Текст книги "Норвежский детектив"

Автор книги: Герт Нюгордсхауг

Соавторы: Идар Линд,Андре Бьерке
сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 34 страниц)

– После разговора по телефону.

– Я не удивлюсь, – предположил Туре, – если кто-то предупредил всех членов «Филконтакта», что к ним могут зайти два неприятных молодых человека и задать несколько вопросов об известной поездке в Манилу полуторагодичной давности.

Чуть позже он добавил:

– Наверняка не случайно Мюрму объявился вчера у Стейнара Бьёрнстада.

Когда я вошел в гостиную, Марио сидел с книгой Патриции Хайсмит в руках.

– Тебе звонили, – сказал он. – Записка у телефона.

Я взял бумажку.

Звонил Лассе Квендорф. Неровным, слегка неразборчивым почерком Марио было написано по-английски: «Зайди ко мне завтра. У меня есть для тебя кое-что интересное».

18

– Во Франции провозглашена исламская республика, – объявил Лассе Квендорф. – Орды язычников заполонили всю Европу от Португалии на юге до Норвегии на севере. Немецкая нация стерта с лица земли. Англия ведет отчаянные бои, пытаясь отбить захваченный неприятелем Ливерпуль. Единственной надеждой западного мира остался священный союз между Италией и Австро-Венгрией.

– Папа Пий X благословил союз во время церемонии на площади Святого Петра, – абсолютно серьезно сказал незнакомый мне худощавый мужчина. – Но я хочу уточнить, что единственной целью императорского и королевского военных министерств всегда оставалось поддержание мира на Балканах. Политика империалистической экспансии никогда не была нам близка.

Я с большим уважением отнесся к такой точке зрения, хотя, по правде сказать, мне не слишком-то по душе принципы «Diplomacy». Ведь игроки как раз и стремятся установить господство по крайней мере над половиной Европы за счет последовательной захватнической политики и коварной дипломатии.

Двое партнеров склонились над игровым полем, разложенным на письменном столе Лассе. После недолгого обсуждения они согласовали основные положения нового трактата, которые должны были сообщить остальным участникам.

– Мы играем по почте и по телефону, – объяснил Лассе, когда его худощавый партнер ушел. – Конечно, на это требуется время, игра продолжается уже четыре месяца, но это забавное дело. Вроде как шахматы по переписке, только для семи играющих.

В глазах у него искрился азарт игрока.

– А теперь то, о чем мы говорили вчера, – сказал Лассе. – Не уверен, но, по-моему, я кое-что обнаружил.

Он сел за терминал, пальцы его забегали по клавиатуре. На экране появилась схема под названием БУ ЛАРСЕН, похожая на вчерашнюю.

– Дело в том, что нас достал hacker, – начал объяснять Лассе. – «Компьютерный уж» сумел подобрать ключ к университетскому банку данных. В таких случаях мы подключаем систему защиты, она называется «full accounting»[19]19
  Полный отчет (англ.).


[Закрыть]. Смысл ее в том, что машина отправляет в память больше информации о действиях ее пользователей, чем обычно. К тому же мы можем задействовать различные аварийные системы.

Он говорил с таким же воодушевлением, как и при выработке хитроумного плана сражения, играя в «Squad Leader». Точно «компьютерные ужи» представляли для него не какую-то проблему, а редчайшую возможность проявить все свои способности.

Лассе показал на экран.

– Это ключ к решению задачи, – сказал он с азартом.

На экране я прочитал: «Image name:[20]20
  Имя программы (англ.).


[Закрыть] SALONE DUAO: [SYSO] [SYS-EXE] DELETE. EXE»

– Так-так-так, – пробормотал я.

– Вот это слово, – уточнил он.

И показал пальцем на DELETE. Он вывел на экран несколько страниц подряд, выглядевших одинаково, но с разными словами в этом месте. Затем отдельно записал все эти слова вместе с временными данными, появляющимися вверху справа. Получилось следующее:

LOGINOUT 17.19.27.55 – 17.19.42.11

EDT 17.34.25.36 – 17.41.11.89

EDT 18.01.47.10 – 18.01.54.66

EDT 19.24.17.57 – 19.24.25.11

EDT 20.39.13.28 – 20.3920.94

DELETE 20.49.18.70 – 20.49.20.62

RENAME 20.49.21.06 – 20.49.22.48

RENAME 20.49.22.94 – 20.49.24.37

RENAME 20.49.24.82 – 20.49.26.22

DELETE 20.49.26.74 – 20.49.27.98

LOGINOUT 20.49.30.80 – 20.49.32.11

– Здорово, правда? – воскликнул Лассе Квендорф.

