Текст книги "Степной рассвет (СИ)"

Автор книги: Георгий Юленков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 30 страниц)

***

– Павел, ты с ума сошел! Ни я, ни Виктор Михайлович не можем отпустить ни одного японца до конца войны, будь он хоть самым лучшим асом. Вообще, зачем ты им это пообещал?!

– Спокойно, командир. Это ведь всего лишь живец на крючке. Скушать хочется, да крючок с леской не дадут. Знаешь, Иван Олегович, как у нас на Волге щурей ловят?

– Только не надо мне тут рыбацкие байки травить. Ты что же, обмануть их решил?

– Зачем обманывать. Просто они сейчас так и не смогут понять, что это условие физически невыполнимо. И очень надеюсь, что не скоро поймут. А в том, что никто этого главного приза так и не удостоится, я на все сто уверен. Они-то думают, мы зеленую молодежь им подсунем, а мы на бои с ними будем выставлять лишь тех, кто среди своих научился на равных биться. Так что сбить десятерых подряд они точно не сумеют, до тех пор, пока в поединках участвуют ребята, которых в Житомире готовили. По той же причине, сбить больше всех в ста поединках ни один японец не сможет. Ведь мы же еще после каждого боя и тактику разбирать будем. А понадобится, так мы ее и поменяем. В общем не смогут они этот каменный цветок из себя вывести.

– Гм. Мне бы твою уверенность. Ладно, продолжай уламывать этих примадонн.

***

Условие японцев дать им обсудить полученное предложение в группе, пришлось выполнить. В противном случае они отказывались наотрез. В лицо капитану глядели настороженные глаза соратников. Первым высказался поручик Амано.

– Этот лейтенант очень странный. Он предлагает нам хорошие условия плена, но я не пойму в чем подвох. Господин капитан, может быть он хочет нас обмануть и не даст ни мечей ни свободы, каких бы побед мы ни достигли?

– Все может быть. Вот только мы не узнаем, пока не попробуем этого. Он очень хитрый человек. Если мы откажемся, то будем долго мучиться сомнением, правильно ли мы поступили. Не струсили ли мы перед опасностью.

К назначенному времени все пятеро летчиков согласились участвовать в учебных поединках. Уже этим вечером «Кирасиры» с нанесенными эмблемами восходящего солнца крутились в пилотажной зоне. Поначалу японцам не понравился этот аппарат. Но через пару вылетов они вполне освоились…

***

Трое японских солдат с нарукавными повязками санитаров вместе с худощавым унтер-офицером несли на двух носилках раненых офицеров японской армии. Один раненый был совсем юным младшим офицером, с животом туго перетянутым окровавленной повязкой. Он метался в бреду, выкрикивая бессвязные слова. Если бы он не был привязан к носилкам брезентовыми ремнями, то давно уже выпал бы на землю. Второй офицер был немолод, и его лицо по японским канонам красоты не выглядело красивым. Для этого было несколько причин. Во-первых, через это лицо пролегло несколько запекшихся кровью следов от осколков. Во-вторых, оно было перекошено гримасой боли в основном от ранения в область груди. А еще одна причина, которая не было особо заметна, если не присматриваться, могла бы свидетельствовать о значительной доле континентальной крови в жилах этого самурая. Сборный медицинский пункт был уже близко, об этом свидетельствовали многочисленные группы санитаров, снующие в округе. Казалось бы, вот она цель, стоит только ускорить движение и она будет быстро достигнута, но склоненные под тяжестью ноши, солдаты не спешили прибавлять шагу. Они осторожно и незаметно осматривались вокруг. Унтер-офицер тихо по-корейски произнес

– «Нужно сначала пропустить вперед вон ту санитарную машину, тогда у них не будет времени к нам приглядываться. Отойдем с дороги». Санитары устало отошли к обочине. Машина пронеслась мимо, обдав их клубами пыли и исчезла из виду за ближайшим холмом. Спустя еще четверть часа раненых офицеров, наконец, приняли у санитаров пожилой усатый хирург и его помощники. Унтер-офицер передал ему две командирские сумки и сказал несколько слов по-японски. Врач удивленно нахмурил брови.

