Текст книги "Степной рассвет (СИ)"

Автор книги: Георгий Юленков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 28 (всего у книги 30 страниц)

– Ты мне, Иваныч, и так уже давно как отец родной. Прости, но так надо.

– «Надо» ему. В каждой бочке затычкой быть решил? Да?! Ладно, езжай, хрен с тобой. И гляди там у меня! Живым чтоб вернулся – это приказ.

– Есть вернуться живым, товарищ полковник!

– Ну то-то.

Две мужских фигуры, одетые в запыленные и прожаренные монгольским солнцем летные комбинезоны, разомкнули богатырские объятия и отступили на определенное уставом расстояние, приложив ладони к вискам. Память полковника впитывала в себя образ этого мальчишки с серьезным взглядом и упрямо сжатыми губами спорщика. А в глубине того мальчишеского взгляда читался, чуть ли не такой же богатый, как у самого полковника жизненный опыт. Вот только взяться такому опыту за чуть более двух десятков лет жизни этого парнишки было не откуда. Но об этом идеалистическом несоответствии, материалисту с партийным билетом в нагрудном кармане думать было стыдно и неприятно. И он выкинул эти мысли из головы, сразу же, как только пыльный хвост уезжающей легковушки исчез за далеким холмом.

***

Гостей на Ближней Даче в этот раз собралось чуть больше, чем обычно. Большой зал, используемый для просмотра кинофильмов, вместил в себя человек двенадцать. Варламов сильно нервничал, но старался этого не показывать.

– Товарищ Сталин, а вторую серию сразу за первой пускать или перерыв сделать?

– А сколько у вас длится одна серия?

– Один час сорок пять минут.

– Тогда пусть к концу первой серии накрывают обед. Там, за столом мы с вами, товарищ Варламов, и обсудим первые впечатления.

– Хорошо. Разрешите начинать?

– Пусть начинают, товарищ Варламов. Клим, не шуми, потом ты Семену свой анекдот расскажешь.

Директор «Пионерии» подал знак и в небольшом кинозале погас свет. Теперь Леониду Васильевичу по-настоящему стало страшно. Впервые он лично показывал вождю созданный им фильм. Конечно, Сталин уже видел его небольшие киносюжеты для юношества, но все это было не то. А этот фильм создавался практически подпольно. Даже негласная поддержка НКВД и ВВС не сняли с картины ореола своеволия. И вот сейчас наступил момент истины. Захочет ли вождь глядеть вторую серию, или обличающее скажет два-три слова, которые станут приговором и самому фильму и тем, кто его снимал. Варламов вгляделся, и увидел, как Ворошилов что-то тихо рассказывает склонившему голову на бок Вождю. Цветное начало всем явно понравилось и заинтриговало – «Что же там будет дальше». А дальше фильм захватил всех своей калейдоскопической сменой событий. Только сейчас Варламов отчетливо понял, что фильмы других современных ему советских режиссеров строились иначе. Там была постепенность и плавные переходы, здесь резкость и надрыв. Это различие пугало. С экрана продолжали звучать пулеметные очереди. Бросались на врага и падали скошенные пулями солдаты в обмотках и папахах. Гольдштейн в Алма-Ате не подвел. Несущиеся по снегу броневики с красными звездами и задувающий снежной крупой ветер добавили реализма эпизоду разгрома Юденича. Наконец, финальная сцена. Сидящий в первом ряду Вождь замер, внимательно вслушиваясь, в слова, произносимые собственными губами с киноэкрана. Речь комиссара Сталина завершилась, и самолеты понеслись в бой к смерти или победе Революции…

Варламов напрягся. Зажегся свет, но в зале стояла тишина. Приближенные не спешили высказывать свои мнения, готовясь подхватить малейший намек Хозяина и в первых рядах обрушиться на автора картины, либо с хулой, либо с поздравлениями. А Хозяин не спешил, он ненадолго задумался, раскуривая трубку.

– Товарищ Варламов, а откуда вы узнали про тот разговор на аэродроме?