– Наверно, – согласился я.

– Речь здесь о том, – продолжил он объяснения, – что Бьёрн Уле подключился к системе в семнадцать девятнадцать. Эта операция заняла меньше пятнадцати секунд. Об этом можно судить по разнице данных в первой строке. Следующие четверть часа он вообще ничего не предпринимал. EDT означает, что он редактировал, иными словами, вывел на экран текст, с которым собирался работать. DELETE означает, что какая-то операция стерта из памяти вычислительного центра, a RENAME показывает, что какой-то файл получил новое имя. Временные данные дают информацию, сколько продолжалась работа с каждым отдельным текстом. Первая операция, к примеру, заняла меньше семи минут. Но это единственное, что на этой схеме имеет более или менее логичное объяснение.

Лассе оторвал взгляд от бумаг.

– Если верить этой информации, Бьёрн Уле в течение двух с половиной часов произвел три операции. В памяти машины заложено, что он работал с тремя упражнениями из курса «ДА1». Если взять информацию, которую мы можем получить обычным путем, то все выгладит совершенно нормально в отношении времени начала работы. Если же мы возьмем время окончания, то здесь уже ничего нормального нет, ведь оказывается, что процесс в каждом из трех случаев занимал всего лишь семь с половиной секунд. За семь с половиной секунд ты едва текст успеешь вывести на экран. Странно еще и то, что в самом конце он за каких-то четырнадцать секунд, даже меньше, произвел шесть различных операций. Думаю, такого скорого на руку человека просто не существует. А вот сама машина на это способна. Надо только заложить программу, скомандовать, что делать. И самое интересное в единственной строке, имеющей логическое объяснение, что следов происшедшего между семнадцатью тридцатью четырьмя и семнадцатью сорока одной в памяти машины нет. Если б все было нормально, мы бы имели возможность выяснить, с чем он на самом деле работал в эти семь минут, а в данном случае – нет. К тому же мы видим, что фактически две программы стерты из памяти машины. На основе этой информации можно предполагать, что кто-то за семь минут заложил программу. Составленную так, чтобы показать, будто Бьёрн Уле работал до без десяти девять. И, выполнив задание, программа самоуничтожилась.

– Это значит, – подвел он итог, – что версия, о которой мы говорили вчера, может оказаться правильной.

Внизу, по Ярлевеген прогромыхал трамвай.

– Вполне вероятно, все эти данные доказывают, что Бьёрн Уле Ларсен не повесился, а был убит, – сказал Лассе Квендорф с таким видом, точно стал чемпионом Тронхейма по игре в «Mah Jong».

Я был удручен, не отдавая себе полностью отчета почему. Я находился в таком глубоком отчаянии, что не помогали ни зажженный камин в «Трех залах», ни Сервантес, ни кофе, ни пирожные.

Я обнаружил доказательства, что совершено убийство. Или, вернее, Лассе Квендорф обнаружил данные, которые, по-видимому, можно использовать в качестве доказательства. Я оказался прав, но, сидя в одиночестве за столиком в кафе, никакой радости не испытывал.

От камина в «Трех залах» всего лишь несколько сот метров до тронхеймского управления полиции, где на третьем этаже располагается кабинет старшего следователя Морюда.

«Хорошо, что ты взялся за ум. Не дело это, когда непрофессионалы на досуге занимаются следственной работой», – так сказал бы он.

А что я сделал? Побывал в доме, где умер Бьёрн Уле Ларсен. Вместе с Марио съездил в усадьбу «Фьёсеид», да еще с Мюрму мы встречались. Но все это просто так, никакого плана расследования у меня не имелось. Да, верно, я действительно собирался вместе с Туре Квернму поговорить со всеми членами «Филконтакта», но что из этого получилось? Даже если и имелась какая-то связь между этими двумя убийствами и поездкой в Манилу полуторагодичной давности, она была от меня скрыта.

Единственное, что я мог предъявить, это листок с компьютерными командами и временем их исполнения.

Сидя в одиночестве за столиком в «Трех залах», я чувствовал, как меня захлестывает волна пессимизма. Будто та искорка жизни, что еще теплилась во мне, угасала вместе с огнем в камине.

Из бездумного транса меня вывел женский голос.

Я поднял глаза – Тереза Рённинг на своем, почти без акцента, норвежском пыталась привлечь мое внимание.

С нею были еще две женщины, одна норвежка, другая – азиатка.

– Это Марит и Лилль, – представила их Тереза, когда они сели за стол. – Марит работает в школе повышения образовательного уровня для иностранцев. А Лилль из Таиланда, она проходит вводный курс у Марит.