– Унтер-офицер, вы уверены в этом?

– В том, что я это слышал, уверен, господин майор. А вот правда ли это – не знаю.

– Тогда об этом нужно срочно рассказать господину подполковнику Фудзиро.

– Возможно, господин Дайго снова очнется, и расскажет больше того, что уже сказал…

– Возможно, возможно. Ладно, оставьте пока у дежурного номер своей части и фамилию. Если потребуется, вас вызовут. Идите.

– Слушаюсь.

***

Битва в районе горы Баин-Цаган набирала обороты. Канонада, то затихала, то разгоралась снова. В небе то и дело сходились в яростных схватках краснозвездные и осененные восходящим солнцем самолеты. Некоторые из них падали прямо в полосе, где наземные войска уничтожали друг друга. За прошедшие два дня четверо санитаров успели вынести еще многих тяжелораненых на этом и на соседних участках фронта. На разных участках были другие пункты приема раненых и другие дежурные врачи. Внешность санитаров периодически менялась. Так унтер-офицер, то носил усики, то большие очки, то он становился фельдфебелем, то наоборот, превращался в рядового. Иногда они передавали раненого другим санитарам под предлогом полученного приказа от своего непосредственного начальства. Коллеги ворчали на них, но забирали ношу и обещали передать врачу услышанные ими в бреду слова. В целом, их работой везде были довольны, вот только те раненые, вместе с которыми они передавали планшеты и сумки с документами, и которые по их словам бредили, сообщая важные сведения, почему-то поголовно не выживали. Среди таких погибших, по стечению обстоятельств, оказалось несколько вытащенных из разбитых самолетов японских летчиков. И еще днем позже рядом с линией фронта уже другие санитары обнаруживали погибших коллег с фамилиями, о которых недавно справлялась фронтовая контрразведка. Впрочем, спустя несколько дней, троих санитаров, доставивших якобы бредящих офицеров к врачам, контрразведчики все же отыскали, но те повторяли примерно одно и то же. «Господин, я всего лишь солдат и плохо знаю грамоту. А тот офицер кричал всю дорогу. Если мне не нужно было говорить об этих криках доктору, то я очень прошу меня простить».

Вечером третьего дня в прифронтовой полосе пылила открытая легковая машина. На заднем сиденье сидело двое молодых японских офицеров. Причем, один из них, судя по знакам различия, был капитаном авиации. Еще двое солдат охраны сидели на передних сиденьях. Номер этой машины относился к штабу японской дивизии с соседнего участка фронта, поэтому ее не останавливали. Машина сама в нескольких местах останавливалась рядом с небольшими подразделениями. Молодой пехотный подпоручик подзывал ближайшего унтер-офицера, а его старший по званию коллега из авиации властным голосом задавал вопросы фельдфебелю и, небрежно кивнув на его заполошные ответы, громко подводил итог

– «Поехали! Ничего-то эти бестолочи не знают. Думаю, в штабе твоего полка нам помогут. Побыстрее, Омаэ!».

Солдаты испуганно провожали глазами машину, и бежали докладывать своим офицерам. Но те, выслушав их, обычно только махали рукой «Мол, эти спесивые летчики всегда так себя ведут».

Дождавшись темноты, машина аккуратно свернула в сторону одной из переправ и встала в хвост длинной очереди уходящих в тыл порожних и санитарных грузовиков. К машине подошел унтер-офицер и пара солдат из охраны переправы, они проверили у офицеров документы и, не найдя причин для продолжения разговора, отошли к посту охраны. На другой стороне реки перед переправой выстраивались несколько батарей полевой артиллерии. Водитель и пассажиры вышли из машины. Водитель сразу открыл капот и багажник, остальные вытащили из машины какие-то мешки и толстый тяжелый рулон, похожий на брезент. Водитель и второй солдат взяли ведра, отправились на берег реки за водой и принялись мыть машину. Бродящие у переправы патрули с фонариками пока не обращали на них и их начальство никакого внимания.

