Текст книги "Йоль (СИ)"
Автор книги: Гидеон Торн
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 18 страниц)
7
Фенрир действительно пришёл позже. Стук в дверь прозвучал так резко, что я чуть не подпрыгнула на месте. Он вошёл, не глядя в мою сторону, и молча принялся возиться с печью. Я сидела на кровати, поджав ноги, и наблюдала, как под грубой тканью его рубахи играют мышцы спины при каждом движении.
– Дрова кладите вот так, крест-накрест, – его голос грубо разорвал тишину. – И щепу сначала, побольше. Без щепы не разгорится.
Он делал всё быстро, точно, без единого лишнего жеста. Вскоре в печке уже весело потрескивал огонь, отбрасывая на стены уютные, пляшущие тени. Мне страшно хотелось спросить о Жаке, о том странном слове, что обронил Казимир, но весь его вид – сведённые плечи, опущенный взгляд – ясно говорил: «Не лезь». Мы почти не разговаривали. Только по делу.
Перед уходом он сухо, по пунктам, объяснил, как доехать до города.
– Не заблудитесь, дорога одна.
Я осталась одна в тепле, которое он для меня оставил. На душе было и обидно, и досадно, и даже трогательно. Эта грубоватая забота… Мой бывший муж Марк никогда ничего не делал просто так. Каждое его действие требовало оваций, благодарностей, восхищения. А этот… просто сделал. И ушёл.
Утром я наготовила целую сковороду яичницы с колбасой, нарезала хлеб, поставила чайник. Но в полной, гнетущей тишине столовой есть совсем не хотелось. Звук ложки о тарелку отдавался гулким эхом в пустом зале. Ни Казимир, ни Фенрир так и не спустились.
Ну и чёрт с вами. Я помыла посуду и, натянув своё жалкое городское пальто, вышла к машине.
И замерла прямо на сиденье. Стрелка датчика уровня топлива упрямо показывала «полный бак». Я сжала руль. Это был он. Кто же ещё? Никаких случайностей в этом забытом богом месте не происходило. На душе стало тепло и щемяще-нежно.
Дорога в город, вернее, в деревню под названием Штайндорф, оказалась несложной, как и говорил Фенрир. Всего один поворот с основной трассы – и я у цели. «Каменная деревня», – мысленно перевела я, глядя на табличку. И название себя полностью оправдывало. Невысокие каменные домики с крутыми, почти сказочными крышами, с которых свисали гроздья сосулек. Небольшие окна, многие с тёмными деревянными ставнями. Всё вокруг казалось заснувшим, застывшим во времени, занесённым снегом и тишиной.
И тут же, как назло, на телефон посыпались уведомления. Сеть! Пропущенные звонки. Десятки сообщений. Большинство – от Марка. Гневные, манипулятивные, полные угроз и «любви». Пара пропущенных от Лены, и смска: «Эли, перезвони, как будет возможность. Есть новости».
В соцсети я даже смотреть не стала. Не хватало ещё впасть в депрессию, разглядывая поддельные улыбки бывших подруг, которые давно отвернулись от меня по его милости. Сначала дела. Потом Лена.
Припарковалась у «Дорф-Ладена». Деревенская лавка. Прямо и без затей. Я невольно улыбнулась. Зашла внутрь.
Воздух внутри был густой, насыщенный – пахло копчёным мясом, старыми деревянными полами, влажной землёй, что налипла на сапоги у входа. Полки ломились от скромного, но основательного ассортимента: банки с соленьями, крупы, мука в больших мешках. За прилавком стояла женщина лет пятидесяти, с жёстким лицом и внимательными, ястребиными глазами. Она окинула меня оценивающим взглядом с ног до головы – без капли приветливости.
– Вы заблудились? – спросила она, и в голосе сквозило не участие, а скорее раздражение.
– Нет, – улыбнулась я, стараясь сохранять вежливость. – Я совершенно целенаправленно сюда приехала.
Она не улыбнулась в ответ. Моя шутка разбилась о каменную стену её недружелюбия.
– Тут не самое интересное место для туризма.
– Почему? Лес вокруг довольно красивый.
– Лес большой, его и в другом месте можно посмотреть.
Меня начало понемногу задевать. С какой стати она решает, что мне здесь делать?
– А может, я хочу посмотреть его именно здесь? – парировала я, всё ещё пытаясь сохранить подобие вежливости.
– Отелей тут нет, дамочка.
