Текст книги "Йоль (СИ)"

Автор книги: Гидеон Торн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 18 страниц)

10

Машина замерла у тротуара, и я, кажется, минут пять просто сидела, тупо уставившись в руль. В голове стояла оглушающая каша – обрывки мыслей о трупе, о преследующем голосе, о таинственно исчезнувшем дереве. Двигаться не хотелось совершенно. Но и оставаться в машине посреди темнеющей деревни, где по улицам шастают такие типы, как тот Ганс, казалось ещё худшей идеей.

С трудом заставив себя вылезти, я побрела к «Цум Гутен Туч». Свет в витрине уже погас, и старик как раз поворачивал ключ в замке.

– Подождите! – мой голос прозвучал хрипло и неестественно громко в наступившей вечерней тишине.

Он обернулся, и на его лице мелькнуло удивление, быстро сменившееся настороженной жалостью. Он окинул меня взглядом – промокшая, дрожащая, с глазами, наверное, размером с блюдце.

– Дитя мое, что с вами? – он снова отпер дверь и жестом пригласил внутрь. – Заходите, быстро. Холодно же.

Я проскользнула в мастерскую, и меня окутало знакомое тепло, пахнущее кожей и воском. Безопасность. Относительная, но всё же. Я прислонилась к прилавку, не в силах устоять на ногах.

– Я... в лесу... – начала я сбивчиво. – Там человек... Мёртвый. Жак, кажется.

Я не стала говорить про голос, про Марка, про дерево-призрак. И уж тем более про то, что он звал меня по имени.

Старик, который во время примерки курток представился как Герман, внимательно выслушал, не перебивая. Его лицо стало серьёзным, но не шокированным – скорее, озабоченным и мрачным.

– Вы уверены, что он был мёртв? Может, это был охотник, который перебрал и уснул? – спросил он, но в его глазах читалось, что он и сам не верит в эту версию.

– Уверена, – прошептала я. – Он... он был весь изодран. Как будто... – я сглотнула, – как будто его разорвал какой-то огромный зверь.

Герман тяжело вздохнул и перекрестился, бормоча что-то себе под нос. Мне почудилось слово «Йоль».

– Сидите, – приказал он и ушёл в заднюю комнату, вернувшись с кружкой дымящегося чая. – Пейте. Я сейчас.

Он куда-то позвонил, говорил тихо и быстро. Минут через двадцать, а может, и больше – я не считала, время для меня потеряло смысл – в мастерскую вошёл мужчина лет сорока пяти, крепкий, с лицом, будто высеченным из гранита, и усталыми глазами. На нём была утеплённая куртка и шапка-ушанка.

– Это Мартин, – представил его Герман. – Наш... скажем так, староста. Он отвечает за порядок.

Мартин кивком ответил на моё робкое приветствие и, не тратя времени на предисловия, уселся на табурет напротив.

– Рассказывайте, что видели. И постарайтесь вспомнить, где именно.

Я снова, запинаясь, пересказала свою историю, опустив самые безумные детали. Когда дошла до того, почему я вообще свернула с дороги, язык будто онемел. Нет уж. Лучше выглядеть глупо, чем сумасшедшей.

– Мне... приспичило в туалет, – выпалила я, чувствуя, как горят уши. – Ну, знаете, женщины, нам не желательно терпеть... А когда вышла, мне показалось, что я что-то вижу в лесу.

Мартин хмыкнул, но не стал допытываться. Он задал ещё несколько уточняющих вопросов – сколько я проехала до виллы, с какой стороны дороги свернула. Я отвечала, как могла, хотя единственное, в чём была уверена – что тело лежало недалеко от дороги. Я видела свет фар.

Выслушав меня, Мартин перевёл тяжёлый взгляд на Германа. Тот почти незаметно кивнул.

– Ладно, – Мартин поднялся. – Мы соберём нескольких человек, с ружьями и собаками. Посмотрим. Но когда стемнеет окончательно – вернёмся. В лесу ночью сейчас не место даже для нас.

Он ушёл, а я осталась сидеть, неотрывно глядя в свою кружку. Герман что-то говорил, предлагал ещё чаю, но слова его до меня не доходили, будто долетали сквозь толстое стекло. В ушах стоял навязчивый, высокий звон. Мне отчаянно, до боли в груди, захотелось услышать родной голос. Любой.

Я с трудом отыскала в телефоне заветный номер. Да, я понимала, что это ужасная идея. Но я не могла иначе. Я набрала маму.

Она ответила не сразу. Я не была дурой и сменила номер сразу, как сбежала. В трубке несколько раз прозвучало нетерпеливое «алло», пока я, стиснув зубы, не выдавила:

– Это я.