– Наш второй режиссер товарищ Гольдштейн изучал материалы по обороне Царицына, и нашел там пару интересных намеков, но остальное, к сожалению, наш художественный вымысел.

– Ну что ж, вы очень хорошо изучили те материалы. И хотя я тогда не совсем это говорил, но мнение Реввоенсовета, о боевой роли авиации вы передали довольно точно. Пойдемте за стол, там все уже готово, а потом поглядим и вторую серию этого очень интересного фильма.

Застолье длилось больше часа. Сталин провозгласил тост «за новаторов кинематографа», после этого в здравицах стали соревноваться его гости. От волнения глаза Варламова слезились. Он уже плохо следил за смыслом тостов. Если бы в бокалах было не красное вино, то количество выпитого алкоголя уж поставило бы крест на дальнейшем просмотре и беседе с Вождем. Но вскоре все вернулись в зал, и киносеанс продолжился.

Сцены трагической гибели в боях краснвоенлетов и чекистов нанесли мощный шокирующий удар по зрителям. К середине фильма не было видно даже малейших шевелений в зале. Гольдштейн опять отличился. Летящие через песчаную бурю Р-1. Сражающийся до последнего чекист, который своей смертью спасает летчиков от засады. Налетающее на банду басмачей неумолимое небесное возмездие в виде атакующих конницу самолетов. И снова финальная сцена, показывающая преемственность не только поколений авиаторов, но и преемственность вождей Страны Советов. Когда по экрану пошли последние титры, Варламов снова напрягся в ожидании окончательного вердикта. Сталин поглядел в его сторону и улыбнулся. Он, конечно же, понимал нервное состояние режиссера и показал ему, что доволен этой работой. Сразу после этого легкость овладела режиссером. Да и после таких финальных кадров даже у тех зрителей, шокированных временными победами белогвардейцев и интервентов, не хватило духу высказаться о фильме отрицательно. Пошли новые поздравления.

– А как называется ваша киностудия, товарищ Варламов?

– Пока еще никак не называется, товарищ Сталин. Наша молодая кинотруппа на две трети состоит из находящихся в отпусках и на каникулах студентов и аспирантов кинематографического института.

– Они что же, даже зарплаты у вас совсем не получали?

– Пока не получали. Просто нам очень понравилась идея высказанная летчиками 69-й бригады, и мы решили собрать всех, кто сейчас свободен от съемок, да и снять вот такой фильм в качестве «каникулярного субботника». Но питание нам помогли организовать товарищи из НКВД и ВВС.

«И куда только Лаврентий смотрит. Хотя он мне как-то про эту историю рассказывал. А в 69-й бригаде, я помню, служил один интересный летчик, который сейчас воюет в Монголии».

– Вот, посмотрите товарищи. Значит, наша страна не зря тратит большие деньги на обучение работников кино, раз они и во время отдыха хотят работать. И очень хорошо выполняют эту работу! А как бы вы хотели назвать вашу киностудию, товарищ Варламов?

– Нам с Гольдштейном нравится название «Звезда». Оно объединяет наших шефов из НКВД и ВВС. На наш взгляд стране нужны не только веселые развлекательные картины, но и серьезные военно-патриотические фильмы. Такие, которые помогут молодежи лучше понять выбранную профессию или военную специальность.

– Это хорошо, что вы, как режиссер, так глубоко заглядываете. Стране Советов действительно нужны фильмы, настраивающие нашу молодежь на учебу и борьбу. Мы слышали, что вы снимали и специальные фильмы для ВВС.

– Это правда. В качестве примера я привез сюда несколько фильмов, обучающих тактике ВВС. Например, вот этот «Отражение бомбардировочного авианалета истребителями».

– Эти фильмы я потом тоже погляжу. А вашу киностудию мы, наверное, разместим где-нибудь поближе к вашему профессиональному институту. Товарищ Калинин, как вы считаете, «Мосфильм» не обидится, если рядом со столицей появится небольшой городок еще одной советской киностудии. И желательно там, где рядом дислоцировано много частей Красной армии. Тогда товарищам Гольдштейну и Варламову уже не понадобится снимать такое хорошее кино подпольно.

