Текст книги "Йоль (СИ)"

Автор книги: Гидеон Торн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 18 страниц)

23

Я проснулась одна в постели. Рядом было пусто, но одеяло на его стороне ещё хранило тепло и едва уловимый запах. В камине трещали свежие поленья – он подбросил их перед уходом. Я лежала неподвижно, пытаясь разделить реальность и сон. Воспоминания о ночи накатывали тёплыми, смущающими волнами, но следом за ними приползло и другое, леденящее осознание. Марк. Он был здесь. И, видимо, считал, что только смерть разлучит нас.

Я села, и ссадина на боку тут же напомнила о себе тупой, тянущей болью. Я потянулась к подушке Фенрира, но тут же резко одёрнула руку, будто обожглась. Нельзя было тонуть в этом. Не сейчас.

Под душем я стояла под почти кипятком, пока кожа не покраснела, но внутри оставалась холодная, липкая дрожь. Оделась в свои вещи, которые лежали аккуратно сложенными возле кровати, хотя ночью я отчётливо помнила, как они разлетелись в разные стороны. Я дотронулась до кулона на груди. Тёплый металл отозвался лёгким покалыванием. Защитит ли он меня от Марка? Вряд ли. Эта магия была связана с лесом, с существом, с этим местом. От обычного человеческого зла – жестокого, бытового, лишённого мистики – кулон был просто куском металла. Иначе почему Мартин до сих пор не пришёл и не уволок меня силой? Нет, он был хитер. Действовал чужими руками, исподтишка, как крыса. Я была в этом уверена.

Когда я вышла из комнаты, в прихожей бушевал спор. Голоса перекрывали друг друга – резкие, натянутые до предела.

Фенрир и Бьёрн, уже одетые для леса, с оружием за спинами и на поясах, стояли у двери, как две скалы. Перед ними, бледная от ярости, загораживая путь, металась Скади. Перхильда держалась в стороне, её лицо было бесстрастным, но пальцы теребили край шали. Она уже смирилась с их решением – это читалось в её позе.

– Нет! – голос Скади звенел, как надтреснутый лёд. – Ты не можешь со мной так поступить, Фенрир! Ты знаешь, чем это закончится! Неужели я для тебя совсем ничего не значу? Как ты можешь быть таким слепым? Таким жестоким?

Фенрир стоял неподвижно, но взгляд его был тяжёлым.

– Мы не будем его освобождать, Скади. Даже если бы я хотел. Этому чудовищу не должно сойти с рук то, что он натворил. Мне плевать, что его осквернили. Я не собираюсь это исправлять.

Он сделал паузу, и его взгляд устремился ко мне, остановившись на моём лице. Следующие слова прозвучали тише, но оттого – лишь твёрже.

– Я хочу покончить с ним в этот Йоль. Чтобы наконец зажить по-настоящему.

Это было адресовано мне. Сердце забилось чаще.

Скади задохнулась, будто её ударили в живот.

– Ты самоубийца! – выкрикнула она. – Он силён, Фенрир! В этот раз особенно! Бьёрн, ну скажи ему хоть ты!

Бьёрн, до этого молчавший, мрачно провёл ладонью по лицу. Его глаза, когда он посмотрел на Скади, были полны чего-то сложного – упрямства, досады и невысказанной боли.

– Прости, Скади, – прохрипел он. – Но я с ним согласен. Довольно. Либо он, либо мы. Пора заканчивать эту пляску.

– Вы не сможете его убить! – Скади тряхнула головой, и пепельные волосы рассыпались по плечам. – Это дух! Вы не понимаете!

– Не узнаем, если не попробуем, – холодно парировал Фенрир. – Бьёрн всё это время был прав. Если у него идёт кровь – его можно убить. Вчера я в очередной раз убедился в этом. Он не неуязвим. Он просто силён.

Перхильда, не сходя с места, тихо вставила:

– Если они смогут сегодня добыть хоть кусок от его жертвенного камня… У них будет шанс, Скади.

– Как будто он вам это позволит! – Скади заломила руки. – Он разорвёт вас на части, прежде чем вы подберётесь к его камню!

– Скади, прекрати, – Бьёрн шагнул к ней, и его грубое лицо вдруг смягчилось. Он взял её руку – тонкую, почти невесомую в свою огромную ладонью – и прижал к груди, поверх толстого свитера. – Хватит. Что бы ни случилось с лесом… Я обещаю, что не брошу тебя. Я позабочусь о тебе. Ты не будешь одна.