– Отель мне не нужен. Я живу на вилле Фенрира.
Эффект был мгновенным. Она буквально изменилась в лице, побледнела, и её пальцы судорожно сжали край прилавка. Потом губы её искривились в противной, знающей ухмылке.
– А, очередная баба, которая сбежит от него после праздников.
Горячая волна гнева ударила мне в голову. Но я не поддалась. Вместо крика я ответила с ледяной, вежливой улыбкой, которой научилась за годы брака.
– Вам, видимо, очень скучно, раз приходится фантазировать о личной жизни незнакомых людей. Я не «баба», а экономка. И мне нужен чай, кофе, мука, сахар, масло и дрожжи. Если вам не сложно выполнить свою непосредственную работу.
Она прикусила губу, сверкнув на меня злым взглядом, но нехотя полезла на склад. Подавая мне товары, она швыряла их на прилавок с таким видом, будто делала одолжение. Я добавила круп, макарон. Когда всё было упаковано в огромный, увесистый пакет, я произнесла, глядя ей прямо в глаза:
– Запишите, пожалуйста, всё на счёт Фенрира.
На её лице расплылась та самая отвратительная улыбка, которой я и боялась.
– Как скажете, – протянула она сладким, ядовитым тоном. – У мистера Фенрира… особый вкус. И особая щедрость к… экономкам.
Я почувствовала, как краснею до корней волос. Схватив пакет, который оказался невероятно тяжёлым, я изо всех сил выпрямила спину и расправила плечи. Не ударь в грязь лицом, Элинор, не дай ей удовольствия. Я вышла из магазина с видом королевы, несущей свои драгоценности. За дверью, конечно, я согнулась под тяжестью, еле волоча ноги. Но главное – она этого не увидела.
Чудом донесла пакет до машины и закинув его в багажник, я уже хотела ехать обратно. Но взгляд упал на вывеску напротив: «Цум Гутен Туч». «К Хорошему Сукну». Звучало старомодно и солидно. Я всё ещё упрямилась насчёт куртки за чужой счёт, но ноги сами понесли меня через заснеженную дорогу. Просто посмотреть.
Внутри пахло кожей, овечьей шерстью и вощёным деревом. Это была не просто лавка, а настоящая мастерская, где каждая вещь дышала историей. На полках аккуратно лежали прочные рабочие штаны, тёплые свитеры ручной вязки, добротные дублёнки. За прилавком стоял пожилой мужчина с добрыми, умными глазами и седой бородой.
– Вам помочь? – спросил он, и в его голосе не было ни капли высокомерия или подозрительности.
– Эм, ну, я даже не знаю, просто посмотреть, – смутилась я.
– Тогда смотрите, не стесняйтесь. Если что-то приглянется – спрашивайте.
– Спасибо. А вы мне ничего не скажете, насчёт того, что я тут чужая? – не удержалась я, всё ещё ожидая подвоха.
Он рассмеялся тихим, грудным смехом.
– По вашему лицу я сразу понял, что вас уже успели ткнуть в это носом. Не переживайте. У меня нет предубеждений насчёт чужаков.
– Чужаков? – удивилась я. – Тут что, совсем туристов не бывает?
– Не особо. Живём уединённо, общиной. Поэтому местные могут реагировать... скажем так, грубовато. Не обижайтесь. Мы такие, какие есть. Это не значит, что мы все плохие.
– Я понимаю, – кивнула я, чувствуя, как внутреннее напряжение понемногу отпускает.
– Вы у Фенрира живёте? – спросил он, внимательно разглядывая моё тонкое пальто.
– Как вы узнали? – снова удивилась я.
– В это время года тут всегда появляется новая девушка, которая живёт у него.
– Я не «живу у него», – поправила я, но уже без прежней злости. – Я работаю на него. Экономка.
– Да-да, простите, старика, – он мягко улыбнулся. – Не хотел обидеть.
– А... другие девушки, они ничего не говорили? – осторожно спросила я, понизив голос.
Он задумался, потирая бороду.
– Им тоже было не по нраву, что их в упор не видят. Но ничего особо странного... Не могу точно сказать. Я уже стар, память подводит. Да и не местным часто то, что для нас норма, кажется странным.
– Наверное, вы правы, – тихо вздохнула я.
Он тепло улыбнулся и снова посмотрел на моё пальто, словно оценивая его непригодность.
– Давайте-ка выберем вам куртку. Вижу, что мёрзнете. А с каждым днём будет всё холоднее.