– Думаю, хватит в Подмосковье места и для студий «Мосфильма» и для «Звезды». Так мы и народные средства сэкономим. Ведь часть мосфильмовского реквизита и павильонов можно будет использовать для съемок товарища Варламова.

– Ну вот и отлично! Товарищ Варламов, а где сейчас ваш соавтор?

– Товарищ Гольдштейн, как прислал самолетом ленту для финального монтажа, так сразу же приступил к съемкам третьей серии. Там по сюжету часть событий будет происходить в Средней Азии и Китае, вот он и решил, что нет смысла ездить два раза. Надеется сэкономить время и выпустить следующую серию уже в сентябре. Правда, студенты в это время разбегутся по своим кафедрам, и тогда наша киностудия на время обезлюдеет.

– Нет! Вот это будет неправильно. Пусть лучше преподаватели сами приезжают к вам в киностудию, и прямо там принимают зачеты у студентов, задействованных в съемках. Но чтобы эту третью серию вы обязательно закончили до октября. Это было бы подарком нашим ВВС к ноябрьским праздникам. И снимите ее, пожалуйста, так же хорошо.

– Будем стараться, товарищ Сталин.

– Вот и постарайтесь. А советские летчики будут очень рады такому фильму. И я думаю, все товарищи со мной согласятся, что это заставит пилотов еще лучше стараться в боевой учебе. Ну, а мы с товарищами подумаем, как отметить и летчиков и ваши с Гольдштейном старания по достоинству. А фильм где вы хотите показывать в первую очередь?

– Мы считаем, что первыми этот фильм должны смотреть курсанты авиаучилищ. После них строевые пилоты ВВС, аэроклубы и гражданские авиавузы, а потом уже все остальные. Вот только цветной кинопленки мало, да и дорогая она.

– Ну что ж, готовьте копии картины к прокату, пусть часть из них будет сначала черно-белой. А для больших городов и наиболее важных зрителей у нас найдется и цветная пленка. До свидания, товарищ Варламов, мы ждем вас с новым фильмом и с новыми идеями.

Через полчаса после отъезда гостей секретарь принес Вождю очередное послание из Монголии.

Четким убористым почерком Голованова было написано.

«– Привожу очередные фантазии «Кантонца» на тему метода оперативного получения точных сведений о реальном положении реактивных проектов на Западе. Давать оценку этой авантюре я пока затрудняюсь, так как не хватает данных для вдумчивого анализа, но внешне это выглядит чистой воды мальчишеством. Тем не менее, несмотря на серьезные сомнения, я прошу разрешить ему начать проработку данной темы, а перед этим прошу отправить его вместе со мной на задание. На этом этапе я постараюсь максимально использовать его опыт и знания, и заодно смогу повнимательнее присмотреться к нему как к человеку. Впрочем, мне и так уже многое о нем известно. Ошибаться он может, а вот предавать вряд ли станет. Скорее всего, в случае давления на него «Кантонец» снова попытается «уйти»…»

Трубка погасла, и Сталин зажег ее заново, предложение действительно выглядело откровенной авантюрой, но что-то в нем завораживало. «А вдруг Гитлер это действительно сделает?»

«Гм. И опять с этим мальчишкой что-то не так. Но если Саша, сказал, что идею стоит попробовать, значит, действительно стоит. Пусть пробует. А остановить мы этого «Кантонца» всегда успеем».

Через два часа в Монголию ушел положительный ответ.

***

Шофер генерала Мориги сумел быстро довезти их до цели. Госпиталь встретил высокое начальство деловитой суетой. Повсюду сновали санитары, которые, заметив генералов, тут же замирали в поклоне. Майор медицинской службы почтительно проводил их в отдельную палатку.