Наступила секунда тишины. Потом Скади дёрнулась. Её прекрасное лицо исказило чистое, безраздельное отвращение. Она вырвала руку так резко, будто прикоснулась к падали.

– Не прикасайся ко мне, – прошипела она, и каждый слог был отточен, как лезвие. – Ты всего лишь человек. Смердящий троллем. Ты мне не ровня.

Бьёрн замер. Вся его массивная фигура как бы осела, съёжилась. Он ничего не ответил, только отвёл глаза, губы плотно сжались. Было видно, что этот удар попал в давно незаживающую рану. Так, наверное, было уже не раз.

Скади бросила на Фенрира и Бьёрна последний взгляд, полный злобы и отчаяния, затем резко развернулась. Я стояла как раз рядом с лестницей. Проходя мимо, она намеренно, с силой толкнула меня плечом. Я едва удержалась на ногах.

– Поздравляю, – бросила она мне через плечо ледяным тоном. – Из-за тебя он идёт на убой.

Мне захотелось крикнуть ей вслед что-то резкое, но слова застряли в горле. Потому что отчасти… отчасти я её понимала. Её боль, её страх за лес – они были настоящими. Видимо, лес был её единственным домом, который она боялась потерять.

Дверь захлопнулась за Фенриром. В прихожей повисло тяжёлое молчание, нарушаемое только треском поленьев из гостиной и завыванием ветра в трубе. Бьёрн стоял, опустив голову, потом грубо, с каким-то отчаянием, дёрнул затвор своего ружья. Металлический скрежет прозвучал как последняя точка в споре.

Я подошла к Фенриру уже на улице, он проверял заряд в магазине карабина. Морозный воздух обжигал лёгкие.

– Куда вы собрались? – спросила я, уже зная ответ.

– В лес, – коротко бросил он, не поднимая глаз.

– На ту опушку? Где Мартин и другие… приносили жертвы?

– Да.

Я вцепилась пальцами в рукав его куртки.

– Я не хочу, чтобы ты уходил. Можно… можно мне пойти с тобой?

Он посмотрел на меня. В его синих глазах бушевала буря – решимость, ярость, страх.

– Нет, Элинор. Прошлого раза было достаточно. Я не могу так рисковать тобой.

– А я не хочу, чтобы рисковал ты! – мой голос дрогнул. – Почему нельзя… почему нельзя попробовать так, как хочет Скади? Очистить его, а не убивать?

– Нет, – он покачал головой, и в этом движении была такая окончательность, что сердце упало. – Это исключено. Мы поступим по-моему. Я убью его. А потом вернусь к тебе. Чего бы мне это ни стоило.

Он положил свою большую, тёплую ладонь мне на плечо и сжал его.

– Всё закончится очень скоро. Обещаю.

– Но…

Он не дал мне договорить. Наклонился и крепко, почти грубо поцеловал в губы. В этом поцелуе была и страсть прошлой ночи, и отчаянное обещание, и попытка заглушить собственный страх. Он прижал меня к себе так сильно, что кости затрещали, а потом почти оттолкнул, будто боясь передумать.

– Я вернусь. Жди меня. – Он обернулся к Бьёрну, который уже вышел на улицу. – Идём, Бьёрн. Боюсь, Крампус нас заждался.

Он в последний раз посмотрел на меня – долгим, пронзительным взглядом – и шагнул в сторону леса. Они направились той же дорогой, которой в прошлый раз я следовала за Фенриром, оставив меня стоять на морозе с ледяным комком в груди и вкусом его поцелуя на губах.

Я вернулась в дом. Перхильда уже стояла в гостиной у камина, глядя на огонь и о чём-то размышляя.

– Ты не сможешь его убедить, – тихо сказала она, не поворачиваясь. – Он слишком упрямый. В этом он весь в свою мать. Это именно она настояла на ритуале заточения.

Я подошла ближе, прижалась спиной к тёплому камню камина.

– Она была… тоже оборотнем?

– Нет, – Перхильда взглянула на меня, и в её глазах плескалась старая, глубокая печаль. – Оборотнем был его отец. Мать же была моей ученицей. Упрямой, бесстрашной и невообразимо талантливой. Если бы она была жива… она бы давно превзошла меня в мастерстве.

