Текст книги "Норвежский детектив"

Автор книги: Герт Нюгордсхауг

Соавторы: Идар Линд,Андре Бьерке
сообщить о нарушении

Текущая страница: 29 (всего у книги 34 страниц)

– Пэк? – Гуннар даже сел от удивления.

– Но ведь я только что… – пробормотала Ригмур.

Мирт подоткнула одеяло вокруг фрекен Хермансен.

Потом она снова обернулась и наградила счастливых дарителей серьезным спокойным взглядом.

– Пэк пошел погулять и заблудился, – объяснила она. – А один добрый дядя помог ему вернуться ко мне…

Через минуту они все четверо стояли у большого окна гостиной. На улице за изгородью рабочий только что опрокинул в кузов грузовика бачок для мусора. Мирт помахала ему, держа Пэка в руке. Рабочий махнул ей в ответ.

Трое взрослых против одного ребенка. Многочисленная армия, превосходящая силы Наполеона при Ватерлоо, но побежденная Блюхером, который в последнюю минуту пришел на помощь ее противнику. Побежденная армия стояла у окна и с удивлением смотрела на виновника своего Ватерлоо – друга и союзника ребенка, рабочего муниципалитета, убиравшего мусор.

* * *

Наступил новый день, он обещал быть не лучше других. Постепенно таких дней становилось все больше и больше.

– И сегодня вечером тоже?

Мирт стояла в холле с ранцем за спиной. Она собиралась уходить, ее рука лежала уже на ручке двери. Но тут из-за стены донесся резкий голос Ригмур.

На лице Мирт мелькнула растерянность, она остановилась и прислушалась. Но не к голосам родителей, а к чему-то, что происходило в ранце. Потом она сняла ранец, открыла его и прошептала:

– Что ты сказал, Пэк?

А за столом над чашками с кофе гремела ежедневная канонада:

– Ты еще не сказала, что я помешал тебе стать архитектором по интерьеру! Давай, говори!

Но Ригмур не позволила отвлечь себя этим обходным маневром. Она продолжала наступление:

– Попробуй только уйди!

Нет, она просто упивается этими сценами! Как она любит трепать ему нервы! Может, это приносит ей не только моральное, но и физическое удовлетворение? Ведь иначе она его получить не может.

Он схватился за грудь:

– Теперь я понимаю, почему мужчины умирают от инфаркта…

– Тебе инфаркт не грозит, у тебя нет сердца! Почему бы тебе не переселиться насовсем туда, где «твое присутствие необходимо»?

До чего она безобразна! Бледное, искаженное лицо, обрамленное черными, неприбранными волосами, похожими на змей Медузы Горгоны. Голова ревнивой Медузы. Поднести бы ей сейчас зеркало, чтобы она окаменела!

– Я спрашиваю: почему бы тебе не переселиться?..

Две женщины. Они как клещами вцепились в него, одна – в его плоть, другая – в его совесть. И какая же из них хуже? Наверное, эта. Хуже ее нет никого на свете!

– Тебя все равно никогда не бывает дома! Никогда!

Он наклонился к ней через стол, в нем кипело оскорбленное мужское достоинство.

– Ты хочешь, чтобы фирма полетела к чертям? – Он погрозил ей пальцем. – Чтобы я весь день сидел с тобой и смотрел на твою кислую рожу?

– Вульгарный портвейн еще кислее! – Ригмур обладала неприятным качеством мгновенно парировать реплики.

– Какой еще вульгарный портвейн?.. – Нет, он оказался не на высоте. И она снова нанесла ему удар, хотя он еще не оправился от первого:

– Не забудь прополоскать рот перед уходом!

Гуннар встал. У него перехватило дыхание, Ригмур небрежно махнула ему на дверь:

– Пока, пока!

– Пока, чертова ведьма!

Он был недоволен собой. Сдержанность произвела бы сейчас более сильное впечатление. Но так или иначе, а он покинул поле боя с чувством собственного достоинства – сенатор в тоге, поднявшийся на Римский Форум после скандала в курии.

Дверь в гостиную захлопнулась. И тут же в холле послышался звук падения и вопль боли.

Ригмур распахнула дверь. Гуннар лежал на полу в неудобной позе, он стонал, ухватившись рукой за щиколотку. Ригмур презрительно засмеялась.

