Текст книги "Степной рассвет (СИ)"

Автор книги: Георгий Юленков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 30 страниц)

***

Через час вытащенный из ила, и лежащий на топком берегу кверху пузом И-14 был, наконец, перевернут через винт в нормальное положение. Павла вместе с танкистами и десантниками успели. Танком Т-37 может и был бестолковым, но как тягач он чего-то да стоил. Нарезанный из брезентового тента бандаж плотно обхватывал хвост истребителя. Сперва самолет тросом подтянули к берегу так, что ракетные блоки стали доступны для демонтажа. Рябой танкист между рывками проскальзывающих в илистом грунте гусениц, матерился на своем специфическом танкистском диалекте, но тянул при этом осторожно. Огромного труда Павле стоило упросить его дождаться демонтажа ракетных блоков, чтобы потом дернуть трос в другую сторону и перевернуть аппарат на брюхо. И вот теперь И-14 с помятым килем наконец лег в горизонт, вся его кабина была в грязи. Павла хотела было выпустить шасси, но не преуспела в этом. Механизм выпуска был надежно заклинен, а сами ниши прижаты к земле. Начинать эту попытку нужно было еще в положении вверх ногами, и теперь поздно было ругаться на собственную бестолковость. Главное, что оружие с машины удалось снять. Самым трудоемким оказался демонтаж березинского крупняка с боекомплектом. Но вот, через полтора часа после эпохального выступления перед новоприобретенными подчиненными, поставленная самой себе задача, была выполнена. Самолет лежал на берегу и был с помощью брезента грязи и местной растительности тщательно замаскирован. Маскировка была временной, и на случай захвата машина была заминирована парой гранат примотанных к бензобаку. Все четыре авиационных ствола были, наконец, освобождены от креплений. Теперь они разлеглись посреди растянутого на командном пункте этого участка обороны куска брезентового тента, снятого с разбитого японского грузовика. Десантники недолго чесали в затылках, глядя на добытое пилотом богатство, и вскоре бодро приступили к разборке и чистке незнакомого оружия. В стволах и механизмах пушек и пулеметов плескалась вода с илом, поэтому чистка и смазка были далеко нелишними.

***

– Гнатюк!

– Я, товарищ лейтенант!

– Со ШКАСами знаком?

– А то как же. Мы ж в своей бригаде всякое оружие имеем.

– Тогда вот тебе пара авиационных пулеметов. Найди какие-нибудь сошки или вертлюги для них, сформируй расчеты, и на запасные позиции их расставь. Предупреди там, чтоб длинными не били, а то стволы мне поплавят. А вот авиапушки, те без станков стрелять не могут и никакие сошки тут нас с тобой уже не спасут. Так что, включай десантную смекалку, и для них прочные станки придумывай. Ты сам этими «мухобойками» и будешь командовать. При попытке захвата их нужно подорвать. Справишься?

– Хм. Куды ж нам из хаты деваться. Думаю, была бы бронь, а уж станки-то мы к ней спроворим. У меня батя корабли на заводе ладил, и сам я металлист потомственный. Так что ради святого дела все хитрости вспомним.

«Во как, у меня старшина-замкомвзвод металлист потомственный… Наших бы металло-байкеров к нам сюда на дискотеку потрястись».

– И еще, старшина, подбери мне четверых из максимовского отделения в артиллеристы.

– Есть подобрать! А пушки-то откуда?

– Пушки у нас одноразовые, зато целых две и восьмизарядных. Когда отстреляемся, чтоб никто про них ни полслова не пискнул. Понятно тебе? Не было у нас пушек и весь сказ!

– Так точно, товарищ лейтенант! Може, это мы тут просто гранатами бросались?

– Молодец, соображаешь…

/ черновой вариант обновления от 24.09.12/

***

Это был тот довольно-таки редкий случай, когда всесильный нарком, требовал от подчиненного доклада не в своем, а в его кабинете. После бесед с авиаконструкторами, Лаврентию Павловичу сейчас просто хотелось тишины и покоя, но не поинтересоваться ходом технического расследования по этому странному делу он не мог.

