Текст книги "Йоль (СИ)"

Автор книги: Гидеон Торн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 18 страниц)

25

Их не было до вечера.

Я не знала, чем себя занять. После того как ужин был готов, а пирог отправился в духовку, Перхильда мягко, но настойчиво увела меня в свою комнату и нашла мне «спокойное» дело. Я сидела у стола, заваленного сушёными растениями, и разбирала спутанные стебли, очищая их от лишних листьев. От них пахло полынью, кажется. Каждое движение было механическим, почти медитативным, и я погрузилась в него, пытаясь заглушить навязчивый стук тревоги в висках.

Перхильда же, стоя у массивной столешницы, готовила что-то в ступке. Звук пестика был ритмичным и успокаивающим.

– Эта травка, – сказала она вдруг, не поднимая глаз от своей работы и кивая на пучок серебристых листьев у меня в руках, – хороша от тревоги. Если заварить как чай. Но в больших дозах вызывает кошмары.

– А это? – я ткнула пальцем в другую, с мелкими фиолетовыми цветочками.

– Кровохлёбка. У неё кровоостанавливающее действие. Но используют её не только для этого. У неё есть даже лёгкое седативное действие, хотя для этого её редко применяют. Хочешь попробовать? – Она метнула на меня быстрый взгляд и, когда я отрицательно покачала головой, продолжила. – Ты вся натянута, как струна, Элинор. Он сильный. Он вернётся.

– Я знаю, – пробормотала я, но голос выдал меня, задрожав на последнем слоге. – Просто… ждать тяжело.

– Всё тяжело, что по-настоящему важно, – философски заметила Перхильда, перекладывая толчёную смесь в маленький глиняный горшочек. – Любовь. Война. Приготовление идеального бульона.

Я чуть не фыркнула, но в горле встал комок. Она была права. Её спокойная, деловая суета, эти склянки, мази, бинты, которые она методично готовила, – всё это было её способом вносить вклад. Занять себя. И меня – удержать от того, чтобы я, по своей уже сложившейся традиции, не полезла в очередную неприятность. Я была ей благодарна: и за эту занятость, и за молчаливую поддержку, и за тепло, которое шло от неё. Несмотря на всю её чопорность и колдовскую таинственность, в ней чувствовалась материнская, глубокая забота.

Внезапно она замерла. Пестик остановился на полпути. Её взгляд устремился в пространство, будто она прислушивалась к чему-то, чего не слышал я. Лицо стало сосредоточенным, почти суровым.

– Перхильда? – тихо спросила я.

Она не ответила. Резко отложила ступку, схватила со стола небольшой холщовый мешочек и начала быстро, почти лихорадочно сбрасывать в него баночки с мазями, флаконы с настойками, рулоны чистых бинтов.

– Нужно вниз, – сказала она коротко, и в её голосе впервые за весь день прозвучала тревога. – Сейчас.

Моё сердце провалилось. Я вскочила, рассыпав очищенные стебли по полу. Перхильда уже шла к двери, и я поспешила за ней, спотыкаясь о собственную тень.

Мы спустились по лестнице, и холодный воздух прихожей ударил в лицо после уюта комнаты с травами. А потом я почувствовала запах. Медный, резкий, знакомый до тошноты – запах крови.

В гостиной уже были Фенрир и Бьёрн. И Скади, которая суетилась вокруг них с непривычным, злым выражением на лице.

Картина была удручающей. Бьёрн, массивный и обычно непоколебимый, сидел на краю дивана, сгорбившись. Вся его куртка и свитер на груди были пропитаны тёмными, липкими пятнами. В руках он сжимал что-то большое и тёмное – кусок камня размером с его ладонь. Но больше всего меня поразило его лицо – землисто-серое, с капельками пота на висках.

Фенрир сидел рядом. На нём не было видно обширных кровавых пятен, но он сидел как-то слишком прямо, неестественно, зажав ладонью левое плечо. Его зубы были стиснуты, а по скуле пробегала дрожь.

– Скорее! – крикнула Скади, заметив нас. Её голос звенел от напряжения. – Его ранили серебром!