– Элинор?! – в её голосе смешались удивление и раздражение. – Где ты?! Что за безобразие! Ты вообще представляешь, что творится? Марк звонил, он в отчаянии! Говорит, ты сбежала, и у тебя опять начались эти… приступы.

Я молчала, прижав телефон к уху, словно он был якорем, единственным связующим звеном с тем нормальным миром, что остался где-то позади. Её голос, такой знакомый, такой… губительный.

– Он же о тебе заботился! – продолжала она, не умолкая. – Дал тебе всё! Крышу над головой, достаток! А ты вместо благодарности устраиваешь истерики! Я же всегда говорила, тебе нужен сильный мужчина, который направит тебя! А ты неблагодарная и неуравновешенная, как всегда!

Я слушала, и внутри всё сжималось в тугой, болезненный комок. Она повторяла его слова, почти дословно. Та же тактика. Та же ложь. Я не стала оправдываться. Не стала тратить силы, которых и так не осталось.

– Всё в порядке, мама, – монотонно прервала я её. – Не могу сказать, где я. Не волнуйся. Мне надо идти.

– Как «иди»? Элинор! Вернись к мужу немедленно! Он тебя простит!

– Прощай, мама, – я положила трубку и опустила голову на прохладную деревянную стойку прилавка. Слёз не было. Лишь пустота и ледяная уверенность: мне некуда идти. Абсолютно.

Не знаю, сколько времени я просидела так, пока над моей склонённой спиной не сгустилась тень. Я медленно подняла голову.

В дверном проёме, заполняя его собой, стоял Фенрир. На его плечах таяли хлопья снега, а лицо было напряжённым и суровым. Его взгляд сразу нашёл меня.

– Вставайте. Едем, – его голос не допускал возражений.

– Я не поеду с вами, – выдавила я, и в моём голосе проступили нотки прежнего упрямства, уже почти задавленные страхом. – Вы лжёте. Вы сказали, что у вас живёт горничная, а её нет! Кто тогда убирается в доме? Что вы скрываете?

Он не стал оправдываться. Вместо этого он сделал два шага вперёд, и его тень накрыла меня с головой.

– Вы думаете, сейчас самое подходящее время для разбора должностных инструкций? – его тон был резким, как удар хлыста. – В лесу лежит мёртвый человек, а вы – единственная, кто видел его последней. Вам действительно кажется, что оставаться здесь, одной, – разумно?

От его слов у меня внутри всё похолодело. Неужели они могут подумать, что это я что-то сделала? Это же абсурд!

– Я… я просто сяду в машину и уеду, – пробормотала я, отводя взгляд.

– Куда? – он вдруг опустился на корточки передо мной, заставив встретиться с его пронзительными синими глазами. Это был настолько неожиданный жест, что я невольно отшатнулась. – Вам некуда ехать. Я вижу. Просто так на такую работу не соглашаются. Вы от чего-то бежите. И чтобы это ни было, я вас защищу.

– Вы врёте, – прошептала я, но в моём голосе уже не было прежней уверенности. – У вас небезопасно. Я лучше останусь здесь.

Он мягко, но твёрдо взял мои ледяные руки в свои. Его ладони были обжигающе горячими, и это тепло медленно начало растекаться по моим окоченевшим рукам.

– Элинор, – произнёс он моё имя так, будто это было заклинание, обжигающее и успокаивающее одновременно. – Посмотрите на меня. Сейчас я честен. Поверьте мне. Хоть в этот раз.

Я подняла взгляд и встретилась с его глазами. Эти синие, пронизывающие глубины, в которых читалась невысказанная боль, вековая усталость и... странная, суровая честность. Я не хотела ему верить, сопротивлялась каждой клеточкой своей израненной души. Но альтернатива была слишком ужасна. Остаться здесь, в этой враждебной деревне, где на тебя смотрят как на диковинку или как на добычу? Или поехать в никуда, обратно к мужу, в тот ад, из которого я чудом вырвалась?

Я медленно, будто скрипя всеми суставами, поднялась на ноги. Мои пальцы всё ещё сжимали его руку, цепляясь за неё, как утопающий за соломинку.

В этот момент дверь распахнулась, и на пороге возник Мартин. Его лицо было мрачнее тучи.

– Фенрир. Мы нашли его. Всё так, как она и описала. Только... – он бросил на меня короткий, колкий взгляд, – только хуже.

Мартин сделал шаг в мою сторону, видимо, желая что-то уточнить.

– Мисс, может, вы всё же...