– Ну как, товарищ майор госбезопасности, разобрались, наконец, с наследием этого нашего «крылатого Оракула» или вам еще помощников добавить?

Такое добавление помощников было последним о чем мог мечтать руководитель спецтехотдела майор госбезопасности Давыдов. Как правило, в его родном наркомате, нарочитое назначение способного помощника означало для руководителя отдела резкое похолодание организационного климата. Стало почти непреложным законом, что в скором времени после такого назначения, такой вот бывший помощник возглавит подразделение, а вот его бывший начальник может быть переведен на другую работу, а может и отправиться осваивать далекие края. И если к первому Михаил Аркадьевич регулярно готовил себя, то второго категорически опасался…

– В целом мы уже разобрались, товарищ нарком. Но возникли новые вопросы…

– Наверное, эти вопросы, товарищ Давыдов, стоит задавать уже нашим советским ученым. Ну, а самого-то этого «Оракула», на мой взгляд, давно пора брать в оборот по поводу того, что он от нас все-таки смог утаить. А вы как считаете?

Давыдов, выдержал паузу, продумывая ответ. За последний месяц сведения упомянутого наркомом источника сильно расширили горизонты работы спецтехотдела, и подарили новые неожиданные перспективы. Однако, начальник СТО хорошо понимал, что его собственное положение в любой момент может резко измениться, и продолжал искать возможности для укрепления своей репутации перспективного руководителя.

«Если этого летчика прямо сейчас возьмут в оборот да еще и без участия СТО, то наша собственная активность сильно померкнет в буйном полыхании успехов следствия. И вот тогда-то и появится реальная угроза упустить эту «Жар-птицу». А раз так, значит, сейчас от руководителя спецтехотдела требуется сильный и интересный ход. Не через месяц, а уже сейчас. И хорошо, что у меня в запасе есть такой ход, не зря же я тот научный коллоквиум провел. Угу. Поделился сверхсекретной информацией с несколькими зека. Ну, а как же еще проводить серьезный технический анализ разведданных? Но, во-первых, они у нас уже и так ко многому допущены. А во-вторых, даже если сдадут меня свои же подчиненные, все равно будет мне чем оправдаться. Ну, а сегодня самое время начинать эту разведку боем…»

– Насчет летчика и дальнейшей работы с ним вам, товарищ нарком, виднее, что с ним нужно делать. Я же считаю, что он просто толком не знает очень многого, из того, о чем пишет. Но вот задавать появляющиеся вопросы, товарищ нарком, наверняка, стоит не только ученым, с которыми мы кстати уже активно консультируемся… К примеру, вот этот раздел приложения к его письму вскользь упоминает о неких работах по сугубо ракетной тематике. Кстати в УВВС и НИИ ВВС эти данные он почему-то не передал, возможно посчитал это направление непрофильным для нашей авиации. Но вот сами сведения очень интересные, хотя и очень скупые. Просто удивительно…

– Ничего в этом нет удивительного, товарищ Давыдов. Этого летчика ракеты наверняка интересовали в последнюю очередь, ему ведь на самолетах летать. Что, разве не так?

– Наверное все это так, товарищ нарком, но вот этот большой абзац записки представляет для нас такую же большую загадку. Пожалуйста, прочитайте его…

Берия сощурил глаза, вчитываясь в выцветший машинописный текст.