В палатке был низкий лежак, как в обычной казарме. Рядом с лежащим на нем до самых глаз забинтованным человеком сидел еще один с перемотанным бинтами плечом. Лежащий на кровати раненый метался в бреду, сквозь бинты на замотанном до глаз лице выступала свежая кровь. Его голова дергалась от боли, а хриплый косноязычный шепот твердил одно и то же – «Уходите! Уходите!».

Сквозь стоны раненого, палату заполняют звуки песни. В ней плачет бамбуковая флейта, и старый самурай возвращается домой из похода. Генерал Гендзо, сделал знак Мориги не мешать пению.

Капитан не сразу заметил гостей. Он все сидел и гладил обожженную руку Тахиро, до посинения сжимающую в пальцах простыню. А капитан все пел и пел раненому песни, которые они совсем недавно пели друг другу в русском Учебном центре. Наконец, заметив, замерших у входа генералов, он замолк и вскочил, склонившись в приветствии.

– Вас наградят за этот подвиг. Вы это заслужили, майор.

– Простите, ваше превосходительство, но я лишь капитан. И все что мы сделали – делалось совместно.

– С сегодняшнего дня вы уже майор. Ваших товарищей по плену тоже не забудут. Поручик Конда также повышается в звании и переводится с флота. Завтра вы встретитесь с еще одним вашим знакомым – поручиком Мицудо. Тому, кто первым поведал нам о «Нагинате». Если бы не его отважный поступок, то и ваше возвращение бы не состоялось. А еще поблагодарите людей господина генерала, это они прикрыли ваш побег.

– Я благодарю вас, ваше превосходительство.

– Не стоит, майор, мы тоже вам многим обязаны. Вы совершили невозможное, и теперь, с вашей помощью, нам стало известно еще больше о «ночных демонах» красных. Кстати, ваша семья не узнает, что вы были в плену. Вы ведь обещали своему отцу, что этого не случится. Можете считать, что вы сдержали свое обещание.

Новоиспеченный майор удивлен, но снова склоняется в поклоне уважения.

– А теперь поговорим о вашем будущем. Ваши раны пройдут через месяц-полтора, но мы хотим попросить вас уже сейчас начать подготовку к вашей новой службе империи. Вам надлежит в недельный срок подготовить предложения по созданию Центра воздушного боя, аналогичного Учебному центру русских. Причем готовить вам придется, как армейских, так и флотских пилотов. И расскажите нам о том тренировочном Центре русских.

– Слушаюсь, ваше превосходителсьство…

В конце беседы генерал Мориги переглянувшись с генералом Гендзо, спросил.

– Я знаю, что вы, наверняка, захотите просить командование взять к себе под командование поручика Конда после его выздоровления. Мы не возражаем. У вас есть еще пожелания?

– Других пожеланий нет. Благодарю вас, господин генерал.

– Быстрее выздоравливайте, майор, и желаем вам удачи. Помните, императору нужны, не только смелые, но также мудрые и опытные пилоты. Вы поняли – опытные?

– Да, ваше превосходительство.

Генералы кивком головы ответили на поклон капитана, и вышли из палаты. В салоне машины, отделенном толстым стеклом от водителя и охранника беседа продолжилась.

– Жаль, что эта операция не совсем удалась. Но в этих условиях от нее трудно было ожидать большего.

– Генерал-доно, позвольте спросить. А что с той группой, отправленной в тыл к русским?

– Группа, к нашему сожалению, уничтожена полностью. Все, чего они смогли добиться – это угон этого самолета, и внедрение всего одного человека в окружение генерала Смушкевича. Даже наш германский друг, увы, тоже был захвачен на том аэродроме, и пусть Боги пошлют ему легкую смерть. Надо признать, большевики все-таки научились работать. Или вы не заметили этого по вашей воздушной части?

– Мой штаб отметил почти невероятное усиление большевистской авиации. Они уже полностью завладели инициативой. Надо признать, мы такого не ожидали. Все-таки в Китае, борьба за небо шла намного легче, хотя там были еще и американцы. И если говорить откровенно, то, по всей видимости, стоит признать, что к большой войне с русскими мы пока не готовы.

