас дома считается, что домовых нужно задабривать, – сказала я, поворачивая фигурку в руках. – Молоко им ставить или печенье. Чтобы в доме был порядок и удача.

– У нас тоже, – кивнул Фенрир. – Уважай духа, и он будет уважать тебя в ответ. Ведь обиженный дух – не лучший сосед. Может всякое устроить.

Я заглянула вглубь сундука, где в полумраке угадывались свёртки, связки трав и другие загадочные предметы.

– Какой интересный, однако, у вас фольклор. Богатый.

– Да, наши края этим славятся, – согласился он. – Лес старый, горы древние. Народные предания тут впитываются с молоком матери.

Дальше он стал показывать мне связки высушенных трав, неспешно объясняя их назначение: «Зверобой – от дурного глаза, а можжевельник – для очищения». Потом в его руках оказались небольшие коврики с вытканными руническими символами, чьи загадочные узоры, казалось, хранили тихую мощь. Последними он вынул толстые восковые свечи, искусно стилизованные под обрубки дерева, с вкраплениями хвои.

– А это что? – поинтересовалась я, любуясь причудливой работой.

– Йольские поленья традиционно сжигают в очаге. Ближе к празднику я принесу настоящее. А это свечи, оформленные в их стиле. Можете взять в свою комнату парочку. Они красиво горят и пахнут лесом.

– Спасибо, – искренне сказала я, принимая тяжёлые, душистые свечи.

Но в тот же миг, словно ледяная волна, на меня обрушились воспоминания. Тёмный лес. Мёртвое тело Жака. Голос Марка, преследующий меня… В горле встал ком, а пальцы сами сжали свечи так сильно, что податливый воск прогнулся под их нажимом.

Фенрир, заметив мою внезапную бледность, мгновенно поднялся и протянул руку. Ноги онемели от долгого сидения на корточках, и я уже почти бессильно опустилась на пыльный пол.

– Не сидите на холодном, – сказал он мягче, чем обычно. – Простудитесь, и тогда мне придётся прописывать вам постельный режим.

Эта простая, искренняя забота неожиданно растрогала меня до глубины души.

– Да, и некому будет следить за тем, что вы едите, – попыталась я пошутить, вкладывая свою ладонь в его сильную, тёплую руку.

Он легко поднял меня на ноги, и на несколько секунд его пальцы не разжались, продолжая сжимать мою руку. В этом молчаливом жесте снова угадывалось колебание.

– И я ещё не пробовал вашу знаменитую выпечку, о которой вы упоминали, – произнёс он, и в его голосе прозвучала лёгкая, почти застенчивая надежда.

Я почувствовала, как по щекам разливается тёплый румянец, и невольно улыбнулась.

– Обязательно испеку. С корицей и яблоками.

Он наконец отпустил мою руку и снова повернулся к сундуку, собрав разложенные украшения.

– Пойдёмте, помогу спустить всё это вниз, – сказал он, нагружая себя ящиком со свечами и венками. – А вы уж украшайте на своё усмотрение. Дому… ему пойдёт на пользу немного вашей теплоты.

И с этими словами, прозвучавшими почти как сокровенное признание, он двинулся обратно к люку, оставив меня стоять среди пыльных сокровищ с горящими щеками и свечами в руке, которые внезапно показались самым драгоценным подарком за долгие-долгие годы.

13

Фенрир принёс сундук на первый этаж и, не сказав ни слова, растворился в глубине дома, оставив меня наедине с грудой праздничных украшений.

Массивная входная дверь, вытесанная из тёмного, почти чёрного дуба, с коваными петлями и таким же молотом-стукалом, казалась идеальным местом для венка. Я подняла его – руки сразу ощутили упругую тяжесть еловых лап, колкость хвои и сладковатый смолистый запах, от которого защемило в груди. Пока я нащупывала пальцами старинный кованый крюк, в кончиках вдруг возникло лёгкое, едва уловимое покалывание, будто я дотронулась до слабого источника тока или до сведённой конечности. Я отдёрнула руку и несколько секунд с подозрением смотрела на венок. Показалось? Наверняка. Просто иголки колются, а нервы шалят. Сделав над собой усилие, я всё же водрузила его на место.