«…упоминаемый источником фон Браун якобы с начала 30-х активно занимается проблематикой создания баллистических ракет большой дальности (вплоть до межконтинентальной). Такие ракеты судя по всему должны развивать скорость в стратосфере во много раз превышающую скорость звука, и на подлете к цели перехват их средствами ПВО исключительно маловероятен (существующие средства обнаружения и уничтожения воздушных целей не рассчитаны на такие практически артиллерийские скорости). Сам фон Браун вроде бы бредит полетами человека за пределы атмосферы, и в то же время активно создает для военных одно и двухступенчатые ракеты, пригодные для нанесения многочисленных ракетных ударов по площадным целям за сотни, а возможно и за тысячи километров от места старта. Точными данными по современному состоянию проектирования этих ракет источник не располагает. Тем не менее было высказано мнение, что чрезмерно высокая цена такой программы могла бы окупиться только в одном случае. Если бы боевая часть таких дальнобойных ракет снаряжалась не обычной взрывчаткой, а чем-то многократно превышающим ее по боевой эффективности (по принципу одна ракета – один уничтоженный город). По словам источника сомнительно чтобы этим «чем-то» было обычное химическое оружие, ведь тот, кто первым применит его в войне, обрекает свою страну на массовое применение по ее армиям и мирному населению накопленных противниками химических арсеналов. Вряд ли такие риски остановят авантюристов, но смысл производства такого оружия при достаточно большой дальности действия гораздо более дешевой на данный момент авиации должен быть для них чем-то оправдан. Вопрос, чем именно такое расточительство оправдывается для руководства Германии, пока остается открытым. Более дешевым и понятным способом использования ракет, по мнению, источника как раз и является применение их в более компактном виде для ПВО. Такие зенитные ракеты должны управляться по радио и перехватывать воздушные цели на высотах до 15 километров и на удалении от охраняемого объекта до 30–40 километров. Применение для наведения на конечном участке полета теплового принципа сопровождения цели (фиксирующего тепло от работающих авиадвигателей), должно обеспечить поражение цели одной ракетой. Кроме этих сведений источник что-то говорил о планах немцев по применению пульсирующих воздушно-реактивных двигателей проектируемых компанией «Аргус» для скоростных крылатых ракет выполненных по самолетной схеме и предназначенных для атак наземных войск и боевых кораблей, но эти сведения поданы источником как сомнительные… ".

– И в чем же тут для вас главная загадка? Я так понимаю, что вы намекаете на вопрос, какой такой сверхмощной взрывчаткой немцы будут снаряжать свои ракеты.

– Да, товарищ нарком, этот момент пока вообще ни по каким каналам не находит объяснений. И, раз нет объяснений, значит, либо этого сверхмощного оружия не разрабатывают, либо секретность там просто запредельная. Обзоры сообщений нашей стратегической разведки также не упоминают о таких исследованиях. А ведь если такие работы все же ведутся, то угроза оттуда может быть нешуточная. Не пора ли нам обратить на это внимание?

– Этим вопросом мы займемся отдельно. Это все?

– Есть и другие моменты. Упоминаемые в записке крылатые ракеты у нас в стране действительно разрабатывались в РНИИ как проект 212, хотя сейчас это направление свернуто, как бесперспективное. Был еще лет пять назад другой проект специальной телеуправляемой торпеды сбрасываемой с бомбардировщика. Тогда дело застопорилось, но теперь у нас есть несколько вариантов реактивных двигателей и можно возродить эти технические задания или создать новые с учетом изменения наших возможностей. Флот наш пока сильно уступает вероятным противникам, зато нашей морской авиации наверное не помешали бы такие дальнобойные средства для уничтожения больших кораблей противника, для которых почти не опасна корабельная ПВО.

– Хорошо, я поставлю вопрос и по этой теме. Что еще у вас?

– Еще, нам уже известно, что немцы и англичане активно развивают радарное направление. Скоро у них на боевом дежурстве появятся станции дальнего воздушного обнаружения, которые смогут наводить свои истребители. И тогда нашей дальней авиации будет сложнее бомбить стратегические объекты во вражеских тылах. А упоминаемые в записке старшего лейтенанта зенитные ракеты как раз хорошо дополняют такие станции обнаружения и делают возможным создание всепогодной системы противовоздушной обороны. А ведь в ракетном институте вместо нормальной работы уже несколько лет одни склоки да дрязги, да и по радарам у нас успехи довольно скромные, как бы нам в этом не отстать от противников, товарищ нарком.

– Ну что же, мыслите вы, товарищ Давыдов, в правильном направлении. Пока подготовьте для меня свои предложения по кадрам, для всех перспективных направлений работ, но на большое финансирование в ближайший год-два даже не рассчитывайте. Каждая такая ракета или радар могут оказаться для нашей страны слишком дорогими, и не обязательно пригодятся. Даже эти новые реактивные моторы свою дороговизну пока не оправдывают. Можно было бы вообще не тратить на них время и народные средства, если бы не эти сведения из-за рубежа.