Мы пили кофе и вели беседу. Говорила в основном Тереза. Таиландская девушка молчала. У нее была такая же осторожная, чуть робкая манера поведения, как и у других азиаток, встречавшихся мне в последнее время. К тому же она все время поглядывала в сторону входной двери. И нервничала.

И он не заставил себя долго ждать.

Он не сделал никакого жеста, просто едва заметно повелительно кивнул. Этого оказалось достаточно. Лилль поднялась и последовала за ним к выходу, не сказав ни слова на прощание. Точно послушная собака, услышавшая команду хозяина.

– Муж, – сухо сказала Марит. – Он ее каждый день встречает после занятий. А если они вдруг заканчиваются раньше положенного, она обязана ждать его здесь. Он смертельно боится, как бы у нее не завелся кто-нибудь другой.

Она зажгла сигарету.

– Он еще не из худших. У нас в школе был случай с одной филиппинкой. Как-то ее муж, норвежец, выяснил, что она подружилась со своими товарищами по классу и иногда заглядывала с ними после занятий в кафе поболтать. И домой к одной подруге заходила, а он, понимаете ли, ничего об этом не знал. С тех пор мы ее больше не видели. Я решила полюбопытствовать. Думала, может, она заболела. Ну и зашла к ним. Так он меня и на порог не пустил. Сказал, что в школу она больше ходить не будет, потому что ему это не нравится. Все это, дескать, просто потерянное время. «Я ее не для того сюда привозил, чтобы она в школу ходила», – так и сказал. Буквально.

Она слабо улыбнулась, словно рассказала занятную историю.

Внезапно я догадался, что именно привело меня в такое отчаяние, когда я обосновался в «Трех залах».

Марио отсутствовал, когда я вернулся домой. Я сразу подошел к телефону и набрал номер Главного Управления уголовной полиции в Осло.

Ответила телефонистка с коммутатора.

– Могу я поговорить с Акселем Брехеймом? – спросил я.

19

– Ты представляешь себя в роли шафера на свадьбе?

Такой вопрос мог бы меня ошарашить, если бы я не стоял за стойкой в холле гостиницы. Сейчас у меня всего лишь поползли вверх брови.

– Смотря кто женится, – ответил я.

Педер улыбнулся:

– Мы.

Теперь улыбнулась и Леонарда.

– В пятницу, в два пятнадцать, – сказал Педер.

– В таком случае, поздравляю, – совсем безрадостно произнес я. – И все-таки – я не потому, что не склонен получать такие приятные известия в полночь, – но как-то это немного неожиданно.

– Брак по расчету, – объяснил ситуацию Педер. – Единственная возможность сделать так, чтобы Леонарда осталась в Норвегии.

– Думаешь, полиция по делам иностранцев поверит? По моим сведениям, они не слишком-то жалуют иностранок, решивших выйти замуж в день, когда у них истекает срок туристской визы.

– Мы уже скоро три недели как живем вместе, – возразил Педер. – Не думаю, что они к нам заявятся выяснять, где спит Леонарда.

– Вот в этом я как раз не уверен, – сказал я.

– К тому же, – продолжал Педер, – норвежское общество взяло на себя ответственность за Леонарду и будущего ребенка, коль скоро оно признает такие формы знакомств, какие практикуют Мюрму и иже с ним. Если уж ты вырываешь человека из другой культурной среды с тем, чтобы он создал семью на новом месте, то нельзя просто так выслать его обратно, когда не все идет как надо. Тем более если общество, из которого ты этого человека вырвал, не стремится безоговорочно принять его по возвращении. Мы в Норвегии научились спокойно относиться к незамужним матерям, во всяком случае, почти спокойно. К тому же у нас материнским семьям оказывается материальная поддержка, так что у них есть средства к существованию. Эти правила следует распространить на женщин в такой ситуации, как Леонарда. Безнравственно возвращать людей, точно бракованный товар. Вот мы и решили из всего этого сделать выводы. От имени всего норвежского общества.

– Думаю, тут закон не на твоей стороне. Но я готов его нарушить. Значит, говоришь, в два пятнадцать? Ладно, но в обмен хочу попросить ключи от дома у Йонсватнета. Собираюсь повнимательнее во всем разобраться.

Педер вздрогнул, но ничего не сказал.

Леонарда дала мне ключи.

Когда они выходили из вестибюля в зимнюю ночь, по их виду нельзя было сказать, что эта пара решила заключить брак просто по расчету.

