Текст книги "Норвежский детектив"

Автор книги: Герт Нюгордсхауг

Соавторы: Идар Линд,Андре Бьерке
сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 34 страниц)

Он не дал мне времени для ответа, и, наверно, правильно сделал, потому что мне нечего было ответить.

– Через четыре месяца она уехала, – сказал Марио. – Первое время мы часто получали от нее письма. Обычно три-четыре раза в неделю. Потом письма стали приходить реже. Одно в месяц, а то и в два. На Рождество она прислала коротенькое поздравление. А больше с сентября от нее не было никаких известий. И мы говорили друг другу, вот, мол, как ей хорошо живется на новом месте, даже родственники ей больше не нужны.

А в среду вечером на прошлой неделе к нам пришел дипломат из посольства Норвегии в Маниле, – закончил Марио свой рассказ.

Наступила тишина.

Только с нижнего этажа донесся звон чашки о блюдце.

Тереза Рённинг посмотрела на часы и сказала:

– Автобус скоро отправляется.

5

Входная дверь еще не была заперта, и потому я обнаружил, что Аксель Брехейм вошел в гостиницу, только когда он оказался уже посреди вестибюля. Я зачитался сценой драматической встречи Дон Кихота с ревнивым гуртовщиком поздней ночью в корчме, показавшейся рыцарю в его безумии замком. Унылый облик державшегося чересчур прямо полицейского навел меня на мысль, что именно этот человек и есть Рыцарь Печального Образа Дон Кихот из Ла-Манчи, что «Отель Торденшолд» вовсе не гостиница, а затрапезная корчма где-то в районе испанского плоскогорья, а сам я – корчмарь. Или, может быть, Санчо Панса.

Брехейм направился к стойке. Да, именно таким и представлял я себе всегда героя книги Сервантеса, написанной триста восемьдесят лет назад.

Когда он открыл рот и попросил ключ от триста второго номера, я догадался по запаху, что он провел несколько часов в ресторане.

Он взял ключ, но остался у стойки.

– В холодильнике что-нибудь есть? – наконец спросил он.

– Есть, – ответил я.

– Пивка?

– Мне лучше воды, – отказался я.

Мы переместились на обитый жестким дерматином диван. Аксель Брехейм опустошил первую бутылку за рекордно короткое время. Я принес еще две.

– Как видно, заведение еще не прогорело? – заметил полицейский.

Я пожал плечами:

– Если пойдет так, как того кое-кто хочет, «Отель Торденшолд» снесут, а на его месте сделают автостоянку для нового концертного зала. По одному из двух проектов, его должны построить прямо напротив, на другой стороне улицы. В конце месяца вопрос будет решаться в городском совете. По другому проекту, строить будут напротив «Ройял Гарден». Но вряд ли пройдет предложение снести это здание, чтобы освободить место для стоянки при концертном зале. Другое дело, если б они решили возводить дворец прямо здесь.

Аксель Брехейм отодвинул ближе к центру стола вторую пустую бутылку.

– Жаль, если отель снесут, – грустно сказал он. – Мне здесь хорошо бывает. Всякий раз, когда приезжаю в город как эксперт.

Он выделил слово «эксперт».

– Приятное было свидание с филиппинкой? – спросил я и сразу понял, что выбрал, наверно, не самую лучшую тему для разговора, да и слово употребил неподходящее. Аксель Брехейм тяжелым взглядом рассматривал остатки пива в третьей бутылке.

– Все это слишком жутко, – угрюмо заметил он и посмотрел на меня своими коричневыми собачьими глазами. – Во-первых, – продолжил он, – я здесь совершенно не нужен. Дело бесспорное. Девица перерезала мужу глотку. Тамошний ленсман хорошо поработал, да и ребята из городского Управления ему помогли. Все показания сняты. Улики собраны. Но поскольку замешан иностранец, начальство в Осло сочло необходимым на всякий случай направить для контроля человека из Главного управления уголовного розыска. Ну, а раз дело дерьмовое, решили послать спившуюся развалину Акселя Брехейма. У тебя еще пиво есть?

Я принес еще две бутылки.

– Во-вторых, – сказал полицейский, когда я вернулся, – слишком уж это жуткая история.

Он уставился печальным взглядом в зеленую этикетку.

– Я ненавижу трагедии, – добавил он, откинувшись на спинку не самого комфортабельного в мире дивана. – Всякое убийство – трагедия. А это одно из самых трагических.

– Она призналась? – спросил я.