Я не знала, что это значит, но её тон мне не понравился. Я бросилась к Фенриру, но Перхильда оказалась быстрее. Она твёрдо отстранила меня в сторону и опустилась перед ним на колени, уже раскрывая свой мешочек.

– Как это произошло? – спросила она, и её пальцы уже расстёгивали замёрзшую молнию на его куртке.

Фенрир сделал глубокий, шипящий вдох, будто каждое движение причиняло нестерпимую боль.

– Мартин, – выдавил он сквозь зубы. – Подстерёг у опушки, когда мы уже почти выбрались. Выстрелил в спину… из обреза. Пуля прошла навылет. Повезло.

– Повезло? – Скади, стоявшая рядом, всплеснула руками. – Серебро для тебя яд, Фенрир! Ты это знаешь!

– Этот Мартин – трусливая шавка! – проревел Бьёрн, и его голос охрип от боли и ярости. Он швырнул кусок камня на низкий стол перед диваном. Камень глухо стукнул по дереву и… замер, но не совсем. Мне показалось, будто от него исходит лёгкая, зловещая вибрация. – Как и вся его семья! Никогда у них чести не было, одна подлость в крови!

– Он у меня ещё своё получит, – прорычал Фенрир и попытался встать. Мышцы на его шее напряглись, лицо побелело.

– Нет! – я присела рядом, положив руки ему на колени, преграждая путь. – Пожалуйста, Фенрир, не двигайся. Тебе больно? Как я могу помочь?

Он посмотрел на меня. Его синие глаза, обычно такие ясные и твёрдые, были затуманены болью, но в их глубине теплилось что-то тёплое, почти нежное.

– Всё в порядке, милая, – сказал он, и голос его сорвался на хрипоту. – Пустяки.

– Я же вижу, что не пустяки! – воскликнула я, и в голосе прозвучала сдавленная дрожь. – Зачем вы туда пошли? Неужели нельзя было остаться здесь, переждать?

Бьёрн мотнул головой в сторону камня.

– Вот эта штука, девочка, поможет нам разобраться с Крампусом раз и навсегда. Другого шанса могло и не быть.

Я посмотрела на камень. Он был тёмным, почти чёрным, но в его глубине поблёскивали красноватые прожилки, будто застывшие капли крови. От него исходил лёгкий, неприятный холодок.

– Как? – спросила я, не понимая.

Перхильда, уже сняв с Фенрира куртку и разрезав ножницами свитер, ответила, не отрываясь от осмотра раны. Её лицо стало непроницаемым.

– Это его жертвенный камень. В нём сосредоточена огромная сила, связывающая его с этим местом и с теми, кто ему поклоняется. Если что-то и может его уничтожить, так только оружие, сделанное из него же. Зло, порождённое им самим.

– Оружие из камня? – переспросила я, ошеломлённо.

– Да, – тяжело дыша, сказал Бьёрн. – Это кремень. Твёрдый, проклятый, но поддаётся обработке. Из него получится неплохой кинжал или наконечник для стрелы. Лишь бы всадить поглубже в его гнилое сердце.

Перхильда достала флакон с мутной жидкостью и начала промывать рану Фенрира. Жидкость, соприкасаясь с краями раны, зашипела и запенилась белой пеной. Фенрир вздрогнул, стиснув зубы ещё сильнее. От раны шёл лёгкий, едкий дымок и запах гари. Края плоти выглядели неестественно – серыми, будто припорошёнными пеплом.

– А мне-то может кто-нибудь помочь? – проворчал Бьёрн, с трудом поворачивая голову. – Или старина Бьёрн не заслужил и капли женской заботы?

Я уже хотела подойти к нему, но Перхильда, не отрываясь от Фенрира, властно сжала моё запястье.

– Скади, – сказала она, и в её голосе впервые зазвучала сталь. – Не стой столбом. Помоги Бьёрну.

Скади, стоявшая поодаль со скрещенными на груди руками, резко подняла подбородок.

– Я? Почему это должна делать я?

– Не спорь со мной, девчонка, – голос Перхильды стал тише, но оттого лишь опаснее. – Умерь гордыню. Он тоже рисковал ради нас всех. И ран у него не меньше.

