Текст книги "В таежной стороне"

Автор книги: Георгий Лезгинцев

Глава сорок седьмая
ПОСЛЕ ДОЖДЯ

Катя сидела у открытого окна и смотрела на темную гору, из-за которой медленно выплывал тусклый серп молодого месяца. Только что прошел сильный дождь, стало прохладно. Катя поежилась, ощупью нашла на спинке стула шерстяную кофту и набросила ее на плечи.

На улице было тихо и безлюдно. Только еле уловимый шорох плутал в ветвях сосен: то дождевые капли стекали с веток. Негромко стукнула калитка, и послышались легкие быстрые шаги. «Кто это мог быть?» – подумала Катя.

У открытого окна вдруг появился Сергей Иванович.

– Ой! – вскрикнула Катя.

– Напугал я вас, извините. Добрый вечер, Екатерина Васильевна, – тихо сказал Рудаков. – Зашел поделиться новостями. Выходите в сад.

– Заходите в комнату, – пригласила Катя.

– На улице сейчас лучше. Жду вас тут, выходите!

Катя вышла, и они сели на скамейку против круглой клумбы, от которой тянуло дурманящим запахом садового табака.

– Знаете, Екатерина Васильевна, а я сегодня любовался шоссейной дорогой. Пришла она к нам на Южный, голубушка, соединила таежный поселок с внешним миром. И вот гости к нам – приехала первая партия фезеушников, а наш новый помощник начальника прииска Пихтачев, что молния, мотался по поселку. И всех хорошо разместил по квартирам. Ну и Пихтачев! Хозяин! Стал таким прижимистым – придирается к качеству глины, песка, дров да все прикидывает убытки и доходы… Да! Чуть не забыл. Сегодня в болоте обнаружили торбу Плюща, его не нашли, наверное, затянуло.

– Что вы говорите! – вырвалось у Кати.

– Он был в одной компании с Дымовым, вместе воровали, как выяснилось на допросе. В торбе Плюща оказалось много золота.

– И подумать только, мы вместе жили с такими гадами, дышали одним воздухом!

– Да-а-а… Урок, – задумчиво произнес Рудаков.

Они помолчали.

– К вам я из конторы. Степанов только что говорил по телефону с министром и уточнил смысл телеграммы о вашем откомандировании.

– Куда же? – воскликнула Катя.

– Заграничная командировка: передать наш опыт зарубежным друзьям.

– Вот не думала!

Рудаков не понял, довольна она или нет этой новостью.

Где-то невдалеке заиграл баян и два голоса тихо запели грустную таежную песню:

 
Ой, да ты, тайга моя родная,
Раз увидишь – больше не забыть.
Ой, да ты, девчонка молодая,
Нам с тобой друг друга не любить.
Помню я таежное зимовье
При закате розовой луны,
Облака, окрашенные кровью,
И густые ели спят вдали.
А наутро резвые олени
Увезут в неведомую даль.
Уезжала ты одна по Лене,
Увозила радость и печаль.
Где же ты теперь, моя девчонка?
Что за песнь поет пурга тебе?
Износилась ветхая шубенка,
Перестала думать обо мне.
Я теперь один в горах Витима,
Скрылась путеводная звезда.
Отшумели воды Бодайбина,
Не забыть тайги мне никогда!
Не забыть таежное зимовье,
Не забыть калитки у крыльца,
Не забыть тропинки той знакомой,
Не забыть любимого лица!
 

Песня оборвалась так же внезапно, как и началась.

– Вот и уезжать мне скоро, от этой поездки отказаться нельзя. Жаль, что мало с вами поработала, это очень обидно. Я буду скучать без вас, – тихо сказала Катя и робко пожала руку Сергею Ивановичу.

– Катюша… – впервые назвал он ее просто по имени.

В сад с громким лаем влетел степановский пес Мохнашка в, облизав Кате руки, уселся рядом. Вывалив на сторону язык, пес тяжело дышал и вдруг, отвечая на далекий собачий лай, снова затявкал.

Катя обняла Мохнашку.