Я всё ещё слабо сопротивлялась, но он был настойчив и добр. В итоге остановились на тёплом пуховике с гусиным пухом. Он был мне великоват, я в нём просто тонула, но внутри было невероятно тепло и уютно, словно меня обняли. К сожалению, моего размера – самого маленького – в наличии не оказалось.
– Ничего, – сказал старик. – Вам и так идёт. Я запишу на Фенрира.
В этот момент в мастерскую вошли двое мужчин. На них были надеты тёплые рабочие куртки, а в руках они небрежно несли ружья. Они явно не обратили на нас сначала никакого внимания, погружённые в свой разговор.
– Слышал, Жак пропал? – пробасил первый, грузный и краснолицый.
– Этот, что водится с тем чудным Казимиром? – отозвался второй, помоложе и потоньше, с колючим взглядом.
– Ага, таскается с ним, как гомосек какой-то. Не удивительно, что пропал. Он вообще странным стал, людей сторонится.
– Бля, вспомнил его, – фыркнул второй, кривя губы. – Был же нормальный мужик, а потом как с этим в пабе повстречался – и ходит за ним как приворожённый. Фу, бля.
Оба громко, неприятно загоготали – хриплый, сальный смех, который резко оборвался, когда они наконец заметили меня. Тот, что был помоложе, медленно, нагло провёл по мне взглядом с ног до головы и откровенно, почти зверино, облизнулся. Меня буквально передёрнуло от омерзения. Я резко отвернулась и схватила куртку с прилавка, лишь бы занять руки и скрыть дрожь.
– Упакую, – тихо и быстро сказал старик, заметив моё смущение и испуг.
Мужики, тем временем, не спеша углубились в магазин, начав разглядывать стопку прочных зимних ботинок. Мне отчаянно хотелось поскорее уйти, вырваться отсюда, но я собралась с духом, сделав глубокий вдох. Подойдя поближе к прилавку, я тихо, почти шёпотом, спросила:
– Скажите, а у Фенрира... там же ещё одна девушка живёт? Горничная?
Старик поднял на меня удивлённый, даже настороженный взгляд. Он явно не ожидал такого вопроса.
– Девушка? Не думаю. Я совершенно точно уверен, что он живёт один. Ну, кроме праздников, разумеется, когда гости приезжают.
У меня похолодело внутри. Комок подкатил к горлу, а по спине пробежали ледяные мурашки.
– Я... что-то не так сказал? – встревожился старик, видя, как я изменилась в лице. – С вами всё в порядке?
– Нет, нет, всё нормально, – выдавила я, чувствуя, как дрожат руки. – Спасибо вам большое.
Я схватила упакованную куртку и, не глядя на охотников, почти выбежала из мастерской, словно за мной гнались.
8
Выходя из мастерской, я чувствовала себя так, будто меня переехало несколько раз подряд. В голове стоял оглушительный гул. Фенрир лгал. Он прямо, глядя мне в глаза, сказал, что здесь есть горничная. А этот старик-добряк, смотревший на меня без капли лукавства, утверждал обратное.
Зачем Фенриру врать? Что он скрывает?
В голове тут же всплыли две противоборствующие теории.
Первая, самая ужасная, заставляла кровь стынуть в жилах: а что, если он кого-то держит здесь против воли? Молодую девушку, которую похитил и прячет ото всех на чердаке или в подвале? Вспомнились его шрамы, диковатая сила, умение бесшумно появляться и исчезать. Он выглядел так, будто способен на что угодно. Правда, дом был чист – значит, кто-то в нём убирался. Делала ли она это добровольно? Вряд ли. На её месте я бы попыталась сбежать.
Но тут же возникла вторая, более приземлённая, но оттого не менее горькая версия. А может, всё проще? Если эта «горничная» – его любовница? Женщина, которую он по какой-то причине стыдится показать миру. Может, она замужем? Или он просто настолько закрытый человек, что даже её существование считает своей личной тайной? Это объясняло бы его раздражение, когда я о ней спрашивала. «Вам не обязательно знакомиться». Да, конечно. Чтобы я, глупая экономка, не смущала его даму сердца. Меня будто окатили ушатом ледяной воды. Почему эта мысль ранила сильнее первой? Наверное, потому что снова делала меня обманутой дурочкой, которой морочат голову.