– Лучше даже не заикайтесь об этом, мой друг. Хотя, по сути, вы правы в сказанном. Нам остается лишь надеяться, что найдутся мудрые люди у трона, которые убедят Микадо, не воевать с Советами в ближайшее время. А пока нам с вами нужно готовить реляции о победах и награждениях. Как бы там ни было, но небольшой успех все же нами достигнут.

– Но мы ведь так и не получили самолета, пригодного для испытаний…

– Получили, мой друг. Получили. Даже если он не сможет летать… И вот мой вам совет – прямо сейчас отдайте приказ вашим ремонтным службам собрать из двух разбитых самолетов хотя бы подобие одного. Окончательно уничтоженные детали нужно изготовить заново, но к моменту демонстрации трону достижений моих разведчиков и ваших пилотов, у вас должен быть готов небольшой аэродром максимально забитый отремонтированной трофейной техникой. Кстати, русские показали нам с вами пример рационального использования пленных… И еще этот достойный майор рассказывал, что у них есть какие-то тренировочные пули, рассыпающиеся при ударе в дюралевую обшивку. Не пора ли вам воспользоваться всеми этими подсказками?

– Да, это был действительно интересный момент. И этот факт хорошо объясняет последние успехи большевиков в воздушных боях. Вы правы генерал-доно, сейчас не время предаваться унынию. Император ждет от нас результатов, и они будут.

***

Старший майор Бочков уже сутки как вернулся в Москву, но пока не успел даже отдохнуть. Сейчас в кабинете наркома, вместе с майором госбезопасности Фитиным, шло обсуждение достигнутых результатов. В целом отчет о «Степной охоте» уже был зачитан. Оставались рабочие моменты и сомнения в результате. И Фитин первым высказал их.

– Как же «Мимоза» сможет пройти проверку, если рискует просто проговориться в бреду?

– Не проговорится. Этого и еще нескольких агентов мы готовили с начала тридцатых, когда они были еще совсем мальчишками. «Мимоза», судя по всему, из корейцев или северян, но точно мы этого не знаем. В конце двадцатых он беспризорничал вместе с другими мальчишками, пока не попал в спецприемник ОГПУ. Там-то и разглядели в нем «самурайскую гордость» и начали учить быть настоящим самураем и настоящим чекистом одновременно. Мало того, что сразу нескольких таких ребят обучали изначально на японском. «Мимоза» и еще один из этих ребят до попадания в спецгруппу были заиками, и почти не говорили по-русски. За девять лет они научились не только говорить, но и думать по-японски, и жить в соответствии с традициями Ямато. Двоих таких ребят нам удалось внедрить еще в двенадцатилетнем возрасте через буддийский монастырь. Остальные долго работали «внештатниками» в Приморском управлении НКВД. На этих агентов были свои планы и варианты, но большинство из них не отличались надежностью внедрения. Обычный «побег из плена» по нашим расчетам был бы раскрыт в течение недели, поэтому вот такую благоприятную ситуацию мы пропустить никак не могли.

– А в чем тут разница?

– Разница большая. В случае обычного внедрения, риск компрометации подобного агента, конечно же, высок. Но здесь и сейчас «Мимозе» не требуется ничего доказывать. Со сбитым в Китае японцем он полгода жил бок-о-бок, и тщательно изучил, как особенности речи, так и историю своего двойника. Тому, кстати, давали спецпрепарат. Так что из настоящего Тахиро удалось выудить такие подробности его жизни и службы на флоте, что рассказ о них уберет последние сомнения. Внешнее сходство между ними также присутствует, но оно, конечно, не абсолютное. Лично знавшие Тахиро Конда японцы легко бы обнаружили подмену, если бы не эта авария. Идентифицировать его теперь, наверное, смог бы лишь дантист и постоянный лечащий врач. Но такого врача, теперь установить проблематично, потому что семья младшего лейтенанта за десять лет сменила много мест жительства. Его отец и родной брат уже несколько месяцев мертвы. Самого Тахиро также уже давно «отпели» по японским обычаям. Со своей сводной сестрой Юмико, единственным человеком способным раскрыть нашего посланца, Тахиро не виделся уже больше трех лет. По полученным нами фотографиям видно, что сам Тахиро за это время сильно похудел, нажил седых волос. Ну, а агент «Мимоза» после этой аварии избавился еще от не совпадающих с оригиналом пигментных пятен на теле. Впрочем, некоторые из них мы ему оставили намеренно. Именно по ним его и опознают как Тахиро.