– Отвали, – тихо, но с такой ледяной злобой прорычал Фенрир, что у меня по спине побежали мурашки. Он встал между мной и Мартином, и его фигура внезапно показалась ещё более массивной и опасной. – И не приближайся к ней. Если тебе дорога твоя жизнь.

Мартин замер, оценивая ситуацию. Что-то в позе Фенрира, в низком, рычащем тембре его голоса, не оставляло сомнений в серьёзности угрозы. Он медленно отступил, подняв ладони в умиротворяющем жесте.

– Как скажешь, Фенрир. Как скажешь.

Фенрир развернулся, всё ещё прикрывая меня собой, и решительным жестом указал на дверь.

– Идём.

Мы вышли на пронизывающий холод. Он повёл меня к моей машине, его рука лежала на моей спине – твёрдая и уверенная. Я инстинктивно прижалась к нему, ища опоры и защиты.

– А где ваша машина? – спросила я, когда мы подошли.

– Потом заберу. Сейчас я отвезу вас обратно.

Он открыл переднюю дверь, усадил меня на сиденье, пристегнул ремень, как ребёнка, и обошёл вокруг, чтобы сесть за руль. Я обняла себя руками, тщетно пытаясь согреться, и уткнулась лбом в ледяное стекло. Теперь, когда адреналин отступал, на меня накатывала свинцовая, всепоглощающая усталость.

– Я всё купила, как и планировала, – бессвязно пробормотала я, глядя в сгущающуюся за окном тьму. – Я хорошая экономка.

Он коротко хмыкнул, заводя двигатель.

– Вам надо отдать должное. Даже после того, что вы видели, в вас ещё осталась выдержка, чтобы говорить о таких незначительных вещах.

Я почувствовала, как на мои плечи опустилось что-то тяжёлое и невероятно тёплое. От него пахло дымом, древесиной и чем-то ещё... диким, горным. Это была его куртка. Я уткнулась носом в мягкий воротник, закрыла глаза и погрузилась в глубокий, бездонный сон.

– Поспите, Элинор, – его голос прозвучал где-то очень далеко.

И я уснула.

11

Я проснулась от того, что в щель между ставнями бил в глаза прямой солнечный луч. Некоторое время я лежала, не шевелясь, и по крупицам собирала в памяти вчерашний вечер. Поездка. Лес. Мёртвый Жак. Всепоглощающий ужас, парализовавший всё внутри. А потом – Фенрир. Его голос, пробивавшийся сквозь мою панику, его руки, которые помогли мне выбраться из машины, когда мы наконец приехали.

Дорогу до комнаты я помнила смутно: полубессознательное состояние, невыносимо тяжёлая голова. Всплывали обрывки: как он вёл меня по тёмному коридору, запах его кожи так близко. Как его шершавые пальцы расстёгивали моё промокшее пальто – с удивительным терпением, будто разбирали хрупкий механизм. Как он разжигал печь, а я сидела на краю кровати, уставясь в его спину, и чувствовала, как дрожь понемногу отступает, сменяясь всепоглощающей, почти животной усталостью. Рядом с ним я и вправду чувствовала себя… безопаснее. Почему – объяснить не могла. Может, потому что он был сильным, а я так измоталась, пытаясь быть сильной в одиночку.

Сейчас в комнате пахло лишь старым деревом и холодным воздухом. Его запах, который на секунду показался мне витающим в воздухе, – должно быть, просто привиделся. Блажь, Элинор, всего лишь блажь.

С трудом оторвавшись от подушки, я поплелась в ванную. Горячая вода – настоящее чудо в этом медвежьем углу – смыла остатки липкого, засевшего глубоко внутри страха. Я внимательно смотрела на своё бледное отражение в потускневшем зеркале и не находила в нём сумасшедшей. Видела испуганную, измождённую женщину, но не безумную. Я была в порядке. Я должна была быть в порядке.

Живот предательски заурчал, напоминая, что вчерашний завтрак благополучно остался где-то в лесной чаще. Ну что ж, видимо, отъесться мне здесь тоже не грозит. Пора готовить еду.

Я вышла в коридор, уже машинально прислушиваясь к скрипу половиц. И замерла. В дальнем его конце, у поворота в ещё не исследованное мною крыло, мелькнула женская фигура. Высокая, стройная, в простом тёмном платье. Длинные светлые волосы скрывали её лицо.

Горничная? Значит, она всё-таки существует?

Сердце застучало чаще. Не думая, почти на автомате, я двинулась за ней. Она скользила по коридору бесшумно, будто вовсе не касаясь пола, и подол её платья колыхался в такт беззвучным шагам. Я ускорилась, почти перешла на бег, но расстояние, между нами, не сокращалось. Она вела меня вглубь дома, в лабиринт потемневших от времени коридоров, где я ещё не бывала.

