Текст книги "Норвежский детектив"

Автор книги: Герт Нюгордсхауг

Соавторы: Идар Линд,Андре Бьерке
сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 34 страниц)

10

Это был самый обыкновенный сейф. Старый, марки «Йола», с ключом, а не с кодовым замком. Маленький, серого цвета металлический ящик, из тех, что могут скромно примоститься где-нибудь в углу любого помещения.

Этот стоял в стойле коровника.

Марио захотелось получше рассмотреть покосившееся от ветра строение. Он вошел в заскрежетавшие ворота с таким видом, с каким норвежские туристы – я сам тому свидетель – входят в Лувр или в Музей восковых фигур мадам Тюссо. Будто тачка с проколотыми шинами или низкая табуретка, на каких в старые времена сидели во время дойки и о которую он чуть было не споткнулся, представляли собой бесценные произведения искусства или знаменитые памятники культуры далеких эпох.

Глядя на Марио, я в который уже раз подумал, что имевшуюся у меня на счете в банке небольшую сумму с наилучшей отдачей можно было бы вложить в организацию чартерных туристических рейсов с Филиппин в Норвегию.

И снова мне почудилась нарочитость в его манере, словно он вел себя так только потому, что я при этом присутствовал. Тем не менее я последовал за ним.

Уже много лет как в коровнике не бывало никаких животных, кроме разве что кошек. Так много, что присущий скотному двору запах почти совсем исчез, был выметен ветрами, со всех сторон пронизывавшими помещение через все новые и новые щели в стенах. И все же, казалось, я слышал отзвук нетерпеливого мычания и глухого топота копыт.

Сейф находился в служившем когда-то телячьим закутом стойле, погребенный под грудой накопившихся за годы рухляди и хлама. Впрочем, ему, наверно, тоже было самое место в куче старья, но что-то в этом сером стальном ящике привлекло мое внимание.

Я отворил калиточку, в старые времена закрывавшую телятам путь на волю, и прошел к сейфу.

Он стоял с полуоткрытой дверцей. Ключ торчал в замке. Маленький стальной ящик с одной стороны был прикрыт дерюгой. Раньше, видно, она полностью закрывала его, но потом кто-то сдвинул ее в сторону. На металлической поверхности лежал слой пыли с четкими и многочисленными отпечатками чьих-то рук.

Но внутри, за полуоткрытой дверцей, пыли совсем не было.

Там вообще не было ничего.

Видно, совсем еще недавно в этом сейфе серого цвета что-то хранилось. Он был закрыт и заперт на ключ. И специально замаскирован старой дерюгой.

– Я не верю в такие случайные совпадения, – заявил я.

Мы сидели в квартире у Педера за чашкой кофе. Леонарда приготовила нам бутерброды. Вид Педера свидетельствовал, что он уже вполне свыкся с появлением у себя в доме заботливой хозяйки.

– Двое мужчин умирают в течение одних суток, – доказывал я. – Один сам лишает себя жизни, другого убивает супруга. Оба они женаты или, скажем, почти женаты. Оба познакомились с будущими женами через клуб «Филконтакт». Оба были в одной тургруппе на Филиппинах летом позапрошлого года. И тем не менее между этими фактами якобы нет никакой связи. Я в это не верю.

– А сам-то ты что об этом думаешь? – сухо спросил Педер.

– Не знаю, – ответил я.

– Бьёрн Уле Ларсен умер в промежутке между восемью пятьюдесятью и восемью пятьюдесятью пятью вечера, – сказал Педер. – Леонарда с подругой сидели в соседней комнате с открытой дверью. Никакого другого логичного объяснения, кроме того, что он повесился, не существует. Ты охотишься за призраками, Антонио.

– Я тоже ездил с той группой в Манилу, – заметил Туре Квернму.

Я опрокинул чашку.

– Я записался в «Филконтакт» два года назад, – объяснил Туре, когда Леонарда вытерла пролитый мною кофе. – Жениться я, правда, не собирался. Просто мне хотелось съездить на Филиппины.

Судя по выговору, он был уроженцем Схьёрдаля. А его самоуверенная манера вести себя позволяла предположить, что происходит он из семьи зажиточного крестьянина.

Будучи коренным тронхеймцем, я питаю врожденную подозрительность к крестьянам.

– И в Маниле ты и познакомился с Бьёрном Уле Ларсеном и Кольбейном Фьеллем? – спросил я.

