Текст книги "Йоль (СИ)"

Автор книги: Гидеон Торн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 18 страниц)

14

Я быстро спустилась и, стараясь не шуметь, обошла дом к тому месту, где видела Фенрира. Но его уже и след простыл, только на снегу остались чёткие, глубокие отпечатки его сапог. Бездумно лезть в лес я не собиралась – урок был усвоен. Перед выходом я юркнула на кухню и прихватила с полки маленький, но яркий фонарик на батарейках, который заметила ещё во время уборки.

Следы уходили в чащу. Они уже начинали заплывать, их края размывало из-за начавшегося снегопада. Я понимала: это мой единственный шанс. Если не решусь сейчас, следы исчезнут, а с ними и возможность понять, что творится в этом проклятом месте.

Я вжала голову в плечи и шагнула в лес, стараясь наступать в его отпечатки. Это было всё равно что идти по колеям разбитой дороги – немного легче, но не менее изматывающе. Ноги вязли по колено, снег налипал на брюки, тяжелея с каждым шагом. Спасал только пуховик – невероятно лёгкий и тёплый, он отлично держал тепло, но от внутреннего холода, пробиравшего до костей, не спасала никакая одежда.

Время тянулось мучительно медленно. Я всё шла, светя фонариком перед собой в надежде увидеть вдалеке спину Фенрира. Но её там не было. Я сверилась с телефоном: прошло всего двадцать минут, а казалось, будто я бреду здесь не меньше часа. Тишина давила на уши, нарушаемая лишь хрустом снега под ногами и прерывистым дыханием. Я ждала, что из этой белой мути снова послышится тот голос. Шёпот Марка или незнакомый, шелестящий лепет. Каждый шорох заставлял вздрагивать и сжимать фонарик так, что пальцы немели.

Я не сумасшедшая. Он довёл меня до этого, но я в своём уме. А это... это реально. Я должна это увидеть.

Снегопад усиливался, превращаясь в настоящую пургу. Видимость упала до пары метров. Следы Фенрира почти исчезли, превратившись в едва уловимые впадинки. Паника подступила к горлу. Я остановилась, вращая головой по сторонам. Кругом – белое безумие и чёрные стволы деревьев, словно прутья гигантской клетки. Я заблудилась. Нет, хуже – я позволила страху и упрямству завести себя в ловушку.

Но тут деревья внезапно расступились.

Я вышла на небольшую поляну. Здесь даже воздух был иным. Сосны по краям стояли неестественно старые, скрюченные; их ветви сплелись в плотный полог, не пропускавший свет. В центре, словно чёрное сердце этого места, лежал огромный приплюснутый валун. Он был темнее ночи, а его поверхность испещряли глубокие борозды, напоминавшие угловатые руны. Моя рука сама потянулась к кулону на груди. Камень под пальцами был ледяным.

Вокруг валуна, словно жутковатый частокол, из снега торчали кости и рога животных. Некоторые были старыми, выбеленными временем, другие – свежими, с обрывками тёмно-багровой плоти. От них тянуло сладковатым, тошнотворным душком.

Я замерла, затаив дыхание: в отдалении послышались голоса. Я заглушила фонарик и прижалась к шершавой, обледеневшей коре ближайшей сосны.

С противоположной стороны поляны появилась процессия. Мужчины. Десять, двенадцать человек. Все в тёмных, по-деревенски добротных тулупах, их лица скрывались в глубине меховых капюшонов. В руках они держали керосиновые фонари, чей неровный, прыгающий свет отбрасывал на снег длинные, корчащиеся тени. Я узнала Ганса. Его наглая рожа не была скрыта, и он, казалось, наслаждался этим ненастьем.

Впереди всех шёл крупный мужчина. Он подошёл к чёрному камню, откинул капюшон – и я узнала Мартина. Он начал читать что-то вслух. Его голос, низкий и гортанный, резал тишину, словно тупой нож. Слова были незнакомыми, и что-то подсказывало мне, что этого языка я не найду даже если погуглю в интернете.

Затем из группы вывели белого козла. Животное шло покорно, его тёмные, влажные глаза были пусты. Оно не сопротивлялось, не упиралось. И мне на мгновение стало невыносимо страшно.