Наконец мы упёрлись в тупик. Глухую стену, увешанную старым, выцветшим гобеленом с изображением охоты на оленя. Женщина остановилась, всё ещё повёрнутая ко мне спиной. Я затаила дыхание в напряжённом ожидании.

Она медленно повернулась.

Под сенью длинных волос не было лица. Вернее, оно было, но размытое, будто подёрнутое дымкой, без единой чёткой черты. И от этого становилось ещё страшнее. Она подняла бледную, почти прозрачную руку и приложила длинный палец к тому месту, где должны быть губы.

– Тсссс, – прошептал воздух, хотя её губы не шевельнулись.

А потом она сделала шаг назад. И ещё один. И растворилась в стене, словно та была соткана из тумана.

У меня похолодело внутри. Сердце бешено заколотилось, уходя в настоящий галоп.

– Опять? – прошептала я себе, сжимая виски. – Опять я вижу то, чего не должно быть? Нет, нет, нет. Этому должно найтись какое-то разумное объяснение.

Я вплотную подошла к стене и провела ладонью по её поверхности. Шершавые, холодные обои. Никаких секретных дверей, ни щелей – лишь глухая, непробиваемая преграда. И всё же почему-то именно это место казалось мне теперь самым подозрительным во всём доме.

Хорошо, Элинор. Допустим на минутку, что это не очередной твой безумный приступ. Что этот… призрак… хотел тебе показать?

Я принялась обстукивать стену, стараясь делать это как можно тише. Сначала в ответ раздавался сплошной, глухой звук. Но в одном месте, скрытом за гобеленом, тон внезапно изменился, став более звонким, пустотелым.

– Так-так, – произнесла я сама себе. – Здесь пустота.

Я приложила ухо к прохладным обоям, затаив дыхание. Может, она подаст оттуда знак? Может, я услышу голос из-за стены?

И в этот момент, когда я почти была уверена, что что-то слышу, прямо надо мной раздалось вежливое, но чёткое:

– Кхм-кхм.

Я взвизгнула и отпрыгнула от стены, как ошпаренная. Передо мной стояла женщина. На вид ей можно было дать лет сорок, но в её глазах светилась такая древняя, глубокая мудрость, что возраст становился совершенно неважен. Длинные, слегка растрёпанные тёмные волосы с проседью были заплетены в толстую косу. Одежда её была старомодной, но исполненной вкуса: длинная юбка, блуза с высоким воротником, на плечах – узорчатая шаль. Она смотрела на меня с безмятежным, но живым любопытством.

– И что это вы тут поделываете, дорогая?

– Я… ничего, – выдавила я, чувствуя, как горит лицо. – Просто… осматривалась.

– Как-то не похоже, – она усмехнулась, и в уголках её глаз заиграли лучики морщинок. – Но вы зря теряете время. Там ничего нет.

– Но я… – я беспомощно махнула рукой в сторону стены.

– Я хочу есть, – мягко, но не оставляя возражений, перебила она меня. – Разве вам не положено готовить завтрак? Или я что-то путаю?

Я смутилась, почувствовав себя нелепой школьницей, пойманной за списыванием.

– Нет, не путаете. Я экономка. Элинор.

– Очень приятно. Я Перхильда. Въехала вчера вечером, – она легко развернулась, и её юбка зашуршала по полу. – Идёмте, дорогая. Морить голодом гостя – дурной тон.

Её уверенность была настолько заразительной, что я, не сопротивляясь, поплелась следом. Она уверенно вела вниз, не глядя по сторонам, словно знала этот маршрут наизусть.

На кухне Перхильда уселась за стол, грациозно сложив руки, и принялась выжидающе постукивать пальцем по столешнице.

– Я надеюсь, вы готовите лучше Фенрира, – заявила она. – Он, конечно, силён во многих вещах, но его кулинарные познания ограничиваются мясом – вечно недожаренным и сочащимся кровью. Совершенно забывает о ценности прочих продуктов.

Я, вспомнив наш вчерашний ужин, не могла с ней не согласиться.

– Вы правы, мне стоит разнообразить его рацион, хотя бы пока я здесь. Организму нужны и другие витамины, – машинально ответила я, доставая сковороду и принимаясь за яйца и колбасу из холодильника.

– О, дорогая, вы всегда можете остаться и подольше, – весело откликнулась Перхильда, наблюдая за моими действиями с одобрением. – Не думаю, что он будет против.

– Вы, я смотрю, здешняя? – перевела я разговор, чувствуя, как снова смущаюсь.

– Да, дорогая. Родом отсюда.