Нарком вышел из здания СТО в глубокой задумчивости. Поднятая Давыдовым тема, была похожа на дезинформацию. Но если это все же правда, то по вопросу требовалось срочно проводить тщательную проверку, о результатах которой придется докладывать Хозяину…

«Хм. А Давыдова мы, пожалуй, менять не будем… пока. Он, конечно, карьерист, но вроде бы способный. И перспективу видит, и организатор вроде неплохой. Ладно, там видно будет…»

***

– Эх, товарищ лейтенант! И не надоест же вам с этими детскими игрушками ковыряться? Али мы до Нового року подарков сбираем?

– Ты ж, Гнатюк, вроде старый вояка… Это когда же бойцу запас карман тяготил? И вообще, старшина, не болтал бы ты под руку, а? Ведь видишь же, что людей у нас меньше чем кот наплакал. Значит любые средства для оборы хороши, чтоб бойцов сберечь. Иди лучше проверь, как там Максимов заграждения поставил.

«Гм. Не нравится этому «Рэмбо» моя отповедь, ох не нравится! Сперва вроде проникся, когда авиационное оружие приспосабливал, а теперь снова нос воротит. Ну-ну».

– Было б на що дивиться. Может я все же лучше до самураев схожу, ще пару пулеметов раздобуду.

– Гнатюк! Не серди меня, будь ласка. Я тебе уже дважды это запретил. А приказы командира в армии не обсуждают. А за самоволку я тебя нарядами стращать не буду…

– Да что вы, товарищ летчик, а чем же пужанете?

– Да просто нос твой поломанный в другую сторону вправлю. А как бойцы после этого твои команды слушать будут, тебе виднее?

– А наоборот не получится?!

– Нет, товарищ десантник. Не выйдет наоборот. Зря ты, старшина, всех пилотов с ходу в белоручки записал. Поэтому, если станешь дурить, удивишься… И если с первого раза до самосознания не дойдет, то обойдусь я тут и без тебя. В ячейку вон пойдешь, сам собой командовать. Ну как, приказ повторить?

Старшина, фыркнув, ушел. А Павла осталась в раздумье. Придирки и обидки Гнатюка Павлу не беспокоили. Было видно, что дядька он неглупый и опытный, хоть и младше ее постперестроечной лет на пятнадцать. А что гонору много, так в каждом коллективе за всегда требуется себе репутацию ставить. Уж на это ее жизненного опыта хватало с избытком. А вот обеспечение надежной обороны, выделенными под ее командование парой десятков бойцов, напрягало. Даже с авиапушками и блоками эрэсов позиция ей казалась слабой. Вот поэтому двенадцать трехпатронных связок калибра 37 мм лежали сейчас на кусках брезента с вывернутыми капсюлями. И Павла, плюнув на свои терзания, стала опасливо вставлять в середину каждой связки самодельный взрыватель слепленный из автомобильной лампы с разбитой колбой и набитых порохом изогнутых латунных трубок. Трубочки, уплотненные изоляционной матерчатой лентой, она бережно заправляла в пустые отверстия от капсюлей. В работоспособность этой адской пиротехнической конструкции бывшему мастеру цеха верилось с большим трудом…

Ожидаемой майором Кольчугиным атаки все не было. Вместо этого было три артналета. В паузах между ними несколько раз стремительные наскоки небольших баргудских отрядов прощупывали оборону. Откатившись под пулеметным огнем на одном направлении, через несколько десятков минут они пробовали свои силы на другом. Все это было очень похоже на разведку огневых точек, проводимую для японской артиллерии. После второго такого внешне бестолкового разведброска, Павла приказала пулеметам временно вести огонь из стрелковых ячеек, а пулеметные гнезда пока не засвечивать. Да и вообще дала команду поменьше демонстрировать огневую мощь, и не высовываться. Вглядываясь через окуляры трофейного японского бинокля в застывшие океанские волны монгольских сопок, из-за которых еще недавно выскакивали вражеские кавалеристы, она вдруг насторожилась. Несколько секунд напряженного вслушивания… и она узнала этот звук.