– Что с ними произошло? – спросила я, уже боясь ответа.

– С ними произошёл Крампус, моя дорогая, – Перхильда опустила глаза на свои руки. – Именно она создала тот ритуал, который связал его и всех нас в этом месте. И создала она его… буквально на своей крови.

Меня пробрала ледяная дрожь.

– Что вы хотите сказать?

– Она принесла себя в жертву, – ведьма сказала это просто, но каждое слово падало, как камень. – Видишь ли, нельзя что-то так просто попросить у мира, не отдав что-то взамен. У магии всегда есть цена. Высокая цена. Она… не сказала нам. Ни мне, ни отцу Фенрира. Когда я почувствовала неладное, было уже слишком поздно. Ритуал нельзя было остановить.

– А отец? – спросила я, чувствуя, как сжимается горло.

Перхильда покачала головой.

– Сказать, что он был уничтожен, – ничего не сказать. Оборотни… они выбирают пару на всю жизнь. Им не нужно много времени, чтобы понять. Он любил её больше жизни. Прожил ещё пару лет, но это была не жизнь. Это было медленное угасание. Каждый год он бросался на Крампуса, будто искал смерти в бою. И в конце концов нашёл.

От её рассказа стало физически больно. Теперь я понимала. Понимала ту тьму в глазах Фенрира, когда он говорил о Крампусе, эту непреклонную, яростную жажду мести. Это была не просто борьба. Это была личная, болезненная вендетта. Он не мог поступить иначе. Это было сильнее его.

– Я понимаю, что ты беспокоишься за него, – мягко сказала Перхильда. – Но он не ищет смерти, как его отец. У него теперь есть ты. Думаю, сейчас он хочет покончить со всеми ужасами… чтобы построить будущее. Этому дому очень не хватает топанья маленьких ножек и детского смеха.

Я сгорбилась, обхватив себя руками.

– Боюсь, я не могу иметь детей, – прошептала я.

– Так ли это, моя дорогая? – Перхильда повернулась ко мне, и на её губах заиграла загадочная полуулыбка.

Что она имела в виду? Я точно знала, что бесплодна. Врачи, анализы, пустая детская в доме Марка… Но под её взглядом во мне шевельнулся крошечный, глупый росток надежды. Я отогнала его прочь. Не сейчас.

– Перхильда, – сменила я тему, чувствуя, что ещё один вопрос не даст мне покоя. – Правда ли, что девушки, которые были здесь до меня… и я в том числе… у нас есть примесь? Нечеловеческой крови?

Она внимательно посмотрела на меня, будто просвечивая насквозь.

– Да, – наконец сказала она. – Моё заклятье, наложенное на дом, основано именно на этом. Я не могла питать его своими силами или силами других здешних существ – мы все уже связаны узами ритуала и сами служим ему топливом. Но найти внешний источник… привлечь сюда потерянную душу, идущую на зов… это я могла.

– А вы… не знаете, какая именно кровь течёт во мне?

Перхильда протянула руку и мягко взяла мою ладонь. Её пальцы, прохладные и тонкие, коснулись линий на запястье, словно читая их.

– Не могу сказать так сразу, – призналась она. – В тебе всё… расплывчато. Непостоянное. Будто несколько нитей сплелись в одну. Возможно, Казимир смог бы ответить яснее. Он чувствует кровь иначе. Если, конечно, ты готова дать себя укусить.

Меня передёрнуло. Нет. Нет, я не была готова. Даже мысль об этом заставляла кожу покрываться мурашками.

Перхильда, видя мою реакцию, отпустила руку и улыбнулась.

– Не бойся. Это был всего лишь вариант. Пойдём, дитя мое, – она взяла меня под локоть и повела в сторону кухни. – Приготовим что-нибудь для наших мужчин. Они вернутся голодными, как волки. Как ты смотришь на то, чтобы испечь пирог? Яблочный, с корицей. Запах выпечки… он лучше любой магии прогоняет дурные мысли.

Мы вышли на кухню. Она зажгла свет, и жёлтый, уютный свет разлился по старой мебели и медным кастрюлям.