– Ему пришлось терпеть такую боль… Ведь мог и сломаться человек.

– Не мог. На боль мы его специально натаскивали. Когда ему наносили первые, еще китайские ожоги, полученные Конда в бою над Нанчаном, то учили контролировать болевые ощущения. Кроме того, он получил перед самым угоном «Нагинаты» обезболивающее на основе морфина. Начиная со второго дня, он остался наедине с болью, но я уверен, что он себя не выдаст.

Нарком благожелательно улыбнулся обоим подчиненным.

– Ну что ж, будем считать, что вопрос мы разобрали. Вы, товарищ Фитин, к дареному источнику не придирайтесь. Раз он сейчас внедряется, ваша задача ему сначала помочь, а потом его толково использовать и при этом не потерять. А вам спасибо, товарищ Бочков, езжайте-ка вы отдыхать, время уже позднее…

***

– Товарищ Сталин, вот новый доклад от Голованова.

– Спасибо, я посмотрю. Совещание пусть будет на полчаса попозже.

– Слушаюсь, товарищ Сталин.

«После получения Вашего разрешения на запуск новой операции «Краковяк», удалось выудить из «Кантонца» еще несколько новых предложений. В тот же день командир 1-го особого авиаполка представил старшему майору Бочкову доклад об аналогичных идеях, предложенных «Кантонцем» в форме проекта. В частности, в беседе со мной и старшим майором Бочковым, «Кантонец» высказал довольно интересную идею о создании крупных авиационных частей особого назначения. Следуя ранее полученным распоряжениям, я постарался вытянуть из него максимально подробное описание замысла. Лично мое мнение – особой гигантоманией «Кантонец» не страдает. Предложения в целом выполнимы, хотя и потребуют серьезного вложения сил и средств. Не совсем понятны его мысли по использованию в качестве обучающегося состава на новой технике несовершеннолетних воспитанников детских домов. Думаю, с пилотами авиаучилищ результат был бы достигнут быстрее и надежнее. Однако с частью умозаключений «Кантонца» я в основном согласен – переучивать всегда сложнее, чем учить заново. Вот только сроки готовности этой «воздушной армии» у него опять же непонятные. Почему создаваемое соединение должно быть боеготовым именно к лету 41-го года «Кантонец» внятно объяснить не смог. Его умозрительные расчеты по поводу вероятного времени начала активной фазы общеевропейской войны, кажутся скорее надуманными. Тем не менее, понимая, что сроки массовой готовности новой авиатехники не могут быть установлены ранее того же периода, я склонен согласиться с предложением «Кантонца» и поддержать их. Мой конспект его предложений, прилагаю.

– Так-так. Значит, этот юный гений опять что-то там напридумывал. Все-то ему неймется. И, судя по всему, он уже догадывается о том, на кого по-настоящему работает Саша. Прыткий какой! Гм. Да тут целый трактат «О создании авиации резерва главного командования». Жаль, времени мало, скоро совещание. Но пару страниц я, пожалуй, изучу.