– «…Не лай ты. Не лай. Не лай. Хочешь, пес, я тебя поцелую…» – И замолчала.

– «Да, мне нравилась девушка в белом, но теперь я люблю в голубом», – тихо закончил Сергей Иванович. И, взглянув на Катино голубое платье, смутился: – Люблю Есенина!

Катя медленно встала.

– Мне пора…

Рудаков растерянно протянул ей руку. Волнуясь, он не мог ничего сказать. Девушка стремительно повернулась и, не оглядываясь, ушла в дом.

Сергей Иванович тихонько подошел к открытому окну. Белая кружевная занавеска еле шевелилась от веяния слабого ветерка…

Короткая июльская ночь быстро уходила куда-то за горы. Горизонт на востоке стал бледно-розовым, и вскоре первые лучи восходящего солнца прорезали дымку тумана, пробились сквозь ветви стройных пихт на вершине горы. И вот небо уже золотилось.

Глава сорок восьмая
ПРИЕЗЖАЙ!

Синяя «Победа» неслась по новому шоссе, пугая гудками таежное зверье. Дорога кружила вокруг небольших гор, шла на подъем к огромной Медвежьей, переваливала через нее, тянулась вдоль обрывистого берега реки и терялась в темной тайге.

В машине рядом с шофером сидел Виталий Петрович и, не отрываясь, смотрел на дорогу. Он был без фуражки, сильный ветер трепал его седеющие волосы.

Две недели назад внезапно Степанову пришла от министра телеграмма: выезжать в Москву для нового назначения, дела прииска передать Рудакову.

В разговоре по телефону с главком Степанов уточнил некоторые подробности: ему предлагают возглавить строительство нового золоторудного Кварцевого комбината.

Что же ему соглашаться или отказываться от нового назначения? На Южном, конечно, можно спокойно работать. «Стричь купоны» с прогрессивок и премий. Все это законно. Южный он поднял на своем горбу, не в наследство получил от кого-то. А на Кварцевом нужно все начинать сначала, причем забот и трудностей будет в десятки раз больше, чем здесь. Хватит ли сил? Степанов в сердцах выругал себя – ведь придет же в голову такая чушь! Южный – это вчера, хотя и близкое, но прошлое, а Кварцевый – это завтра, будущее. «Так где твое место, Виталий Петрович?» – спросил сам себя Степанов. От быстрой езды свежела голова, успокаивались нервы.

Низко, почти цепляясь за деревья, ползли тяжелые, темные тучи; в горах над Южным поселком метались молнии.

«Погодка, действительно, нелетная, самолет все равно бы вернулся, и не будь дороги, застрял бы я», – думал Виталий Петрович, наблюдая за набегающими придорожными столбиками. Пестрые, с черно-белыми полосками, они бесконечной цепью тянулись по обочине.

…Виталий Петрович хотя и договорился с Лидой, что будет всячески отбиваться от нового назначения, но она явно не верила ему.

– Куда еще, в какую дыру забросят тебя, неугомонного бродягу? – с тревогой спрашивала жена, и он понял, что Лиде жалко покидать прииск.

Нелегко было прощаться с друзьями-южанами.

– Тяжело мне уезжать, Сергей, – признался Степанов. – Сроднился я с Южным. Хотелось бы еще поработать. По всей долине огромные карьеры рудника раскинуть, чтобы весь мир удивился нашему старику Южному!.. Обидно, что я не буду с вами.

– Главное сделано – ведь построили, Виталий, новый Южный на этой старой Медвежьей горе. – И, помолчав, Сергей Иванович тихо добавил: – А семью, Виталий, построить оказалось труднее.

Степанов слегка хлопнул Рудакова рукой по плечу:

– Люблю я тебя, товарищ комиссар, за то, что ты… как бы это сказать?.. Не железобетонный, а человечный. Мне всегда будет недоставать тебя, Сергей.