По лицу Скади пробежала волна негодования. Было видно, что ей не хочется помогать тому, кто, по её мнению, хочет уничтожить её лес. Но под жёстким взглядом Перхильды она сжала губы и сразу шагнула к Бьёрну. Её движения были резкими, почти грубыми, однако, когда она стала помогать ему снимать пропитанную кровью куртку, её пальцы оказались на удивление ловкими и аккуратными.

Она окинула его рваные раны быстрым, оценивающим взглядом, затем без лишних слов взяла тот же флакон с отваром и начала промывать. Бьёрн зашипел, но не отстранился. Напротив – он смотрел на неё с таким благоговейным обожанием, словно перед ним была не раздражённая девушка, а сошедшая с небес целительница.

– Царапаешься, как рысь, – прохрипел он, и в его голосе пробивалась усталая усмешка, – а руки… золотые. Не ожидал.

Скади проигнорировала его слова, сосредоточенно работая. Но кончики её ушей слегка порозовели.

Перхильда тем временем дала Фенриру выпить какую-то густую, тёмную настойку прямо из горлышка небольшой склянки. Он скривился, но проглотил.

– Теперь, – сказала Перхильда, обращаясь ко мне, – отведи его в комнату. Уложи и накорми. Он должен отдыхать.

– Нужно заняться камнем, – попытался возразить Фенрир, делая движение, чтобы подняться. – Сейчас. Мартин ещё что-нибудь выкинет, нельзя терять время.

– Нет, – твёрдо сказала Перхильда. – Вы будете отдыхать. Камень побудет у меня. Завтра я его отдам. До Йоля ещё есть время. Ты сейчас бесполезен, Фенрир, и ты это знаешь.

Он хотел спорить дальше, но я уже встала и взяла его под локоть – со здоровой правой стороны.

– Пошли, – сказала я тихо, но настойчиво. – Хочешь, чтобы я тебя тащила?

Он посмотрел на меня, и в его глазах мелькнуло что-то вроде усталой покорности. Нехотя он позволил поднять себя с дивана, опираясь на меня. Я почувствовала, как он дрожит – мелкой, внутренней дрожью, которую невозможно остановить силой воли. От него пахло кровью, лесом и ядом серебра.

Перед тем как выйти из гостиной, я оглянулась. Скади, всё ещё цокая языком, накладывала на раны Бьёрна широкие повязки. Раны были глубокими, но, казалось, уже не кровоточили так сильно.

– Не надо зашивать, – бормотал Бьёрн, блаженно щурясь. – Само затянется. У меня живучесть, ты ж знаешь.

– Если будешь дёргаться – зашибу, – отрезала Скади, но её угроза звучала уже без прежней остроты.

– Скади, радость моя, – сказал Бьёрн, и его грубый голос внезапно стал тихим, почти задушевным. – Твои бархатные ручки… лучше любого лекарства.

– Если хватает духу распускать такую лесть, значит, с тобой всё в порядке, – фыркнула она и сделала движение, чтобы отстраниться.

Но Бьёрн мягко, и непреклонно удержал её за запястье. Его огромная ладонь почти полностью скрыла её тонкую руку.

– Нет, мне плохо, – сказал он с преувеличенной скорбью в голосе. – Очень плохо. Умираю, честное слово. Побудь со мной ещё хоть чуть-чуть.

– Ты минуту назад говорил, что всё заживёт! Как ты смеешь мне врать? – зашипела она, но не вырвала руку.

Я видела, как под строгим взглядом Перхильды Скади закатила глаза, но… смягчилась. Совсем чуть-чуть.

– Ладно уж, – сквозь зубы процедила она. – Пойду, принесу тебе хоть поесть что ли. Сиди смирно.

Она удалилась на кухню, а я помогла Фенриру добраться до его комнаты. Дорога казалась бесконечной. Он шагал, преодолевая каждый шаг усилием воли, и я чувствовала, как его мускулы напряжены до предела под моей рукой.

В комнате было прохладно. Я помогла ему снять оставшуюся окровавленную одежду, стараясь не смотреть на жутковатую рану на плече, и уложила в постель. Теперь его трясло заметнее.

– Пойду на кухню, – сказала я, поправляя одеяло. – Принесу еды. Ты слаб, и тебя не было весь день.