На пороге гостиной валялся Пэк, вид у него был жалкий. Мирт выбежала из угла, где она пряталась.

– Папа, ты ушиб Пэка! Его надо перевязать!

– Пэка тебе жалко, а меня нет! – Гуннар с трудом поднялся и прихрамывая пошел к двери. Черт, как больно! Со стоном он повернулся к дочери – Мирт, я больше не желаю видеть в доме эту куклу! Тебе понятно?..

Но Мирт с Пэком на руках уже скрылась в ванной, где висела аптечка.

Через минуту она в детской накладывала Пэку повязку. И с одобрением смотрела в черные глазки-бусинки. Но вот и они скрылись под бинтом.

* * *

Директор Гуннар Грам работал. Перед ним на большом письменном столе лежала пачка рисунков, сделанных в рекламном бюро. На верхнем были изображены два человека, державшие картонный плакат. На плакате было написано:

 
У выбирающих картон,
несомненно, есть резон
выбрать Крафт-картон!
 

Не может быть, с ужасом думал он. Не может это быть делом моей жизни!

Гуннар взял другой рисунок и застонал, как раненый зверь. Этот был еще хуже, чем первый.

Рисунок изображал семейную идиллию в современной квартире, текст гласил:

 
Крафт-картон
и только он
принесет гармонию в дом!
 

Гуннар схватился за голову. Может, у меня сотрясение мозга после утреннего падения в холле? Неужели я действительно пятнадцать лет занимаюсь этим бредом?

Он взял третий рисунок. На нем на фоне пирамиды Хеопса были изображены верблюды и пальмы. Текст был такой:

 
Крафт-картон не знает износа,
подобно пирамиде Хеопса!
 

Ладно, видно, судьбе угодно, чтобы я сегодня сошел с ума. Ну-ка, посмотрим, в какой день директора Гуннара Грама поразил душевный недуг? Он бросил взгляд на настольный календарь. 29 сентября. День архангела Михаила. Та-ак…

Гуннар выкинул рисунки в корзину для бумаг. Архангел Михаил? Кажется, это он в свое время пробудит людей от земного сна? Здесь дышать нечем! Я сейчас задохнусь!

Он открыл окно, и прохладный сентябрьский воздух наполнил его легкие. Это помогло. Глаза Гуннара отдыхали на красной листве. Осень так успокаивает. Мгновение в его душе почти царил мир. Но только мгновение.

По тротуару в желтом осеннем пальто от Диора приближалась Война. Она шла, стуча острыми каблучками. Шла к нему, вот она уже открыла парадную дверь.

Что еще ей взбрело на ум? Гуннар в отчаянии опустился на стул. Хорошо хоть, что сегодня она не в шубке!

Шубка… Он с ужасом вспомнил ее недавний, первый приход к нему в контору. Это было две недели назад. За несколько коротких минут Гуннар снова пережил тот визит Бибби, который показался ему кошмаром.

Она впорхнула к нему в кабинет без доклада, когда секретарша куда-то отлучилась. На ней была норковая шубка. Шок, вызванный ее появлением, был так велик, что он не обратил внимания на ее наряд, не совсем обычный для этого времени года, хотя сентябрь в Норвегии бывает иногда достаточно холодный.

– Привет, Гуннар! Я тебе помешала? – Целомудреннейшая улыбка святой.

Он вскочил. Ведь он строго-настрого запретил ей приходить сюда, кабинет директора – табу для любовницы. Но он не успел вымолвить ни слова.

Шубка скользнула на пол – так умеют снимать норку только манекенщицы. Под шубкой на Бибби оказался вполне летний туалет: перламутровые чулки, красные серьги, остроносые туфельки на высоком каблуке и духи «Mon amour». И больше ничего!

Он отступил на шаг и поднял руку, словно желая избавиться от наваждения. Она с удивлением посмотрела на него:

– Что с тобой, дорогой?

Наконец Бибби поняла причину его смятения. Она глянула на себя и сказала по-детски смущенно и простодушно:

– Кажется, я забыла надеть платье? Господи, какая я стала рассеянная!

– Бибби! Ты совсем?.. – Эти слова вырвались у него, как пузыри изо рта утопающего.

– Да, – невозмутимо ответила она. – Я совсем…

Мягким кошачьим движением Бибби села на край стола и раздвинула колени.

– Иди ко мне, – шепнула она.