Было уже почти четыре часа ночи. Наплавной мост освободился от пехоты и стоявшие в ожидании батареи начали осторожно переправляться с восточного берега на западный. За ними качнулись вперед несколько глубоко присевших на рессорах грузовиков. Офицер шепотом переспросил одного из солдат по-русски, тот ответил ему так же тихо, но по-корейски.

– Время не перепутал? Точно, сейчас прилетят?

– Точно, Чан. Еще минут пять и пора будет уходить.

В этот момент к машине приблизился какой-то пехотный поручик с несколькими солдатами. Он уверенно подошел к авиационному капитану и, четко отдав честь, проговорил.

– Господин капитан, мне нужно поговорить с вашим сопровождающими.

Капитан, пожав плечами кивнул, и поручик, резко обернувшись ко второму офицеру, проговорил.

– Подпоручик, возьмите с собой своих солдат и идите за мной к вам есть несколько вопросов.

В небе над головами послышался тихий, но приближающийся гул моторов…

***

В этот вылет Павлу снова не брали. Боевых вылетов пока было не особо много. В лучшем случае, два-три в день, и все в основном на перехват и патрулирование своих же ближних тылов. Сегодня был запланирован ночной вылет. Павла рвалась лететь вместе со всеми, но Горелкин еще раз подтвердил свой приказ, пока рука не заживет, лечиться и учить других на земле. Вот она и учила.

Для совместных полетов с пленными японцами пришлось укатать отдельный аэродром в пяти минутах лета на северо-восток от главной базы. Туда перевели бóльшую часть зенитных средств, протянули прямой телефон и отрыли индивидуальные капониры для учебных истребителей. Сначала всех японских пилотов начали тренировать на двухместных УТ-2 и УТИ-4. «Кирасиров» на том аэродроме было пять. Собранный из щитов барак с решетками на окнах стал для японцев временным пристанищем. Но кормили их нормально. Павла решила навестить там японцев когда уже сможет нормально летать.

А пока у нее хватало и других дел. Последние дни она моталась на автомашине с охраной, налаживая взаимодействие с ближайшими постами воздушного наблюдения. На базе она несколько раз разбирала вместе с летчиками свой перехват в районе аэродрома, рассказывая крылатому воинству как работала, и что пришлось бы делать, действуй разведчик иначе. Облепив со всех сторон кабину мотореактивного И-14, начлет и пилоты тщательно разбирали управление «Тюльпанами» в наборе высоты и во время атаки. Более благодарных слушателей трудно бы было отыскать. Потом она добилась от начальства, чтобы каждому пилоту эскадрильи разрешили сделать пару взлетов со включенными «Тюльпанами» до высоты пяти километров. Из тех, чьи результаты были признаны отличными сформировала три учебных «реактивных» звена. Два во главе с Таракановским и Супруном, и одно для себя. Вот этих «курсантов» она учила перехватывать разведчиков на десятикилометровой высоте. Сама при этом летала на Р-10 с Борисом Глинкой стрелком. Начальство немного поворчало, но разрешило.

Глинку и Симаго она заставила учиться на обоих типах мотореактивных самолетов. А из пилотов Р-10 выбрала лейтенантов Куранова и Петрова для обучения на «отюльпаненных» Р-10 и заставила всех пятерых, сменяя друг друга, вылетать с ней в тренировочные вылеты с запуском ВРДК на высотах от восьми до одиннадцати тысяч метров. Сидя в кабине стрелка, она прямо в полете поправляла огрехи новичков. Потом она передала все это воинство на обучение испытателю Сорокину. Причем обучение шло взаимное: тот учил их особенностям работы «Тюльпанов», они его – боевой работе разведчика.