Основной силой авиачастей РГК, по всей видимости, станут дальнебомбардировочные авиаполки, способные с приграничных аэродромов долететь до европейских столиц и продемонстрировать мощь советских ВВС. В то же время, для отражения сосредоточенных бомбардировочных ударов авиаэскадр агрессора необходимо иметь, помимо обычных авиачастей первой линии, мощный авиационный кулак второй линии, способный очистить небо над конкретным оперативным районом. Оснащение такой ударной силы реактивными самолетами даст серьезное преимущество перед новейшими винтомоторными аппаратами противника по скорости, скороподъемности и времени реагирования на запросы командующих наземных армий. А наличие такой незадействованной в первые дни вражеского нашествия авиагруппировки, добавит боевой устойчивости, как линейным частям ВВС, так и прикрываемым ими наземным соединениям…

– От кого это наш юный Клаузевиц обороняться собрался. Хочет, видите ли, пожарную команду собрать в Резерве Главного командования. Хм. Надо бы Локтионова на эту тему послушать, что он скажет? Хотя Берия говорил, что на того слишком много доносов пришло… Ладно, не будем с выводами торопиться. Что там дальше?

Привлечение воспитанников детских домов в возрасте 15–16 лет, имеющих планерный опыт, позволит не отвлекать значительных сил советских пилотов из линейных частей и авиаучилищ, на создание столь крупного реактивного авиасоединения. В то же время, получение в значительных объемах готовой реактивной техники ранее начала 41-го представляется маловероятным, следовательно, к этому времени обучаемые как раз приблизятся к призывному возрасту и получат необходимый летный опыт для пилотирования сложной авиатехники нового типа. Главный смысл привлечения столь юных курсантов я вижу в необходимости максимально исключить проблемы замещения вредных для реактивного пилота полетных навыков обычной авиации.

– «Вредных для реактивного пилота». Ну и выдумщик!

Обучение пилотов, имеющих, в основном, планерный опыт, позволит минимизировать «паразитные навыки пилотирования», полученные на учебных самолетах типа У-2. Именно потому, что полетная и взлетно-посадочная динамика новой авиатехники будет сильно отличаться, для курсантов окажется скорее вредным, нежели полезным опыт полетов на простых в управлении самолетах. Привычка к малым скоростям срыва и посадки способна породить конфликт пилотских навыков и помешать быстрому освоению реактивной летной техники.

– То есть, этот мальчишка, считает существующую систему подготовки пилотов непригодной для обучения пилотов реактивной авиатехники. Ай, какой максималист! А пишет так уверенно, словно бы он не и мальчишка вовсе, а уже профессор из Воздушной академии. Ладно, что там у него дальше?

Основной упор первых трех месяцев обучения молодых пилотов следует сделать на обучении их скоростным посадкам, скоростному планированию с выключенным мотором, а также аварийным внеаэродромным посадкам с выключенным мотором. Нужно усиленно учить курсантов садиться на любые пригодные площадки. Причем необходимо отрабатывать посадки как с выпущенным шасси, так и «на брюхо», на воду у берега, на шоссейные дороги, а также и на сельхозугодья. Главное, приучить их не бояться выключения в полете реактивного мотора, и выработать у них навык выживания во время аварийных ситуаций. Эти пилоты должны при любом противодействии противника стараться вернуться в свою часть для передачи бесценного опыта. Их обучение не может быть дешевым, так как от их летного и боевого успеха с использованием реактивной техники будет зависеть быстрое освоение такой техники пилотами строевых частей. Поэтому реактивные пилоты должны сразу обучаться на скоростной авиатехнике в максимально усложненных условиях. Такая «прививка» поможет им быстрее закрепить навыки пилотирования высокоскоростных и сложных в управлении самолетов. А для опытных пилотов винтомоторной авиации может стать хорошим стимулом, участие в соревновании со вчерашними мальчишками, которые уже могут летать на такой сложной авиатехнике…

– Да он оказывается еще и «психолог-мичуринец». М-да снова проглядели чекисты хорошего парня. А-я-яй.

Необходимая для постановки процесса обучения курсантов учебно-тренировочная авиатехника (все аппараты двухместные, плотной компоновки, место инструктора немного сзади и правее места курсанта, чтобы частично обойтись общей приборной доской).