Он покачал головой:

– Кольбейна Фьелля я едва запомнил. Нас ведь было человек шестьдесят. А Бьёрна Уле я до этого знал. Он появлялся в университете: слушал курс по основной специальности как раз на том факультете, куда я поступил, когда приехал в город. Он-то и надоумил меня съездить на Филиппины. Наверно, просто нуждался в попутчике.

– А что за люди были в группе?

– Всякие. Большинство, конечно, намного старше меня. Со всех концов страны, и по профессии самые разные. Трое или четверо были вместе со своими женами-филиппинками. Эти ехали навестить родственников. А в остальном сплошь мужики. Вот уж действительно настоящая мужская компания.

– Как ты думаешь, Кольбейн Фьелль с Бьёрном Уле общались в Маниле?

Сверкнуло золотом, когда Туре взмахнул рукой.

– В принципе они хоть каждый вечер могли вместе шляться по кабакам, но конкретно я ничего не знаю. Мы жили в разных гостиницах, а Манила город большой.

Неожиданно в разговор вмешался Марио:

– А Рагнар Мюрму ездил с вами в Манилу?

– Руководителем группы, – ответил Туре. – Пас баранье стадо. Там ведь не все были бывалые туристы. Многие раньше из своего района вряд ли куда выезжали. Но Мюрму большинство проблем уладил. Организовал автобус, обмен денег по черному курсу, ну и что там еще возникало.

– Что это за человек? – спросил Марио.

Туре слегка улыбнулся.

– Мюрму? Он деньги делает. Взял с каждого по сто крон сверху за то, что нас от аэропорта до гостиницы довезли на автобусе, хотя другие фирмы обычно эту услугу включают в стоимость всего тура.

– Я хочу встретиться с этим человеком, – сказал Марио.

Он поднялся и беспокойно прошелся по комнате. Потом остановился сзади меня. Я услышал, как он набрал воздуху, чтобы что-то сказать. Я подождал, но он так ничего и не произнес, и не выдохнул.

Я обернулся.

Марио стоял перед книжными полками, вперив взгляд в стоявшую на одной из них фотографию, цветную фотографию мужчины лет тридцати с лишним, снятого в счастливую пору зимнего отпуска где-то в горах Норвегии.

– Этот человек, – начал Марио. – Этот человек и был у нас дома в Кесон-Сити вместе с Кольбейном Фьеллем полтора года назад и помогал ему с переводом.

Леонарда воскликнула:

– Но это Бьёрн Уле!

Никто из нас не сомневался, что это означало.

11

На платформе для перевозки молока сидел парнишка и записывал номера проезжавших автомашин. Я и не думал когда-нибудь еще их увидеть, такие платформы и таких мальчишек. И вот довелось повстречать.

Внезапно я почувствовал привкус лета на губах. Сухой привкус придорожной травы и горьковатый – от выхлопных газов. Я ощутил запах вывешенного для просушки сена и прогретого мелководья. Вспомнил долгие и прекрасные недели летних каникул в небольшом поселке на Намдальском побережье. В те времена мы целыми днями просиживали на таких вот платформах и записывали номера проезжавших машин. Большинство, разумеется, с индексом «V». Иной раз встречались машины из Южного Трённелага с «и» или из Северной Норвегии – с «W». Попадались и приезжавшие в отпуск гости из Эстланна, на номерах которых красовались буквы аж из самого начала норвежского алфавита. И совсем редко, в те дни, когда сильней всего припекало солнце и птицы выводили свои самые громкие и ликующие рулады, мимо нас на тихом ходу проезжали нагруженные машины с жилым прицепом и несколькими буквами на номерной доске. Редко встречавшиеся номера другого цвета, например, желтые или черные с белыми буквами и цифрами, приводили нас в полнейший восторг. Это был праздник души.

Не упомнить, чтобы я когда-нибудь записывал номера машин дома, в Тронхейме.

Я полагал, что традиция эта умерла, с тех пор как молоко в Норвегии стали перевозить грузовики-цистерны, и новые, в большей степени соответствующие духу сегодняшнего дня, способы времяпрепровождения проникли и в сельские районы Трённелага. И тем не менее я не очень-то поразился, увидев платформу и мальчишку с блокнотом – два памятника стародавним временам – именно здесь, в местности, по которой мы ехали последние полчаса. Сам пейзаж рождал ощущение, что в любую минуту мы можем оказаться возле серой калитки, у которой две девчушки стоят в полной готовности открыть ее передо мной, чтобы получить свои двадцать пять эре на двоих.