После этого Павла ввела постоянное дежурство в кабинах мотореактивных И-14, имеющих «огневой опыт» пилотов. Результаты всех этих тренировок пока были не ахти какие, но зато, в случае появления разведчика над базой, его могла встретить уже сразу пара оснащенных ВРДК истребителей. А в случае необходимости, один Р-10 с «Тюльпанами» можно было моментально отправить в скоростной и высотный разведывательный полет.

Испытания и тренировки с эрэсами пока буксовали. Самих снарядов было немного. Ванин с Горелкиным уже затребовали пополнения боекомплекта, но ракеты и новые пусковые блоки еще были в пути. Несмотря на это Павла снова смогла убедить командира разрешить каждому пилоту слетать на полигон для отстрела оружия сначала вхолостую, а потом сделать каждому учебный огневой вылет. В огневом вылете учебная наземная цель сначала пристреливалась с тысячи метров трассирующим очередями из пулеметов. В следующем заходе в сторону цели выпускались вставленные в стволы березинских пушек надкалиберные 45-мм снаряды, и уже в завершение тренировки летчик должен был залпом выпустить по цели пару РСШ-60. Времени на подготовку огневого вылета было мало, поэтому 45-миллиметровых снарядов изготовили всего по паре штук на полтора десятка самолетов. Оружейники капитана Ванина за пару дней сотворили чудо. К осколочным танковым снарядам приделали донце с хвостовиком, вставляемым в ствол авиапушки. Это чудо оружейной мысли должно было выстреливаться из ствола холостым ШВАКовским патроном, дальше оно летело за счет инерции. Сначала все опасались, что снаряд будет в полете кувыркаться, но пробные стрельбы успокоили, снаряды летели относительно ровно. Правда, скорость при стрельбе истребителю нужно было держать минимальную, километров двести. И почти сразу после выстрела нужно было набирать высоту, так как боеприпас улетал от самолета очень лениво и совсем не прицельно. Причем, чтобы случайно не подорвать свой же самолет, если первый патрон не выбросит 45-мм снаряд, лента на всякий случай была снаряжена аж тремя идущими подряд холостыми патронами, за которыми уже следовали боевые.

На пару таких огневых тренировок было приглашено местное авиационное начальство. Смушкевич слегка хмурился своим фирменным взглядом. Гусев, Лакеев, Грицевец и комэски внимательно смотрели, как шесть И-14, словно бы изображая карусель, парами выходят в атаку на учебную цель. Пулеметные очереди сменяли сначала пуски 45-мм снарядов, потом залпы 20-мм пушек. И уже затем звучали не особо эффектные из-за малого количества выпущенных ракет залпы эрэсов. Гостям объяснили, что ракеты экономят, поэтому настоящее представление будет проходить уже для японцев. Лакеев вытребовал себе и Грицевцу по учебному вылету с парой эрэсов, и едва покинув кабину, тут же отвел Смушкевича в сторонку. Минут пятнадцать он ему что-то страстно доказывал. В тот же день за Горелкиным приехал на броневике Виктор Михайлович, и повез его к Смушкевичу. Вечером этого же дня эскадрилья стала готовиться к вылету.

И вот до ночного вылета эскадрильи осталось всего несколько минут, а Павла все стояла, задумавшись. Только что перед штабом прозвучал очередной ее предполетный инструктаж, но в этот раз она почему-то не спешила отпускать пилотов. Павла стояла перед тускло освещаемым фонарями строем пилотов, напряженно вглядываясь в их лица.

«Они ведь еще такие молодые… Ей-же-ей, ведь совсем еще мальчишки. Я сама практически любого старше вдвое. Э-э-эх. Есть, правда, среди них человек семь, которым уже за двадцать пять. Да и остальные, вроде не совсем уж зеленые. Как-никак столько тренировок было, да десяток вылетов в боевых условиях сделали. В штурмовых атаках, вон поучаствовали. У нескольких парней ведь уже и сбитые есть. А все-таки страшно мне их одних отправлять. Вон и Борька сегодня без меня полетит. Всего третий вылет у него, но Дементьев в нем уверен. Этот болтун всегда во всем уверен. А вот мне тревожно за них. Как там они справятся? Вдруг там… А ну, не каркать!».