– А Казимир тоже местный? Почему же вы тогда все здесь, в этом доме? Это что, своего рода санаторий?

– Это традиция, – просто ответила она. – Мы делаем так каждый год.

– Но зачем? – не унималась я, чувствуя, как разгорается любопытство. – Что вас всех сюда тянет?

Перхильда задумалась, и её взгляд стал тяжёлым, проницательным, будто она взвешивала, сколько правды мне можно отпустить.

– Слишком много будите знать – скоро состаритесь. Вы этого хотите, дорогая?

– Простите, просто… это странно, – пожала я плечами, переворачивая на сковороде шипящую колбасу.

– Что странного? – она приподняла бровь. – Вы местных-то видели? Уж лучше тут, чем среди этих деревенщин. С ними разговаривать – только время терять.

Вспомнив Ганса, его наглый взгляд и тяжёлый перегар, я невольно содрогнулась и мысленно с ней согласилась.

В этот момент на кухню вошёл Фенрир. Он замер на пороге, широко расправив плечи, и лениво потянулся, точно только что проснувшийся хищник.

– Пахнет вкусно, – произнёс он, и его низкий, грудной голос заполнил собой всё пространство кухни. – Не смог пройти мимо.

Перхильда улыбнулась, и в её улыбке было что-то материнское и насмешливое одновременно.

– А ты, как всегда, вовремя, Фенрир. Чуешь, где пища готовится.

Я разложила завтрак по тарелкам, и они оба устремились к еде с таким видом, будто не ели целую неделю. Я же отступила вглубь кухни, к раковине, решив перекусить там же и оставить их наедине. Пока я ела, я невольно ловила обрывки их приглушённого разговора.

– С каждым годом нас меньше, – сказала Перхильда, не глядя на Фенрира.

– Я знаю, – он отпил глоток чая, и его лицо омрачилось. – Лес становится беспокойнее. А люди… люди забывают.

– Забывают или боятся вспомнить? – спросила она. – Старые договорённости трещат по швам, Фенрир. Ты это чувствуешь.

– Я чувствую, что нельзя терять никого ещё, – он бросил на неё тяжёлый взгляд. – Особенно сейчас.

– Да, – согласилась она. – Но однажды тебе придётся сделать выбор. Прятаться за этими стенами дальше или выйти к нему навстречу.

– Свой выбор я уже сделал, – отрезал Фенрир. – Я охраняю то, что мне дорого.

Их диалог был наполнен намёками и недомолвками, которых я не понимала, но от которых по коже бежали мурашки. Было ясно, что при мне они не скажут ничего важнее. Я доела последний кусок и принялась мыть посуду, стараясь производить как можно меньше шума.

Когда я уже вытирала руки, ко мне приблизился Фенрир.

– Перхильда вас не замучила? – тихо спросил он. – Она может быть очень… настойчивой.

Я помотала головой.

– Всё в порядке. Она… интересная.

– Рад, что вы нормально поели, – в его глазах мелькнуло короткое одобрение. – После вчерашнего я беспокоился.

– Да уж, – вздохнула я. – После вчерашнего я думала, что не смогу есть вообще никогда.

– Постарайтесь забыть, – сказал он твёрдо. – Всё будет в порядке.

– Сложно забыть, – прошептала я, глядя на него и чувствуя, как подкатывает тошнота от воспоминаний. – Его будто что-то рвало на части. Я даже не представляю, что это было.

Он нахмурился, и его взгляд стал отстранённым, будто он смотрел куда-то вглубь себя.

– Элинор, это был медведь, – произнёс он убеждённо, почти настаивая. – Поверьте, эти животные способны и не на такое. Иногда они не впадают в спячку, если не накопили достаточно жира. Голодный, озлобленный зверь. Их встреча, скорее всего, была внезапной для обоих. Медведь испугался и напал в состоянии стресса.

– Это ужасно, – пробормотала я, чувствуя, как снова сжимается желудок.

– Да, – согласился он, и в его голосе прозвучала твёрдая, неприкрытая правда. – Это ужасно. Но это дикая природа. Здесь такое случается.

Он помолчал, наблюдая, как я пытаюсь справиться с мрачными мыслями. Потом его лицо просветлело, словно его осенила внезапная идея.

– Может, хотите подготовить дом к Йолю? – предложил он. – У меня на чердаке хранятся кое-какие вещи. Могу показать вам их, а вы уж решите, куда что повесить.

Чердак. Он определённо пытался меня отвлечь. Ну что ж, возможно, это и впрямь будет интересно. Да, мне захотелось туда подняться.

– Хорошо, – кивнула я. – Пойдёмте.