Полицейский покачал головой:

– Психолог считает, что вся эта адская кровавая баня вылетела у нее из памяти и она не лжет, говоря, будто помнит только, как вошла в спальню и увидела мужа лежащим на залитой кровью постели.

– А может, она невиновна? – вставил я.

Аксель Брехейм мрачно посмотрел на меня.

– Это сделала она, – тихим голосом возразил он. – Другой разумной версии нет. И Бог знает, были ли у нее на то достаточно веские основания.

Он прикончил четвертую бутылку. Потом полуоткинулся на диване, уставив пустой взгляд в бледно-желтый и далеко не чистый потолок.

– Я разговаривал сегодня с переводчицей, – сказал я. – С Терезой Рённинг.

Он посмотрел в мою сторону и пробормотал:

– Вот уж не думал, что ты интересуешься этим делом.

– Я и не интересуюсь. Все вышло совершенно случайно. Она говорила о каком-то клубе знакомств по переписке «Филконтакт».

– Этот клуб, – тихо сказал Аксель Брехейм, – ничего общего с моим заданием не имеет.

– Но ведь благодаря «Филконтакту» Марсела Фьелль очутилась в Норвегии, – не согласился я. – Кстати, Тереза Рённинг рассказывала, что ей известно множество печальных историй, связанных с такого рода браками.

И тут Аксель Брехейм поразил меня. Он вдруг подпрыгнул и, как влитой, приземлился на ноги, будто выудил из уголков своей моторной памяти давным-давно позабытые навыки высококлассного гимнаста.

– Черт побери, да разве есть мне дело до какого-то ненормального старикашки из Люндаму, из-за которого творятся всякие разные печальные истории! – прорычал он.

Причем так громко, что я испугался, как бы он не разбудил другого постояльца «Отеля Торденшолд» – Марио Донаско с Филиппин.

6

Я встретил Терезу Рённинг у стендов с прессой в «Нарвесене» на Нордре. Она выбрала журнал «Женская одежда», я взял последний номер «Фантома».

Тереза улыбнулась мне, как старому другу, хотя мы впервые разговаривали с нею всего лишь два дня назад. По пути к кассе мы обменялись какими-то вежливыми фразами по-норвежски. На улице она повернулась ко мне и сказала:

– Мне надо на Фьердгата. Тебе не в ту сторону?

– Примерно в ту, – ответил я. Хотя это была не совсем правда.

– Ты африканец? – спросила она, когда мы тронулись в путь. В ее вопросе не содержалось ничего более, чем в утверждении, что сегодня холодный день. Это и сбило меня с толку, заставило уйти в защиту. Я не привык, чтобы незнакомые люди с таким равнодушием относились к цвету моей кожи.

– Нет, – ответил я, – я тронхеймец.

– Я живу здесь уже двенадцать лет, – сказала Тереза. – С мужем познакомилась в США. Он у меня инженер. А сама я закончила училище для учителей нулевых классов здесь, в Тронхейме. Шесть лет назад.

– К тому же ты еще и переводчица?

Она покачала головой:

– Это вышло чисто случайно. Не так уж часто мои соотечественники, живущие в нашем округе, бывают замешаны в уголовные дела.

Я просидел в Центральном кафетерии «Народного дома» три четверти часа, и только тогда появилась она. Мы договорились встретиться. Я так и не понял, ей ли больше хотелось поговорить со мной или, наоборот, мне с ней.

Она прислонила к ножке стола четыре пластиковых пакета с игрушками из «Детского торгового центра» и повесила на спинку пальто.

– Воспользовалась случаем и прошлась по магазинам, раз уж мне выпала бесплатная поездка в город, – сказала Тереза и показала на пакеты. – Это для работы. Новый бюджетный год начался.

По дороге к стойке она обернулась:

– Тебе еще кофе взять?

Она принесла кофейник и два блинчика плюс взбитые сливки с вареньем в вафельном рожке для меня.

– Тебе хорошо в Норвегии? – спросил я.

Тереза поглядела на меня с усмешкой:

– Думаешь, я прожила бы здесь двенадцать лет, если бы было плохо?

Услышав ее слова, я было подумал, что задал безнадежно глупый вопрос. Но тут выражение ее лица изменилось, усмешка исчезла с него.

– Само собой разумеется, я жила бы здесь, даже если мне было бы не так хорошо, – серьезно сказала она. – Марсела ведь тоже собиралась здесь жить, если б, к несчастью, не убила своего мужа.

Она замолчала. В зал с верхнего этажа спустилась группа социал-демократических боссов из местного отделения партии: наступило время ленча.