Павла мысленно стукнула себе ладонью по губам. Обычно она перед вылетом рассказывала летчикам какую-нибудь шутку, но сегодня ее юмор иссяк. Однако показывать подчиненным свою обеспокоенность она права не имела. Найдя глазами Глинку она, чуть улыбнувшись, подмигнула ему. Потом обернулась к комэску, и четко доложила.

– Товарищ капитан. Инструктаж проведен, эскадрилья к вылету готова.

– Это хорошо, что готова. Всем разойтись по машинам и ждать команды на взлет.

Дождавшись, когда летчики покинут пятачок перед штабом особой эскадрильи, Горелкин внимательно заглянул в глаза заместителя. Что-то прочитав в них, он закуривая папиросу, спросил.

– Павел Владимирович, ты чего сегодня смурной такой?

– Гм. Да вот, Иван Олегович, все никак не привыкну на земле оставаться, когда наши вылетают. Там, рядом с ними мое место, товарищ капитан. А тут, в ожидании вашего возвращения, от разных мыслей с ума сойти можно.

– Ты это брось, начлет! Нечего тебе за нас переживать. Ты уже и так для ребят все, что мог сделал и даже больше. То, что сейчас у каждого из них есть опыт и такая подготовка, которая японцам и не снилась, в этом твоя заслуга. А пока не выздоровел, давай, вон радистов и переводчиков дальше мучай. Тебе Полынкин передал полученный вчера самолетом аппарат для проволочной звукозаписи?

– Передал.

– Вот и давай, работай. Некогда нам раскисать. А за то, что там сегодня в районе цели будет происходить, ты уж так особо не переживай. Нам сегодня с земли помогать будут, так что все у нас там будет путем.

– Есть не переживать. Разрешите идти.

– Иди. Полынкин как раз тебя зайти просил …

***

– Подпоручик Мицудо! Я последний раз вам повторяю свои вопросы. Когда вы были завербованы коммунистами и с какой целью вас направили сюда?

– Господин майор, я прошу дать мне возможность смыть свой позор. И прошу выделить мне секунданта.

– Вы отказываетесь мне отвечать?

– Нет, господин майор. Я не могу солгать вам, поэтому не могу выдумывать ответ на этот вопрос. Мне просто повезло, что я остался жив, ведь атака наших летчиков пришлась на пятый по счету учебный вылет. И на моем месте мог бы оказаться любой из попавших в плен пилотов.

– Значит, вы говорите, что вам просто повезло…

Майор устало снял пенсне и протер запотевшие стекла.

«Сложный случай. Неужели этот мальчишка говорит правду? Он конечно ранен, а самолет превращен в решето. Но такого ведь просто не может быть. Не бывает таких чудес на войне, если враг специально их не подстраивает. Или все-таки может и бывает? В любом случае нужно об этом докладывать генералу».

***

Лидирующие Р-10 уже подходили к переправе, когда внизу замигали огни. Десять минут назад разведчики по радио обнадежили тем, что они заняли позицию у цели и готовы встречать самолеты. Сейчас темноту ночи нарушили мерцающие огни выстрелов и одна за другой взлетающие в сторону цели цветные осветительные ракеты. Самолет-разведчик отвалил в сторону и истребители, звеньями по четыре машины, устремились в атаку на слабо подсвеченную цель. Зенитные орудия японцев, наконец, тоже проснулись. По небу зашарило четыре прожектора, лучи которых то и дело наполнялись огненными всплесками и ватными облачками разрывов. Истребители сначала сбросили зажигательные авиабомбы, потом разделились. Часть И-14 атаковала плюющиеся огнем зенитки, остальные нацелились на понтонный мост и стоящую на берегу технику.

Вот залп авиапушек поджег несколько стоящих на берегу автомашин со снарядами. Разгоревшийся пожар и взрывы хорошо осветили понтоны и через несколько секунд уже по ним ударили стокилограммовые авиабомбы. Единственная пара вооруженных эрэсами И-14 разрядила свои блоки в сторону обнаруженной на берегу длинной очереди автомашин. Остальные истребители продолжали бомбить понтонный мост и расстреливать живую силу и технику японцев из пушек и пулеметов.