Настольный календарь упал на пол, письмо фирмы «Эбсен-Эбсен» закружилось в воздухе.

Желтый, зеленый, синий, фиолетовый, пурпурный, оранжевый. У Гуннара перед глазами плыли все цвета радуги. Кажется, никогда в жизни он не испытывал такого бешенства: так унизить его! И где – в святая святых каждого директора – в его собственном кабинете! Там, где Мужчина правит своим Царством, доступным только мужчинам; в том единственном месте, где Женщина не может одурачить его. Закон этого Царства гласит: Женщинам вход воспрещен!

Бешенство обернулось неудержимой страстью: я тебе покажу, сейчас тебе станет жарко! Ведьма, я тебе устрою Иванову ночь!

И они понеслись! Лысая гора приближалась. Смотри, Бибби, Князь Тьмы сидит на вершине и ждет своих подданных, неутомимый козел!.. От земного костра под ними взвились искры… В это время на письменном столе зазвонил телефон.

Он звонил долго и настойчиво. Как сторожевой пес, который зашелся лаем. Бибби потянулась и сбросила трубку с рычага.

Она лежала на столе, и трубка оказалась у самого ее рта. А Бибби была не из тех, кто любит молча. Употребив последние остатки воли, Гуннар вырвался из пут экстаза и положил трубку на место.

Наконец они вернулись в Норвегию. Накинув шубку, Бибби пудрилась перед зеркалом. Гуннар апатично наблюдал за ней. Он совершенно обессилел, лишь в голове билась одна мысль: Венера в мехах – каталог публичного дома, фотография № 14.

Она обернулась к нему и улыбнулась улыбкой Святой Агнес:

– Давай сейчас поедем и купим мне красивое платье. Не могу же я вернуться домой в таком виде. Ригмур Бог знает что о нас подумает…

Проходя мимо фрекен Йёргенсен, Гуннар отдал ей несколько деловых распоряжений. Она быстро их записала. У нее был слуховой аппарат и очки в роговой оправе. Глухота фрекен Йёргенсен сомнений не вызывала, но Гуннару не понравилось, как блеснули ее очки. Как будто на него взглянула сама Норвегия – большая, серьезная северная страна. На леднике Юстедалсбре засверкала шестая заповедь. Гуннару это не понравилось. Нет, нелегко скрыть пепел от костра на Лысой горе. Тем более скрыть его от пожилой норвежской секретарши.

Когда Гуннар спускался по лестнице, его охватил страх: кто же это ему звонил? Кто слышал, как Бибби стонала на Лысой горе? Управляющий фирмы «Норвежская тара»? Или Ригмур? О Господи!..

Он стиснул зубы. Ну что ж, Ригмур это заслужила. Каждый попадает в тот ад, который он сам для себя создал. И ты, Ригмур, можешь попасть только в свой ад…

В динамике раздался резкий звук. Гуннар нажал кнопку. Металлический голос фрекен Йёргенсен произнес в диктофон:

– Тут пришла молодая дама, она хочет поговорить с вами. Это ваша…

– Моя?.. – Да как она смеет инсинуировать!

– Это кузина вашей жены, – произнес металлический голос.

– А… Пропустите ее.

Бибби впорхнула в кабинет. Она была и оставалась несравненной – как на ней сидело это желтое пальто! Он видел ее на подиуме в каракуле и нутрии, в каракульче и ондатре, в сибирском волке и оцелоте. Он видел, как она изящно кружилась в красноватой шотландской шерсти и зеленом шевиоте, в мохере и шелковом крепе, в верблюжьей шерсти и лайке. Он видел ее парящей над землей в итальянском крепе с крупным жемчугом и в розовом дюшесе с боа, в белом шифоне и парче цвета корицы, кэрри и золота. И все на ней выглядело так же естественно, как листья на дереве, как картина в руках художника. Как она выглядела в этом пальто? Да сам Ван Гог не смог бы лучше обыграть желтый цвет!

Увидев Бибби, Гуннар устыдился за все слова, которыми он мысленно наградил ее. Они обернулись против него самого и задели лишь его животную, трусливую, мещанскую суть. Он был слишком труслив, чтобы обладать красотой, находящейся по ту сторону добра и зла. Был недостоин расстегнуть даже один крючок на ее платье.

Но красота, находящаяся по ту сторону добра и зла, улыбалась ему:

– Давай сегодня вечером пойдем куда-нибудь потанцуем?