– ВОЗДУХ! Всем, кто не входит в зенитные расчеты, укрыться в блиндаже!

– Почему это мы все еще стоим, товарищи бойцы и младшие командиры?! А ну бегом, выполнять приказ!!!

Подчиненные, сбросив оцепенение, суетливо заметались по позициям. Зверское выражение лица бывшего мастера сборочного цеха, а ныне командира «сборной солянки», защищающей северные подступы к плацдарму, ненадолго смягчилось.

– Лейтенант, может того… Ну ее, эту панику. Может, мимо пролетят, а?

– Нет никакой паники. И не пролетят они мимо, старшина. Слышишь, звук моторов с юго-востока нарастает? И высота судя по всему небольшая. Моторы точно не наши, и хотя у японцев они часто одинаковые для всех, но сейчас это не истребители – это бомберы идут. А к кому тут ещё идти? Вот так-то, дружище. Ступай сам к Лесницкому, и «Березу» чтоб мне не использовать! Там станки еще то дерьмо, да и снарядов с гулькин хрен. Разрешаю только ШКАСами и пехотными авиацию встречать.

Павла встала во весь рост над траншеей, и срывая связки, прокричала паре разбросанных по позициям «эрзац-зенитных» расчетов свое наставление к бою.

– Зенитчики! Слушать меня внимательно! Наши позиции на самом краю, поэтому атаковать они сначала будут наших соседей! Повторяю для тех, кто забыл! Стреляем только заградительным огнем! Если цель идет прямо на нас, бьем на один-полтора корпуса цели выше и впереди ее. Если мы сами сбоку от цели, то бьем впереди по курсу, упреждение выбираем как я показывал, в зависимости от скорости самолета. Огонь открывать только после меня. Бить очередями по пятнадцать-двадцать патронов, в первую голову по тем, кто заходит в атаку, чтоб они мазали. Смотреть за моими трассами, куда я бью – туда и вы. Без толку не поливать! На отражение авианалета тратим каждый не больше одной патронной ленты. Это всё! Зенитные расчеты, К БОЮ!

Главные слова были сказаны, и больше драть глотку стало не о чем. Скрывшись до плеч в овальном окопе, Павла прижала к плечу неудобный самодельный приклад ШКАСа. Алжирским невольником, под упирающимися в японский ранец кривыми кустарно выполненными сошками, скрючился второй номер импровизированного зенитного расчета. Впереди на стволе неровным проволочным эллипсом покачивался согнутый из толстой проволоки «эрзац-прицел». Справа и слева впереди нее, приготовились к бою расчет второго ШКАСа и расчет одного из «максимов». Вот из-за сопок колонной трехсамолетных звеньев вынырнуло десятка полтора одномоторных самолетов с неубирающимися шасси. Облетев позиции по кругу, бомбардировщики разделились на две группы. Одна группа нацелилась на артиллерийские позиции, а вторая стала лениво заходить на наиболее мощные узлы обороны плацдарма…

«А вот теперь, товарищи партийцы, комсомольцы и беспартийные настал и наш черед. Приготовиться… Вслух можно и не командовать, один хрен не услышат. Я им своими трассами все покажу… Ждём пока… Ближе, еще ближе… Огонь! Вот так, ребятушки… Чуть выше прицел… За моей очередью следите, черти! Еще выше! Нá тебе, зараза узкоглазая! Еще добавим… Молодцы, ребята! Ай молодцы! Только не расслабляемся. Вон они, гады. За моим огнем смотреть…»

Вышедший на боевой курс бомбардировщик внезапно оказался в пересечении нескольких пулеметных трасс. Дернувшись из стороны в сторону, он сбросил бомбы мимо цели и неуверенно заковылял в сторону откуда пришел. Следующие за ним Ки-30 тоже сбили прицел и, не сбросив бомб, пошли на второй круг. Из других мест плацдарма к самолетам также тянулись разноцветные строчки сверкающих редкими трассерами пулеметных очередей. Кроме зенитчиков Павлы, стреляло около десятка пулеметов. Японцы поняли свою ошибку, только когда один из самолетов, задымив, вскоре закувыркался вниз. Экипаж сбитого бомбера успел выпрыгнуть с парашютами. После этого звенья бомбардировщиков набрали высоту около двух километров и снова пошли на цель. На этот раз вдоль реки.