Я со злостью швырнула пакет с курткой на пассажирское сиденье, будто это был сам Фенрир, и схватилась за телефон. Пальцы дрожали, сбивались с кнопок. Нужно было услышать голос Лены, поговорить с ней. Может, удастся найти другое место? Оставаться здесь мне хотелось всё меньше.
Она взяла трубку почти сразу.
– Элинор? Ты где? Всё в порядке? – её голос прозвучал напряжённо.
– Да, я… всё нормально, – выдавила я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. – Устроилась. Место… непривычное. Сети там вообще нет, я в деревню приехала, чтобы позвонить.
– И слава богу! Слушай, тебе нельзя светиться. Ни в соцсетях, ни звонками лишними. Вообще ничем.
По спине пробежал холодный, липкий страх.
– Почему? Что случилось?
Лена тяжело вздохнула.
– Дело застопорилось. Марк, ну… он подал встречный иск.
– Встречный иск? Говори яснее, Лена. Я в этом ничего не понимаю.
– Он подал ходатайство о назначении судебно-психологической экспертизы. На основании своих… показаний.
Я замолчала, пытаясь переварить эту чудовищную наглость. Воздух из лёгких будто выкачали.
– Что? – прошептала я. – Он хочет выставить меня сумасшедшей?
– Он хочет оформить над тобой опеку. Чтобы принимать решения за тебя. И распоряжаться твоей долей в совместном имуществе, разумеется.
– Грёбаный сукин сын! – слова вырвались громче, чем я планировала. Я оглянулась, но на пустынной заснеженной улице никого не было.
– Элинор, успокойся!
– Какой, нахрен, успокойся? Этот ублюдок даже сейчас не может оставить меня в покое! Не вменяема? Серьёзно? Да этого психа самого лечить надо! Суд вообще принял во внимание последние побои? Ты же передавала фотографии!
– Принял, но он апеллирует к тому, что ты сама нанесла их себе в состоянии аффекта. Во время, цитата, «очередного приступа истерического расстройства».
– Твою мать! Это была не я! – почти закричала я, вцепившись в телефон. – Ты же знаешь, со мной всё в порядке уже несколько лет! Я же ходила к терапевту, у меня есть справка!
– Элинор, та справка от его терапевта. К которому он тебя направил. И которая, как выяснилось, очень хорошо с ним знакома лично. Я уже всё проверила.
У меня в глазах потемнело. Я схватилась за руль, чтобы не упасть.
– Ещё бы. Не сомневаюсь, что он её ещё и трахал.
– Элинор, успокойся и возьми себя в руки! – голос Лены стал жёстким, адвокатским. – И не твори херни! Нам сейчас этого не надо. Любая твоя резкая реакция будет использована против тебя.
– Но я ничего не делала! – голос мой сорвался, превратившись в шёпот. – Да, у меня были проблемы, депрессия, но это было не так, как он выставляет. Сейчас со мной всё в порядке.
– Я тебе верю. Иначе бы не помогала. Просто мне нужно время, чтобы всё это оспорить. А тебе нужно сидеть тихо, как мышь, и ни в коем случае не пересекаться с Марком! Он будет пытаться тебя спровоцировать на скандал, записать на видео. Понимаешь?
– Я к нему не вернусь. Ни за что.
– Мы этого не допустим, милая. Держись. Если не получится через суд… я постараюсь помочь тебе иначе. У меня есть накопления.
Горло сдавило так, что я едва смогла выговорить:
– Лена, я не возьму твои деньги. Я знаю, как тебе это непросто далось. Ты и так для меня всё делаешь.
– Я хочу помочь. Жизнь с ним – это не жизнь. Это тюрьма. Я это видела.
– Спасибо, – прошептала я, чувствуя, как слёзы подступают к глазам. – Я… я потом позвоню.
Мы попрощались, и я опустила телефон на колени. Какое-то время я просто сидела и смотрела в одну точку на заснеженном лобовом стекле, поглощённая хаосом мыслей. Да, когда-то я была не в порядке. У меня были большие проблемы, но больше этого нет. Я покончила с этим и совершенно здорова.
Но… вчера днём… точно ли я уверена, что почувствовала мистическое присутствие рядом с собой? Может, это просто был новый приступ?
Я резко повернула голову, чтобы стряхнуть оцепенение, и чуть не вскрикнула. Прямо напротив моей двери, в сантиметрах от стекла, стояло чьё-то лицо. Тот самый мужик-охотник из лавки. Он пристально смотрел на меня, его маленькие, заплывшие глаза бегали по моему лицу с тупым, наглым любопытством. От него, казалось, даже через стекло несло перегаром.