Когда в небе распустились зеленые ракеты и истребители разрозненными группами отправились домой, в воздухе уже звучали моторы других самолетов. Лакеев все-таки смог уговорить командующего на проведение ночной атаки по подсвеченным пограничниками целям…

***

На следующий день командующий ВВС японской группировки генерал Мориги вызвал к себе начальника авиаразведки. Ночная атака переправы привела его в состояние тихой ярости. Время шло, а японские ВВС так и не могли достойно противодействовать новой авиатехнике русских.

– Это что касается предполагаемых характеристик этих самолетов. Более точно можно будет говорить, когда изучат обломки сбитого аппарата… Теперь о предполагаемом районе их нахождения…

Генерал слушал с чуть прикрытыми глазами и непроницаемым лицом, хотя ему очень хотелось рявкнуть на подчиненного. Столько времени прошло, а его летчики не могут ничего сделать с этой бедой. Да и были бы сведения о противнике, но то что рассказывал подполковник его совсем не устраивало.

– И это все?

– Ваше превосходительство, это самая новая информация об этом противнике. Если бы тот разведчик успел передать по радио координаты, то сведения были бы еще точнее. К сожалению, командир шутая погиб, не успев передать координат. У нас нет своей агентуры, но по тем данным, что нами получены от армейской разведки, можно примерно определить район дислокации этих самолетов. Кроме того, все три ночные операции были проведены примерно одинаково, что дало нам возможность определить обратный курс и примерное удаление их авиабазы от цели. Исходя из этого, нам известен примерный район поисков. Но прежде, чем рекомендовать нанесение воздушного удара, было бы целесообразно произвести доразведку…

– То есть это все сведения? Примерный район расположения секретной русской авиабазы и слухи, блуждающие на соседних аэродромах коммунистов. Плюс панические перешептывания деморализованных ночными авианалетами тыловиков, обезумевших от страха солдат аэродромной обслуги и зенитчиков. Ну и еще ваши домыслы о предполагаемой природе этих ночных демонов. И это вы называете новой информацией, подполковник?

Генерал говорил внешне спокойно, словно бы рассуждающе, но его заместитель по авиаразведке ощутил холод от этих слов.

– Я хорошо знал вашего отца Субуро-кими и хотел бы так же гордиться вами, как он когда-то гордился мной.

Командующий авиацией сделал торжественную паузу

– Я верю, что вы сможете найти это гнездо демонов очень скоро. Пригласите сейчас майора Диндзё, уверен у него есть для нас с вами интересные новости.

Подполковник с достоинством поклонился и вышел. На его непроницаемом лице читалось почтение и смирение. Ни капли обиды не отразилось в его глазах. Только что в довольно мягкой форме ему высказали неудовольствие, но он знал, что это было лишь поводом для отдания ему нового важного приказа. Субуро хотелось поскорее услышать пожелание своего командира и рвануться навстречу указанной цели. Желание действия медленно сжигало подполковника изнутри, но внешне он оставался столь же спокойным и бесстрастным.

Спустя несколько минут беседа продолжилась с новым участником.

– Мы слушаем вас, майор.

– Ваше превосходительство, мы тщательно изучили обломки, окончательное заключение еще не готово, но уже сейчас можно говорить о действительно передовой конструкции противника…

– Название модели самолета вам удалось установить?

– К сожалению, нет. Аппарат был сильно разрушен, даже не столько зенитным огнем сколько взрывчаткой, находящейся на борту. Всё наиболее важное оборудование самолета было перед вылетом заминировано коммунистами. Наше счастье, что не все заряды сработали штатно, иначе изучать нам было бы почти нечего.

– На какую скорость рассчитан этот самолет и каково его назначение?