Перхильда деловито достала муку, масло, миску. Я молча принялась мыть яблоки, счищая с них кожуру длинными, ровными спиралями. Каждое движение, каждый звук – стук ножа о доску, шуршание муки, тихое потрескивание духовки – был молитвой. Моим маленьким, кухонным заклинанием. Вернитесь. Вернитесь живыми. Замешивая тесто, я вкладывала в него всю свою надежду, всю свою новую, хрупкую и безумную веру.

Тепло печи, сладкий запах яблок и корицы медленно начали отгонять холод из моей груди. Ненадолго. Но этого хватило, чтобы дышать. Чтобы ждать.

24

Кухня была островком тепла и уюта. Перхильда колдовала у плиты, где в кастрюле что-то булькало, распространяя аромат лука, трав и дичи. Я помогала ей, нарезая овощи, но мысли витали где-то далеко – возле леса, где сейчас находился Фенрир.

– Дорогая, ты режешь морковь так, будто хочешь ей за что-то отомстить, – мягко заметила Перхильда, заглянув в мою миску. – Всё в порядке?

Я вздрогнула и отложила нож.

– Да, просто… задумалась насчёт ужина. Мне кажется, картошки маловато. Может, спуститься в погреб?

Перхильда кивнула, помешивая варево.

– Спускайся. Там на нижней полке слева должны быть банки с соленьями. И картошка в сетках. Возьми ещё луковиц – они в ящике у лестницы.

Я вытерла руки о фартук, взяла пустую плетёную корзину и вышла в коридор. От кухни веяло теплом и запахом еды, но уже через пару шагов его сменила сырая прохлада старого дома. Я потянула дверь в погреб, и на меня пахнуло запахом земли, камня и чего-то затхлого.

Лестница вниз была крутой. Я подсветила спуск керосиновой лампой, которую взяла с собой. Спустившись, поставила корзину на земляной пол. Влажный холод сразу пробрался под одежду. Всё здесь оставалось почти в таком же состоянии, в каком я оставила это во время прошлой ревизии. И было очень тихо – только капли воды падали где-то в углу.

Я набрала картошки, нашла банки с огурцами и помидорами, положила пару луковиц. Корзина стала тяжёлой. Повернулась к лестнице – и сердце провалилось куда-то в пятки.

Она стояла на самом верху, преграждая выход.

Горничная. В том же тёмном платье. Светлые волосы скрывали лицо – вернее, то, что должно было быть лицом. Виднелось лишь бледное, размытое пятно.

Я замерла, пальцы впились в прутья корзины.

– Пожалуйста, – прошептала я, и голос прозвучал чужим, глухим в этой тишине. – Мне нужно выйти.

Она не шевельнулась. Не произнесла ни слова. Просто стояла, безликая, безглазая, но я чувствовала на себе её взгляд – тяжёлый, пристальный.

А потом она пошевелилась. Сделала шаг вниз. Движение было неестественным, сломанным – нога подогнулась странно, будто сустав работал не в ту сторону. Рука держалась за перила, но пальцы скрючились, словно когти. Она не скользила, как в прошлый раз, – она шла, но так, будто её тело забыло, как это делать. Каждый шаг отдавался тихим скрипом по старым доскам.

Я отступила назад, задела спиной стеллаж. Холодный металл полок впился в спину через свитер.

– Я знаю, ты не хочешь мне зла, – сказала я громче, пытаясь заглушить панику. – Пропусти меня, пожалуйста. Мне нужно наверх.

Она продолжала спускаться. С каждым шагом движения становились ещё более рваными, будто невидимые нити, управлявшие ею, запутались. По мере её приближения тьма вокруг сгущалась, а свет лампы колыхал, так и норовя потухнуть.

Я судорожно запустила руку под свитер и нащупала кулон. Металл был тёплым – странно тёплым в этом ледяном подвале.

Горничная спустилась на земляной пол и остановилась в двух шагах. Её размытое «лицо» повернулось к моей руке, сжимающей кулон. Медленно, почти механически, она подняла руку и потянулась к собственной шее. Из-под ворота платья она вытянула цепочку – на ней висел точно такой же кулон. Тот же знак, тот же металл, только чуть тусклее.

У меня перехватило дыхание.

– Ты… ты тоже носила это? Ты была как я? Экономкой?

Она молчала. Конечно, молчала. Но её рука медленно поднялась и указала пальцем наверх. Тот же жест, что и в коридоре, – направленный куда-то за стену, в никуда.