1) ТТТ к «Летающему тренажеру скоростных и сложных посадок» (срочность проектирования и постройки малой серии максимальная). Назначение аппарата – первичное обучение реактивных пилотов. Мотор наиболее массовый и хорошо освоенный, к примеру М-17. Полетный вес 1,2–1,5 тонны. Шасси с носовой стойкой неубираемое, усиленное, рассчитанное на грубые посадки на скоростях до 250 км/ч на все виды аэродромных и внеаэродромных покрытий. Необходимо предусмотреть максимальное гашение перегрузок в кабине пилота. В качестве временной меры можно использовать доработанный планер от УТ-2.

2) ТТТ к «Учебному реактивному планеру» (срочность проектирования и постройки малой серии высокая). Шасси одноколесное с крыльевыми костылями. К усиленным нервюрам центроплана и к хвосту крепятся наиболее надежные пороховые ускорители (мощность 100–300 кгс). Старт с одновременным применением резинового амортизатора и включением пороховых ускорителей. При достижении максимальной высоты пилотом должен запускаться хвостовой пороховой ускоритель для набора высоты и выполнения маневров. Вес до одной тонны…

3) ТТТ к «Учебному реактивному самолету» (срочность проектирования и постройки малой серии высокая). Шасси с носовой стойкой полубираемое, усиленное (колеса торчат из колесных ниш, допуская частые безопасные посадки «на брюхо»). Мотор ТРД «Кальмар» или другой. Планер по типу голландского ФД-23 или иного типа, желательно уже имеющегося в наличии…

– Не так уж и глуп этот новатор. Понимает, что с нуля строить самолеты ни времени, ни денег у страны не хватит… А что? Мысли у него довольно интересные… Если мы за два года получим таких «реактивных соколят», то уж на обычных-то самолетах они тоже летать смогут. Вот и будет у нас особый резерв. Ну что ж, пусть тогда наблюдающее за этим молодцом НКВД такое задание своим конструкторам выдаст. Не так уж сложно им будет все это быстро построить. К тому же в СТО уже строят какой-то самолет с комбинированными моторами. Вот пусть и эти аппараты они заодно сделают. Раз уж мы с этими ракетами пошли на такие расходы, то результат у нас должен быть серьезным. И вот такая резервная воздушная армия для нас может стать тем самым «тузом в рукаве».

Обучение должно быть интенсивным. Поэтому целесообразно использовать несколько приполярных аэродромов, на которых можно будет использовать длительный полярный день. В зимнее время переводить обучение на аэродромы в район Оренбурга и в Среднюю Азию. Обоснованием столь большой удаленности аэродромов от границ может стать…

В дверь осторожно заглянул Поскребышев.

– Товарищ Сталин, время совещания. Все участники здесь.

– Собрались, значит? Пусть заходят. Остальное можно и потом дочитать…

***

Павла снова сидела в юрте и снова на ней скрестились взгляды двух пар глаз. И взгляды эти были очень задумчивыми. Первым нарушил молчание Голованов.

– Помните нашу позавчерашнюю беседу? Так вот, у нас к вам для начала другое предложение. Как вы смотрите на то, чтобы перед столь радикальным изменением военной профессии, сперва ваши «Цветы» в глубоком японском тылу испытать?

– Это как же? Нам вообще-то запрещено на И-14 с «Тюльпанами» границу пересекать.

– А кто это вам сказал, что для разведки потребуется истребитель?

– Гм. На Р-10РУ конечно слетать можно, но высоко на нем забраться не выйдет, кислорода ведь всего на два-два с половиной часа ему хватает. Да и камеры с такой высоты снимать не смогут.

– Об этом не волнуйтесь. Лететь придется на высотах свыше 11000, а кислорода нам хватит часов на восемь. Да и камеры со своей работой должны справиться. Ну, так как?

– И на чем же мы тогда полетим?

– А вот это скоро увидите. Но сначала напишите несколько расписок.

– А это еще зачем?

В этот момент Виктор Михайлович, раскрыв картонную папку, неторопливо выложил на стол пачку каких-то листов и излишне спокойным тоном спросил.