Впрочем, монета в двадцать пять эре больше не ходит в Норвегии.

Марио с задумчивым видом разглядывал прозрачный лес. Он, ясное дело, и не догадывался, какую редкую достопримечательность культурно-исторического значения ему представился бы шанс увидеть, поверни он только голову в другую сторону.

Я нажал на тормоза. «Гольф» Туре Квернму остановился, проскочив по скользкой дороге на метр дальше, чем я рассчитывал. Давненько уже я не водил машину.

Повеяло холодом, когда я опустил окошко.

Судя по всему, платформа уже несколько лет как не использовалась по своему прямому назначению. На ней появилась надстройка в виде домика без фасада. К одной из стен был приколочен зеленый почтовый ящик.

Мальчишка с большим недоверием поглядел на смуглолицего мужчину, спросившего дорогу к усадьбе Кольбейна Фьелля. Наконец он махнул варежкой куда-то вперед.

Три километра в этом направлении. Потом направо. И потом до самого берега, сколько проедешь.

Я поблагодарил.

Он внимательно посмотрел на меня:

– Но Кольбейн Фьелль умер. Его убила жена.

Мы застряли в снежном сугробе, проехав пятьсот или шестьсот метров по боковой дороге. Никто по ней, видимо, не ездил последнюю неделю, но десяти – пятнадцатисантиметровый слой свежевыпавшего снега особых трудностей для «Гольфа» не представлял.

Однако теперь мы засели крепко.

Дорога проходила по обширной открытой болотистой местности. Кое-где ветер смел снег до самой ледяной корки, покрывавшей землю, но в основном тут и там торчали жесткие сугробы. Остатки снежного вала слева от нас свидетельствовали, что в этих болотах зимой все время дует юго-западный ветер.

В нескольких сотнях метров впереди дорога терялась в небольшом леске. За деревьями проглядывало море.

Мы вылезли из машины и пошли пешком.

Пройдя метров пятьдесят, я почувствовал, что Марио отстал. Я оглянулся.

Он стоял на гребне большого, метра в полтора, сугроба. И медленно поворачивался вокруг себя. Будто еще лучше хотел ощутить, как юго-западный ветер обжигает щеки.

Завершив полный оборот, он продолжил путь.

Крестьянская усадьба, чуть больше года служившая домом Марселе Фьелль, урожденной Донаско, находилась на самом берегу открытой бухты. С трех сторон территорию примерно в десять гектаров окружал редкий сосновый лесок, на северо-западе она выходила к фьорду. В километре от берега лежал маленький плоский островок, словно форпост для защиты от бурных морских волн.

По местным меркам, хозяйство было крепкое. И солидный жилой дом традиционной для Трённелага рядной застройки свидетельствовал, что хозяева этого не скрывали. Однако директора департамента по охране памятников культуры наверняка хватил бы удар, если б он увидел эти поделенные на два поля герметизированные оконные блоки, смонтированные за прошедший год.

Мы остановились на пустынном дворике между постройками, откуда ветер вымел весь снег, вплоть до мельчайших крупинок, точно им не хватило ума собраться в какой-нибудь небольшой сугроб. Прямо перед нами стоял жилой дом с разделенными по вертикали надвое оконными рамами. Справа – приземистый гараж коричневого цвета из мореного дерева, с четырьмя двустворчатыми воротами. Слева – коровник, до половины выложенный из камня. За ним, несколько в стороне виднелось небольшое непокрашенное строение, судя по всему, служившее одновременно кузницей и сараем.

Марио осмотрелся вокруг.

Он не произнес ни единого слова.

Где-то в жилой части хлопало на ветру незапертое окно.

Я направился к одной из двух дверей дома, решив, что это и есть вход. Дверные коробки также были заменены и демонстрировали то же отсутствие вкуса, что и оконные рамы.

– Наверняка закрыто на замок, – сказал Марио из-за моего плеча.

В руках у меня звякнула небольшая связка ключей с отмычкой, которую я достал из кармана. Потом я склонился над замком.

Ничего особенного мы не обнаружили. Возможно, потому, что ничего и не искали. Марио ходил из комнаты в комнату. В каждой долго стоял посередине и разглядывал ее. Потом шел дальше. Так и не произнеся ни одного слова.

И все время мы слышали, как хлопало на ветру окно.

Марио продолжал свой обход.