– Я не могу, Бибби! – На этот раз его огорчение было искренно. – Я вывихнул ногу. Споткнулся в прихожей об эту проклятую куклу, она валялась там на полу… Тебе очень хочется танцевать?

– Конечно. – Она сделала несколько па вальса и отвернулась от него. – Тебе не кажется, что ты рискуешь, позволяя этой кукле мешать нам?

– Я? Позволяю? Ну знаешь ли!.. – Разве не возмутительно: в кои веки человек сказал правду и ему не верят!

Желтое пальто провальсировало к дверям. Оно рвалось на свободу. Ему нечего было делать с этими вывихнутыми ногами.

– Не можешь танцевать, не надо! А я могу! И сегодня мне хочется танцевать!

У двери она остановилась, подняла юбку и перестегнула чулок. Среди кружева мелькнула белая полоска бедра. Белая, как лунный свет, но более теплого тона. Бибби только хотела напомнить ему об этом. Она ушла.

– Бибби! – Он вскочил, чтобы остановить ее, забыв о больной ноге, и острая боль пронзила его. Охнув, он упал обратно на стул.

– Проклятый Пэк!

Через несколько минут Гуннар собрался покинуть контору.

– На сегодня вы можете быть свободны, фрекен Йёргенсен.

– Свободна? – Это слово было для секретарши новым. Она повернулась к Гуннару тем ухом, к которому тянулся проводок.

– Да, свободны. Как-никак сегодня Михайлов день. День архангела Михаила. Давайте пойдем домой и постараемся пробудиться от земного сна.

И он, прихрамывая, вышел из конторы. Фрекен Йёргенсен смотрела ему вслед. Она не верила своему слуховому аппарату.

* * *

Наступил вечер. Гуннар был дома один. Он сидел в гостиной перед камином и смотрел на огонь.

Его занимало одно выражение. Он где-то его вычитал, но уже не помнил, где именно. Наместник Бога на земле. Женщина хочет, чтобы мужчина был для нее наместником Бога на земле.

И разве он, Гуннар, не наместник Божий?

Мы, мужчины, наделены страшной силой. Мы господствуем над миром, и так было всегда. Равноправие женщины – всего лишь иллюзия, в которую, к счастью, не верит даже она сама. Ей никогда не сравняться с нами в нашей привычной сфере деятельности, она может стать лишь нашей плохой копией, дилетантским подражанием. И духом и телом мы гораздо сильней, и в шахматах, и на ледовой дорожке ей далеко до нас. Мы могущественны. Мы непобедимы. Мы сильны. И что же, восхищается она нами? Нет.

Мы, мужчины, создали атомный век. Взрыв в Хиросиме – эпоха в мировой истории. Он положил начало новой эре XX века. И честь эта принадлежит нам, мужчинам! Почему же женщина не хочет восхищаться нами, ведь мы такие могучие, мы устроили такой страшный взрыв?

Атомный век? Век игрушек, вот имя, которое больше всего подходит ему! Что такое водородная бомба и ракета, запущенная на Луну? Фейерверк и детский конструктор. Химические и механические игрушки для бледных заучившихся школьников с угрями и комплексом неполноценности! Разнести на части земной шар считается у нас великой доблестью. Мы превратили Землю и Космос в комнату для детских игр, позор нам, позор! Женщина лучше все понимает, она презирает тебя, мальчишка! Неужели ты никогда не повзрослеешь и не выбросишь на помойку свои отвратительные игрушки? Неужели ты никогда не станешь тем сильным мужчиной, которого она сможет уважать и любить? Неужели ты никогда не станешь править Землей как наместник Бога?

…Бог? Но ведь он не верит в Бога. Один радикально настроенный одноклассник выбил из него в шестнадцать лет все эти глупости в течение одной прогулки по школьному двору. Эта короткая прогулка оказалась роковой для гимназиста Гуннара Грама. Подумать только, Господь Бог позволил низвергнуть себя всего за одну школьную перемену! Ну, значит, тогда он просто не существует! Хоть это и досадно, как сказал Ханс Йегер.

Итак, в Бога он не верит. И теперь с безжалостной последовательностью ему следует задать себе вопрос: был ли ты, Гуннар Грам, наместником Бога на земле? Был ли ты им для Ригмур?