Он удержал меня, ухватившись за край моего свитера.

– Не сейчас, – прошептал он. – Позже. Ляг рядом. Пожалуйста.

Я посмотрела на него – на этого сильного, грубоватого мужчину, который сейчас выглядел таким уязвимым. В его глазах читалась не физическая слабость, а потребность в близости, в подтверждении того, что он не один.

– Но пирог… – слабо попыталась я возразить.

– Пирог подождёт, – сказал он, и в его голосе прозвучала самая жалобная нота, на какую он только был способен. – Сейчас мне нужна твоя поддержка больше, чем еда.

Я сдалась. Скинула обувь и легла рядом с ним на край кровати, стараясь не задеть его раненое плечо. Он немедленно притянул меня к себе, обвил здоровой рукой и прижал к груди. Я прислушалась: его сердце билось часто и гулко. От него исходил жар, но кожа была прохладной.

– Фенрир, – тихо сказала я, уткнувшись носом в его грудь. – Ты точно уверен в своём решении? Убить его?

– Уверен, – ответил он без колебаний, и его рука сжала меня чуть сильнее.

– Это так опасно. Что, если ты… – я не смогла договорить. Слова «не вернёшься» застряли в горле, как кость.

Он ещё крепче прижал меня к себе, будто пытаясь вдавить в своё тело.

– Этого не случится. Я вернусь. А потом… мы будем вместе. Будем жить настоящей жизнью.

Я помолчала, слушая, как бьётся его сердце. Потом осторожно, почти шёпотом, спросила:

– Но… может, есть другой путь? То, о чём говорила Скади. Очистить его, а не убивать.

Он замолчал. Его дыхание стало ровным, но слишком контролируемым. Я почувствовала, как напряглись мышцы его спины под моей рукой.

– Даже если бы я передумал, – наконец сказал он глухо, – уже слишком поздно. Нас осталось слишком мало. Ритуал очищения… цена за его проведение будет непомерной. Боюсь, у нас просто не хватит сил его совершить, а он… он воспользуется моментом и убьёт нас всех.

– Но, может быть, – я подняла голову, чтобы посмотреть ему в глаза, – может быть, я как-то могу помочь? Ты говорил, во мне есть примесь. На четверть, может быть. Если нужна кровь… сила…

– Нет, – оборвал он меня резко, почти грубо. Его глаза вспыхнули синим огнём, в котором плескались боль и что-то похожее на страх. – Ты можешь помочь, только поддерживая защиту дома. Твоя кровь для другого не сгодится. В ней недостаточно силы.

Он солгал. Я поняла это сразу. Не по дрожи в голосе – его голос был твёрдым. А по тому, как он отвёл глаза. По тому, как его пальцы непроизвольно вцепились в простыню рядом с моим бедром. Он знал. Он знал, что путь есть, и знал, что моя кровь – сильная, нестабильная – могла бы стать ключом. И он отрицал это, потому что боялся. Боялся, что я закончу, как та девушка-экономка, что сгорела заживо, пытаясь стать катализатором. Боялся потерять меня так же, как потерял родителей.

Но я тоже боялась. Боялась потерять его. Не хотела, чтобы он принёс себя в жертву в этой яростной, одинокой вендетте. В моей жизни было столько тьмы. И этот мужчина, этот дом, этот странный, опасный мир – в нём, как ни парадоксально, я впервые почувствовала себя живой и нужной. Этот луч света на краю пропасти был таким хрупким. И я просто не могла позволить ему погаснуть.

Фенрир, словно почувствовав мои мысли, наклонился и мягко поцеловал меня в лоб. Его губы были сухими и горячими. Нежность, на которую у него ещё находились силы, растаяла во мне, смешавшись с горечью.

Я снова зарылась лицом в его грудь, вдыхая его запах, стараясь запомнить каждую деталь этого момента: тепло его тела под одеялом, шероховатость старых шрамов под моей ладонью, ритм его сердца. Я думала о камне на столе в гостиной, о молчаливом призраке в подвале, о словах «Найди. Уничтожь. Освободи». Думала о Скади и о нашей ночной встрече.