Лишь по безделушкам и старым семейным фотографиям в овальных рамках можно было догадаться, что этот дом служил жильем больше, чем последние пятнадцать лет. Мебель в большинстве своем, видимо, куплена не далее как два года назад. Цветной телевизор и видеомагнитофон были еще новее. В старой кухне установлено современное оборудование с машиной для мойки посуды, калориферной плитой и микроволновой печью. Ванная комната являла собой образец последних достижений в области сантехники с биде и светло-голубой «жемчужной» ванной в углу.

Никто не мог бы упрекнуть Кольбейна Фьелля: он ничего не жалел ради благополучия своей юной жены.

На верхнем этаже реконструкция оставила не столь заметные следы. Многочисленные спальные комнаты сохранили свой всегдашний облик и прежнюю меблировку. Единственное исключение составляла хозяйская спальня. Там появилась довольно-таки новая двуспальная кровать. Постельное белье было убрано. Густые бурые пятна покрывали один из матрацев. На полу перед кроватью виднелись пятна того же цвета.

У стены под зеркалом стоял столик. Туалетные принадлежности на нем свидетельствовали, что в этом доме жила женщина. Посреди них лежала серебряная шкатулка размером с обычный книжный том и, наверно, сантиметров в десять толщиной. Марио открыл ее. Там хранились украшения. На первый взгляд в большинстве своем дорогие. Одно я узнал. Я видел его на шее у Марселы на фотографиях в газетах. Золотой кулон в форме дракона.

– Куплено на Филиппинах? – спросил я.

Марио кивнул:

– Наверняка. Это китайская работа. А на Филиппинах торгует много китайцев.

Он снова закрыл шкатулку. Постоял, в задумчивости глядя на нее.

Нет, никто не мог бы упрекнуть Кольбейна Фьелля: он сделал все, чтобы Марселе жилось счастливо в ее новой стране.

Мы обнаружили незапертое окно в последней комнате на верхнем этаже. Дверь была полуоткрыта. Ключ торчал в замке с внешней стороны. В пустой комнате с голыми стенами из мебели стоял лишь один-единственный венский стул.

В окно я увидел серый и холодный залив с гребешками волн на юго-западе. На маленьком мысу располагался большой, выкрашенный в красное причал.

– Здесь он ее обычно запирал, – сказал Марио.

Я подошел ближе к окну. На полу валялись осколки стекла. Я посмотрел вниз. До земли было метров шесть.

– Наверно, она отсюда прыгнула, – предположил я.

Марио кивнул.

Мы спустились вниз и вышли во двор. Обошли дом и остановились под окном комнаты, где муж запер Марселу. Она упала в сугроб, там еще можно было угадать очертания двух углублений.

– Она прыгнула сюда, – сказал я. – Он ее избил и запер. Она просидела там много часов, может быть целые сутки, и в конце концов не выдержала, открыла окно и прыгнула. А потом вошла в дом, взяла новый кухонный тесак, который муж купил для нее, и поднялась наверх, где он спал, пьяный в стельку.

Или, – выдвинул я еще одну версию, – она выпрыгнула из окна, вошла в дом, боясь даже представить себе, как муж накажет ее за непослушание. Но внизу она его нигде не нашла и тогда поднялась наверх. И увидела то, что совершил неизвестный убийца.

Марио не отводил взгляда от серой поверхности фьорда.

* * *

Маленькое непокрашенное строение, как оказалось, действительно служило и кузницей, и сараем. В коровнике скота не было, животные, возможно, находились в одном из соседних хозяйств. В гараже стояли два трактора и два легковых автомобиля. Один из них – «волью» образца 1975 года, другой – серебристо-серый БМВ прошлогоднего выпуска. По снежной целине мы прошли к самому берету, чтобы осмотреть причал на мысу, но и там не обнаружили ничего необычного. К навесу было прикреплено старое шестигранное кольцо из Биндалена, которое я бы с удовольствием купил, если имущество Кольбейна Фьелля будет распродаваться с аукциона.

Возможно, в глубине души у меня и теплилась надежда, что где-нибудь мы отыщем небольшой пустой сейф. Но никаких сейфов мы не нашли.

Уходя, мы захватили с собой небольшую лопатку.

Освободить машину из снежного заноса не составило большого труда. Лопатку мы оставили на главной дороге, прислонив ее к почтовому ящику.