– В жизни этаких «образцово-показательных» парторгов и не бывает, они проживают только в некоторых наших романах, – усмехнулся Сергей Иванович. Он хотел сказать другу что-нибудь особенно теплое и ласковое на прощание, но не подыскивалось таких слов…

Днем раньше уехала с прииска Катя Быкова. Ее пришли проводить все горняки. Легковая машина утопала в полевых цветах, у конторы прииска долго раздавались задорные молодежные песни. Прощались шумно, просили писать чаще и по окончании командировки вернуться работать сюда – на родной теперь уже прииск.

– Ну, прощай, дочка. Прилетела ты к нам птенцом, а улетаешь орлицей, закаленной сибирским морозцем. Жизнь у нас, верно, суровая, зато люди сердечные. Часом бывало тебе и трудно, жизнь синяки ставила, но без них не бывает. Дожили мы до светлого дня, когда и бывшая кандальная Сибирь хорошему делу научить может… Ну, с богом, не подведи, Катерина Васильевна, сибиряков! – И Турбин обнял и трижды расцеловал Быкову.

Последним с ней прощался Рудаков. Все провожающие нарочно оставили их одних. Они говорили недолго. Подав руку и посмотрев с грустью на Сергея Ивановича, Катя тихо сказала:

– Вот мы и расстаемся. Прожили вместе год, казалось, все обговорили, а главного, кажется, не успели сказать. Я напишу вам, вдали от вас я буду смелее. Прощайте! – И Катя заторопилась.

– Подождите, я должен сказать… – волнуясь, начал Рудаков, но Катя прервала его:

– Не нужно, Сергей Иванович. Вы лучше скажите, будете ждать меня? Правда?

– Я буду ждать, я буду очень ждать вас, Катюша, – шепотом ответил он.

Давно разошлись все провожающие, скрылась из виду и машина, оставив за собой на дороге чуть заметную серую струйку пыли, а Рудаков все стоял и смотрел, смотрел… Кто знает, о чем он тогда думал…

Сильный ветер гнал за угрюмые горы тяжелые облака, гроза прошла стороной. На небе изредка появлялись голубые просветы, сквозь них падали косые лучи заходящего солнца.

– Остановимся на перевале, пить хочется, – попросил Степанов шофера.

Автомобиль, надсадно гудя, медленно взбирался на голец – безлесную верхушку перевала. От едкого запаха придорожной полыни, смешанного с парами отработанного бензина, горчило во рту.

Навстречу, в сторону Южного, охала колонна грузовиков с длинными стрелами подъемных кранов. «На новый рудник», – провожая их взглядом, с завистью думал Виталий Петрович.

Подъем кончился, показался новый домик дорожного сторожа. Мимо пронеслась, чуть не прочеркнув кузов легковушки, зеленая полуторка с незнакомыми парнями и девушками, распевающими песню.

Шофер остановил автомобиль у домика с высокой радиомачтой.

С крыльца, улыбаясь Виталию Петровичу, спускался Гаврила Иптешев. Степанов обрадовался встрече.

– Что ты здесь делаешь, батя? – спросил он старика.

– Моя уже три дня сторож дорожный отдел, заимка совсем бросил. Федотка, Машка рудник ушли, одна жить в лесу скучно, сюда дом перешел, – объявил старик, подергивая жиденькую бороденку.

Пока он ходил за водой, Виталий Петрович закурил и огляделся. С горы, возвышающейся над округой, далеко было видно бескрайнее море тайги. На вершине Медвежьей темнели отвесные скалы. Внизу, у самого подножия, на зеленом фоне деревьев и заливных лугов желтели котлованы строительной площадки рудника белели квадратики жилых домов будущего города. Виталий Петрович увидал высокую стрелу подъемного крана, экскаватор, колонну грузовых машин на горной дороге.

Степанов, глядя на окружающие его горы-исполины, думал о том, какие клады могут храниться в их недрах, еще не разведанных человеком… А лесные богатства южной тайги! Зеленому золоту так же нет счету. Целинные земли сибирской тайги хранят черноземы, которых никогда не трогала даже простая лопата. Заливные луга зарастают ни разу не кошенным разнотравьем – благодатная земля веками ждет рачительных хозяев. Тайга ожидает многих тысяч смелых людей.