Пока я размышляла, дыхание Фенрира стало глубже, ровнее. Напряжение постепенно покинуло его тело. Он уснул, истощённый болью, ядом и битвой.

Я лежала рядом, прислушиваясь к его мерному дыханию, и смотрела в потолок, где танцевали тени от слабого огня в камине. Страх сжимал сердце ледяными пальцами, но под ним копошилось что-то новое – упрямое, твёрдое. Решение, которое медленно кристаллизовалось в темноте.

Он не хотел моей помощи? Не хотел рисковать мной? Что ж. Похоже, пришло время мне научиться рисковать самой.

26

Когда стрелка на маленьких часах, стоящих на тумбочке, почти коснулась двенадцати, я начала медленно, сантиметр за сантиметром, высвобождаться из объятий Фенрира. Его рука лежала на моём бедре – тяжёлая, горячая, почти прижимающая меня к матрасу. Я затаила дыхание, чувствуя, как под ладонью напрягаются его мышцы, будто даже во сне он пытается меня удержать. Его лицо в полумраке казалось менее суровым – губы слегка приоткрыты, веки подрагивают. Лихорадка, слава Пёрхильде и её зельям, наконец отпустила его. Я аккуратно приподняла его руку и положила её на подушку, почувствовав лёгкий укол вины. Он выглядел таким… беззащитным. Совсем не тем грозным оборотнем, что бросился на Крампуса.

Я постояла, глядя на него, потом тихо прокралась к своей одежде, разбросанной на полу. Каждый шорох казался мне оглушительным. Одеваясь, я ловила себя на мысли, что делаю что-то запретное, предательское. Всё же я уговорила его поесть перед сном, принесла остатки пирога и чай. Он съел, почти не открывая глаз, и снова потянул меня к себе, обвив здоровой рукой так крепко, словно боялся, что я испарюсь.

Перед уходом я поправила на нём одеяло, ладонью коснулась его лба – он был сухим и прохладным. Подбросила в камин пару толстых поленьев. Пламя жадно лизнуло кору, и на мгновение комната наполнилась оранжевым светом, высветив шрамы на его обнажённой груди и перевязанное плечо. Я задержала на нём взгляд, шепнула про себя: Прости. Не знаю, за что именно – за то, что ухожу тайком, или за то, что вообще ввязалась во всё это. Потом развернулась и вышла в коридор, мягко прикрыв дверь.

В доме стояла гробовая тишина, нарушаемая только далёким скрипом половиц и завыванием ветра в печной трубе. Я остановилась, прислушиваясь. Не знаю, чего ждал Мартин, но на дом он не нападал. Да и зачем? Зачем лезть в логово, когда твой главный враг сам, раненый и яростный, лезет на рожон в твой лес? Мысли о Мартине вертелись в голове беспокойным роем. Он производил странное впечатление. При первой встрече в мастерской он не показался мне картонным злодеем – скорее, суровым, ответственным человеком, которому действительно небезразлична судьба своей деревни. Хотя что мешает главе кровавого культа быть ответственным? По-моему, это даже плюс в его работе. Чем методичнее зло, тем оно страшнее.

Вся эта история до сих пор не укладывалась у меня в голове. Как будто я попала в низкобюджетный ужастик с этническим фольклором, но декорации были слишком реальными, а боль – слишком острой. Информация обрушивалась на меня лавиной, и у меня не оставалось времени на сомнения – только на инстинктивное принятие. Но одно я понимала теперь наверняка: я не могу сидеть сложа руки. Как это ни парадоксально, «нечисть» под этой крышей оказалась куда человечнее некоторых людей. И один из них сейчас спал в своей комнате, готовясь снова броситься в бой, из которого мог не вернуться.

С этими мыслями я поднялась по широкой дубовой лестнице на второй этаж. Воздух здесь был холоднее, пахнул пылью и старой древесиной.

Скади ждала меня прямо у лестницы, прислонившись к стене. Она стояла неподвижно, но в темноте я различила, как нервно подрагивают её тонкие пальцы, сжимая и разжимая край одежды. Её лицо, освещённое тусклым светом из окон, было бледным и напряжённым.

– Ты пришла, – сказала она без предисловий. Её голос звучал ровно, но я уловила в нём лёгкую хрипоту напряжения.