– Я скорее имел в виду климат, – пояснил я. – Мороз и снег зимой. Ну и духовный климат. Нас, норвежцев, не относят к числу самых открытых и общительных.

Тереза снова усмехнулась. Никогда еще я не чувствовал себя таким дураком.

– Я люблю зиму, – с улыбкой сказала она. – Я и Ларса встретила в горнолыжном лагере в Монтане. А что норвежцы люди сдержанные и замкнутые, так это миф, в который вы сами только и верите. Норвежцы не хуже других. Конечно, требуется время, чтобы тебя поближе узнали. Мне повезло. Я сюда приехала уже женой местного уроженца. Другим сложнее. Я знаю таких, что весь первый год каждую ночь в подушку плачут, пока не уснут. Но если тебе удастся завязать добрые отношения с норвежцем, то лучшего друга не найти. Я жила в Штатах. И знаю, о чем говорю.

– Мне казалось, американцы люди очень открытые.

– Верно, но только внешне. Они умеют дать человеку почувствовать свое расположение. Но стоит тебе чересчур близко подступиться к тому, что у них на душе, как они тут же замкнутся в своей скорлупе. Хотя по-прежнему будут тебе вежливо улыбаться.

Филиппинка говорила и вела себя, как самая обыкновенная норвежская учительница нулевых классов. Отчего я и ощущал в себе неуверенность. Слишком непривычно для меня, когда люди со смуглой кожей совершенно естественным образом ведут себя, как настоящие норвежцы.

Тем более я вспомнил, как менялось ее поведение, когда рядом был Марио, точно в присутствии мужчины-соотечественника она выступала в роли покорной женщины, в роли, знакомой ей с пеленок.

– Единственное, к чему я в Норвегии так и не привыкла, – засмеялась Тереза, – это рисовая каша. Рис, сваренный на молоке, с сахаром и корицей, да еще с маслом – фу, какая гадость!

Она понизила голос:

– Нет, не Норвегия сама по себе виновата, что Марсела очутилась в аду, когда переехала сюда.

– Что же произошло? – поинтересовался я.

– Она приехала перед самым Рождеством, – начала свой рассказ Тереза. – Чуть больше года назад. Приехала в страну, о которой, как ей казалось, довольно много знала. Она работала секретаршей в большом городе Кесон-Сити с миллионным населением, а тут стала женой фермера в маленьком сельском районе Фьёсеид. Жила на сорока квадратных метрах в семье, где кроме нее было еще четверо детей, а тут очутилась в огромной крестьянской усадьбе, откуда до ближайших соседей два километра. И все это было накануне Рождества. Она была довольна. Само собой разумеется, она радовалась. И немножко нервничала перед встречей с тем, что было ей незнакомо. Конечно, она не была влюблена в Кольбейна Фьелля: все-таки тридцать шесть лет разницы, но, может, увлечена им. Ведь Кольбейн Фьелль обладал привлекательной внешностью. Не чета знакомым ей пожилым филиппинцам. Возможно, именно это норвежцы как раз и считают «экзотикой», когда встречают людей из наших краев. А для Марселы экзотической страной была Норвегия.

– Она и радовалась, и нервничала, – продолжала Тереза. – Больше всего радовала и больше всего страшила ее предстоящая встреча со своими новыми родственниками. Марсела была очень довольна, что ее ожидали рождественские праздники. На Филиппинах это праздник семейный, и она считала, что ей выпал счастливый случай сразу познакомиться с людьми, с которыми она более всего будет связана в будущем.

Тереза посмотрела на меня твердым взглядом.

– Ты, наверно, догадываешься, что произошло? – спросила она.

Я кивнул.

– Марсела и Кольбейн Фьелль в одиночестве провели все Рождество, – сказала Тереза. – Все его родственники живут так далеко, что никто из них не счел нужным навестить новобрачных. А Кольбейн Фьелль не счел нужным отправиться к ним, чтобы познакомить со своей молодой женой. А что ей хотелось встретиться с его родственниками, ему и в голову прийти не могло. Сам он столько лет прожил один и столько рождественских праздников провел наедине с самим собой, что когда вдруг его семья увеличилась ровно вдвое, это уже было для него достаточно большим потрясением. Кольбейн Фьелль был так счастлив – как же, ведь у него в доме наконец-то появилась хозяйка, – что он просто-напросто уселся в кресло в ожидании, когда она начнет его ублажать. Зачем же он иначе женился?!