На склоне небольшой балки Степанов увидел избушку-зимовье и вспомнил рассказ Пихтачева о том, как он несколько лет назад пережидал в ней сильный буран. Тогда здесь была непроходимая чаща, и это старое зимовье спасло жизнь многим попавшим в беду путникам.

Виталий Петрович улыбнулся.. Вид зимовья напоминал образы детских сказок: Баба-Яга должна была жить именно в такой избушке на курьих ножках.

К Степанову подкатился питомец старика Иптешева – бурый медвежонок. Он обнюхал человека со всех сторон и, встав на задние лапы, оскалил морду. Виталий Петрович потрепал зверя по мохнатой шерсти, но медвежонок зарычал и попытался обхватить его неуклюжими лапами.

– Бороться, косолапый, хочешь? Давай, поборемся! – Степанов схватил его в охапку и поднял над землей.

Медвежонок сначала притих, но потом зарычал, стал вырываться. Степанов отпустил рассерженного противника.

– Что, борец? Один – ноль в мою пользу…

Мишка с ревом скрылся в высокой траве.

Бесшумно ступая мягкими сапогами-ичигами, появился Гаврила.

– Пойдем гости. Утром козла немножко убивал, свежатину кушать будем.

– Спасибо, старина, торопимся. Давай воды, – попросил Степанов.

– Боролся мой миша?

– Боролся, задиристый он у тебя.

– Шибко бороться любит. Мальчишка, девка, баба – всех хочет бороться, а вода поливать огород не хочет, – огорчался Гаврила.

Степанов еще раз оглянулся на вырубленную в тайге площадку, на дорогую его сердцу картину большой стройки.

– Вода пей! – прервал его думы старик Иптешев.

Переступая с ноги на ногу, он застенчиво сказал:

– Моя и вся наша просим: пожалуйста, приезжай совсем назад, другой места не езди! – и замигал влажными, подслеповатыми глазами.

Степанов молча обнял старика, искоса бросил последний взгляд на рудник и решительно пошел к машине.

БОЙЦЫ ВАЛЮТНОГО ФРОНТА

Внутренний мир человека труда, нравственное его богатство в диалектическом единстве с показом важнейших этапов истории Страны Советов – главное, стержневое направление нашей литературы. Она духовная летопись советского народа. Открывая характеры, воспроизводя конфликты, пристально вглядываясь в запоминающиеся своей неповторимостью черты современника, писатели стремятся к наиболее полному, глубокому и всестороннему постижению знаменательного и величественного явления, имя которому – советский рабочий класс. И это – движущая сила их творчества, творчества граждан, причастных времени.

 
Города вырастают – мои города.
И плоды созревают – мои плоды.
Поезда пробегают – мои поезда.
И следы на Эльбрусе – мои следы.
 
 
Для меня атмосферы гудят в котле.
Ледоколы сдвигают рубеж зимы,
Ни в каком столетье здесь, на земле,
Жизнь и труд не любили, как любим мы.
 
 
Этот гул проводов, этот шорох пил,
Эту скорость метро в глубине земной.
Я, искатель и труженик, все купил
Дорогой, не сравнимой ни с чем ценой, —
 

точно сказал об этом поэт Герой Социалистического Труда Алексей Сурков. Так подлинное искусство, говоря словами А. М. Горького, вторгается в подлинную действительность. Замечательные горьковские традиции, подхваченные многими поколениями советских писателей, живут на страницах книг, без которых сегодня немыслимо ни наше сознание, ни наше бытие. Вспомним произведения В. Ажаева, Ф. Гладкова, В. Кожевникова, Ю. Крымова, А. Малышкина, Г. Маркова, Г. Николаевой, П. Проскурина…

Труд – основное условие развития и утверждения личности. Смысл борьбы рабочего класса, его революционной деятельности, подчеркивал К. Маркс, состоит в возрождении человечества. Именно в труде, в сфере производственных отношений расцветают способности, таланты, формируется мировоззрение, новая, коммунистическая мораль.

Далеко не просты для художественного осмысления социальные, политические процессы, происходящие на производстве, в рабочей среде. И тем более весома заслуга мастеров социалистического реализма в исследовании этих процессов, в правдивом изображении подлинных творцов, созидателей, являющихся решающей силой современности.

Вот уже десять лет как проводится конкурс ВЦСПС и СП СССР на лучшее произведение о советском рабочем классе. Отмеченные на нем романы, повести, документальные книги вносят достойный вклад в эту тему. Среди лауреатов конкурса известные писатели, журналисты, «бывалые люди», Герои Социалистического Труда, за спиной которых богатый личный опыт, кому есть что сказать своим современникам.

Особо следует подчеркнуть признание нашей общественностью таких работ, как книги инженера Леонида Кокоулина, Героя Социалистического Труда горняка Акселя Пяртеля, и подобных им произведений. Назовем, к примеру, в известном смысле типичные для многих этапы трудового пути Леонида Леонтьевича Кокоулина. Он строил Иркутскую и Вилюйскую ГЭС, Алданскую ЛЭП и Колымскую, самую северную в мире гидроэлектростанцию. Биография лауреата конкурса Федора Моргуна складывалась на целинных землях Казахстана, где он долгое время работал директором совхоза, затем избирался секретарем райкома, обкома партии. Мастер с большой буквы, ветеран рабочей гвардии, слесарь московского завода «Красный пролетарий» Виктор Ермилов – воспитатель и наставник молодежи, общественный деятель. Бригадир шахты треста Эстонсланец Аксель Пяртель, поведавший читателям о тех, с кем он пятнадцать лет добывал «горючий камень», постоянно выступает в республиканской печати как публицист.

Появление в литературе такого рода авторов – примета именно нашего, советского времени. Советский человек, гражданин и патриот, стремится к самовыражению. Оно вызвано желанием поведать людям самое близкое, дорогое, пережитое и передуманное. Еще Борис Горбатов призывал писать книги, которые бы учили «любить свою профессию, свой завод, свою шахту».

Почти тридцать лет занимается литературной работой горный инженер доктор технических наук Георгий Михайлович Лезгинцев, директор научно-исследовательского института, удостоенный звания лауреата конкурса за роман «Рудознатцы» – книгу, завершающую трилогию о золотодобытчиках Сибири.

В начале пятидесятых годов он выпустил роман «В таежной стороне», спустя несколько лет – «Инженер Северцев».

Георгий Михайлович окончил Ленинградский горный институт. На таежных рудниках он становится первоклассным специалистом, занимается научной работой. Много и плодотворно пишет в журналы и газеты – очерки, статьи, корреспонденции. Стремление быть активным участником преобразований бескрайних просторов Сибири привело его к писательскому труду.

Первый роман читатели и критика встречают тепло. Неподдельный интерес, который он вызвал, объясняется, с одной стороны, свежестью темы, с другой – добротным знанием материала, способностью видения того нового, что пришло в тайгу с Советской властью, с победным шествием социализма. Центральной фигурой на золотых приисках является теперь не старатель-одиночка, работающий примитивно, по-кустарному, мечтающий о крупном «фарте», а человек социалистической формации, работник государственного производства, энтузиаст и коллективист – таков основной пафос романа «В таежной стороне». Именно эту мысль автор подтверждает всем развитием сюжета, всей художественно-изобразительной тканью повествования.

Во многом привычными стали теперь слова «первопроходец», «открыватель». Ими были Хабаров и Дежнев, Лаптев и Бегичев, безвестные строители монументально-гармоничного Соловецкого монастыря, люди, память о которых безмолвно хранит монумент в честь Полярного круга в Салехарде, жители «златокипящей вотчины» – Мангазейского города на тюменском Севере. Это в славном далеком прошлом. Но и нынешние поколения покорителей Севера, Дальнего Востока вправе называть себя первопроходцами. Борьба с суровой природой еще не окончена, еще немало тайн скрывает земля за хребтами седого Урала. Иными и, разумеется, не только не менее сложными, но неизмеримо более трудными, качественно новыми стали задачи, которые приходится решать сегодня сибирякам.

Научно-технический прогресс ломает, казалось бы, незыблемые традиции, выдвигает масштабные проблемы, которые требуют всестороннего, комплексного подхода. Изменяя технические параметры труда, научно-технический прогресс существенно меняет и основные производственные функции рабочих и инженеров. Одновременно расширяются, усложняются межотраслевые связи, теснее становятся контакты между смежными предприятиями. Сегодня рабочие активно участвуют в управлении производством. Но для успешной деятельности в сфере управления необходимы знания, кругозор, широта мышления, высокий культурный уровень. И всем этим большинство работников обладает. Так, почти 40 процентов ежегодного прироста национального дохода страна имеет в результате повышения образованности, общей культуры рабочих и инженерно-технических работников.

Передовой рабочий оказывает решающее влияние на идейную, культурную, моральную атмосферу коллектива, на его микроклимат, и оно тем значительнее и глубже, чем авторитетнее, значительнее он сам в глазах своих товарищей.

Сегодня рабочий класс почти на три четверти состоит из людей, имеющих как минимум неполное среднее образование. Культурно-технический уровень его постоянно растет. Увеличивается с каждым днем число высококвалифицированных рабочих. Для современного рабочего характерны широта технического диапазона, многосторонняя общая и специальная подготовка. Нынешний рабочий учится жить и трудиться по-коммунистически, проявляет коммунистическое отношение к социалистической собственности, ему присущи политическая активность, патриотизм и интернационализм.

Внедряя достижения научно-технической революции в производство, повышая производительность труда, рабочие и инженерно-технические работники создают объективную основу для повышения коммунистической сознательности масс, результатами своей деятельности оказывают революционизирующее воздействие на народное хозяйство, на ускорение процессов стирания существенных различий между умственным и физическим трудом. Трудовой коллектив развивает в себе такие важные черты, как критика и самокритика, деловитость, чуткость, принципиальность в решении вопросов. Это самым непосредственным образом сказывается на характере отношений в трудовых коллективах – они становятся школой воспитания, хозяйствования, школой, где рождаются замечательные патриотические почины, инициативы, где приобретает подлинный размах социалистическое соревнование.

Именно в трудовом коллективе определяется общественная значимость деятельности всех и каждого в отдельности.

«Механическая сумма сил отдельных рабочих, – писал К. Маркс в «Капитале», – отлична от той общественной силы, которая развивается, когда много рук участвует одновременно в выполнении одной и той же нераздельной операции… Здесь дело идет не только о повышении путем кооперации индивидуальной производительной силы, но и о создании новой производительной силы, которая по самой своей сущности есть массовая сила».

Логическим завершением, в котором ставятся эти серьезные проблемы, является уже упоминаемый ранее роман «Рудознатцы».

Здесь Северцев, которому Госплан поручил сделать срочное заключение об экономической эффективности в перспективном плане строительства алмазных предприятий, решает такие, к примеру, неотложные, злободневные «задачи повышенной сложности». «Вы знаете, – говорит он своим коллегам, – что у нас в стране из десяти работоспособных мужчин и женщин девять уже работают? Людей больше не добавишь, нужно резко повысить производительность их труда за счет внедрения мощных машин и автоматизации процессов». Единая сюжетная линия объединяет все три произведения в своеобразный сибирский «триптих» о тех, кто добывает Родине экономическое «золотое» могущество.

Георгию Михайловичу как специалисту и литератору, бесспорно, повезло: он оказался на переднем крае борьбы за золото, в суровом краю, который щедро одаривает лишь того, кто беспредельно умеет отдавать всего себя общему делу, переносить капризы природы, не бояться испытаний и трудностей, в краю с еще и ныне не просто определяемыми возможностями и перспективами. Недаром ведь говорил Михаил Васильевич Ломоносов, что сила России Сибирью прирастать будет. Освоению ее богатств и посвятил свою жизнь Георгий Лезгинцев. Так в горниле нелегкой и интересной работы соединились в нем инженер, ученый и литератор. «Если я оставлю производство, я не смогу ни о чем писать, а если перестану писать, наверно, буду плохо работать», – сказал он как-то о себе.

События романа «В таежной стороне» развертываются на прииске Южном, в сороковых – пятидесятых годах. Главный инженер рудника Новый Виталий Петрович Степанов назначается начальником Южного прииска. Прииск он застает в плачевном состоянии. План не выполняется, методы работы артельщиков оставляют желать много лучшего. Добычу золота здесь ведет артель. Управление только контролирует ее горные работы, снабжает необходимым оборудованием и принимает по договору продукцию. Вот на этой-то базе и предстоит организовать рудник.

Опытный инженер Степанов видит главное звено, с которого необходимо начинать переустройство. Прежде всего это рудная разведка. Под обнаруженные запасы горы Медвежьей ему дадут и деньги на строительство, и все прочее.

Напутствуя его, секретарь обкома говорит Степанову как бы между прочим: «О золотничниках не забывайте: рудник – это новая жизнь для этих людей». К сожалению, Виталий Петрович не всегда будет помнить этот мудрый и добрый совет, попытается действовать жестко, подчас «кавалерийским наскоком». Он не дает людей, чтобы помочь соседнему колхозу в уборке урожая, в результате чего пятая часть его остается под снегом, отказывается ремонтировать амбулаторию, иногда проявляет неоправданно излишнюю категоричность. Отнюдь не черствый по натуре, в текучке неотложных дел и хлопотах он забывает о дне рождения дочери, бывает чрезмерно сух в отношениях с женой.

Однако было бы неверным упрощать характер Степанова, человека практичного, способного к анализу реального положения вещей, указав на одни эти моменты. Для понимания его образа нельзя забывать, что дело ему досталось довольно ответственное. Да и настоящие помощники появляются не сразу. Он сталкивается с установившимся веками хищническим отношением к добыча золота. Много повидавшие на своем веку артельщики, особенно пожилые, придерживаются некоего «кредо», сформулированного старым старателем Дымовым: «Старатель – птица вольная, его на смеришь на общий аршин, он и работает, и пьет по своему разумению». И Виталий Петрович отчетливо сознает, с кем и как ему предстоит работать. Степанов также понимает, что без борьбы здесь не обойтись. Обращаясь к кадровому разведчику Турбину, секретарь партийного бюро прииска Сергей Иванович Рудаков подчеркивает: «Но не забывай, что нам придется работать с такими».

«Такие» – это затаившийся жулик и бандит завхоз Краснов, делец и хапуга маркшейдер Борис Робертович, тот же Дымов. Да и по-своему честный, в прошлом заслуженный человек, председатель артели Пихтачев при случае не прочь подчеркнуть свою «исключительность», изобразить из себя этакого рубаху-парня, а заодно попьянствовать на артельские деньги, чем морально разлагает и без того пестрый, плохо управляемый коллектив старателей. Нам наука ни к чему, бравирует он, мы золото нутром чуем.

Где только может, ставит палки в колеса начальнику прииска Краснов. Степанов просит рабочих передать ему, «чтоб тот сегодня же выделил бригаду на постройку тепляка и получил со склада валенки и полушубки, о чем ему было сказано еще три дня назад». Но у завхоза на сей счет имеются свои соображения. Что ему до других? Да и ради чего стараться? Начальник еще с ним столкнется, и неизвестно пока: кто – кого! Дружки-то в обиде не останутся. Краснов знает к ним особый подход. И он вынимает из кармана увесистую флягу. «Не смерзли еще? Хлебни горячего до слез, – обращается он к Дымову». Тот не заставляет себя долго ждать, жадно опрокидывает в рот содержимое. Михайла, находящийся тут же, передает приказ Степанова о тепляках и полушубках. «Зачем волку тужурка – кусты рвать? Народ без одежды-то скорее разбежится», – ухмыляется Краснов. Это – явное противодействие, наглое, вызывающее, на таком коньке далеко не уедешь…

Иное дело – скрытая вражда Бориса Робертовича. Этого так просто не возьмешь. Он «радетель» государственных интересов, «честный» специалист. Когда ему снижают прогрессивку, он приходит к председателю приискома Бушуеву с жалобой на Степанова: «Это похоже на травлю за честную работу, за то, что я не хочу их покрывать…

Видите ли, я работаю день и ночь, но меня просто не ценят. А почему? Вам, как профсоюзному работнику, я хочу сказать. Потому что я, так сказать, государственный контролер недр, должен стоять всегда на страже государственных интересов и стою, а кое-кому это не по вкусу…» С таким демагогом сладить не так-то легко, особенно если у него за плечами в этом деле, прямо скажем, богатейший опыт… Его история заслуживает того, чтобы о ней рассказать подробнее.