Я опустила стекло. Внутри всё ещё кипело после разговора с Леной, и это кипение выплеснулось наружу вместе с моими словами.
– Чего надо? – бросила я, сама удивившись собственной резкости.
Он ухмыльнулся, обнажив неровные жёлтые зубы.
– Я – Ганс. Решил подойти, познакомиться. А тебя как звать-то, девка?
– Не твоё дело.
– Ого, какая гадюка! – фыркнул он, и пар от его дыхания окутал меня едким перегаром. – Такая мелкая, а дерзишь, словно мужик. Я же нормально подошёл, по-человечески.
– Нормально? – не удержалась я от язвительности. – Ты подкрался и уставился, как извращенец.
– Не моя вина, что ты тут как чудная в одну точку пялилась, – он облокотился на дверь, и машина слегка кренилась под его весом. – Ну это даже ничего, знаешь? Мне чудные нравятся. С ними не скучно.
– Отвали, – прошипела я, чувствуя, как уверенность начинает таять, сменяясь старым, знакомым страхом.
– Да чего ты начинаешь-то? – он наклонился ещё ближе, его лицо оказалось в сантиметрах от моего.
– Нормально вроде общаемся. Где живёшь-то? Наверное, у этого Фенрира?
Я молчала, стиснув зубы.
– Ну и что он такого делает, а? Что к нему такие девки приезжают, – его взгляд скользнул по мне оценивающе. – Небось, большой у него, а?
Я резко потянула за ручку, чтобы захлопнуть стекло, но он успел подставить ладонь. Стекло с глухим стуком упёрлось в его грязные пальцы.
– Эй, куда собралась? Мы же ещё не договорили!
Его глаза сузились, и в них мелькнуло уже не просто нахальство, а что-то более опасное, хищное.
– Йоль – время особенное, – продолжил он, и его голос стал тише, но оттого не менее мерзким. – В лесу не только звери голодные рыскают. Местные мы… свои ритуалы имеем. Может, и тебе стоит с нами праздник встретить? Будет веселее, чем с этими уродцами. С ними тебя ничего хорошего не ждёт.
От этих слов по коже поползли ледяные мурашки. Это была уже не просто грубость, а какая-то тёмная, языческая угроза. Я почувствовала себя загнанным зверьком. Тот самый паралич, что сковывал меня при муже, начал подбираться к конечностям.
Нет. Только не это.
Я снова рванула ручку стеклоподъёмника. Моторчик взвизгнул.
– Вытащи руку, – сказала я.
Он усмехнулся, но в его глазах читалось удивление. Он не ожидал такого напора. Пальцы его разжались, и я тут же, пока он не передумал, захлопнула стекло и повернула ключ зажигания.
Ганс отступил на шаг, всё так же ухмыляясь, и медленно облизнулся. Это было омерзительно.
Я вжала педаль газа в пол. Машина рванула с места, подбросив меня на сиденье. В зеркале заднего вида его фигура медленно уменьшалась, но взгляд, казалось, всё ещё прожигал мне спину.
Господи, ну что это за жизнь? Одни сплошные тёмные полосы? Сначала бывший муж, теперь грубые охотники, ложь хозяина дома… И, возможно, что-то необъяснимое, притаившееся в стенах виллы и в глубине тёмного, молчаливого леса. Если я, конечно, окончательно не схожу с ума. Возвращаться туда не хотелось. Но возвращаться было просто некуда.
9
Обратная дорога из Штайндорфа уже не казалась такой безмятежной. Солнце скатилось за горные вершины, и синие сумерки начали сгущаться в лесу с пугающей скоростью. Деревья по обочинам превращались в сплошную чёрную стену, в глубине которой уже таилась ночь. Зимой темнело всегда быстро, но здесь время текло иначе – мрачнее и стремительнее. Я невольно прибавила газу, а рука сама потянулась к кнопке центрального замка. Раздался щелчок. Глупо, конечно, как это могло спасти меня от нехорошего предчувствия?
И оно не обманывало. В сгущающемся полумраке я заметила впереди тёмное пятно. Притормозив, я с ужасом поняла, что на дороге лежит дерево, почти полностью заваленное снегом. Огромная, старая ель, будто чьей-то неведомой силой вывороченная с корнями и брошенная поперёк пути. Она лежала слишком неестественно, словно её швырнул разъярённый великан. Кора на стволе была вся исцарапана, а вмятины в снегу вокруг говорили о чудовищной мощи.