Мартин обнажил большой нож. Короткое и широкое лезвие блеснуло тусклым металлом в свете фонарей. К горлу подкатил ледяной ком. Нет. Они не посмеют.

Но Мартин посмел. Он совершил одно быстрое движение. Точным, выверенным удар, он перерезал козлу шею.

Я вскрикнула. Резкий, беспомощный звук сорвался с моих губ, но его тут же погасила чужая ладонь. Большая, холодная, пахнущая снегом и кожей. Меня дернули от дерева и прижали к твёрдому телу. Я оказалась в железных объятиях.

– Тихо, – прошептал у самого моего уха Фенрир. Его голос был напряжён до предела. – Ни звука.

Я не могла пошевелиться, не могла дышать. Глаза, широко раскрытые от ужаса, были прикованы к поляне.

Кровь хлынула на чёрный камень. Алая, горячая, она шипела на ледяной поверхности, и в тот же миг руны на валуне вспыхнули густым багровым свечением, будто раскалённая лава. Камень будто ожил, впитывая жертву, поглощая её. Воздух затрепетал, зарядившись тяжёлой, зловещей энергией. От этого зрелища перехватывало дух.

Участники ритуала стояли не шелохнувшись. И из чащи, прямо из-за спины деревьев, донёсся рык. Низкий, грудной, от которого задрожала земля. Он был полон такой древней, ненасытной мощи, что у меня похолодели все внутренности. Это не был зверь. Это было Нечто.

– Я уберу руку. Не кричи, – прозвучал приказ Фенрира. Его дыхание обожгло кожу. – Кивни, если поняла.

Я закивала. Ладонь убрали. Я смогла повернуть голову и увидела его лицо, застывшее в холодной решимости.

– Фенрир... – просипела я, но он уже схватил мою руку. Его хватка была стальной.

– Беги!

Он рванул с места, и я, спотыкаясь, понеслась за ним.

Мы влетели в снежную стену, и мир потонул в вихре, в центре которого мелькала лишь тёмная куртка Фенрира. Я цеплялась за неё взглядом, пока он тащил меня за собой. Ветер не просто завывал – он ревел сплошной, яростной стеной звука, в которой тонули собственные мысли. Снег бил в лицо, слепил, забивался в нос, в рот, под воротник. Сначала я пыталась дышать носом, но вскоре стала жадно хватать воздух ртом, чувствуя, как морозный воздух обжигает гланды.

А сзади... Сзади нарастало Оно.

Тот звук, что мы услышали на поляне, приближался. То он перерастал в низкий, гулкий грохот, от которого вибрировала земля под ногами, то оборачивался высоким хищным визгом, и я слышала, как за спиной хрустят ломаемые деревья. Он накатывал, как лавина, заполняя собой всё пространство.

– Не замедляйся! – проревел Фенрир, его голос едва пробивался сквозь шум погони.

Я боялась оглядываться, но всё же не удержалась. На миг, на долю секунды, я отвела взгляд от его спины и мельком увидела в белой мути что-то большое и тёмное. От этого зрелища всё внутри перевернулось, и ноги на мгновение подкосились.

Фенрир сильнее дёрнул меня за руку. Теперь он тащил меня почти на себе, и я, спотыкаясь, плыла за ним, как беспомощный груз. Ветки хлестали по лицу и рукам. Одна, толстая и сухая, с глухим щелчком ударила меня по щеке. Боль была острой и яркой, и я почувствовала, как по коже тут же разливается горячая кровь. Но это была сущая ерунда по сравнению со всепоглощающим животным ужасом, который гнал меня вперёд.

Мы свернули, потом ещё раз, потом метнулись в сторону. Это явно была не та дорога, по которой пришла я. Наверное, Фенрир пытался сбить его со следа? Или запутать? Но это не работало. Чудовище неотступно следовало за нами. Его рык доносился то справа, то слева – так же, как когда-то голос, игравший со мной в лесу.

Внезапно Фенрир резко остановился. Я врезалась в него.