– Прекратить огонь! Я сказал, прекратить огонь! Расчетам вместе с оружием в укрытие!

Однако новый приказ понравился не всем, а земляк старшины боец Щуренко из отделения Максимова даже решился высказать свое недовольство вслух.

– Товарыщ лейтенант, вон же воны лытят! Тильки скомандуйтэ, мы йих як в пасху розмалюемо…

– Бегом в блиндаж все! На такой высоте в них даже снайпер не попадет. Всем в укрытие! Я остаюсь за наблюдателя. Максимов! Через полчаса бойца мне на смену…

***

Белый шелковый платок приятно холодит шею, затянутую красивым оливковым кителем с петлицами цвета снегириной грудки. Правда, сейчас фигура мужчины укутана в утепленный и немного неуклюжий летный комбинезон. Но когда он обычно идет в своей форме по улице, то любая девушка, опустив глаза, загадочно улыбнется увидев бодро шагающего защитника неба. Даже здесь, на западных территориях, это скоро станет правилом. А дома все кроме старших по званию стремятся первыми склониться перед ним в приветствии. Это ли не счастье? Наверное, счастье. Вот только до дома теперь неблизко. Но если перелетишь море, то увидишь в туманной дымке контуры священной горы. А когда колеса твоей «громовой птицы» коснутся земли предков, то ты вдохнёшь сладостный запах дома. Запах, в котором переплетаются ароматы трав, дым очагов и тонкий флер благовоний. А может быть ты сначала услышишь шуршание одежд, и стук деревянных сандалий. Все это будет, но чуть позже. А сейчас надо добавить оборотов мотору…

В прицеле дымятся позиции коммунистов, за спиной штурман командует поправку к боевому курсу. Пилот вдруг вспомнил слова, которые снова повторил перед вылетом командир шутая. «Станем подобны грому». Сам генерал Гига командующий авиацией Квантунской армии недавно приезжал на аэродром Ганчжур из Хайлара чтобы напутствовать вылетавших на задание пилотов. Это были его слова. Генерал тогда провожал своих крылатых воинов с улыбкой. И все пилоты и наземные специалисты помнили как пару недель назад он лично сидел за штурвалом бомбардировщика, возглавляя строй армады возмездия. Ни один пехотный генерал императорской армии не пользовался такой же любовью своих солдат, возможно ни один из них не любил так своих солдат. А этот генерал любил своих пилотов, и пилоты отвечали ему тем же.

«Станем подобны грому. И если нам суждено сегодня уйти, чтобы потом вернуться в храм павших воинов, и остаться там навеки среди вечноцветущих ветвей сакуры, то капли пролитой нами крови окрасят сотни и тысячи восходящих солнц на крыльях наших самолетов. И наступит день, когда белое знамя с пылающим солнцем ласково укроет пока еще прозябающие в дикости окраины огромной державы. И вот тогда даже чванливые гайдзины склонятся пред дворцом императора, испытывая страх и уважение…»

Пулеметные трассы врага кривым уродливым веером встают перед капотом. Слышны попадания пуль в крыло и мотор. Руки все сильнее сжимают штурвал в ожидании боли.

– Мы на боевом курсе, господин поручик. Вижу дым из под капота!

Несколько пуль залетели в кабину. Треснуло остекление, но сами пилоты еще не ранены.

– Мы не свернем с курса… Мы станем подобны грому, Сатори.

– Да, командир… Приготовиться к сбросу… Батарея в прицеле… Сброс!

– Обороты двигателя падают! Сатори! Связь с командиром шутая!

– Командир, связи нет!

Дымящийся самолет терял скорость. Плохо слушаясь рулей, он неуклюже разворачивался на обратный курс, когда первые языки пламени пролезли в кабину в районе педалей.

– Капрал Сатори! Покинуть самолет!

– Есть покинуть самолет!