И ничего плохого у него на уме не было. Просто он думал так, как это привычно норвежцу. Марсела, в свою очередь, думала, как это и подобает филиппинке, что в данном случае нужно постараться как можно лучше угодить мужу. Что она и попыталась сделать. У Кольбейна Фьелля также не было ничего плохого на уме, когда он в довольно резкой форме объяснил ей, какой отвратительной хозяйкой и бездарной кулинаркой она оказалась, испортив купленные для Рождества дорогие свиные отбивные на косточке. Марсела поняла, что сделала что-то не так и заслуживает наказания. И с этой вот мыслью ей пришлось жить все оставшееся время своего недолгого замужества.

– А она не пробовала поговорить с ним о том, что произошло? – спросил я.

Тереза всплеснула руками:

– Филиппинки не привыкли обсуждать проблемы со своими мужьями. А Марсела очутилась в совершенно чужом мире, она даже уяснить себе, в чем, собственно, проблема состоит, не умела. Кроме того, они и не могли общаться с Кольбейном Фьеллем. Они друг друга не понимали.

Вид у меня, наверно, сделался совсем дурацкий.

– Не понимали друг друга? – повторил я. – Как же так, ведь они переписывались два года, разве нет? Разве они оба не говорили по-английски?

Отблеск печальной иронии скользнул по лицу Терезы Рённинг. Она слегка покачала головой:

– Кольбейн Фьелль вряд ли понимал разницу между «yes» и «no». Ему переводили все письма, и те, что он писал, и те, что получал от Марселы. А к ней в Кесон-Сити он приехал со своим норвежским другом, который знал английский и помогал им с переводом.

– Но это безумие! – воскликнул я.

Тереза только пожала плечами.

– Существуют же бесплатные языковые курсы для эмигрантов, – заметил я.

– Марсела этого не знала, – ответила Тереза. – Может быть, и Кольбейн Фьелль этого не знал.

– Но хоть что-то по-норвежски она выучила за тот год, что прожила здесь?

– Совсем немного. Муж ее учитель был никудышный. Да ему, по-моему, не очень-то и нравилось ее желание расширить запас слов. Главное, чтобы она его распоряжения понимала, этого ему было довольно.

– Но ведь она, наверно, общалась с другими норвежцами? – предположил я.

– Вряд ли. Кольбейна Фьелля редко навещали. А если и появлялся гость, Марселу чаще всего отправляли в другую комнату до окончания визита.

Тереза вертела в руках пустую кофейную чашку.

– Тех небольших познаний в норвежском, что Марсела приобрела, – сказала она, – она нахваталась с экрана телевизора. В основном когда показывали английские программы с норвежскими субтитрами. И когда ей вообще разрешали смотреть телевизор.

На кухне что-то упало на пол и разбилось.

Вокруг нас в кафетерии жизнь текла своим чередом.

Какой-то подросток выиграл семь крон в игральном автомате.

– Прошлым летом, – продолжила Тереза, – через полгода после свадьбы, Кольбейн Фьелль понял, что Марсела еще не забеременела.

Парень выиграл еще семь крон.

– Вот тогда-то и начался самый настоящий ад, – закончила свой рассказ Тереза.

– И в конце концов она решила с этим покончить, – сказал я.

Тереза грустно покачала головой и повторила:

– Да. И в конце концов она решила с этим покончить.

Она схватила пустую чашку, словно собиралась швырнуть ее в стену.

– Он запер ее в доме, – сказала она. – В воскресенье на прошлой неделе он ее избил и запер в пустой комнате на втором этаже. Наказал за какую-то якобы провинность. Это последнее, что она помнит, а потом уже – вся эта кровь…

Я собирался пойти к стойке и взять еще кофе, но теперь мне расхотелось.

7

– К тебе какая-то дама заходила, – сказал Вегард. – Азиатка. Сказала, ты знаешь, о чем идет речь.

Я взял у него большой конверт и положил его на полку под стойку. Позднее, когда Вегард ушел, я снова достал его. В нем было то, что я и ожидал.

«У Мюрму, помимо клуба знакомств, есть еще бюро путешествий, – рассказала мне в кафе Тереза. – Он предлагает поездки на Филиппины по умеренной цене. Мы с мужем заказывали через его фирму авиабилеты год назад, когда ездили навещать моих родственников. А потом нам прислали рекламные материалы «Филконтакта». На имя Ларса. Я могу сделать для тебя копию. Это занятное чтение».