Нет, не был. Для Ригмур он был всего лишь равнодушным сожителем, обманщиком и бессердечным эгоистом.

Ну а для Бибби? Мог ли он быть им для Бибби?

Нет, не мог. Для Бибби он был всего лишь племенным козлом, безумцем и удобным денежным мешком.

Это была убийственная, унизительная мысль. Господу Богу не следовало создавать его мужчиной… Впрочем!.. Есть одно существо женского пола, которое верит в него. Все, что папа делает, все правильно. Для Мирт он еще наместник Бога на земле!

А значит, он должен доказать, что он ее Провидение. И доказать это немедленно! Наконец-то у него есть возможность совершить настоящий мужской поступок.

Гуннар встал и, хромая, подошел к окну. Мирт в одиночестве играла в саду с мячом. Она бросала его в большое дерево, ловила, бросала на землю, ловко прыгала через него и снова бросала в дерево. Бросок, мяч в руках, прыжок, бросок, мяч в руках, прыжок. Если бы мы так же красиво играли с нашим земным шариком!

Мирт такая хорошенькая! Словно из стихотворения. Впрочем, так оно и есть, во всяком случае, ее имя. Мирт, Мирт… Когда ей выбирали имя, проявилась его любовь к литературе. Девочку назвали по одному трогательному стихотворению Хермана Вильденвея:

 
Мирт, ты подарок Божий Земле,
и матери, и отцу.
Ты ходишь и думаешь о своем,
цветок средь цветов, и помнишь о том,
что лето идет к концу.
 

«Ты ходишь и думаешь о своем» – все верно, Мирт размышляет о своем. Как, интересно, она понимает, что происходит в темном мире взрослых? Неужели она действительно заболела оттого, что понимает слишком много? Доктор Брок намекал на что-то в этом роде. И даже выписал ей какое-то лекарство.

По совету доктора Ригмур выбросила Пэка в мусорный бачок, но Пэку удалось избежать гибели. Женщины все делают тяп-ляп. После этого Ригмур уже ничего не предпринимала. Ну что ж, значит, тут необходим мужчина. Он сам позаботится о благе ребенка! Сейчас дома никого нет, момент самый подходящий. Надо действовать, и действовать решительно!

Через минуту Гуннар был уже в детской. Пэк лежал в кукольной коляске, забинтованный после утреннего происшествия в передней. Можно ли ненавидеть неодушевленный предмет? Гуннар, во всяком случае, испытывал нечто похожее на ненависть. Ты подставил мне ножку, из-за тебя я чуть не стал инвалидом. Ты внушаешь моему ребенку всякие вздорные фантазии. Но на этот раз ты не избежишь своей участи!

Одним рывком он выхватил Пэка из коляски. Почему у него вдруг по спине побежали мурашки? Гуннару показалось, что он держит в руках живое существо. Пора кончать! Быстро, насколько позволяла больная нога, он вернулся в гостиную и подошел к камину.

На мгновение он заколебался. Правильно ли он поступает? Да, несомненно. Все, что папа делает, все правильно. Он – наместник Бога на земле.

И Гуннар бросил Пэка в камин.

Прямо на большое полено, чуть в стороне от огня, чтобы его еще можно было выхватить, если он передумает. И отошел от камина. Нет, он не передумал. Огонь уже лизнул повязку. Прощай, маленькое отвратительное чудовище…

– Папа, ты хочешь сжечь фрекен Хермансен?

Гуннар быстро обернулся. Первое, что ему бросилось в глаза, – это Пэк, который сидел на низком столике у двери в холл и смотрел на него своими глазками-бусинками. Рядом с ним в открытых дверях стояла Мирт. Она тоже смотрела на Гуннара серьезно и проницательно.

– Фре… фре… Какую фрекен? – заикаясь и ничего не понимая, пролепетал Гуннар.

Он обернулся к камину. Под языками пламени марлевая повязка превратилась в пепел. И теперь огонь лизал уже то, что было скрыто бинтом.

Это была новая кукла с закрывающимися глазами.

Мирт взяла со стола Пэка и нежно прижала к себе. Держа его в объятиях, она медленно подошла к Гуннару.

– Ты хотел сжечь Пэка, да, папа? – В детском голосе звучали инквизиторские нотки.