– Судя по прочной металлической конструкции с усиленными лонжеронами крыла и гладкой обшивкой, это нечто среднее между высотным перехватчиком и штурмовиком. По всему видно, что самолет новый, выпущенный не больше года назад, хотя отдельные детали можно датировать концом 1937 года. Двигатель совсем новый и значительно более мощный, чем другие моторы коммунистов, хотя и представляет собой модификацию известного нам американского мотора Райт-Циклон. Он мощнее новейших моторов наших истребителей примерно на одну пятую. Самолет имеет чистые формы и по предварительным оценкам способен разгоняться до 245-250 миль в час. Но это без внешней подвески. Про скороподъемность можно предположить, что она вероятно немного ниже, чем у Ки-27 из-за более тяжелой конструкции. Для перехвата Ки-15 этих данных пока недостаточно, если, конечно, не применять дополнительно чего-нибудь еще. Вот этим-то дополнением и оказались их ракетные ускорители. С их помощью самолет может в течение пяти или десяти минут поддерживать горизонтальную скорость, превышающую скорость Ки-15, то есть около 270-275, а может и 280 миль в час. Конструкция ускорителей многокамерная, но об их характеристиках более точно можно будет говорить, получив ответ из Токио. С выключенными ракетными связками под крыльями, максимальная скорость аппарата вероятно не превышает 230-235 миль в час и самолет становится почти не опасным для нашей авиации. Возможно, именно поэтому коммунисты и нападали ночью. Вдобавок горизонтальная маневренность этого аппарата явно недостаточная. Вероятное время его виража около двадцати трех-двадцати пяти секунд. Об этом свидетельствуют остатки элементов механизации крыльев…

– Расскажите поподробнее о вооружении этой «Серебряной Нагинаты».

– Удачный эпитет, ваше превосходительство. Аппарат действительно напоминает алебарду или тяжелый меч. Пушечное вооружение самолета очевидно предназначено, как для стрельбы короткими очередями по воздушным целям, так и для штурмовых действий. К сожалению оба орудия были полностью уничтожены самоликвидаторами. Мы смогли установить только калибр в полтора дюйма и примерный размер боекомплекта около тридцати патронов на ствол в металлической ленте. Гильза патрона по своей форме сильно напоминает гильзу Гочкиса, но заряд пороха в ней слабее. Сама же пушка достаточно мощная, вот только взрыватели у коммунистов оказались очень ненадежными. Именно благодаря их отказам мы смогли собрать неплохую коллекцию неразорвавшихся снарядов. Кроме пушек, эти самолеты используют при штурмовке обычные пулеметы Шпитального, а также осколочные и зажигательные авиабомбы. Последние, как правило, представляют из себя переделанные шрапнельные снаряды к орудиям Великой войны и даже к более ранним системам. Видимо на бомбовом вооружении коммунисты решили слегка сэкономить и теперь вот используют все, что им под руку попадется…

– Вам есть что добавить о характеристиках самолета, майор?

– Пока мне нечего добавить, ваше превосходительство, но эксперты еще работают.

– Благодарю вас, майор. Вы свободны.

Эксперт поклонился и вышел из кабинета. Генерал задумчиво разглядывал разложенные на столе фотографии. Субуро долго ждал, опасаясь тревожить командующего в минуту раздумий, но через пять минут ожидания все же решился задать свой следующий вопрос.

– Ваше превосходительство. Возможно стоит показать эти фотографии тому смелому подпоручику Мицудо, который угнал у коммунистов самолет и утверждал, что видел эти самолеты и аэродром во время неудачной попытки побега.

– Ему их уже показывали и он уже подтвердил, что это действительно один из тех самых пушечных самолетов. Более того, по его словам их было на аэродроме не меньше трех десятков. А три десятка это уже большая сила. Кроме того неизвестно, один ли такой аэродром и все ли самолеты были на месте. И раз это самое место вам, подполковник, уже примерно известно, то пора планировать продолжение.