Я отошла, чтобы полюбоваться, и тут за спиной раздался голос, от которого я вздрогнула.

– Дорогая, ты повесила его чуть криво.

Я обернулась. Перхильда сидела в глубоком кресле у камина, укутавшись в узорчатую шаль. На коленях у неё лежала массивная книга в потрёпанном кожаном переплёте, выглядевшая настолько древней, что, казалось, рассыплется от неверного взгляда. Она не смотрела на меня, делая вид, что полностью поглощена чтением. Меня это покоробило и слегка разозлило.

Я отошла от двери, присмотрелась. Чёрт возьми, а ведь правда. Один край провисал на пару сантиметров ниже. Стиснув зубы, я вернулась и поправила венок, стараясь делать это максимально незаметно, будто не хотела признавать её правоту.

– Спасибо, – буркнула я в сторону кресла.

– Не за что, дорогая, – она перелистнула страницу с лёгким шелестом, всё ещё не глядя на меня.

Я продолжила украшать гостиную. Развесила связки сухих трав – воздух наполнился горьковатыми ароматами полыни и чего-то ещё, неуловимого. Расставила по углам и на полках резные деревянные фигурки, рунные коврики. Когда я ступила на один из них, подошва сапога ощутила лёгкую, едва заметную вибрацию, словно я встала на работающую стиральную машину. Я замерла, но ощущение тут же исчезло. Нервы. Однозначно, нервы.

Но работа меня затянула. Я старалась, чтобы всё выглядело красиво и по-настоящему празднично. Невольно вспоминалось детство, ожидание Нового года – самого волшебного дня, когда пахло мандаринами и хвоей, а в воздухе витало обещание чуда. Я всегда верила, что как встретишь год, так его и проведёшь. Поэтому каждый раз украшала дом, готовила вкусный ужин и надевала лучшее платье. Не знаю, хотела ли я встречать его здесь, в этом скрытом лесами доме, но мысль, что рядом будет Фенрир, а не мой муж... от этой мысли по телу разливалось странное, согревающее тепло.

Когда очередь дошла до ниссе и томте, я подошла к камину и расставила бородатых человечков в остроконечных колпаках на массивной дубовой полке. Перхильда оторвалась от книги и посмотрела на меня поверх очков, которые она надела для чтения.

– Посиди со мной, уважь старуху.

Я с недоумением уставилась на неё. Старуха? Она выглядела на сорок с небольшим, но никак не старше. Или это опять местные странности? В любом случае, спорить я не стала и послушно опустилась в кресло напротив.

Она ещё какое-то время изучала меня своим проницательным взглядом, прежде чем заговорить.

– Я попрошу тебя кое о чём.

– О чём? – насторожилась я.

Она достала из складок платья маленький кулон на серебряной цепочке. В оправе темнел чёрный, почти непрозрачный камень, на поверхности которого был вырезан странный угловатый знак.

– Это морион, разновидность горного хрусталя. Говорят, он отгоняет злых духов.

– Это тоже часть ваших местных поверий? – спросила я, стараясь, чтобы в голосе не звучала насмешка.

– Нет, – она покачала головой. – Просто я давно заметила, что морион – хороший проводник. Вот для этого. – Она указала длинным пальцем на знак на камне. – Это альгиз.

Я сделала недоумевающее лицо.

– Альгиз? Что это?

– Как же вы невежественны, моя дорогая, – вздохнула она, но в её глазах не было осуждения, лишь лёгкая усталость. – Альгиз – пятнадцатая руна Старшего Футарка. Одна из сильнейших рун защиты. Она символизирует лося, его рога, устремлённые в небо, или человека, воздевшего руки к богам.

Я взяла кулон. Камень был на удивление тёплым и гладким.

– Где вы это взяли?