– Там ничего нет, – мой голос дрогнул. – Я проверяла. Там стена. Я не могу туда попасть.

Её рука сжалась в кулак. Она была недовольна. Потом обе её руки потянулись ко мне – бледные, почти прозрачные. Я отшатнулась, но не успела. Ледяные пальцы впились в мои плечи, и холод хлынул по жилам, как жидкий огонь, только наоборот. Меня затрясло, зубы застучали. Кулон на груди вдруг стал раскалённым – будто пытался противостоять этому морозу, и на коже оставались контрастные пятна: то ледяные, то обжигающие.

Она притянула меня к себе. Её объятия были крепкими, безжизненными, словно тиски изо льда. Я не могла пошевелиться, не могла крикнуть – голос замёрз где-то в горле. Потом её рука впилась мне в волосы, оттянула голову назад, заставив смотреть прямо в то размытое пятно, где должно было быть лицо.

И в голову вонзилось.

Мысль – чужая, навязчивая, оглушительная, как раскат грома во время летнего дождя. За ней поплыли обрывки – вспышка боли в груди, чувство падения в темноту, чьё-то лицо, искажённое отчаянием… Фенрир? Молодой, с ещё не изуродованными шрамами лицом. И три слова, отчеканенные у меня в голове, заполнившие всё сознание:

НАЙДИ. УНИЧТОЖЬ. ОСВОБОДИ.

Она отпустила меня. Я рухнула на колени, корзина с грохотом опрокинулась, банки покатились по земляному полу. Призрак отплыл назад, не оборачиваясь, и растворился в каменной стене, будто её и не существовало.

Я сидела, трясясь. Всё тело ломило, будто после тяжёлой болезни. Пальцы плохо слушались, онемев от холода. В ушах ещё гудело от того грома. «Найди. Уничтожь. Освободи». Что? Где? Зачем?

Я с трудом поднялась, опираясь на стеллаж. Ноги были ватными. Кое-как собрала рассыпанные банки, картошку, запихнула всё обратно в корзину. Подхватила лампу и начала подниматься по лестнице, цепляясь за перила – они были ледяными.

Как только я вышла из погреба в коридор – налетела на кого-то.

– Ай!

Корзина снова выпала у меня из рук, банка с солёными огурцами покатилась по полу с дурацким лязгом. Да сколько можно? Я едва удержалась на ногах.

Передо мной стояла Скади. Она смотрела на меня с высоты своего роста – сверху вниз. Рядом с ней я была коротышкой.

– Смотри, куда идёшь, – сказала она без эмоций. – Бежала, будто призрака увидела.

Я присела и начала собирать рассыпавшееся. Злость – внезапная, горячая – подкатила к горлу.

– Может, и увидела, – бросила я, не глядя на неё.

Скади не наклонилась помочь. Просто стояла, наблюдая, как я ползаю на карачках.

– Тц, – цокнула она языком. – Привиделось что-то – и ты уже вся трясёшься. Как этот дом вообще позвал такую, как ты?

Я выпрямилась, сжимая банку так, что пальцы побелели.

– Ты бы, и сама испугалась. У этого призрака нет лица. И она меня преследует.

Скади замолчала. Её взгляд изменился – не стал мягче, нет. Но в нём промелькнуло что-то острое, настороженное. Она обдумывала мои слова.

– Нет лица? – переспросила она тихо.

– Да. Оно размытое. И она ко мне прикасалась. Руки – лёд, будто из морозильника.

Скади медленно перевела взгляд с меня на дверь погреба, потом обратно. Её лицо, обычно непроницаемое, на миг исказилось – будто за ним мелькнула тень чего-то болезненного.

– Она что-то тебе говорила? – спросила Скади, и в её голосе появилась лёгкая, едва уловимая хрипотца.

Я кивнула, не в силах скрыть дрожь.

– В первый раз она показала мне место в коридоре. Глухую стену. А сейчас… она влезла ко мне в голову. Сказала: «Найди. Уничтожь. Освободи».

Скади замерла. Всё её тело напряглось.

– Похоже, тебе и правда явилась именно она, – прошептала Скади, больше себе, чем мне.

– Кто? – я шагнула к ней. – Кто она?

Скади отвела глаза. Она смотрела в сторону, будто вспоминая что-то давнее, неприятное.

– Тут была одна экономка… давно. У неё была… необычная кровь. Сильнее, чем у других. Намного сильнее.