– Да, должен признаться… – Гуннар был очень опущен, ведь его поймали на месте преступления. И он сказал, призвав на помощь весь свой родительский авторитет – Понимаешь, Мирт, доктор считает, что тебе вредно играть с этой куклой…

Ясные большие глаза светились неземным покоем. Никакие житейские мелочи не могли замутить этот взгляд. Мирт тряхнула головой, и косички взметнулись в воздух.

– Доктора ничего не понимают, папа! – Она погладила грязный желтый колпачок Пэка. – Они не знают, что эльфы бессмертны.

Это было сказано деловито и трезво, именно так, наверное, и следует говорить о потусторонних явлениях. Но Гуннар еще не оправился от неожиданности, он переводил взгляд с камина на Пэка и обратно.

– Ничего не понимаю, ведь утром ты забинтовала Пэка?

Мирт кивнула:

– Да, но эльфы не болеют подолгу. Несколько минут и все.

Опять эта невозмутимая деловитость. Должно быть, все ангелы деловиты. Это полезно знать, если вдруг встретишься с ангелом.

– Вот как? – Гуннар был благодарен за урок.

– Да. А тем временем фрекен Хермансен заболела корью, и ей потребовалась повязка Пэка…

Вот оно что, теперь понятно. Все очень просто и никакой мистики.

При свете камина отец и дочь наблюдали друг за другом. Нет, девочка совершенно здорова, думал Гуннар. Она здраво мыслит. Она – единственный здоровый человек в этом доме. А мы все смертельно больны.

Мирт твердо посмотрела отцу в глаза и взяла его за руку.

– Папа, обещай, что ты больше никогда не будешь пытаться сжечь Пэка, а то он на тебя рассердится!

– Обещаю!

– Честное слово?

– Честное слово! Клянусь! – И Гуннар торжественно перекрестился.

Они заключили нерушимый пакт. Теперь они стояли держась за руки и смотрели на крематорий, в котором догорала кукла. Она уже совсем обуглилась. Исчезли черные нейлоновые волосы, исчезли мечтательные голубые пластмассовые глаза, исчезли закрывающиеся веки с длинными ресницами. Она уже больше никогда не скажет: «Мам-ми!» Было что-то трогательное в кончине этой куклы с закрывающимися глазами. Из пластика ты вышла и в пепел обратишься…

Мирт крепко сжала руку отца.

– Бедная фрекен Херманеен! – сказала она, и в ее голосе звучало искреннее сочувствие.

* * *

Гуннар стоял, склонившись над камином, и шевелил золу щипцами для углей, он хотел замести следы своего преступления. Мирт ушла в детскую. И снова он пережил шок, услыхав голос из прихожей. На этот раз в дверях стояла Ригмур и принюхивалась к запаху гари.

– Какой странный запах? Ты что-то сжег? Пэка, да?

Нет, для одного дня это было уже слишком! Такого никто не выдержит. Сперва его обозвали любителем вульгарного портвейна, потом он вывихнул ногу, обнаружил, что потерял интерес к своей работе, был высмеян любовницей, пойман дочерью на месте преступления как убийца куклы, и вот теперь жена… Нет, поистине сегодня был Судный день. Огненный меч коснулся Гуннара.

Ригмур подошла к камину. У Гуннара не было причин чувствовать себя виноватым, ведь и Ригмур была согласна, что опасную куклу следует удалить из дома, она даже сама пыталась ее выбросить. И все-таки он чувствовал себя виноватым и смущенным.

– Ты сжег Пэка? – повторила она свой вопрос.

– Не Пэка, а твою кузину!

В голове у него как будто произошло короткое замыкание. В этот день, 29 сентября, Гуннар Грам окончательно сошел сума.

– Что? Ты сжег Бибби? – мягко спросила Ригмур.

– Не Бибби, а фрекен Хермансен! Понимаешь, она заболела корью!

– Корью?

– Да. Пришлось повязать ей повязку Пэка, ведь эльфы никогда не болеют подолгу. Ясно?

Ригмур с удивлением уставилась на него. Потом начала смеяться. Он тоже засмеялся, весело, с облегчением. Целую минуту они стояли друг перед другом и хохотали. Такого сердечного смеха в этом доме уже давно не было слышно.

Но вот Гуннар взял себя в руки. Он опомнился и опустил железный занавес – как-никак, а они находились в состоянии войны. Даже больше – он ее ненавидел. Она была Ксантиппой, фурией, Медузой Горгоной. Она мешала всему, что могло принести ему радость. А нынче утром дошла до того, что велела ему выполоскать рот перед уходом!