– Сделала сама, – просто ответила она. – Я интересуюсь такими вещами. А Фенрир был так убедителен, что попросил сделать для тебя такой же. – Она откинула ворот блузы, показав на своей шее точно такой же кулон. – Я ношу свою давно.

– Вы верите в злых духов? – спросила я, вертя амулет в пальцах.

– Важнее не то, верю ли я, дорогая, а веришь ли ты в то, что тебе угрожает опасность, – её взгляд стал тяжёлым и пронзительным. – После вчерашнего в лесу... и после того, что происходит в последнее время, тебе должно быть не по себе. Поверь, с этой вещью будет спокойнее. Если не для веры, то для душевного равновесия.

Я колебалась. Вся эта мистика казалась мне чепухой, порождением невежества и страха. Но потом вспомнился ледяной шёпот среди деревьев, существо в лесу и призрачная горничная... Хуже не будет. Я сдалась и надела цепочку на шею. Камень упал на грудь, холодный и лёгкий.

Перхильда довольно кивнула.

– Тебе очень идёт, дорогая.

Она вновь взялась за книгу, и я поднялась с кресла.

– Я пойду наверх.

Женщина что-то невнятно пробормотала, уже уходя в чтение с головой.

Я собрала оставшиеся свечи, те, что дал мне Фенрир для моей комнаты, и поднялась по лестнице. За окнами смеркалось с пугающей скоростью. Я всё не могла привыкнуть, как быстро ночь поглощает этот край. Может, дело в лесе? В его густоте, которая впитывает последние лучи солнца, даже не дав им коснуться горизонта? Неважно.

Я уже почти дошла до своей комнаты, как в конце коридора заметила высокую худую фигуру, направляющуюся ко мне. Казимир. Похоже, он только что проснулся. При моём приближении он повернул голову, и я увидела, что он был бледнее обычного, почти прозрачный. Под глазами залегли глубокие синюшные тени, а губы были бескровными. Он выглядел не просто нездоровым – он выглядел умирающим.

– С вами всё в порядке? – спросила я, останавливаясь в паре шагов от него. – Вам нехорошо? Я могу...

– Нет, нет, Элинор, – он махнул тонкой изящной рукой. – Просто небольшое недомогание, не более.

Я не верила ни одному его слову. Наверное, он уже узнал о Жаке. И, судя по его виду, Жак был ему не просто знакомым. Вспомнились грязные шутки охотников в лавке, и мне стало не по себе. Но в его виде сквозила настоящая боль.

– Мне жаль, что так произошло с Жаком, – тихо сказала я, сама не зная, зачем лезу. – Я видела его... в общем, простите.

Его лицо исказилось. Бледность отступила, уступив место какому-то голодному, лихорадочному оживлению. Его глаза загорелись хищным блеском.

– Жак был... особенным для меня человеком, – прошептал он, и его бархатный голос приобрёл шипящий оттенок. – Он делал для меня вещи, на которые не каждый согласится.

– Какие? – сорвалось у меня, хотя я тут же поняла, что спросила нечто крайне неуместное. Если они и правда были парой... мне не хотелось знать подробностей.

Он посмотрел на меня и будто прочитал мои мысли. Уголки его губ дрогнули в слабой усмешке.

– О, женская наивность и желание всё романтизировать! Нет, он не был моим любовником, – он сделал паузу, давая словам проникнуть поглубже. – Он был для меня гораздо важнее.

Что-то в его словах не понравилось мне. Я машинально отступила на шаг. Но Казимир последовал за мной. Его движения были бесшумными и напористыми.

– Жак был единственным, кто терпел мой скверный характер, – продолжал он, и его голос становился томным, завлекающим. – Он унимал мою жажду... к общению.

Я отступила ещё, наткнувшись спиной на стену. Коридор оказался вдруг слишком узким и тёмным.

– Знаешь, а ты выглядишь не такой уж безнадёжной, – он склонил голову набок, изучая меня, как экспонат. – Может, ты даже могла бы занять его место, когда всё это закончится? Как ты смотришь на это?