– И что с ней стало? – спросила я, уже догадываясь. Раз дух бродит – ничего хорошего.

– Она пыталась освободить Крампуса.

Я аж поперхнулась.

– Серьёзно?

Скади посмотрела на меня так, будто я только что спросила, не плоская ли Земля.

– Да, серьёзно, – её голос снова стал колким. – Видишь ли, снять последствия ритуала, созданного на крови… это не так просто. Нужна добровольная кровь всех участников. А нас с годами становилось всё меньше. В качестве компенсации крови требуется всё больше. И делать это надо в канун Йоля, когда Крампус на пике силы. Мы же от потери крови будем на пределе слабости.

– И… при чём здесь тогда она?

– Потому что есть иной путь, – скривила губы Скади. – Девушка с сильной кровью может попытаться стать катализатором. Добровольно отдать часть крови за нас. Но если её кровь недостаточно сильна… ритуал просто сожжёт её заживо. Высосет досуха.

Меня передёрнуло.

– Так она умерла? Во время ритуала?

Скади кивнула. Она смотрела мимо меня, в пространство, и её лицо стало каменным, но в уголках глаз дрожали какие-то тени.

– Да. Наш сердобольный Фенрир до сих пор не может простить себя за это. В ту ночь… после того, как она умерла, защита ослабла, и нам всем здорово досталось. Некоторые не выжили. Фенрир нас спасал – меня он буквально вытащил из-под лап Крампуса. И получил за это шрамы на пол-лица.

Она замолчала. В горле у неё скомкалось – то ли от злости, то ли от слёз. Я видела, как она сжимает кулаки, как трепещут её тонкие ноздри. Фенрир для неё – не просто хозяин дома. Это было гораздо глубже. Больнее.

Из кухни донёсся голос Перхильды:

– Элинор? Ты куда пропала, дорогая? Картошку чистить будем или нет?

Я вздрогнула, подхватила корзину, покрепче сжала в руке фонарь. Повернулась, чтобы уйти, но Скади вдруг резко схватила меня за запястье.

– Ты можешь показать мне это место? – прошептала она. В её глазах горел хищный интерес.

– Которое она показала?

– Да. С той ночи… Фенрир всё перепрятал. Я не знаю, где находится артефакт. Тот, что может уничтожить оковы.

Я смотрела на неё, в голове крутились обрывки мыслей. Довериться Фенриру? Он был непреклонен: убить, и только убить. Он пойдёт на бой израненным против существа, которое уже едва не разорвало его. А что, если он не справится? Что, если есть другой путь? Запретный, опасный… но всё же путь.

– Ты хочешь, чтобы я показала сейчас? – спросила я тихо.

Скади покачала головой.

– Нет. Давай встретимся ночью на втором этаже. Но никому не говори. Особенно Фенриру.

Страх сжал мне горло, но под ним шевельнулось что-то ещё – упрямство, возможно. Или та самая попытка взять контроль в свои руки, о которой я так долго мечтала, убегая от Марка.

– Хорошо, – выдохнула я. – Встретимся в полночь, когда все будут спать.

Скади отпустила мою руку. Её взгляд стал чуть мягче. Доброты в нём не было, но появилась капля уважения. Или, может, я путала её с расчётом?

– Хорошо. Я буду ждать.

Она развернулась и ушла в сторону гостиной, не оглядываясь. Я постояла секунду, перевела дух и побрела на кухню.

Перхильда стояла у плиты, снимая пробу с бульона. Она обернулась, увидела моё лицо – и её брови поползли вверх.

– Дорогая, ты как будто в воду опущенная, – сказала она мягко. – Что случилось? Погреб напугал?

Я поставила корзину и лампу на стол, пытаясь собраться.

– Да… просто там темно и холодно.

Перхильда пристально посмотрела на меня. Её взгляд был тёплым, но проницательным – будто она видела не только моё лицо, но и отголоски чужих мыслей в моей голове.

– Работа, моя дорогая, помогает отвлечься от посторонних дум и вернуться в себя. Когда закончим здесь, я найду тебе другое занятие.

Я молча взяла нож и начала чистить картошку. Руки всё ещё дрожали, но с каждым ровным, механическим движением я постепенно успокаивалась. Я старалась не думать о том, что Йоль наступит уже следующей ночью.