И вот уже серьезный директор укрылся за вечерним выпуском «Афтенпостен» и стал читать статью о Берлинском кризисе.

Ригмур ушла. В дверях она обернулась, чтобы еще раз взглянуть на своего непостижимого спутника жизни. И в глазах у нее мелькнуло давно забытое выражение.

* * *

На другой день пришла очередь Ригмур сердиться на несносного Пэка.

Она зашла в спальню и нашла Пэка перед зеркалом на своем туалетном столике. Его как будто швырнули туда, уронив при этом одну из баночек с кремом. Ригмур подняла баночку и увидела, что она покрыта пылью.

– Мирт! – позвала она дочь.

Мирт взбежала по лестнице.

– Ты меня звала, мама?

– Почему тут валяется твоя кукла? Что она здесь делает? – Ригмур показала на туалетный столик.

– У Пэка нет своего дома, и ему негде приткнуться, вот он и бродит всюду как неприкаянный. – Мирт всегда очень обстоятельно отвечала на вопросы. – Мама, сделай ему домик, ведь ты умеешь, ты архитектор!

Ригмур тяжело вздохнула:

– Да, когда-то умела, и даже неплохо.

На туалетном столике в рамке под стеклом стояла ее фотография, сделанная еще в девичестве. Мирт взяла ее в руки и стала с интересом разглядывать.

– Мама, какая ты была красивая!

Ригмур почувствовала себя задетой. У детей бывает неприятная манера говорить все, что они думают. И они умеют выбрать слова, которые обжигают как огонь.

– А сейчас я уже некрасивая?

– И сейчас красивая! Но уже не такая.

– Забери отсюда свою куклу! – Ригмур раздраженно показала на Пэка. Это по его вине ее женскому тщеславию было нанесено оскорбление.

Через открытую дверь Ригмур слышала, как Мирт разговаривала с Пэком, спускаясь по лестнице:

– Не ходи туда, где тебе нечего делать!

Очевидно, Пэк что-то ответил Мирт, потому что она с удивлением сказала:

– У тебя там были дела?.. Ну, тогда понятно!

Ригмур долго смотрелась в зеркало. Мирт права: когда-то она была очень красивая, но это было давно. Теперь на нее из зеркала смотрела бесцветная, кислая физиономия. Она вспомнила сцену за завтраком. Да, она всегда кислая, как уксус. Но ведь у нее есть на это причины!

Отражение в зеркале скорчило ей гримасу: можешь собой гордиться, Ригмур! Карать его ты умеешь. Скоро он уже рухнет под ударами твоего хлыста и завоет как собака. Тебе хочется этого?

Но разве я не права?

Права, конечно. Мораль на твоей стороне, гордись. А какой красоткой ты стала от этой своей правоты!

Но ведь всякому терпению приходит конец! Я порядочная женщина. Из хорошего дома.

Нет, Ригмур, твой дом был несчастным, и ты это прекрасно знаешь.

Я? Знаю?

Да! И таким же несчастным ты сделала свой новый дом!

Неправда!

Твои родители постоянно ссорились, и ты, единственный ребенок в семье, была свидетелем родительских баталий. А теперь ты так же караешь и свою дочь. Ты заставляешь ребенка расплачиваться за ошибки своих родителей, уже второе поколение расплачивается за них.

Неправда, я желаю Мирт только добра!

Конечно, но причиняешь зло. Ведь ты знаешь, что лучше выдрать ребенка розгами, чем делать его свидетелем родительских ссор. Какая же ты после этого мать!

Это не я, а он сломал нашу супружескую жизнь!

Да, но ведь все разыгрывалось по твоему сценарию.

Я не виновата!

Виновата. Ты прекрасно знала, чем все кончится, когда свела их вместе. Ты хотела воспользоваться Бибби, чтобы наказать Гуннара. Ведь Бибби сама по себе уже наказание, правда?

За что же мне было его наказывать?

За равнодушие к тебе. Он охладел от общения со снежной королевой.

Никакая я не снежная королева! И никогда не была ею, скорей уж я была застенчивой, глупой, неопытной и…

И злой. Во всяком случае, не называй себя после этого порядочной женщиной.