– Да, – ответила я, подходя ближе. – Если есть другой способ всё это закончить… я помогу.

Скади усмехнулась – коротко, беззвучно.

– Я же уже рассказала тебе, что случилось с той девушкой, – произнесла она, и её зелёные глаза сверкнули в полумраке. – Ты действительно думаешь, что у тебя получится лучше?

Её слова обожгли, но я не отступила.

– Одна ты тоже ничего не сможешь сделать, – парировала я. – Ты сама говорила: для очищения нужно либо согласие всех участников ритуала, либо… добровольная жертва с сильной кровью. Моя помощь. Так?

Скади тяжко вздохнула и оттолкнулась от стены. Она прошлась несколько шагов по коридору; движения её были плавными, но в них читалось раздражение.

– Честно говоря, я надеялась сначала заполучить артефакт в свои руки, – призналась она, не глядя на меня. – А потом уже… уговорить остальных. Шантажировать, если придётся. Показать им, что выход есть.

– Они вряд ли согласятся, – тихо сказала я. – Ты же слышала Фенрира. Для него это не просто дух. Это убийца его родителей.

– Да, – процедила Скади, и в её голосе прозвучала горечь. – Он упрям, как горный козёл. Но Бьёрн… он ненавидит нечисть, однако тоже устал от постоянных стычек с Крампусом. Его можно было бы склонить на свою сторону. Пёрхильда… она мудра. Она понимает, что текущее положение – тупик. Казимиру всё равно, лишь бы его оставили в покое. Но Фенрир… – она замолчала, и её плечи слегка опустились. – С ним ничего нельзя сделать. Только обмануть.

Мы молча двинулись по длинному коридору. Наш путь лежал к тому месту, куда меня в прошлый раз привела горничная. Я шла за Скади, чувствуя, как холод от стен пробирается сквозь свитер. Она, казалось, совсем не мёрзла.

Мы остановились перед глухой стеной, затянутой тёмным гобеленом с выцветшим охотничьим сюжетом. Скади подошла вплотную, подняла руку и провела ладонью по его поверхности. Она закрыла глаза, и лицо её стало абсолютно безмятежным, будто она слушала далёкую музыку. Прошло полторы минуты – я считала секунды, ощущая, как нарастает беспокойство. Наконец она открыла глаза.

– Да, он там, – подтвердила она тихо. – Хоть снаружи и не скажешь.

– Здесь, в одном месте, стена звучала пустотело, – я указала на участок за гобеленом, чуть левее центра. – Когда я стучала.

Скади кивнула, её взгляд стал цепким, изучающим.

– Замуровать его в стене было умно, – заметила она с тенью уважения в голосе. – Дом большой, комнат много. Даже если знать, что искать, найти нужное место – задача не из лёгких.

– И как мы будем его доставать? – спросила я, с тревогой глядя на массивную стену.

– Не сейчас, – ответила Скади. – Это будет слишком шумно. Фенрир спит чутко, особенно теперь. Он может проснуться. Или Бьёрн… у того вообще сон, как у медведя зимой, но проснётся он от любого подозрительного скрежета.

– Тогда когда? – прошептала я.

– Следующей ночью. В канун Йоля. Когда они все будут заняты подготовкой к битве или уже уйдут в лес. Тогда у нас будет шанс.

Я обхватила себя руками, пытаясь согреться.

– А что потом? – спросила я. – Ну, у тебя же есть какой-то план? Кроме «достать и посмотреть»?

Скади посмотрела на меня, и в её глазах мелькнуло что-то вроде досады.

– Я ещё над ним работаю, – сухо ответила она.

– В смысле, «работаешь»? – не поняла я.

– Мы ещё так далеко не заходили! – вырвалось у неё, и она сделала резкий жест рукой. – Как видишь, проблема была уже в том, чтобы уничтожить артефакт.

– Какое-то безнадёжное предприятие, – мрачно констатировала я.

– Какое есть, – огрызнулась Скади. – Придётся импровизировать на ходу. Или у тебя есть гениальный план? – она пристально посмотрела на меня, и её взгляд стал оценивающим. – Ты будешь помогать или нет?