Перед нами зиял обрыв. Крутой, заснеженный склон уходил вниз, в непроглядную белую мглу. Мы были в ловушке.

Фенрир развернулся. Его лицо, заиндевевшее и бледное, было похоже на маску решимости.

– Держись, – произнёс он. – Крепко. Прости... за то, что сейчас будет.

Он не стал ничего объяснять. Резко развернул меня спиной к склону, прижал голову к своему плечу, зарыв лицо в холодную ткань его куртки. Его руки, мощные и несгибаемые, обхватили меня, прижав к груди так, что я едва могла дышать. Он был как скала.

И мы полетели вниз.

Мир перевернулся. Но я не назвала бы это падением. Это было контролируемым, безумным вращением в ледяном аду. Снег, темнота, удары. Фенрир работал всем телом, отталкиваясь ногами, меняя траекторию, принимая основную тяжесть ударов на себя. Я чувствовала, как его мышцы напрягаются в такт этому смертельному танцу, слышала сдавленное хрипение. Глухие толчки сотрясали меня, но его хватка не ослабевала ни на миг.

Когда мы остановились, наступила оглушительная тишина. Мы лежали в глубоком сугробе, заваленные снегом. Я не могла пошевелиться, не могла мыслить. Всё тело горело и ныло.

Фенрир лежал на мне, его дыхание было горячим и прерывистым. Потом он со стоном приподнялся, отряхиваясь. Он был весь в снегу, его куртка порвана в лохмотья. Из носа струилась кровь, алая на белом фоне.

Я попыталась встать – и тут же рухнула обратно, зашипев от пронзительной боли в боку. Казалось, ребро проткнуло лёгкое.

Мы лежали, не в силах вымолвить слово, слушая, как наши сердца выстукивают бешеный ритм. И тогда сверху, с гребня обрыва, донёсся рык. Теперь в нём слышалось яростное разочарование, бессильная злоба. Оно не стало спускаться.

Фенрир, казалось, только этого и ждал. Поднявшись с трудом, он исказил лицо гримасой боли, но снова протянул мне руку.

– Встань, – сказал он безжизненным, уставшим голосом. – Здесь нельзя оставаться. Дом близко. Встань, Элинор.

Его тон не допускал возражений. Я, стиснув зубы, ухватилась за его руку. Боль в боку была невыносимой, но страх быть оставленной здесь оказался сильнее.

Мы побрели, почти падая от изнеможения. И уже через несколько минут из снежной пелены, словно мираж, проступили тёмные очертания виллы. Мы подошли к чёрному ходу, ведущему на кухню. Собрав последние силы, Фенрир потянул на себя тяжёлую дверь, втолкнул меня внутрь, ввалился сам и, резко обернувшись, навалился на створку всем телом, с грохотом захлопнув её. Щёлкнул массивный железный засов.

Мы стояли, прислонившись к стене, с нас стекала талая вода, образуя на каменном полу лужи. Мы были грязными и избитыми.

Фенрир тяжело дышал, запрокинув голову. Его мощная грудь вздымалась и опадала. Наконец он медленно повернул ко мне голову. В полумраке его синие глаза пылали холодным огнём.

15

Фенрир не отрывал от меня взгляда, и я гадала, какова вероятность, что он меня сейчас придушит. Умом я понимала, что права – не я скрывала от него ту тварь в лесу. Но сердце всё равно бешено стучало в ожидании удара, как это бывало с Марком за любой мой, даже незначительный, косяк. Тело привычно напряглось, плечи подобрались, будто стараясь стать меньше и незаметнее.

Когда он шагнул ко мне, я вся сжалась, инстинктивно готовясь к боли. Однако он лишь тяжело, с надрывом вздохнул, словно выдыхая всю ярость и усталость разом, а потом, взяв меня за локоть, потащил за собой. Я молчала, будто воды в рот набрала. Вся моя храбрость и упрямство остались там, в лесу. Теперь же я лишь покорно перебирала ногами, следуя за его широкой спиной, и надеялась только на одно – чтобы за эту страшную тайну мне не пришлось поплатиться жизнью.