Ивер однажды пытался меня грабануть. Часа в четыре утра он постучал в дверь гостиницы, а когда я открыл, начал возбужденно размахивать ножом с выкидным лезвием. Я предложил ему войти и выпить водички. Теперь, два года спустя, я нашел его сидящим в «Труббене» за поллитровкой. Вид его не вызвал у меня никакого желания выяснять, лучше ли он теперь владеет ножом и нервами, чем в четырнадцатилетием возрасте.

– Речь об одной девице, – сказал я. – Мы с тобой как-то осенью встретились в «Кафенаэн». Ты был с какой-то блондинкой.

На его худом лице ничего не отразилось.

– Тупица чертова, – ответил Ивер.

– Мне надо поговорить с ней.

– Охота тебе.

– Ты знаешь, с кем она живет?

– Плевал я на эту суку.

– Как ее зовут?

– Вигдис. Ли.

– Она с родителями живет?

– Вряд ли.

– Адрес знаешь?

– Бюосен. Угла.

– Как мне ее найти?

– Попробуй в «Плейлэнде». Спроси Рокана. Он в это время обычно у автоматов ошивается.

К столику направлялась официантка в красной форменной тужурке.

Я поднялся и вышел.

Из телефонной будки я поговорил с матерью Вигдис Ли. Узнал, что дочь ушла в школу.

– Что-нибудь важное? – спросила она озабоченно.

В «Плейлэнде» я увидел много таких, кто «ушел в школу». Вигдис я среди них не обнаружил. Рокан оказался пухлым прыщавым старшеклассником. Он не отрывал взгляда от «Звездных войн».

Вигдис? Нет, сегодня она на занятия не явилась. Но он видел ее в «Кафенаэн» по дороге сюда.

Я уже уходил, когда меня остановила девица, возраст которой я определить не смог.

– Дурмана у тебя нет? – спросила она.

Пришлось выразить сожаление, что я не имею привычки таскать с собой наркотики.

Вигдис Ли сидела в «Нарвесенс Кафена» за столиком у окна. Я узнал ее по светлым волосам и равнодушному выражению лица. В последнюю нашу встречу на ней были только купальные трусы да незастегнутая рубашка. Нынешний ее наряд, я думаю, соответствовал требованиям самой последней моды.

– Не занято? – спросил я.

– Нет-нет, конечно, – ответила она и посмотрела вокруг. – Но здесь ведь много свободных мест.

Я поставил поднос с кофе и булочкой на стол и сел. Девица демонстративно уставилась в окно. В профиль она напоминала Маргарет Тэтчер в молодости. Перед ней стояла почти пустая бутылка кока-колы.

– Мы вроде бы встречались у твоего знакомого, Стейнара, – сказал я.

Она вперила в меня проницательный взгляд своих голубых глаз. На какой-то миг равнодушное выражение исчезло с ее лица.

– Черт его знает, что этот тип про меня наговорил, – отрезала она. – Знай только, что я не продаюсь, что бы тебе этот гад ни рассказывал. – Она поднялась, собравшись уйти. Я накрыл ее руку ладонью.

– Не кипятись, – попытался я успокоить ее. – Я Бьёрнстада совсем не знаю.

Она сбросила мою руку, но все-таки снова села.

– Зато я знаю, – сказала она. – Возьмешь мне пива? А то тут им известно, что я еще не доросла.

– Угощаю, – сказал я, возвратившись с бутылкой пива.

– А что ты, собственно, за это хочешь? – спросила она.

– Ничего.

Она с большим искусством изобразила смехом холодную иронию.

– Ничего? Меня еще ни разу пивом не угощали, ничего взамен не требуя.

– Ты хорошо знаешь Стейнара Бьёрнстада? – поинтересовался я.

Она долго сидела, как бы о чем-то задумавшись.

– Слишком хорошо, – наконец ответила она.

Я подождал. Больше ничего не последовало.

– Он был женат? – спросил я.

Она хмыкнула:

– Он и сейчас женат. На одной филиппинке.

– Разве она не уехала обратно на Филиппины?

– Может быть. Все равно он на ней до сих пор женат. Если она, конечно, не умерла за это время.

– Ты в этом уверена? Они не развелись?

– Ни фига. Он все время о ней долдонит, когда под жбаном.

– Ты с ней встречалась?

– Пардон. Это еще до меня было. У нее ребенок родился.

– Ребенок?

– Да. Ты что, не знаешь, что это такое? Наверно, я долго молчал. Наконец она сказала:

– Еще пива поставишь?

* * *

Связка ключей со звоном упала на стол передо мной, так что я вздрогнул и оторвался от Дон Кихота Ламанчского. Туре засмеялся. Очень уж, наверно, был у меня дурацкий и смущенный вид.