Я открыла рот, чтобы ответить, но в этот момент краем глаза заметила движение в дальнем конце коридора, откуда мы пришли. Я медленно повернула голову.

В проёме двери, ведущей в другой коридор, стояла она. Горничная. Её тёмное платье почти сливалось с тенями, но светлые волосы и бледное, размытое пятно лица выделялись в темноте. Она стояла совершенно неподвижно, и я почувствовала, как по спине побежали ледяные мурашки. Не страх, а скорее тяжёлое, давящее чувство – тоска, смешанная с нетерпением.

– Скади, – тихо позвала я, не отводя взгляда. – Смотри. Вот она.

Скади мгновенно обернулась, её тело напряглось, как у хищницы.

– Призрак? – спросила она шёпотом.

– Да. Ты… ты что, её не видишь?

– Нет, – ответила Скади, её голос звучал сдавленно. – Я чувствую потустороннее присутствие. Холод, давление… но видеть её не могу. Никто из нас не может. Она присматривает за этим домом с момента своей смерти, но никогда не приближалась к нам так близко. Никогда.

– Почему же она продолжает преследовать меня? – выдохнула я, чувствуя, как призрак, не мигая «смотрит» на меня.

Скади задумалась на мгновение, её взгляд скользил по-пустому, на её взгляд, пространству.

– Скорее всего, по двум причинам, – наконец сказала она. – Во-первых, ты её видишь. Ты восприимчива к таким вещам. Во-вторых… её душа явно не упокоена. И освободить её может лишь одно: если ты завершишь то, что она начала.

– Уничтожение артефакта? – уточнила я.

– Очищение Крампуса, – поправила Скади. – Артефакт – всего лишь ключ. Цель – исправить то, что было извращено.

– Но почему это для неё так важно? – прошептала я, глядя на неподвижную фигуру. – Зачем она вообще на это согласилась? Она же знала, чем может кончиться?

Скади отвернулась от призрака и посмотрела на меня. В её глазах, обычно таких надменных и холодных, на мгновение мелькнуло что-то похожее на печаль.

– Она… отличалась от других девушек, которых дом призывал до неё, – тихо начала Скади. – Была странной. Не в плохом смысле. Очень сострадательной, доброй… до наивности. Это даже раздражало поначалу. Но, как ни странно, мы… привыкли к ней. Привязались. Она оказалась проницательной – сама догадалась, кто мы и что мы. И когда узнала о Крампусе, о том, что с ним сделали… она не испугалась. Ей стало жалко. Она говорила, что он тоже жертва. – Скади замолчала, сжав губы. – Глупая.

Я слушала, и у меня сжалось сердце. Я представила эту девушку – одинокую, с чуткой душой, попавшую в этот дом кошмаров и нашедшую здесь не только ужас, но и… что-то, за что можно было пожертвовать собой.

– А после того, как она умерла, никто не искал её? – спросила я.

Скади покачала головой.

– Нет. Она была сиротой. Скиталась по миру, пока не увидела объявление Фенрира и не попала сюда.

Пока мы говорили, призрак плавно отплыл назад и растворился в темноте коридора, будто её и не было. Давящее чувство сразу ослабло.

– Она ушла? – спросила Скади, и я заметила, как она слегка расслабила плечи.

– Да, – кивнула я. – Стало… теплее.

Скади вздохнула и снова обернулась ко мне. Её взгляд стал пристальным, изучающим.

– Элинор, – сказала она неожиданно мягко. – Кто были твои родители? Твоя мать… отец? В их роду не было необычных предков? Людей, которые «чудили», слышали голоса, видели то, чего не видят другие?

Вопрос застал меня врасплох.

– С материнской линии – ничего такого, – пожала я плечами. – Обычная семья. Бабушка пекла потрясающие штрудели, дед водил автобус. Никакой мистики.

– А отец? – не отступала Скади.

Я почувствовала лёгкий дискомфорт.

– Отца я не знала, – коротко ответила я. – Мать растила меня одна.

– И она никогда не говорила о нём? Ничего? – настаивала Скади, и в её глазах загорелся странный, хищный интерес.