Ох, зеркальце, будь же немного добрее ко мне! Чем еще я могла бы пронять его?

Его? Этим ты проймешь только себя!

Да, да, да! Но мне так тяжело видеть его с этой распутной самкой!

Как ты можешь называть ее распутной самкой, если сама по нему тоскуешь? Ведь он не прикасался к тебе уже целую вечность!

Фу, как грубо!

Ведь тебе хочется одного, хочется, чтобы он связал тебе руки и проделал с тобой все то, что здоровый мужик проделывает с обычной бабой. И ты со своими тюлевыми занавесками и фиалками смеешь называть кого-то распутной самкой!

Замолчи! Я люблю его!

Вот и хорошо. Значит, еще не все потеряно…

Разговор с собственным отражением оказался не напрасным. Ригмур взяла баночку с кремом – этими морщинками в уголках рта надо заняться.

* * *

Гуннар сидел в гостиной в пальто и шляпе и нервно поглядывал на часы. Няне уже давно следовало быть здесь, но уйти, не дождавшись ее, он не мог. Ригмур была на встрече в женском клубе. А у него было назначено свидание с Бибби. Она хотела поговорить с ним о чем-то важном, очень важном. Он догадывался, о чем пойдет речь, у него были основания нервничать.

Любит ли он Бибби? Этого он не знал. Но сегодня ему придется решить это раз и навсегда.

В последнее время он чувствовал себя как человек в спасательной лодке, у которого кончилась пресная вода. В конце концов он поддался панике и начал пить морскую воду. И с каждым глотком его жажда усиливалась все больше.

Ты море, Бибби. Ты наполняешь меня солью. Может ли человек, страдающий от жажды, любить соленую воду?

Может, Ригмур права, назвав его бессердечным? Может, именно поэтому современные люди так несчастны? Мозг работает великолепно, половая потенция не вызывает сомнений. Но нас ничто ни к чему не обязывает. Мы чужие друг другу, мы мертвы изнутри. «И если я раздам все имение мое и отдам тело мое на сожжение, а любви не имею, – нет мне в том никакой пользы».

Оба правы, и Ригмур, и апостол Павел, думал Гуннар. Я – медь звенящая, или кимвал звучащий. Мне надо найти свое сердце. Я где-то оставил его.

Сердце? Глупости! Сердце – это полая мышца, которая, ритмично сокращаясь, гонит по жилам кровь. Оно состоит из поперечных мускулов и имеет две половины и клапаны, оно стучит тук-тук, тук-тук и работает как автомобильный мотор. Это не подставка для чувств… Но почему же тогда мы ощущаем страх левой половиной груди? Именно с этой стороны у Гуннара и сдавило сейчас грудь. Ему было страшно, и слава Богу, значит, сердце у него еще живое!

Он снова взглянул на часы: о, женщина! Как жена, она была беспощадна, как любовница – ведьма. Домом занималась мало, она не желала быть бесплатной работницей, а теперь и ребенка на нее уже не оставишь, она отсутствует!

Гуннар больше не мог сидеть в бездействии и пошел в детскую. Ему было приятно увидеть спящую в темноте Мирт. Круглое личико на подушке дышало безмятежным покоем. Чистый лобик был как будто устремлен к звездам, а маленький носик с удовольствием вдыхал аромат цветов, растущих вдоль Млечного Пути. Бедный ребенок, и его когда-нибудь тоже раздавит это колесо. Но пока что Пэк еще охранял Мирт, сидя на спинке кровати.

В холле зазвонил телефон, и Гуннар быстро вышел из детской.

– Куда ты пропал? – Терпение не относилось к числу главных добродетелей Бибби, она не выносила ждать. Его она могла заставить прождать целый час, но это уже другое дело. В этом вопросе женщины никогда не требовали одинаковых прав с мужчинами.

Он объяснил, что не может уйти, пока не придет няня. К счастью, звонок в дверь раздался прежде, чем Бибби успела швырнуть трубку.

– Вот она пришла! Я буду через четыре минуты!

Пожилая няня очень нервничала, что пропустила нужный автобус. У Гуннара не было времени даже на то, чтобы извинить ее. Он выбежал из дома.

* * *

Они сидели в кафе уже целый час, а Бибби все еще не решалась заговорить о главном. Но их разговор кружил вокруг того, что ее волновало. Наконец настал удобный момент: