Текст книги "Степной рассвет (СИ)"

Автор книги: Георгий Юленков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 26 (всего у книги 30 страниц)

«Сейчас меня в спину отточенной железякой ткнут, или застрелят как зайца в огороде. А вот хрен им, а не трофей. Пока пилот их у меня, не станут они в меня стрелять. Или некому тогда будет «Кирасира» японцам угонять. А не зря ли я тогда вообще этого майора спеленала? Может, надо было, чтобы он улетел? Угу. И Борьку заодно подстрелил, гад…»

И Павла рывком завалилась на бок, прикрываясь телом майора. Тревога оказалась ложной. К лежбищу «борцов», держась за плечо, неуверенной походкой приближался Гусак.

– Ты как, Павел?

– Все в пределах нормы, товарищ чекист. Могло быть хуже, а синяки пройдут. Ты бы пригнулся, а то пули так и летают.

– Точно. Одна меня слегка поцарапала. Я-то своего завалил. А тебя, гляжу с уловом поздравить можно?

– Поздравлять друг дружку потом будем, когда живы останемся. И дай-ка я посмотрю твое плечо. М-да. Тоже мне «слегка», срочно перевязка нужна, а то кровью истечешь. Айда до ангара, там наши огнем прикроют, а я перевяжу.

– Нельзя, Павел. Лететь тебе надо, этот самолет нельзя им оставлять.

– Валера, не сходи с ума, кому он нужен. Пилот у меня вон уже траву жует. Давай быстрее перебежками, ты впереди я с пилотом замыкающим. Давай уже, а?

– Ладно, побежали. Только замыкающим буду я. Утащишь его? Тогда вперед, товарищ старлей!

– Хрен с тобой.

Нанеся мощный удар в голову своему и без того придавленному противнику, Павла вскочила на колено и, рывком закинув себе на плечо почти бездыханное тело, понеслась со всех сил к ближайшему ангару. Сзади раздавался мерный топот сапог чекиста. Несколько пуль просвистели где-то поблизости. Это нападающие и охрана базы продолжали обмениваться свинцом.

С каждым шагом кабанья туша майора все тяжелее давила на плечи. Наконец, живая ноша безо всякого почтения свалилась у стенки ангара. Расположенная в тридцати метрах левее между постройками зенитная спарка, все это время продолжала вести огонь по диверсантам. Павла окинула усталым взором поле боя. До взвода в форме цириков монгольской народной армии, видимо потеряв под зенитными очередями своих коней, пешим порядком пытались захватить ближайшие к краю аэродромные постройки, но залегли, прижатые пулеметным огнем. Рядом, прижавшись к стене ангара, тяжело дышал легко раненый лейтенант госбезопасности.

– Устал, Валера?

– Ничего, бывало и похуже. Мы здесь слишком на виду с тобой, надо в ангар прорываться.

– Сейчас дверь посмотрю, а ты за нашим клиентом пригляди.

– Лады, пилот, действуй.

Дверь ОКАЗАЛАСЬ открытой и Павла уже собралась взвалить на плечо диверсанта, как из-за угла выскочила группа монголов с карабинами. По ушам резанула резкая команда.

– Павел, уходи!

За окриком чекиста раздались хлопки выстрелов. Не отвечая, Павла, прикрылась телом майора и отступала к приоткрытой двери. Несколько пуль ударили рядом, Гусак кинулся вперед, закрыв собой и, часто стреляя из ТТ. Двое диверсантов споткнувшись на бегу завалились вперед. Павла лихорадочно перезаряжала расстрелянный у самолета ТТ. Запасная обойма, наконец, заняла свое место, щёлкнул затвор. В этот момент Гусак споткнулся и зашатался, продолжая целиться в бегущих из ТТ, а монголы с коротких остановок били по нему из своих карабинов. Он успел сделать еще два последних выстрела и упал на бок. Павла взвыла гиеной, и, не целясь, отправила половину магазина по оставшимся втроем монголам. Двое из них бросились за укрытия, а один так и остался лежать на земле. Бросив на землю захваченного майора, напружиненная фигура старшего лейтенанта кувырком перекатилась к упавшему чекисту, и, закинув его на плечо, на полусогнутых кинулась к двери ангара. Заскочив внутрь, Павла услышала стрекот зенитной спарки. Быстро выглянув, наружу она заметила фонтаны земли, встающие между отступающими диверсантами.

«Что? Не вышло у вас ребята! Теперь нужно бы забрать того шпиона, и посмотреть Валерку. Может, и не все еще потеряно с ним».

Майор оставался там же, где был ею брошен, но видимо, уже начал очухиваться, и неуклюже пытался вставать на руки, тряся головой.

«Куда, гад?! Я тебе разрешала вставать? А ну на землю, сволочь!».

***

Бронемашина удачно приблизилась к постройкам и теперь спокойно давила огнем очаги сопротивления. Вот замолчал спаренный «максим» зенитчиков.

– Вашбродь, зенитная установка подавлена.

– Где?

– Там, между сараями.

– Вижу. Добро, братец, продолжайте.

Капитан Тырсов разглядел в бинокль упавшие тела, одетые в хаки. Из ангаров раздавались отдельные винтовочные выстрелы охраны, но баргуды уже плотным полукольцом охватили оставшиеся очаги сопротивления и перебежками приближались для окончательной зачистки аэродрома. Получив полуторадюймовый снаряд, только что заткнулся «максим» пулеметного гнезда, расположенного на въезде со стороны дороги.

– Ну, вот и все. Подать команду японцам!

Тоскливый волчий вой раздался над затихающим местом боя.

«Все! Вон она, гребаная большевистская «Нагината». Стоит себе спокойно на полосе, и даже винт ее крутится. Теперь главное, чтобы ее не захватил какой-нибудь краснозадый, или не испортил. Но мы им этого не позволим».

– Господин капитан, команда пленным подана. Ответ получен, они скоро выйдут.

– Очень хорошо! Не давать красным поднять головы! Усилить наблюдение. Самсонов, вперед.

***

Где-то недалеко раздавались выстрелы, но в бараке пленных шум боя был едва слышен. Тонкий осколок стекла, исполнив свою роль, вернулся в карман комбинезона поручика Амано. В гостевой чаше, которую еще недавно уважительно поднимал вернувшийся с фронта русский офицер, сейчас алела кровь пяти пленных самураев. Рядом белели узкие куски чистой простыни. Еще через минуту на сером одеяле кровати лежали уже пять белых повязок с алеющим свежей кровью восходящим солнцем.

В смотровом окошечке снова мелькнули глаза охранника, но ничего подозрительного не заметили. Пленные продолжали свое чаепитие. Неожиданно где-то поблизости заунывно завыл волк. Мужчины замерли, не донеся чаши до рта. Наконец, капитан первым неторопливо допил свой чай. Поставив чашу на циновку, он поклонился. Участники застолья повторили его жест. Все поднялись и замерли. Капитан поочередно встретился глазами со всеми, и негромко произнес.

– Офицеры императорской армии и флота, наш час настал. Мы долго ждали его, и теперь все в руках небес. Самурай должен всегда быть готовым к смерти, и каждый из нас готов. Я не спрашиваю, кто из вас передумал, потому что верю, что таких среди нас нет.

При свете единственного дежурного светильника лица пилотов казались высеченными из камня.

– Мицутоми и Такамацу вы вдвоем идете через окно расположенное под самой крышей барака. Окно маленькое, но рядом ослабленная доска, и вы оба самые худые из нас. Это, конечно, опасный путь, зато там вас никто не ждет. А мы пробуем прорваться здесь. Я, Конда и Амано берем на себя часового у выхода. Это наш с вами путь. Путь воинов, чья жизнь принадлежит императору и стране Ямато…

В распахнутом вороте потертого советского летного комбинезона надетого на щуплую фигуру капитана, белела нарезанная из простыни повязка с запекшимся от свежей крови алым восходящим солнцем. Такие же повязки появились на шеях всех японских пилотов. Пилоты снова склонились в ритуальном поклоне, быстро выпрямились, и две небольшие группы быстрым шагом двинулись навстречу своей судьбе.

Часовой в тамбуре, наверное, услышал шевеление и замер на месте. Капитан решил, что их уже ждут, и хотел было подать знак идти вслед за первой группой. Но вот его взгляд встретился с взглядом младшего лейтенанта флота. Тот медленно поднял до уровня глаз пятидюймовый отточенный гвоздь и мотнул головой в сторону тамбура. Капитан секунду помедлив, кивнул ему. Секунды тянулись резиной. Они уже стояли вплотную к стене тамбура, стараясь не дышать. Видимо их действительно ждали. Открывая дверь, этот охранник зажег свет в бараке, поэтому стремительный рывок Конды вдоль стены ангара был ему отчетливо виден. Часовой успел резко бросить цевье карабина вперед, пытаясь стволом отбросить японца. Но тот, отбив локтем ствол оружия в сторону, увернулся от резкого слитного движения приклада в лицо. Поднырнув под удар, он сам нанес левой рукой с зажатым в ней гвоздем два резких колющих удара в шею противника. Из горла охранника послышался булькающий клекот, и он повалился на землю, трясясь всем телом. Еще минуту его корежила судорога агонии, потом тело выгнулось дугой, дернулось еще пару раз и затихло. Конда нанес часовому еще один глухо прозвучавший в тишине барака удар в область сердца, и вытер гвоздь об одежду мертвеца.

– Можно идти дальше, господин капитан.

– Ты хороший воин, Тахиро. Если выживем, я подам рапорт о твоем награждении.

– Благодарю, господин капитан, но сейчас нам нужно спешить. Самолет уже ждет нас на старте, все должно быть, как нам обещали…

Истребитель, действительно одиноко стоял на полосе. Его винт еще продолжал вращаться. К покинувшей барак группе пленных из-за угла приблизился тот самый монгол, что привозил воду, и на плохом японском спросил.

– Что с часовым?

– Мертв.

– Господа, видите тот самолет. Это пушечный истребитель «Нагината». Вам нужно спешить, пока не подошли подкрепления с соседнего аэродрома, долго мы их тут не удержим.

– Хорошо, вы сделали свое дело, дальше мы сами.

Стрельба ненадолго усилилась с другой стороны, и пленные успели преодолеть большую часть пути. Мотор «Нагинаты» продолжал вращать двухлопастной дюралевый винт на малых оборотах, когда трое японцев уже почти добежали до аппарата, молясь Аматерасу, чтобы «американо-советская звезда» ненароком не заглохла…

***

Броневик старался успевать повсюду. Спустя четверть часа ему удалось подавить большинство огневых точек красных. Капитан мог бы быть доволен, но его неожиданно окликнули.

– Вашбродь! Зенитная установка справа!

– Ты же сказал, что подавил ее огнем!?

– Кто-то заменил пулеметчиков, и сейчас ведет огонь по баргудам.

– Орудию разнести эту пулеметную точку.

– Господин капитан, глядите! Слева за сопкой… танк. Мы опоздали!

– Я тебе дам, опоздали! Расстреляю ……! Фельдфебель с пулеметом, выпрыгивай на ходу. Сбей этого краснозадого, что сидит между сараев! Что хочешь делай, но помоги баргудам захватить полосу. А мы пока с этим коммуняцким трактором разберемся.

Секунды тянулись резиной. Т-26 еще ехал по дороге, но уже было видно, что совсем скоро он выйдет на дистанцию пушечного залпа. И спустя несколько минут четвертьавтоматический «советский Гочкис» неэкономно стал укладывать свои чугунные снаряды в сторону наиболее серьезного из противников. За танком виднелось несколько автомашин с пехотой, съехавшие с дороги, чтобы обойти аэродром с другого краю.

– Самсонов! Что там сзади?!

– Вашбродь! Японцы уже пробились из барака и даже сняли часового! Кто-то из монголов показывает им «Нагинату», сейчас побегут на поле.

– Отлично! Прикрыть их огнем. А ты крути руль живее, мерзавец! Не видишь, он, гад, уже пристреливается!

Снаряды продолжали рваться с обеих сторон все ближе и ближе к борту. Один раз мелкие осколки пробарабанили по кормовому листу машины. Артиллерист броневика снова ответил из пушки, и с третьего снаряда даже попал по лобовому листу танка, но легкий снаряд ушел в рикошет.

***

Очереди не давали ей подняться. Придавленный к земле контуженный майор что-то неразборчиво рычал, то и дело, мешая родные русские матерные с не менее знакомыми «швайн» и «шайзе». Видимо Павла сильно приложила его первый раз, если он даже забыл о конспирации. Павла снова посильнее ткнула его лицом в землю, и еще зарядила для порядка по почкам. Пока «клиент» оставался расслабленным, его руки за спиной были быстро и сильно стянуты ремнем от его же галифе, а сами галифе оказались спущены ниже колен. Теперь можно было и осмотреться.

Но нормально осмотреться у нее снова не получилось. Огонь по аэродрому шел с нескольких сторон. Вот раздался гул мотора, и из-за угла барка показался зеленый борт незнакомой бронемашины. И хотя на ее борту красовалась рыжая пятиконечная звезда, но направленный на бараки ствол не оставлял сомнений – это были враги. Меняющие ленты зенитчики, быстро захлопнули крышки ствольных коробок и дернули на себя рукоятки взвода. Громкая спаренная очередь высекла искры из украшенного уродливыми заклепками борта. Пули отскочили от брони, а цилиндрическая башня не спеша довернула пулеметный ствол на замеченную угрозу. Спустя пару секунд строчка семиграммовых японских пуль перечеркнула обоих зенитчиков, разорвавшись внутри сломавшихся человеческих тел чертополохом мелких осколков. Пальцы убитого наводчика так и не выпустили рукоятку наведения, стволы «максимов» лениво и удивленно уставились в небо. А башня все так же равнодушно отвернулась от неинтересной ей теперь зенитной спарки, нацеливаясь на новый объект. В застывшем от ужаса сознании начлета, крутилась безумная мысль – «Как в том фильме про Чапаева. Один в один ведь снято. Опять пулемет против бэтэра! Опять! Зачем же опять!? Зачем!?? Ну, зачем снова!?».

Под прикрытием огня броневика сразу несколько диверсантов успели прорваться на летное поле. Сменившее военный психоз, оцепенение Павлы длилось лишь секунды. Рассеянно мотнув головой, она, наконец, сумела оглядеться. Броневик, прекратив огонь по аэродрому, развернул свое орудие куда-то в тыл. Рядом с ним то и дело вставали разрывы. Там в обход сопки без дороги выезжал знакомый контур пушечного Т-26. Вот несколько полуторадюймовых снарядиков разорвались совсем рядом с ним. Вот еще один даже чиркнул по корпусу, но пробить его не смог. «Советский Виккерс» лениво ответил несколькими выстрелами, и рядом с бортом броневика встал новый невысокий куст разрыва.

Отметив для себя, что вражеской броней уже есть кому заняться, Павла подбежала к спарке и обратила свой взор на приближающиеся группы солдат в монгольской форме. Со второй очереди нападающие залегли. Но вот, с той стороны, куда уехал броневик уже в направлении Павлы ударил короткими очередями ручной пулемет. Когда пули стали ложиться слишком близко, ей пришлось укрываться за телами убитых зенитчиков. Враг бил обычными нетрассирующими пулями и Павла не сразу заметила его позицию. Недолгой паузой воспользовались диверсанты в монгольской форме, но по ним в этот раз прилетела пара танковых снарядов. Вражеский пулеметчик сменил цель, и теперь Павла засекла его лежку за невысоким кустом.

В этот момент 45-миллиметровый снаряд поставил точку в противостоянии танка и бронемашины. Из пылающего бензинового костра прямо под ее с танкистами очереди выпрыгивали закопченные люди, чтобы замереть навсегда серыми бугорками. Павла сменила ленты, и открыла огонь по пулеметчику, заметив как после третьей очереди далекая фигурка в оливковой форме сложилась пополам, но еще долго не выпускала замолчавший ствол. Ручник с торчащим вверх магазином был очень похож на тот, с которым отбивали баргудские атаки ее подчиненные десантники на плацдарме за рекой. Потеря бронемашины и большинства пулеметов, практически остановила вражеский натиск. Павла обернулась и оглядела аэродром. Вот взгляд ее остановился на взлетной полосе. Где до этого неприкаянно торчал так и не улетевший «Кирасир». По полю к продолжающему вхолостую крутить свой винт истребителю бежало три невысоких фигуры в обычных летных комбинезонах. И хотя одеты все они были в знакомую советскую летную форму, но память Павлы моментально вынесла вердикт – «Японцы! И капитан Огита с ними. Уже на крыле, гады!».

Уже не пригибаясь, она развернула спаренную зенитную установку, и, не тратя времени на проверку заправки лент, полоснула по залезающему на крыло серому силуэту. Один из японцев упал, но аппарат уже сдвинулся с места, и стал быстро разбегаться. Следующая заградительная очередь выставила грядку фонтанов земли по курсу начинающего разбегаться самолета.

«А-а! Мать твою в детсад! Мимо! Сейчас ведь улетят суки! Ну что у меня с руками сегодня?!!»

В этот момент прямо в ухо закричал смутно знакомый голос. Через мгновение она узнала в нем голос заместителя Полынкина.

– Товарищ старший лейтенант! Не стреляйте в него! Пусть себе летит.

– Это еще кто? Ты что, чекист, офонарел! Они ж самолет воруют! Собью гадов!

– Павел Владимирович, отставить огонь! Это приказ! Они должны улететь. Так надо, вы поняли?

«Угу, приказ, значит. Опять чекисты крутят! Это из-за них Борьку ранило, а из охраны Центра всего человек пять, наверное, осталось. Те, что еще недавно с чердаков одиночными и очередями били. Хотя чего я ругаюсь? Я же сама всю эту кашу заварила. Себе врать не надо, это из-за меня люди погибли».

– Значит, пусть летит?

– Да – пусть летит. Вы ведь сами это как-то раз предлагали, Павел Владимирович. Вспоминаете?

– Значит, снова… Вы им решили еще один подарок сделать, да?!

– Давайте эту беседу продолжим в особом отделе Первой армейской группы. Поставленная нам боевая задача выполнена, и настала пора подводить итоги. А сейчас садитесь в машину вас отвезут. Вы сами не ранены?

– Я нет. Бориса Глинку нужно перевязать, его охранники в барак уносили.

– Не беспокойтесь, ему помогут.

– И еще Валерий Гусак, надо пойти посмотреть, что с ним, возможно еще жив.

– Идемте, но прошу вас здесь не задерживаться, уже смеркается, а нам еще ехать.

***

Кровь хлестала из перебитой осколком правой руки. Капитан полз, оставляя за собой кровавый след. Полз, сознавая, что ему осталось жить лишь жалкие минуты. На его глазах сегодня погибли лучшие бойцы разведгруппы и приданных им в усиление баргудов. Все было кончено. Сейчас перед ликом скорой гибели его грела лишь мысль, что погиб он не напрасно. Это был, наверное, двадцатый его рейд. Он снова выполнил задание – японцы улетели на секретном самолете. Что это даст его России – России свободной от большевиков он не задумывался. А жизнь… Что жизнь? Жизнь закончилась, но было ему что вспомнить. Он помнил, и как раскалывались арбузами большевистские головы от удара отцовской шашки, и как косили их злые пулеметные очереди. Все было, была боль ранений, были победы, и сегодня он тоже победил. Капитан прислушался. Цепь солдат в панамах с красными звездами тщательно прочесывала сопки. Ближайшим осталось пройти до него каких-то сотню шагов. Стараясь не высовываться, он оглядел свое обожженное одеяние. Прыгая из горящего броневика, он остался практически безоружным. Лишь короткий клинок все еще лежал в кармашке за голенищем. Дрожащими пальцами он достал его.

«Эх! Не к лицу православному самому себя жизни лишать, да видать судьба моя такая. С такой справой да раненым на врага не попрешь. Как японец нынче уйду, словно я за их дело бился. Нет, товарищи комиссары, мы за свою землю кровь лили! А живым меня вам все равно не видать!».

***

По щекам лежащего на штабном столе чекиста текли слезы. Военфельдшер Никитин вытер лоб полотенцем и отошел к другим раненым. Весь штабной барак был наполнен стонами и руганью. Павла уже проведала Бориса, и теперь робко присела рядом с тяжелораненым телохранителем. Он ведь справился со своим делом, и действительно спас в этот раз охраняемого. На аэродром Учебного центра уже летел самолет с врачами, но сейчас всего один измученный медик с трудом успевал облегчить боль самым тяжелым. Валера был в сознании. Его живот был туго перетянут окровавленными бинтами. Никитин сделал ему укол обезболивающим, но на немой вопрос начлета, лишь хмуро покачал головой, мол, не жилец.

– Валера, ты холера! Я ж этим диверсантом бы нормально закрылся. Эх, и дурило же ты!

– Прости меня, Паша… Прости. Тогда из ТТ… Не хотел я тогда…

– Нашел о чем скорбеть, чекист, забыл я давно. Ты ведь свое задание выполнял, какие уж тут обиды. А то, что из-за того гребаного разведчика вся наша показуха могла провалиться мне тебе некогда было доказывать. А теперь и вовсе все у нас с тобой поровну, тогда ты чуть меня не убил, а сегодня ты же мне жизнь спас, вот, и ладно. И снова ты свое задание выполнил, только в этот раз у тебя намного лучше получилось. Растешь над собой, но все равно тебя еще учить и учить.

– Шутишь все… Видишь как… Красиво ты тогда на своих ракетах от меня ушел, я даже…

Лицо скривилось от скрутившей его боли, но сознания чекист не потерял.

– Тихо-тихо! Нельзя тебе сейчас разговаривать. А насчет ракет… Раз понравились тебе «Тюльпаны», так давай быстрее выздоравливай, и бегом в Харьковское училище взлет-посадку изучать. А потом уже и ко мне ведомым пойдешь «цветоводством» заниматься. Гонять тебя буду, как сидорову козу…

Боль, видимо, немного отпустила чекиста, и на обескровленных губах появилось мимолетное подобие улыбки.

– Я бы рад… Жаль, не увижу я этого. Так, выходит, и не догнал я тебя по званию, ты вон старлей, а я все в летехах. А ведь мне после этой командировки старлея госбезопасности должны были дать. Пить охота, спасу нет… Знаю нельзя, но хочется… Прощай, старлей. И про дисциплину…

– Ты что, совсем дурной! На тот свет, он гад, собрался? Значит, мы тут врагов бьем, и еще хрен знает, сколько лет с намыленной задницей корячиться будем, пока не сдохнем. А ты там, значит, на нас сверху глядючи, будешь попкорн жрать и ставки на тотализаторе делать? Так, что ли?! А вот хрен тебе! Тут и свои врачи есть, да и самолет до Москвы послать можно. Короче! Как старший лейтенант, лейтенанту приказываю тебе, чекистской скотине, жить! Слыхал?! Срал я с высокой ветки, что твоя лейтенантская шпала моих старлеевских кубарей шире. Живи, чекист! Это приказ! Иначе кто же теперь реактивные секреты нашей страны охранять будет? Ты меня понял!? Не смей у меня сдаваться!

– Уболтал, постараюсь…

– Все-все, уходите скорее, товарищ старший лейтенант!

Павла вышла из знакомых ей по собственному ранению стен, и, расстегнув ворот гимнастерки, вздохнула полной грудью прохладный воздух. Вокруг перекликалась ночными голосами древняя монгольская степь. Над головой снова было усыпанное звездами небо. Она обернулась в сторону фронта. В тут сторону, с которой на эту землю каждое утро приходит рассвет. Ей захотелось увидеть этот рассвет прямо сейчас, пусть он и не будет мирным. Сбоку подошел лейтенант НКВДшник и негромко сказал.

– Машина ждет, Павел Владимирович. Надо ехать.

– Надо, значит, едем.

***

Капитан Кулчи уводил своих оставшихся людей за реку. Он видел, что стало с теми из них, кто пошел за лейтенантом Джирме. Большинство их погибло под пулями красных. И русские эмигранты-шакалы обманули баргудов уже в который раз. А лейтенант Джирме, несмотря на предательство закордонников, почти выполнил поставленную полковником задачу, но сейчас было очевидно, что сам полковник ошибся, дав согласие на эту операцию. И хотя самолет все же улетел к японцам, капитану было горько. После расстрела нападающих на аэродром монголов, он всю ночь искал своих бойцов. Те, что стояли постами на дорогах, тоже бежали. Они попытались преградить путь русской колонне с танком, но были расстреляны в упор и рассеяны. Под утро из полутора сотен он смог собрать лишь тридцать семь бойцов. Возвращаться в казармы было глупо. Синие фуражки наверняка уже знали все. И кто командовал нападавшими, и кто их послал. А полковник остался в Тамцаг-Булаке. Кулчи лишь послал к нему связного сообщить, что их предали и эскадрон погиб. Он просил у отца прощения, что еще не смог достойно отомстить, и сообщал ему, что уходит в Маньчжоу-Го, чтобы продолжить борьбу. Капитан последний раз взглянул на запад в сторону все еще темнеющего предутреннего неба его Родины, и пришпорил коня. Еще один эскадрон верных стране нукеров покинул эту землю.

***

Голованова пришлось подождать в течение часа, за который было выпито несколько чашек китайского чая. Мысли о будущем увели Павлу в дальние дали самокопания. Попытки сосредоточиться через раз разбивались о встающее перед глазами лицо умирающего чекиста. А ей очень нужно было решить, что теперь делать дальше. Оставаться ли в Учебном Центре в Житомире, пытаться ли пролезть в испытатели и конструкторы? Мысли крутились вхолостую, картинка не складывалась. Павла понимала, что как только начнутся аварии и катастрофы с новыми реактивными машинами, так сразу начнется поиск виновных и политической подоплеки. И хотя нарком НКВД сменился, но шансы «сыграть в бубен для Матери-моржихи» по-прежнему оставались высокими. А что там будет с начатыми делами после ее ареста, уже никто не скажет.

Одно ей было ясно, чтобы все то, что уже запущено для реактивного дела не затухло, как чахлая лучинка, нужно каким-то способом держать руководство «в тонусе» новыми разведданными. Но где их взять, если старшему лейтенанту вскоре суждено вернуться в «лоно матери 69-й дивизии», или попасть в кабалу Учебного Центра авиации погранвойск НКВД или еще куда? Мысли ее возвращались к Пенемюнде и Рёхлину. И хотя ей было ясно как день, что попасть туда – это из области фантастики, но пытливый мозг все искал и искал варианты. И кое-что нашел…

Наконец, приехал Голованов, и долгожданная беседа началась. За размышлениями, похвалу своих действий по отражению налета на аэродром Учебного Центра, Павла с отсутствующим видом благополучно прослушала. Перед глазами у нее снова и снова вставало перекошенное болью лицо Валеры Гусака. Так хотелось, чтобы он остался жив, и почему-то совсем не верилось в это. Парень наделал много глупостей, но когда настал «момент истины», он прошел проверку на вшивость, и теперь навсегда останется в ее памяти настоящим чекистом и другом. Мысли путались. Когда же со стороны Виктора Михайловича и Александра Евгеньевича посыпались поздравления и предложения заканчивать тут дела и уезжать обратно в Житомир, она, наконец, очнулась от тягостных дум. И удивляясь собственной смелости, попросила предложить руководству направить ее с разведывательной миссией в Германию и Великобританию для уточнения состояния проектирования реактивной техники там.

– Гм. Прямо скажем, неожиданный поворот. Сидим мы вроде бы в Монголии с японцами воюем, и тут вы со своей новой идеей. Что это вас так далеко потянуло. Уж не встреча ли с немецким агентом?

– И это тоже, хотя причин тут гораздо больше, и поверьте, все они достаточно весомые.

– Павел Владимирович, а вы можете поподробнее обосновать это свое предложение?

– Мы ведь можем с вами для начала проговорить предполагаемый ход ближайших событий?

– Ну что ж, давайте, попробуем.

– Итак, война с Японией скоро закончится. В руки японцам попал некий секретный самолет, восстановить который они, скорее всего, не смогут. Зато они смогут поделиться сведениями о нем со своим союзником Германией, и, судя по одному из участников налета на Центр, такие сведения к немцам уже попали. А что нам вообще известно о работах тех же немцев? Да почти что ничего, кроме тех самых схем реактивных моторов, которые невзначай разгласил обладающий сомнительными источниками американец. А может все это провокация?

– То есть как провокация?! Вы же создали похожий двигатель и даже испытали его в боевых условиях.

– Ну и что? В техническом соперничестве чаще всего побеждает не тот, кто все перепробовал, а тот, кто избежал тупиковых путей и быстрее получил выгоду. Может быть, начатый нами путь и является тупиковым, а сами дезинформаторы разрабатывают гораздо более перспективные направления. О которых нам вообще ничего не известно.

– Допустим. И что же мы теперь должны делать?

– Единственное что нам сейчас точно известно, что проектированием реактивных самолетов занимаются несколько европейских держав. Причем наибольших успехов, судя по всему, достигли именно немцы и еще британцы. Определенные успехи есть у французов и итальянцев. Про американцев трудно судить, но вероятно и там работы уже начаты. Хотя, если вы заметили, Джек мне не выдал своих секретов, только чужие. Значит, работы все-таки идут. С середины 30-х все эти работы потихоньку начали секретить, и любые попытки шпионажа пресекаются довольно жестко. Я, конечно, не разведчик, но на мой неискушенный взгляд, из этих четырех европейских держав, проще всего подобраться к данной теме во Франции. Даже несмотря на ожидаемое противодействие контрразведки республики и белоэмигрантских кругов. Правда, сама по себе французская тема наименее интересна для нашей разведки с технической точки зрения. Не возражаете против такой моей трактовки ситуации?

– Пока вроде бы все логично. Вы согласны, Александр Евгеньевич?

– Если не считать слабого обоснования французского направления поисков, то в целом я согласен. Пока, на мой взгляд, тут не с чем серьезно спорить. Продолжайте Павел Владимирович.

– Долгие годы мы ждать результатов не можем, поэтому получение новейших разведданных требуется СССР в минимальные сроки. А это предполагает вместо глубокого внедрения, стремительный и практически открытый контакт с интересующими нас лицами. Но есть серьезное сомнение, что они пойдут на контакт с советской разведкой и вообще с любой разведкой или военными других держав. А если пойдут, то не подсунут ли они нам очередную дезинформацию?

– И что же тогда остается?

– Тогда остается общение на уровне ученых и инженеров, и вот тут как раз вариантов может быть несколько. Но мне больше нравится примерно такая схема. Франция, как и Великобритания, является гарантом безопасности Польши. Следовательно, польский изобретатель реактивного двигателя, обратившийся к метрам французской науки за помощью, не должен быть ими отвергнут прямо с порога.

Лоб Виктора Михайловича нахмурился. Голованов же, напротив, оживился.

– Хм. Это еще почему?

– Ну, наверное, потому, что он как-никак представитель державы-союзника, да еще и дарит новый источник сведений о секретных разработках, к которым наверняка проявят интерес.

Павла ускорила свой рассказ, а два ее собеседника неожиданно для себя окунулись в «авантюрный шпионский роман». И хотя отдельные идеи звучали вполне здраво, но в целом предложения старшего лейтенанта отдавали сумасшедшинкой. А Павла продолжала вещать.

– Узким звеном в этой «мистификации» является личность самого изобретателя. Польша не такая уж большая страна, и технические специалисты в большинстве своем знакомы друг с другом. Но ведь поляки живут не только в Польше. Их много в Штатах, Канаде и в Латинской Америке они тоже водятся. Идеально было бы найти такого персонажа, который живет себе где-нибудь в Канаде или в САСШ, содержит небольшой бизнес, является обученным пилотом и имеет техническое образование. Причем желательно, чтобы отцом его оказался немец или австриец, а мать польская дворянка из обедневшего рода. Кстати, в Силезии вроде бы польское и немецкое дворянство столь тесно переплелись, что и не понять уже, кто есть кто. И вот представьте, этот герой пишет обращение к командованию канадских ВВС со скромным предложением построить реактивный самолет. Для канадских военных авиаторов он никто и звать его никак, поэтому его моментально посылают, но факт его обращения регистрируется. Потом в каком-нибудь баре Квебека он затевает ссору и попадает в камеру местной тюрьмы, и этот факт также попадает в анналы. Он выплачивает штраф за драку, получает на руки судебное решение и пытается предлагать свое изобретение бизнесменам, где его тоже ждет фиаско. После чего, разобидевшись на всех, «канадец» едет в США. Там он тоже пробует писать в штаб ВВС, но его снова вежливо посылают. И тогда он вспоминает, что Родина его матери – веселая восточноевропейская страна Польша. Там солдаты и офицеры носят фуражки, напоминающие уланский кивер, любят шумные застолья и кичатся своим дворянским происхождением. Вспомнив о своем дворянском звании, «канадец», в компании нескольких таких же соотечественников ищущих приключений, пересекает океан. Отметившись в Германии, где он закупает на последние деньги кое-какие запчасти, и в Дании, откуда он берет билет на паром до Гданьска, «канадец» возвращается на родину предков. Но Родина не спешит встречать его фанфарами. Там на местном аэродроме, лишь из-за его дворянских корней, его вежливо выслушивает аж целый полковник польских ВВС. Посмеявшись вволю над бредовыми идеями плохо говорящего по-польски юноши, он шутливо бросает ему в ответ. Мол, если ты сделаешь нам такой мотор, то я сделаю тебя поручником ВВС, и дам тебе под команду звено истребителей».