– Этот так, ваше превосходительство, но возможно стоит провести уточняющую разведку? Я прошу вашего разрешения…

– Не разрешаю. Вчера уже был потерян один ваш разведчик еще на подходе к этому району. Полученных вами ранее сведений пока достаточно. А вот помочь вашим коллегам из армейской разведки, нам с вами, подполковник, придется.

Вызвав звонком адъютанта, генерал попросил подать машину. Через полчаса в небольшом доме на окраине Хайлара генерал и подполковник привычно поздоровались с генералом Янагито Гендзо, а затем со смешанными чувствами пожали руку высокого светловолосого человека лет сорока пяти…

«Гм. Демон с голубыми глазами. Не хотел бы я иметь такого врага. Правда, у коммунистов наверняка уже сейчас много толковых сотрудников. Но пока они еще не особо многому научились. А вот этот человек знает и умеет даже слишком много. Судя по тому, что мне рассказывал генерал Гендзо, про этого человека уже двадцать лет назад складывали легенды. Хорошо, что он сейчас воюет на нашей стороне…»

***

Перед этим занятием Павла снова насела на Ванина с привычным требованием ускорить проверку электропроводки к местам внешней подвески. Новые гостинцы в виде 33 блоков реактивных снарядов поступили за два дня до уничтожения Павлой разведчика, но руки до них у начтеха дошли только сейчас. Павла чувствовала что «вот-вот начнется» и регулярно поторапливала капитана. Харьковчане прислали по тридцать ракет к каждому блоку и теперь можно было продумывать более серьезные испытания нового оружия. И как ни шипел врач на товарища лейтенанта, но не вынеся подкрепленного многолетним партийно-активистким опытом «мозготраханья», уже на следующий день после ранения разрешил начлету небольшие физические нагрузки. И не ранее чем через неделю разрешил полеты. Но Павла провела беседу с комэском и убедила его, что сейчас начлет, то есть лейтенант Колун, не может не участвовать в боевых вылетах эскадрильи, хотя бы в качестве наблюдателя. Горелкин понимал, что грядут первые потери и со скрипом согласился. Сегодня лейтенант Колун смог выбить себе разрешение на физкультурные занятия. Предплечье немного побаливало, и Павла старалась не думать об этом. Партнер был внимателен и старался не перегружать своего выздоравливающего после ранения визави. Танец продолжался к обоюдному удовольствию сторон.

«Сидишь, Валера? Ну сиди-сиди, много ты тут высидишь. Огорчил ведь ты намедни свое начальство, нечего сказать. И в шпиона из «волыны» не попал, и летать с ним теперь на Р-10 не сможешь. Небось, за эти несколько дней и сам седых волос нажил, и нашего радиста уже замучил до полусмерти, пока указания от своего куратора уточнял. Ничего-ничего, посиди, погляди как твой тиранически обожаемый шпион на татами танцует. Хотя какое это, нахрен, татами…»

– Господин лейтенант. У вас очень интересная школа. Странная, но очень интересная. Хотя вряд ли вы этот стиль специально себе ставили. В нем нет красоты и законченности. В Европе есть такой термин…эклектика. Этот термин можно… сказать про ваш стиль боя.

– И что же в нем странного, Огита-сан?

– Ваш тренер, по всей видимости, был европейцем и учил вас очень недолго… Но среди приемов много э-э-э… вариаций ката китайского и корейского происхождения. Я не уверен, но думаю, что вы много лет занимаетесь разными стилями борьбы. А вот свой особый стиль ударов у вас выработался вероятно не так уж давно. Может быть за последние лет пять…

«Гм. Хорошо видит и слушает музыку тела, этот капитан. Да и машется он прилично. Что-то очень знакомое в его стиле карате. Ведь явные примеси джиу-джитсу присутствуют. Вот ведь склероз, никак не вспомню. Но совершенно точно, что наш начспортлаг об этом рассказывал. Скрипи, извилинка, помогай, родная! Надо мне этого сенсея просчитать. Хотя, зачем мне это? А хрен его знает зачем. Чувствую, что надо, вот и буду его логарифмировать…»