Я заглушила двигатель и вышла. Ледяной воздух резко обжёг лёгкие. Утром, когда я ехала в город, здесь ничего не было! Я не могла в это поверить. Непогоды не было – откуда же взялся этот завал? Я медленно обошла дерево, пытаясь оценить масштабы бедствия. Сдвинуть его в одиночку было немыслимо.
В отчаянии я с силой пнула ствол и тут же пожалела – дерево и не дрогнуло, зато я, кажется, отбила палец.
Что же делать?
Первый вариант – вернуться в деревню. Но к кому я пойду? Единственный, кто отнёсся ко мне по-человечески, был хозяин мастерской. Но что он сможет сделать? Позовёт на помощь? Вряд ли кто-то согласится ночью, в такую тьму, расчищать заслон ради незнакомки.
Второй вариант – идти до виллы пешком. А сколько это – три километра? Четыре? В полной темноте, по заснеженной дороге, с навязчивым чувством, что за мной пристально следят из чащи… Я сглотнула подступивший к горлу комок.
Только вилла. Фенрир, каким бы угрюмым и закрытым он ни был, по крайней мере, не смотрел на меня как на кусок мяса. Я уже собралась с духом и развернулась, чтобы идти, как вдруг…
Сначала я подумала, что это просто ветер завывает в ветвях. Но звук повторился – отчётливый, человеческий. Крик о помощи. Далекий, слабый, но совершенно реальный.
Я замерла, вглядываясь в тёмную чащу. Воображение. Наверняка. Просто нервы сдают после всего, что случилось за день.
– Помогите! – снова донёсся крик, и в нём слышалась настоящая, животная мука.
Жак. В памяти тут же всплыло это имя. Может, это он? Что, если Фенрир так и не нашёл его? Значит, он уже второй день бродит по лесу – раненый, замёрзший, и сейчас он всего в сотне метров от дороги, а я – его единственный шанс.
Эта мысль заставила меня сделать шаг вперёд, но ноги будто вросли в снег. Воспоминание о предупреждении Фенрира прозвучало в памяти чётко и ясно, словно он стоял рядом: «Когда начнёт темнеть, не покидайте дом. И в лес не заходите. Ни при каких обстоятельствах».
А что, если это ловушка? – тут же прошептал внутренний голос, продиктованный моим всегда настороженным инстинктом выживания. Слишком уж удобно – я остаюсь одна на пустынной дороге, и тут же раздаётся крик. Но с другой стороны… а если это правда? Я представила себя на его месте – брошенной, истекающей кровью в снежном плену, и этот образ перевесил все страхи.
Чёрт побери.
– Эй! – крикнула я изо всех сил, не сходя с места. – Вам помочь? Вы ранены?
В ответ донёсся новый крик – ещё более слабый, полный отчаяния. Мои сомнения рухнули. Я не могу просто так уехать.
– Я иду! Держитесь! – крикнула я, делая первый шаг с дороги в тёмный, почти чёрный провал между деревьями.
Снег окружил меня сразу – густой, непролазный, забираясь в сапоги и цепляясь за подол пальто. С каждым шагом я увязала всё глубже, будто лес не хотел меня отпускать. Воздух стал густым, ледяным и тяжёлым, словно я вошла в другое измерение, где не было места свету и теплу. Свет фар моей машины быстро растворился за спиной, поглощённый частоколом тёмных стволов.
– Помоги! – голос прозвучал слева, гораздо ближе.
Я свернула, продираясь сквозь низкие, цепкие ветки, которые царапали лицо и руки, словно живые существа, пытающиеся удержать меня. Хруст снега под ногами казался оглушительно громким в этой гробовой тишине.
– Я здесь! Кричите громче! – позвала я, останавливаясь, чтобы перевести дух.
В ответ – лишь звенящая, давящая тишина, нарушаемая свистом ветра в вершинах елей. Я замерла, прислушиваясь, но слышала только бешеный стук собственного сердца. И тогда голос раздался снова, но теперь уже справа, и в нём проскользнула новая, леденящая душу нота – уже не страдание, а скорее… насмешка.
– Элинор… Сюда…
У меня похолодели пальцы ног даже в сапогах. Откуда он знает моё имя? Никто в деревне не мог его назвать. Ледяная рука страха сжала горло.