– Она стоит перед Центром досуга, – сказал Туре. – Припаркована по всем правилам. На сей раз. Время парковки заканчивается через пятнадцать минут.

Я взял ключи. А потом рассказал, что Лассе Квендорф обнаружил в памяти университетской системы, и еще о девице, напоминающей в профиль Маргарет Тэтчер.

– Что касается первого, все понятно, – прокомментировал Туре. – Значит, дело идет к тому, что в действительности самоубийство было убийством. Но какое отношение ко всему этому имеет Бьёрнстад?

– Она утверждает, что он торгует наркотиками.

– Вот это да! – воскликнул Туре.

– И что он ушел из банка из-за недостачи.

– Мерзавец! – определил Туре.

– К тому же этому хаму ничего не стоит избить женщину.

– Черт побери! – возмутился Туре.

– Филиппинку, на которой был женат, он убил, потому что хотел свести с ней счеты.

– Погоди-погоди, – сказал Туре.

– Или же она уехала обратно на Восток и там помогает ему добывать наркотики.

Туре долго смотрел на меня.

– И все это тебе та девица рассказала?

– Вигдис? Да.

– А еще что?

– Что Стейнар Бьёрнстад вышвырнул ее из дому.

– Ты ей веришь?

– Верю, что он ее вышвырнул.

– А в остальном?

– Не знаю, – ответил я.

20

Мелкие детали зачастую оказываются самыми важными. Сколько раз приходилось тебе вспоминать повороты в судьбе, только чтобы подумать: а если бы автобус не опоздал в тот день на пять минут… Или: если бы он сперва отправился в подвал, а не на чердак. Или: если бы я пошел по другой стороне улицы и у нее светились бы солнцем глаза…

Мелкие детали.

Если бы у меня не было привычки водить машину только в ботинках со шнурками, Марио Донаско был бы сегодня жив.

Такие дела.

Но все же истина не так проста. Из этих случайностей всегда можно составить длинную цепочку причинно-следственных связей. Если бы Марио не сидел в кресле с книгой в руках, когда я заехал домой на улицу Оскара Вистинга. Если бы я поехал прямо к Йонсватнету, вместо того чтобы сперва завернуть домой. Если бы я отложил осмотр дома Бьёрна Уле Ларсена на день. Если бы я зашел к старшему следователю Морюду и рассказал ему все, что мне удалось узнать. Если бы у Марио не было причин приезжать в Норвегию. Если бы никогда не существовал клуб знакомств по переписке «Филконтакт».

Тогда произошло бы нечто совсем иное. Может, хуже, может, лучше.

Речь о том, чтобы не терять эти связи из виду.

Но и о том речь, чтобы уметь ловить момент.

Вот как все произошло. Я попрощался с Туре Квернму и заплатил еще за час парковки. Как раз к этому времени собрались тучи и хлопьями повалил снег. Через пятьдесят девять минут я закончил все дела в центре. «Гольф» оказался под пятисантиметровым снежным покрывалом. На улице Оскара Вистинга Марио смел весь снег с площадки перед гаражом. Когда мы выехали из города, стало темнеть.

Боковая дорога к бывшему крестьянскому хозяйству расчищена не была. Марио вышел, пока я парковал машину с правой стороны, как можно ближе к придорожному сугробу: дорога особой шириной не отличалась. Когда я начал снимать ботинки, чтобы надеть туфли, Марио сказал:

– Я пойду вперед.

Я дал ему ключи от дома.

Его фигура вскоре исчезла в вечерней темноте и метели.

Через три, может быть, четыре минуты я уже был готов последовать за Марио. Ступая в его следы, я шел по глубокому снегу. С обеих сторон старой подъездной дороги высился еловый лес, точно черная мраморная стена с серыми вкраплениями кружащихся снежинок.

До дома было немногим больше двух сотен метров. Тем не менее я различил его очертания лишь с расстояния в несколько шагов. Света в окнах не было.

Вжик… жах… вжик… жах…

Окна казались черными дырами в серой снежной стене.

Свет.

Вжик… жах…

Света не было.

Марио не нашел выключатель.

Жах… жах… жах…

Или не смог открыть замок?

Лыжные палки.

Жах…

Звуки слабо отдавались вдали. Это лыжные палки стучали о ледяную корку под свежим снежком.

А до этого – лыжи. Судя по шороху.

Теперь стало тихо.

Слишком тихо.

Я остановился. Замер. И тут же рванулся вперед. Наткнулся на стоявший за углом занесенный снегом «Опель». Заметил сквозь крутящуюся метель, что дверь на крыльце распахнута.

И так не хотелось мне видеть этот скрученный черный тюк, прислоненный к стене.