Мальчишки на платформе уже не было. Зато нам повстречался почтальон. Он как раз закрыл крышку почтового ящика, когда я притормозил возле него. Марио остался в машине, а я вышел.

На лице почтальона появилось знакомое мне выражение, стоило ему обнаружить, что человек с золотистым цветом кожи обращается к нему на чистейшем трённелагском диалекте и без всякого акцента.

Многого я из него не вытянул, кроме того, что уже было известно из газет. Он заехал в усадьбу, чтобы доставить Кольбейну Фьеллю бандероль. Он постучал в дверь, но никто не ответил, и тогда он вошел в дом. На кухне он увидел молодую жену Фьелля. Она была вся в крови и сидела с отсутствующим видом, уставив в одну точку пустой взгляд. Почтальон попытался заговорить с нею, но ему пришлось оставить эти попытки. Обойдя почти весь дом, он обнаружил труп в супружеской постели.

– Это было ужасно, – сказал он.

Но таким тоном, словно это происшествие внесло в его жизнь некий интерес, чего ему всегда не хватало.

– Снега не было уже несколько дней, – ответил он на мой вопрос. – Везде следы шин. Человек пятнадцать, наверно, приезжали в усадьбу, точно сказать не могу. Но если вы зададите вопрос, я отвечу, что старика убил не случайный гость. Он ведь ее запер, верно? И поделом. Я только одно знаю: так и будет продолжаться, пока сюда будут без разбору тащить всякий сброд из-за границы.

Он, я видел, хотел еще что-то сказать. Но вдруг замолчал. Наверно, до него дошло, что мой выговор на какое-то время сбил его с толку и он поверил, что я настоящий норвежец.

Видимо, он решил, что мы журналисты. Во всяком случае, он несколько раз повторил, как пишется его незамысловатая фамилия.

12

Был уже поздний вечер, когда мы возвратились в Тронхейм. Я заехал на улицу Оскара Вистинга, высадил Марио, а потом снова отправился в центр.

Во всем теле я ощущал усталость от долгой езды. Чуть больше двадцати миль в одну сторону. Сорок две с лишком мили в день по скользкой дороге – это немало. Тем более для неопытного шофера.

Нарушив правила, я припарковал фиолетово-серый «Гольф» у тротуара на улице Шультца, прямо напротив гостиницы.

– Тебе записка, – сказал Вегард, когда я вошел в вестибюль. – От твоего старого знакомого. Уж не знаю, насколько она тебя порадует.

Я взял листок. На нем было написано: «Зайди ко мне в кабинет в среду в десять ноль-ноль. Морюд».

Записка меня не обрадовала

– Вчера ближе к вечеру мне позвонил ленсман из Фьёсеида, – сказал старший следователь Морюд. – Он сообщил, что туда приезжали двое смуглолицых личностей и, выдав себя за журналистов, интересовались обстоятельствами убийства Кольбейна Фьелля. Они были на машине марки «Гольф» с тронхеймским номером, и один из них прекрасно говорил на трённелагском диалекте.

Тон его мне не понравился.

– Сразу мне вспомнился только один здешний уроженец с таким цветом кожи, – продолжал Морюд, – поэтому я сделал два-три звонка, чтобы узнать, где находится этот человек. И выяснилось, что он вчера попросил машину у одного знакомого и отправился в дальнюю поездку в Северный Трённелаг. Но это, само собой разумеется, случайность?

Старший следователь Морюд выглядел моложе своих лет. С первого взгляда ему можно было дать лет двадцать. Именно благодаря этому обстоятельству он в течение многих лет занимался делами, связанными с наркотиками. Но я знал, что он моего возраста. Может, чуть старше, но даже если ему и было за тридцать пять, то совсем ненамного. Когда-то нас связывало общее увлечение: мы занимались скалолазанием. Из-за Морюда я и забросил это свое хобби. Мы не слишком стали ладить друг с другом после того, как я вмешался в одно дело, расследованием которого занимался Морюд скоро уже как два года назад. С тех пор я старательно избегал ситуаций, таивших в себе возможность прямых контактов с Морюдом.

Сейчас я решил мобилизовать все имевшиеся у меня в наличии запасы доброжелательности.

– Нет, – ответил я, – никакая это не случайность. Я был вчера в усадьбе Фьёсеид со своим товарищем. Но мы себя за журналистов не выдавали. Это, наверно, дубина почтальон нафантазировал.