Мы не пошли на второй этаж, к моей комнате, а свернули вглубь первого, в незнакомую мне часть. Он остановился у массивной дубовой двери, толкнул её, и я очутилась в его спальне.

Комната была такой же, как и он сам, – мощной, аскетичной, но дышащей силой. Большая кровать с тёмным деревянным изголовьем, на полу – медвежья шкура, стены, увешанные старыми картами в потрескавшихся рамах и полками с книгами в потёртых переплётах. В углу стоял нетопленный камин, а рядом лежали дрова в аккуратной поленнице.

Фенрир сбросил свою куртку, разорванную в клочья, и та с мокрым шлепком упала на пол. Затем он подошёл ко мне. Его пальцы нашли молнию на моей куртке и медленно её расстегнули. Я не двигалась, всё ещё находясь в шоке и леденящем холоде, от которого стучали зубы. Когда моя куртка последовала за его, он на мгновение замер, его взгляд скользнул по моему лицу, а потом быстрым и уверенным движением он стянул с меня промокший свитер, а следом – тяжёлые, насквозь мокрые брюки.

Я поёжилась от нового приступа холода и стыдливо попыталась прикрыться руками, но он мягко, но в то же время твёрдо развёл их в стороны.

– Не надо, – произнёс он. – Дай посмотреть.

В тот момент я явно не интересовала его как женщина. Он осматривал моё тело совсем другими глазами – глазами человека, оценивающего повреждения. И он оказался прав. На левом боку, чуть выше талии, зияла обширная ссадина. Кожа была содрана почти до мяса, обнажая ярко-красную, сочащуюся сукровицей плоть. По краям уже наливался сине-багровый синяк размером с его ладонь. Видимо, несмотря на все его старания смягчить падение, какой-то острый камень или сук всё же достал мой бок.

Я услышала, как он недовольно цокнул языком. Мои зубы всё ещё выбивали дробь. Он обхватил меня за плечи и повёл в ванную.

Она отличалась от моей – никакой роскошной ванны, зато был просторный душ со съёмной лейкой. Он завёл меня в кабину, и снова я увидела в его глазах внутреннюю борьбу. Но потом, будто преодолевая себя, он снял мокрую рубашку, оставшись в одних штанах, и зашёл ко мне.

Фенрир встал сзади, взял в одну руку душ, а другой своей большой тёплой ладонью аккуратно прикрыл мою рану. Он включил воду, и тёплые струи хлынули на мои замёрзшие плечи, спину, ноги. Давление его руки на рану вызывало боль, но я понимала: попади эта горячая вода прямо на содранную кожу, было бы в тысячу раз хуже.

Вода постепенно смывала ледяное оцепенение, зубы перестали стучать. Я потихоньку оттаивала, и меня согревал не только жар воды, но и тепло его тела, к которому я невольно прижалась спиной. Он вздрогнул, но не отпрянул, приняв мою тяжесть. Вода стекала по нам обоим, смывая грязь, кровь и ужас этой ночи. Мы стояли в странной, вынужденной близости, не испытывая ничего, кроме истощения и смутного чувства, что только вдвоём можем противостоять тому мраку, что поджидает за стенами этого дома.

Когда кожа окончательно порозовела и согрелась, Фенрир выключил воду. Он помог мне выйти из кабины и, взяв большое махровое полотенце, начал аккуратно, почти бережно обтирать моё тело. Когда он склонился, чтобы вытереть мне ноги, мой взгляд упал на его спину, сплошь покрытую шрамами – старыми, белыми, и свежими глубокими царапинами. Моя рука сама потянулась и легла ладонью на один из шрамов, на неровную полосу ниже лопатки.

Он вздрогнул, как от прикосновения раскалённого железа.

– Это сделал тот монстр? – тихо спросила я.

Он помедлил с ответом, вытирая мою голень.

– Мне повезло, – наконец произнёс он. – Могло быть хуже.

– Давно оно там живёт?

– Всю мою жизнь. И намного дольше.