Два парашюта раскрылись в небе километрах в восьми южнее плацдарма. Комбинезон пилота дымился. Боль от ожогов он почувствовал лишь когда вылезал на крыло. А когда кольцо парашюта было неуклюже выдернуто, сознание оставило пилота. К спускавшимся японским летчикам уже скакали манчжурские конники, но пилот их не видел…

***

Поэт не солгал насчет тишины украинской ночи. Но ночь, увы, не вечна, и за окном уже клубился сереющий туман. Мягко выцветали предрассветные тени, а певцы рассвета уже заводили свои любовные песни. Посреди комнаты, судя по многочисленным царапинам и потертостям на нем, стоял настоящий походно-боевой чемодан командира РККА.

– Поедешь?

– …Так надо, Ларис.

– А я?

– В этот раз тебе нельзя.

– Я даже не спрашиваю «почему нельзя». И все же, Вася… Ну, в этот-то раз зачем?

«Зачем мне самому ехать? Хм. А ведь я Пашку тогда в Скоморохах, о том же самом, и почти такими же словами, спрашивал. Эх Ларочка, Лара. Зачем? Ты-то меня поймешь, ты у меня понятливая. Вот самому себе отвечать тяжелее. Для полка мне польза всего этого вроде понятна, для бригады тоже. А вот для страны… не знаю. Не знаю я наверняка, что и как там будет лучше. Может сейчас по-другому надо. Может мне в Житомире важнее остаться, а не в Монголию мчаться. Дел невпроворот, но из этого клубка каждый раз что-то более важное выбирать придется. И каждый раз страшно ошибиться. Но сейчас-то я ошибки не чувствую, хоть и объяснить самому себе толком не могу. Лететь надо, и послать кроме меня сейчас некого. Вот и весь сказ…»

– Все ты у меня знаешь зачем да почему, плакучая ты моя. Там хлопцы наши бьются… Там Пашка… Да и кого я заместо себя-то пошлю? Комэсков? У них у самих еще в носу холодно и молоко в одном месте не обсохло. Мещеряков уже укатил, но его одного мало будет. Кузьмич бы справился. Вот его я бы отправил, да комбриг в этот раз не разрешил. Аварий он боится. И правильно, боится! Сама же знаешь, какой грозный приказ нам из УВВС спустили. По всей стране, в каждой бригаде теперь началось. Ильич каждый день матерится, говорит, скоро на политзанятия времени не останется. Людям ведь и отдыхать надо. Зато топлива нам вон сколько дополнительно выделили. Начтыла бригады аж кипятком писал от жадности, но до зимы теперь про обсохи бензобаков можно и не вспоминать. Знай себе, упражнения отрабатывай, да не какие-нибудь, а сверхсложные. Вот только на каждое упражнение, Ларис, планы вынь им, да положь! На каждый полет формуляры как в библиотеке заводи! Кто, да что, там перед полетом делал, да как тот самолет к полету готовил. И после полета отчет. Все им там по графам распиши. А ведь вся эта новая хрень с Пашки-засранца пошла! Ууу, злыдень! Мало я его воспитывал. Нет Ларис, без Кузьмича они тут точно не справятся. А за каждую аварию… Да, ты и сама все знаешь. Ну не сердись… Рябинушка ты моя. Я ведь вернусь скоро. Скоро-скоро. Этих пятерых на тех поменяю, осмотрюсь там, и назад. Да и не привыкать нам с тобой, а?

– «Осмотрюсь»… «Не привыкать»… Рубцы и ожоги на тебе лечить… А мне в подушку плакать… Письма чужой рукой написанные из госпиталей читать… Или, вон, крики твои потом по ночам слушать… А Вась, «не привыкать нам»?!

– Лариса!

– Вася!? Ну, ведь нету там в этот раз никакой нехватки. Вон сколько их вокруг молодых да сильных! Чай ведь не Гражданская, а? И не Кабул с Туркестаном нынче. Под твоим Чжайланором вас в десятки раз меньше было, чем их сейчас там набралось. И тогда я ни слова ведь тебе не сказала. Все понимала… А теперь?