Полицейский язвительно усмехнулся:

– Ленсман сообщил, что на дороге, ведущей в усадьбу, где был убит Кольбейн Фьелль, найдены следы застрявшего в сугробе автомобиля. Да и в самой усадьбе эти двое неизвестных гостей повсюду наследили. Есть данные, что они даже в жилом доме побывали, хотя он и был на замке.

Морюд подался вперед и навис над столом.

– Мне кажется, я правильно помню, что некий Кристиан Антонио Стен в свое время прославился умением открывать отмычкой запертые двери.

Я подавленно вздохнул:

– Я и не думал скрывать, что мы туда ездили. И что в дом заходили. Ты же знаешь, что я был с братом Марселы Фьелль.

Морюд вновь откинулся на спинку стула и кивнул:

– Знаю. Именно это и наводит на мысль, что здесь что-то не так.

– Марио хочет выяснить, что в этой чертовой стране довело его сестру до убийства мужа, – объяснил я. – Он хотел посмотреть место, где она жила. И может быть, он надеется, а вдруг не Марсела, а кто-нибудь другой убил Кольбейна Фьелля. Что же здесь странного?

Закончив фразу, я вдруг подумал, что Марио никогда не высказывал сомнения в виновности Марселы. Он считал, что она совершила это преступление, но ответственность за него возлагал на норвежское общество. Все были уверены, что Кольбейна Фьелля убила Марсела, так же как всем было ясно, что Бьёрн Уле Ларсен повесился.

И только у меня в голове жило сомнение. Сомнение, и еще мысль о какой-то неуловимой связи между этими двумя происшествиями.

– У вас с Марио Донаско есть какие-либо основания полагать, что Кольбейна Фьелля убила не Марсела Фьелль, а кто-то другой?

Морюд сказал это совсем иным тоном. Как будто его всерьез интересовал этот вопрос.

– Тебе известно, что человек по имени Бьёрн Уле Ларсен повесился чуть более двух недель назад? – спросил я.

Морюд кивнул:

– Я вел это дело в нашем Управлении.

– Имелись ли сомнения в том, что это самоубийство?

Морюд сдвинул брови:

– Не вижу никаких причин отвечать на такие вопросы с твоей стороны. Но сделаю исключение. И отвечу отрицательно. Мы в подобных делах никогда сразу ничего определенного не утверждаем. Но в данном случае ничто сомнений у нас не вызывает.

– Из-за данных компьютера?

– В том числе.

– Нельзя ли предположить, что кто-то его убил, а потом повесил, чтобы инсценировать самоубийство?

– Кто бы это мог сделать? Его подруга или ее знакомая? Он ведь был один в комнате. И удавился петлей. Вскрытие не показало никаких других причин наступления смерти.

– А время наступления смерти? Это не подвергалось сомнению?

– Здесь всегда остаются возможности для сомнений. Судмедэксперт, который с абсолютной уверенностью утверждает, что смерть жертвы наступила два дня назад между десятью пятнадцатью и десятью пятьюдесятью пятью, существует только в детективных романах.

Он откинулся на спинку стула и сложил руки на груди.

– А тебе не кажется несколько странным, что в течение суток умирают два человека, которые познакомились со своими будущими невестами через клуб знакомств «Филконтакт», а в августе позапрошлого года вместе ездили в турпоездку в Манилу?

Сквозь редкие зубы Морюда вырвался долгий резкий свистящий звук – верный признак, что он опешил.

Тем не менее он сказал:

– Да, конечно, я думал об этом.

Тогда я и решил не рассказывать ему, что Бьёрн Уле Ларсен был переводчиком у Кольбейна Фьелля, когда тот впервые встретился с Марселой.

Вернувшись домой, я позвонил Акселю Брехейму.

– Ты по-прежнему официально курируешь следствие по делу об убийстве Кольбейна Фьелля? – спросил я.

– Да, – сурово ответил он.

Я рассказал ему о самоубийстве Бьёрна Уле Ларсена.

– Человек повесился, ну и что? – удивился он.

– Один только вопрос, – сказал я. – Ты не мог бы достать мне полный список участников тургруппы, для которой «Филконтакт» организовал поездку в Манилу полтора года назад?

– Ты прекрасно знаешь, что этого я сделать не могу, – осадил меня полицейский. – Иначе я нарушу устав.

– У меня есть серьезное подозрение, что этим делом заинтересовался один наш старый знакомый, – сказал я. – Морюд.

– Ты получишь список по почте в течение двух суток, – ответил Аксель Брехейм.