– Разве что он был козлом, который развлёкся с ней в одну зимнюю ночь и исчез, – с горечью выпалила я. Старая обида, которую я давно закопала, вдруг шевельнулась.

Скади резко замерла. Её лицо изменилось – брови поползли вверх, глаза расширились.

– Зимнюю ночь? – переспросила она, и голос её стал осторожным, как у человека, нашедшего важную улику.

– Да, – кивнула я, не понимая её реакции. – Почему-то мама всегда подчёркивала, что это было именно зимой, в сильный снегопад. Говорила, будто он пришёл из метели и в ней же растворился. Поэтично, правда? Для истории об обманутой женщине, которая повелась на красивого мужчину.

Скади не ответила. Она смотрела на меня так, будто видела впервые.

– У меня есть одна мысль, – сказала она. – Но она тебе… не понравится.

Тугой комок снова сформировался у меня в груди.

– Какая? – спросила я, уже догадываясь.

– Нам нужно узнать наверняка, какая кровь в тебе течёт. Не просто «с примесью», а какая именно. От этого многое зависит.

– Пёрхильда уже пыталась посмотреть, – призналась я. – Но сказала, что всё расплывчато, непостоянно. Будто несколько нитей сплелись в одну.

– Если это то, о чём я думаю, – тихо сказала Скади, – то это неудивительно. Некоторые линии… они очень старые и очень скрытные. Их трудно прочитать обычными методами. Нам нужно пойти к Казимиру.

Меня передёрнуло. Я непроизвольно отступила на шаг.

– К Казимиру? – переспросила я, и голос мой дрогнул. – Ты хочешь, чтобы он… выпил моей крови?

– Он чувствует кровь иначе, – пояснила Скади, и в её тоне не было ни капли утешения. – Он стар. Очень стар. И как никто другой разбирается в родословных, в оттенках крови, что течёт в жилах. Он сможет сказать точно.

– Мне не очень-то хочется, чтобы меня кусали, – сжавшись, пробормотала я, вспоминая его голодный, безумный взгляд в прихожей. – Особенно ему.

Скади презрительно хмыкнула.

– Не упрямься. Ну, подумаешь, он твою девственную шейку прокусит. От этого ещё никто не умирал. – Она сделала паузу и добавила с лёгкой усмешкой. – Хотя, может, и умирал. Но он в этом никогда не признавался.

– Так себе утешение, между прочим, – я скрестила руки на груди, чувствуя, как мурашки бегут по спине.

Скади шагнула ко мне, и её лицо оказалось совсем близко. Я почуяла исходящий от неё запах хвои и мха.

– Я знаю, – сказала она уже серьёзно. – Но разве тебе самой не интересно узнать? Кто ты? Что в тебе такого особенного, что дом позвал именно тебя, что призрак следует за тобой, а Фенрир… – она запнулась, и что-то сложное мелькнуло в её глазах, – что Фенрир смотрит на тебя так, будто ты не просто очередная экономка?

Её слова попали в цель. Да, мне было интересно. Страшно, противно, но чертовски интересно. Вся моя жизнь до этого момента казалась серой, сломанной, неправильной. А здесь, в этом проклятом доме, среди монстров и призраков, я вдруг оказалась нужной. Важной. И часть меня отчаянно хотела понять – почему.

Я видела, как Скади изучает моё лицо, замечает мои колебания. Она протянула руку и неожиданно мягко сжала моё запястье.

– Обещаю, – тихо сказала она. – Я буду рядом. Не позволю ему лишнего. Но нам нужно это знать, Элинор.

Я закрыла глаза, сделала глубокий вдох. В носу защекотало от запаха пыли. Где-то далеко, на первом этаже, скрипнула половица. Дом жил своей тайной жизнью, и я теперь была частью этой жизни.

Я выдохнула, открыла глаза и посмотрела Скади прямо в лицо.

– Хорошо, – сказала я, и мой голос прозвучал твёрже, чем я ожидала. – Идём к Казимиру. Надеюсь, я об этом не пожалею.

Скади кивнула, и в её глазах мелькнуло подобие уважения. Она отпустила мою руку и сделала шаг к соседнему коридору.

– Тогда пойдём, – сказала она. – Пока все спят, не будем терять времени.