– Я... не думаю, что останусь здесь надолго, – выдавила я, чувствуя, как бешено колотится сердце.

– Ну да, ну да, – он вздохнул с преувеличенной грустью.

Я отошла от стены, стараясь держаться на расстоянии. Комната была уже близко. Я пятилась, боясь повернуться к нему спиной. Но вдруг воздух свистнул у меня за спиной, и, прежде чем я успела моргнуть, он уже был позади. Его руки, холодные как лёд, обхватили мою талию, прижав к себе. Одной рукой он сжал мою шею, запрокинув мне голову. Я встретилась с его глазами и увидела в них нечеловеческий, первобытный голод. Голод, который явно не утолить обычной едой.

Я попыталась вырваться, дёрнулась, но его хватка была стальной. Он был невероятно силён. Он втянул носом воздух у моего виска, вдыхая запах волос.

– Да, ты более чем подходишь, – прошептал он, и его губы, ледяные и сухие, коснулись моей кожи чуть ниже уха.

Его губы поползли вниз по шее. Я зажмурилась, пытаясь отстраниться, но была парализована страхом и его железной хваткой. И вдруг я почувствовала странное покалывание, такое же, как когда трогала венок. Там, где его губы касались кожи, возникло щекочущее ощущение, будто десятки невидимых иголочек впиваются в плоть.

И в тот же миг кулон на моей груди внезапно стал обжигающе горячим. Я вскрикнула снова, уже от боли, будто мне на кожу капнули раскалённым воском.

– Ааа! Какого чёрта?! – рыкнул Казимир и резко дёрнулся, будто его ударило током. Его рука, коснувшаяся кулона, отдёрнулась, и я увидела, как от пальцев поднялся лёгкий, едва заметный дымок. – Что это?! У этой бабки совсем совести нет! Что, по её мнению, я должен теперь делать? Стать вегетарианцем?!

Он с отвращением оттолкнул меня. Я едва удержалась на ногах, прислонившись к стене и судорожно хватая ртом воздух.

– Мне нужны силы! – кричал он, и его ухоженное, красивое лицо исказила гримаса чистой ярости и отчаяния. – Всё в этом году идёт неправильно! Совсем неправильно! Так не должно было быть! Оно никогда так рано не просыпалось! Оно убьет меня, убьет, я знаю!

Его крики преследовали меня, пока я, спотыкаясь, бежала по коридору к своей комнате. Я влетела внутрь, захлопнула дверь, повернула ключ и для верности с силой пододвинула под ручку стул. Тот глухо заскрёб по полу.

Свечи, которые я несла, остались где-то в коридоре. В ушах стоял его истеричный голос: «Оно убьёт меня!» Кто? Что? Что проснулось в этом лесу?

Дрожащими руками я потрогала кулон на груди. Камень снова был прохладным и гладким. Никакого ожога, никакого дыма.

Я бесцельно похаживала по комнате, пытаясь унять дрожь в коленях. Подошла к окну, чтобы закрыть шторы, и замерла. Внизу, в синеве ранних сумерек, по направлению к лесу шёл Фенрир. Он шёл неспешно, но чётко и целенаправленно. Вечером. В лес. Туда, куда сам же строго-настрого запретил мне ходить.

Сердце ушло в пятки. Выйти из комнаты сейчас, после нападения Казимира, было страшно. Но оставаться в неведении – ещё страшнее. Я больше не могла быть пассивной жертвой, которую все вокруг обманывают и терроризируют. Сначала муж, теперь вот это. Нет. С меня хватит.

Я резко развернулась, подошла к шкафу и достала свою новую, нелепо большую, но невероятно тёплую куртку. Быстро натянула её.

Затем подошла к двери, отодвинула стул и прислушалась. Из дома доносилась мёртвая тишина. Сделав глубокий вдох, я повернула ключ и бесшумно выскользнула в коридор. Он был пуст.

Мне нужно было узнать правду. И Фенрир, как бы ни хотел, не мог скрывать её от меня.