– Лара! Ну, перышко ты мое любимое… Ну ты же знаешь, что не для себя я еду. Вот еще, нужны мне такие развлечения! Ведь для нового Центра все эти хлопоты. Раз уж взялись мы по-новому учить ребят в небе драться? Значит надо учить! По-настоящему учить. А без крупиц боевого опыта даже с этими пашкиными учебными пулями, это еще не учеба. Вот поэтому мне туда дорога… Да, и не бойся ты! Ничего страшного там со мной не случится. В тот раз я из этого Китая вернулся, и в этот раз по пути домой не заблужусь.

– Значит, и летать там будешь… И опять мне тебя ждать. Одной… Дал бы нам Бог ребеночка, так я бы…

– Ларис! Ты же жена коммуниста. Да и хватит уже поминать в суе… И вообще! Вот ты все бубнишь «детей бы», а разве у нас их нет? Ты вокруг-то оглянись! Вон они какие здоровые вымахали. Каждый год с разных концов страны нам с тобой письма пишут. Даже посылки. А то и заедут вон… Хм. Сколько пинков с матюками мной им выдано, а тобой сколько пирогов скормлено? Так чьи же это дети, как не наши? А, Ларис?

– Ладно, Вась… Засранца этого увидишь, передай… Нет ничего не надо, я лучше ему посылку соберу. Вера Максимовна его детскую карточку мне недавно выслала, и еще одну подружки его. Вторую ты ему сам передашь, а детскую я себе оставлю. Смешной он там…

– Может, не надо посылку? Там еще наши ребята будут…

– А я подписывать не буду. Отдай ему, все равно он на всех поделит. Упмх!

– Лара! А ну, не смей! Слышишь?

Через несколько минут чемодан в правой руке полковника был уравновешен туго стянутым бечевкой свертком в левой. Супруги на несколько долгих мгновений замерли в прихожей. Женские руки через силу медленно соскользнули с перетянутых портупеей спины и плеч родного человека.

– Береги себя, Васенька! И за ним там тоже пригляди…

– Ну все. Будет-будет. На крыльцо не выходи, примета плохая. Ильичу, когда из округа вернется, накажи, пусть как хочет, но чтобы пробную варламовскую киноленту к нам первым привез. И не грусти. Приказываю улыбнуться! Ну-ка. Вот так-то лучше будет. Ты же у меня умница…

Но бодрый голос Петровского никого тут не мог обмануть. Усаживаясь в бригадную «эмку», он мазнул рассеянно взглядом по родному окну, и встретившись взглядом с глазами жены, тяжело вздохнул. Потом быстро провел ладонью по лицу, словно бы сгоняя несвоевременные печали, и резко расправил плечи.

– Жуков! Почему стоим? Самолет меня ждать не будет…

***

Тело Бочкова напряглось, но тут же снова расслабилось. Эту, почти флотскую, качающуюся походку он бы ни с кем не спутал. Но хотя два часа для сна не слишком много, старший майор госбезопасности поднялся с лежака, и смачно потянулся. Без серьезной причины тревожить спящего командира его заместитель бы не решился, а, значит, высыпаться начальнику особого отдела Первой армейской группы придется в следующий раз.

– В чем дело, капитан?

– Там тот длинный приехал. Просит его принять.

– Зови. И чаю нам изобрази, пожалуйста.

Высокая, затянутая в коричневую летную куртку, фигура пришельца смогла полностью разогнуться только ближе к центру юрты. Бочков внимательно следил за выражением лица нежданного гостя. Голубые глаза вошедшего были задумчивы, но не пусты, это радовало. Бочкову уже доводилось видеть пустое безразличное выражение этих глаз, направленных на предшественника его нынешнего начальника. Тогда, правда, всю работу выполнили сами сотрудники наркомата, но это лицо там тоже несколько раз мелькало.

– Чай будете, товарищ Го…

Повинуясь раздраженному жесту блондина, Бочков не стал продолжать. Раз не хочет чтобы звучала его фамилия, значит, к тому есть причины. К конспирации старший майор был приучен давно, и сам требовал ее от других. Поэтому он не обиделся.