Брошюры с виду были самые обыкновенные. Плохая печать, а орфография и того хуже. В пакете оказались реклама клуба знакомств по переписке «Филконтакт», списки членов клуба, информация о предстоящей групповой поездке в Манилу. А еще рекламный проспект какого-то финского журнала, поскольку фирма имела исключительные права на его распространение в Норвегии. Все материалы иллюстрированы фотографиями европейских и азиатских женщин. Финский журнал рекламируется классическим рисунком во всех отношениях «белой» невесты и призывом «Wedding Bells Are Ringing»[7]7
  Звонят свадебные колокола (англ.).


[Закрыть].

«Муж получил эти материалы осенью по почте, – продолжала рассказ Тереза. – Как будто он был не удовлетворен качеством своей нынешней жены. Как будто купил меня, точно живой товар, с правом возврата и может в любое время обменять. Именно так Мюрму и рекламирует филиппинок: «Всегда свежий товар – с гарантией качества!»

Я открыл брошюру.

«Ведущий в Норвегии клуб знакомств по переписке, осуществляющий свою деятельность в регионе Дальнего Востока, сегодня высылает Вам список вновь вступивших в клуб филиппинских женщин. Осенью и зимой переписка ведется, как правило, наиболее интенсивно. Желающие в преддверии пика сезона найти себе партнера на Филиппинах наверняка смогут сделать это, изучив наши новые списки. Мы представляем в них только вновь вступивших членов клуба.

Многие норвежцы уже воспользовались нашими предложениями и с нашей помощью установили знакомство с обаятельными филиппинскими девушками из добропорядочных семей. Филиппины, как известно, являются крупнейшим поставщиком «прекрасных дам».

В связи с проведением ежегодного совместного мероприятия «Место встречи – Манила!» мы высылаем также специальное приложение. Множество очаровательных филиппинских девушек прислали нам заявления о вступлении в клуб. Мы не публиковали ранее их имена, поскольку все они будут представлены членам нашего клуба мужского пола непосредственно во время этого «праздника знакомств».

Это будет приятный вечер с оркестром и обильно сервированным столом. Все женщины, вновь вступившие в клуб, чьи имена мы ранее не публиковали, приглашены на этот вечер. Таким образом, всем и каждому будет предоставлена возможность выбрать себе дивный цветок южных широт. Обращаем внимание, что речь идет о добропорядочных, высокоморальных женщинах, нравственные принципы которых основываются на правилах и традициях католической церкви. Тому, кто склонен полагать, что речь идет о женщинах легкого поведения и проститутках, придется переменить свое мнение о филиппинской девушке из Манилы! Это высоконравственные женщины, имеющие хорошее образование и хорошую работу.

Мы гарантируем, что Вы обретете добрую, нежную, красивую подругу на нашем вечере «Место встречи – Манила!».

«Наши имена оказались в картотеке Мюрму, когда мы заказывали авиабилеты, – рассказывала Тереза Рённинг. – Бюро путешествий и клуб знакомств для него две стороны одного бизнеса. Ларе, само собой разумеется, ругался на чем свет стоит. Позвонил Мюрму и выдал ему на полную катушку. А мне стало так обидно. За всех филиппинок, которых таким вот образом представляют желающим обзавестись женой норвежцам. Как будто все мы обязательно милые и нежные цветочки южных широт просто потому, что нас угораздило родиться на Филиппинах. Как будто все мы такие одинаковые и вовсе лишены человеческого своеобразия.

Для Мюрму такие выражения, как «добропорядочные женщины», «дивный цветок южных широт» и «католическая мораль», чисто рекламного толка. И он ими пользуется, ведь все его дело строится на том, что многие норвежцы совсем не в восторге от женщин, которые их окружают. Им не нужны жены, умеющие сами прочно стоять на ногах и самостоятельно мыслить. Они думают, стоит им только приобрести по импорту верную и покорную филиппинку, и счастье будет им гарантировано. Верно, Мюрму этот образ не с неба взял. Филиппинские девушки не приучены подвергать сомнению сказанное мужем. И все же, я думаю, многие члены клуба рискуют испытать небольшое разочарование, когда пройдет счастливое опьянение первых дней и окажется, что девушка, приведенная ими в дом, не просто бессловесная безделушка, которую можно спрятать в шкаф после употребления, но зрелая и думающая личность. И потому гарантия качества, выданная Рагнаром Мюрму, ничего не стоит», – закончила свой рассказ Тереза Рённинг.

Аксель Брехейм вошел в вестибюль сразу после полуночи. Он был не вполне трезв. Я показал ему рекламные проспекты «Филконтакта».

Брехейм взглянул на меня, глуповато ухмыляясь.

– «Дивный цветок южных широт», – сказал он. – Разве это не прекрасно?