– Кто вы? – крикнула я, и мой голос, слабый и дрожащий, бесследно поглотила лесная мгла.
– Иди сюда… Всё прощу… – прошептал лес, и этот шёпот, шершавый и влажный, на мгновение приобрёл жутко знакомые, ненавистные интонации. Интонации Марка.
По спине побежали ледяные мурашки. Этого не может быть. Это галлюцинация. У меня начинается приступ. Тот самый, про который он так любил говорить, оправдывая свои избиения: «Ты не в себе, дорогая, ты сама не знаешь, что творишь». Я схватилась за голову, пытаясь физически выдавить из себя этот навязчивый голос.
– Нет! – прошипела я, чувствуя, как слёзы застилают глаза. – Со мной всё в порядке! Я здорова! Ты не настоящий!
Голос рассмеялся – тихий, шелестящий, ползучий смешок, который раздавался сразу со всех сторон, будто сами деревья, земля и воздух издевались надо мной. Он играл со мной, как кошка с мышкой. Водил по кругу, то приближаясь, то отдаляясь, заманивая всё глубже в чащу. Я уже потеряла ориентацию. Кругом были лишь бесконечные, безликие стволы, давящая темень и этот ужасный, преследующий меня голос, который то становился голосом Марка, то превращался в незнакомый шёпот.
Я побежала, спотыкаясь и падая, поднималась и снова бежала, не разбирая дороги. Ветки хлестали меня по лицу, цеплялись за волосы, словно пытаясь удержать добычу. Дыхание стало хриплым и прерывистым, лёгкие горели огнём. Я плакала от страха и бессилия, понимая, что заблудилась по-настоящему и что этот лес никогда меня не отпустит.
– Хватит! – закричала я в отчаянии, падая на колени и зарываясь лицом в ледяной снег. – Отстань от меня! Пожалуйста!
Я заткнула уши ладонями, прижалась лбом к холодному насту, пытаясь заглушить его. Но голос пробивался сквозь кости, сквозь плоть, звучал прямо внутри черепа, становясь частью меня самой.
И тогда он раздался прямо над ухом. Дышащим, влажным шёпотом, от которого кровь буквально стыла в жилах. От него пахло могильным холодом и тлением.
– Беги.
Я рванула с места с последними силами, уже не думая, не видя, подчиняясь лишь животному инстинкту самосохранения. И, сделав несколько шагов, споткнулась о скрытый под снегом корень и рухнула вперёд, ударившись коленом о что-то твёрдое. Подняв голову, я застыла в немом, леденящем душу ужасе.
Прямо передо мной, в синеватом, призрачном свете сумерек, лежало тело. Мужчина. Его одежда была изодрана в клочья, а тело… тело было исполосовано глубокими, рваными ранами, будто по нему прошёлся гигантский зверь с когтями размером с кинжал. Следы были слишком большими для волка или медведя. Лицо было обезображено до неузнаваемости, но я догадалась – это Жак.
Воздух здесь был наполнен сладковато-медным запахом крови, смешанным с чем-то гнилостным, тошнотворным. Меня вырвало. Спазмы согнули пополам, и всё, что оставалось от моего позднего завтрака, вышло наружу, обжигая горло. Меня затрясло так, что я не могла пошевелиться. Я поползла прочь задом, не в силах оторвать взгляд от жуткого зрелища, натыкаясь на корни и камни. Слёзы текли по лицу сами собой, смешиваясь со снегом.
Выбравшись на относительно чистое место, я с трудом поднялась на ноги и, пошатываясь, побежала. Я не помнила дороги, просто мчалась на свет, который едва угадывался сквозь деревья – свет фар моей машины.
Я вывалилась на дорогу, почти падая, и тут же замерла в новом оцепенении.
Дерева на дороге не было.
Ничего. Ни ствола, ни веток. Только ровная, укатанная снежная полоса, уходящая в темноту, как будто я только что припарковалась здесь и ничего не происходило.
Это окончательно добило меня. Я рванула к машине, влетела в салон, захлопнула дверь и, дрожащими руками, повернула ключ зажигания. Двигатель заурчал. Я резко дала по газам, машину занесло, колеса забуксовали, прежде чем зацепиться за снег. Я вырулила обратно в сторону Штайндорфа и вжала педаль в пол.
В зеркало заднего вида я не смотрела. Боялась, что увижу там не только тёмный лес, но и что-то ещё.