Борис Робертович Плющ родился в Одессе, в семье мелкого торговца, содержащего на Дерибасовской небольшую кухмистерскую и очень жаждавшего разбогатеть. Однако оккупировавшие город немцы в прах развеяли его мечты. Кухмистерская была разграблена вчистую. Когда же пришли красные и пришли явно навсегда, отец Бориса сообразил, что в этой стране стать «миллионщиком» ему уже не суждено. И он решает бежать за кордон, прихватив, конечно, кое-какие драгоценности. Но их грабят и возвращают назад, в Одессу. Здесь они чудом избегают расстрела – помог начальник из ЧК, заявив, что с такими людишками они не воюют…

Подгоняемый жаждой благополучия, Борис учится, становится инженером. Отец по-прежнему наставляет сына, его советы сводятся, правда, к одному: «Делай деньги!» За ними и едет Борис на Север. Но вскоре прекращают свое существование иностранные концессии, исчезает и возможность легкого заработка. Он перебирается в столицу. Часто меняет место работы, пока не устраивается во Всесоюзное объединение. К своему удивлению, он вдруг узнает в начальнике объединения того человека, который спас их когда-то в Одессе. Это был Петр Степанов, отец Виталия. Он тут же строчит на него донос. Честного коммуниста арестовывают… Так клевета становится главным оружием Бориса Плюща. Но коллектив ему не верит, возникает угроза разоблачения, и он снова отбывает в Сибирь, подальше от греха…

Поселился Борис на самом дальнем прииске, за тысячу километров от железной дороги. Искушенный в интригах, Плющ вскоре приобрел у местных доверчивых людей даже некий «авторитет». Создав на прииске обстановку всеобщего недоверия, подозрения, он «призывал к революционной бдительности». И был принят в партию людьми, «загипнотизированными его «революционной» болтовней. А получив партбилет, перебрался на Южный. Как говорится, и концы в воду… И снова – махинации с золотом, нечистые, преступные комбинации, прямое предательство.

За клевету партийное собрание решает единодушно исключить Плюща из партии и передать дело в суд. После партийного собрания Борис Робертович понимает, что у него остается только один путь – «немедленное бегство», но осуществить это ему не удается. Снедаемый животным страхом, зная о том, что кара ему предстоит самая суровая, мечется он по тайге, пока не попадает в топь. И не откликнулась тайга на его предсмертный, душераздирающий крик. Таков закономерный финал «делового человека», преступника, которого жажда наживы привела и к моральному и к физическому краю…

Зло, неисчислимые бедствия приносило золото коренным жителям Севера. «Золото дурной, она худо людям дает», – это твердо знал старый охотник Гаврила Иптешев, щедро угощавший Максимыча, разведчика Турбина, пришедшего к нему узнать про старую штольню. И упорно молчал, хотя очень уважал он богатыря Максимыча, хорошего и доброго человека. Конечно, шайтана теперь прогнали с Медвежьей, можно бы и идти в штольню. «Но что скажет бог Миколка? – сокрушался Гаврила. – Краснов говорил, что русский бог, как шайтан, тоже не велит открывать штольню. Кого слушать? Покажешь штольню – на гору придут люди, значит, уйдет зверь, охоты не будет. Иптешев тоже уходи, бросай заимку». Старик со страхом вспоминал прошлое: огонь, страшное пламя, почти до самого неба… Озверевшие золотоискатели подожгли берестовые юрты орочёнов, сгоняя их с родной земли лишь за то, что там было золото. Немало пережил тогда Гаврила Иптешев.