Он поднялся, убрал полотенце и повёл меня обратно в спальню. Быстро и умело разжёг камин до яркого пламени, потом достал из шкафчика в ванной объёмную аптечку и вернулся ко мне. Я сидела на краю его кровати, согревшаяся, но в мокром нижнем белье, чувствуя себя жалкой и разбитой. Он поставил аптечку рядом и открыл её. Внутри лежали не просто пластыри и бинты, а баночки с густыми мазями, склянки с тёмными жидкостями, пинцеты, хирургические ножницы и даже щипцы. Мысль, что он сам не раз обрабатывал себе раны, заставила меня содрогнуться. Я посмотрела на свежие ссадины на его торсе, на синяки, и представила, какую боль он испытывал, стоя со мной под почти кипятком.

Он встал на колени передо мной, и его тёплые пальцы легли на кожу вокруг раны. Он осторожно надавил, проверяя целостность рёбер.

– Повезло, – констатировал он. – Трещины нет, но болеть будет знатно. Глубоко вдохни.

Я подчинилась, и он, пока я была занята дыханием, быстрым движением приложил к ссадине марлевую салфетку, щедро смоченную перекисью. Рана вспенилась белой пеной, и я закусила губу, сдерживая вскрик. Его вторая рука легла на моё колено – твёрдое, ободряющее прикосновение.

Затем он взял другую салфетку и нанёс на неё несколько капель йода.

– Снова дыши, – скомандовал он, и, пока я делала глубокий вдох, одним точным движением обработал йодом края раны. Жжение заставило меня дёрнуться, но его рука на колене удержала меня на месте. – Всё, самое неприятное позади.

Потом он достал одну из глиняных баночек. Когда он открыл её, воздух наполнился сладковатым запахом мёда и горьковатым ароматом трав.

– Что это? – спросила я, наблюдая, как он зачерпывает мазь пальцами.

– Моя личная панацея. Заживляет в разы быстрее любого аптечного средства.

Он ловко, подушечками пальцев, нанёс густую прохладную мазь на всю поверхность ссадины. Она тут же смягчила жжение, и я с облегчением выдохнула. Затем он наложил чистую марлевую салфетку и умело обмотал мой торс бинтом, надёжно зафиксировав повязку.

После этого он пристально взглянул на моё лицо. Его глаза сузились. Он мягко коснулся моего подбородка, поворачивая лицо к свету камина.

– Не двигайся, – приказал он, смачивая новую салфетку перекисью.

Он аккуратно обработал ссадину на скуле – след от удара веткой. Я и так не считала себя красавицей, а сейчас и вовсе почувствовала себя уродиной. Но он, будто прочтя мои мысли, произнёс, не отрываясь от работы:

– Шрама не будет. Не забивай себе голову ерундой. Но даже если бы и остался... – Он закончил с перекисью и взял мазь. – Ты всё равно была бы красивой.

От этих слов по моей коже пробежали мурашки, и я смущённо отвела взгляд. Он аккуратно нанёс мазь и на лицо, его прикосновения были удивительно нежными для таких грубых рук.

Потом он поднялся, подошёл к шкафу и достал оттуда большую клетчатую рубашку из мягкой фланели.

– Сними бельё и надень это, – сказал он, протягивая её. – Нужно как следует согреться.

Он отвернулся, давая мне уединение. Я, краснея, поспешно сняла промокший лифчик и трусы и надела его рубашку. Ткань была грубоватой, но тёплой и пахнущей им – дымом, лесом и чем-то неуловимо мужским.

– Эти люди в лесу... – начала я, застёгивая пуговицы дрожавшими пальцами. – Они же местные. Я видела Мартина и того урода, Ганса.

Фенрир стоял ко мне спиной, глядя на огонь в камине.

– Они поклоняются Ему. Считают его защитником этих мест.

– Защитником? – с истеричной ноткой в голосе переспросила я. – Как эта тварь может быть защитником?

– Они приносят ему жертвы. А он, по их мнению, дарует урожай и отводит от деревни опасных зверей.

– Но почему же он тогда нападает на людей?

– Он нападает не на всех, – Фенрир повернулся, и в его глазах я увидела тяжёлую, древнюю усталость. – Только на тех, кто против его обитания здесь. Кто нарушает древний договор.

– То есть... на тебя? И других обитателей этого дома?

– Да. Мы считаем это верование осквернённым и опасным.

– Но они же приносят в жертву животных! – попыталась я найти хоть какую-то логику в этом безумии.

Фенрир помолчал, и тишина в комнате стала густой и зловещей.

– Они приносят не только животных, Элинор.

Ужас снова охватил меня. Пальцы задрожали на пуговицах.

– Они... приносят в жертву людей? Постоянно? Но как? Они же не любят чужаков... Как они до сих пор не выродились от таких жертвоприношений?

– Оно просыпается только в канун Йоля. Тогда же и приносятся жертвы. У нас с жителями деревни был негласный договор – делать это только в определённое время и не больше одной человеческой жизни в год. Так можно было контролировать его пробуждение и силу. Но Мартин... Мартин не так давно возглавил жителей и решил поступить иначе. Они разбудили Его раньше срока. И теперь он голоден и неконтролируем.

Всё это было за гранью добра и зла, за гранью здравого смысла. Но одно меня странным образом успокаивало: я не была сумасшедшей. Всё, что я видела и слышала, было реальным. И я была не одинока в этом знании.

– А горничная... призрак? – тихо спросила я.

Он резко развернулся ко мне.

– Откуда ты знаешь?

– Я её видела.

Он смотрел на меня, и в его глазах бушевала буря – удивление, тревога, что-то ещё, чего я не могла понять.

– Она не причинит тебе вреда. Её не нужно бояться.

– Поэтому все девушки сбегали? Они тоже её видели? Или видели монстра?

– Призрак им не являлся. И они не заходили в лес, как я и просил, но... им было не по себе. Они чувствовали, видели краем глаза нечто необъяснимое. Обычно после праздников они собирали вещи и уезжали, не оглядываясь.

– Зачем тогда ты нанимаешь девушек, если тут опасно? – в моём голосе прозвучала не злость, а настоящая, неподдельная боль.

– Мне была нужна экономка.

– Но это же ложь! Ты не похож на человека, который стал бы подвергать такой опасности невинных людей ради того, чтобы они готовили завтрак и ужин!

Он отвёл взгляд, его челюсть напряглась.

– Просто ты плохо меня знаешь, Элинор.

Осмелев, я поднялась с кровати и подошла к нему вплотную. Рубашка болталась на мне, как мешок, но я не обращала на это внимания.

– Что ты скрываешь от меня? – прошептала я, глядя ему прямо в лицо. – Вся эта ложь, полуправда... Я имею право знать, во что я ввязалась!

Он сжал зубы, и я увидела, как в его глазах снова вспыхнул огонь – но на этот раз не холодный, а горячий, яростный. Кажется, его поразительно долгое терпение ко мне наконец лопнуло.

– Элинор, сейчас не время. Ты едва стоишь на ногах. Ложись спать. Поговорим завтра.

– Нет! – я ткнула пальцем ему в грудь, сама удивляясь своей наглости. – Я хочу знать всё. И я хочу знать прямо сейчас!

В ответ он не стал ничего говорить. Он просто подхватил меня на руки, поднёс к кровати. Одной рукой он легко парировал мои попытки высвободиться, а другой откинул тяжёлое шерстяное одеяло и уложил на простыни. Затем он склонился так близко, что наши губы оказались в сантиметре друг от друга.

– Ты будешь спать добровольно, – произнёс он обжигающим шёпотом, – или мне нужно лечь с тобой, чтобы хотя бы на секунду удержать тебя от неприятностей?

Я сглотнула комок в горле, не отводя взгляда. Мои глаза скользнули по его лицу, остановившись на упрямом, твёрдом изгибе губ. Он отодвинулся, дёрнул одеяло и накрыл меня с головой.

– Спи. И не мучай меня больше.

Когда я высунула голову из-под одеяла, то увидела, как он, собрав свою аптечку, тяжёлой походкой направился в ванную, чтобы заняться собственными ранами. Дверь закрылась с тихим, но окончательным щелчком, оставив меня наедине с трепетным светом камина, запахом его рубашки и гудящей, пронзительной тишиной, в которой отзывалось эхо его отчаянной угрозы.