Текст книги "Новгородец (СИ)"

Автор книги: Георгий Смородинский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 21 страниц)

Первым, как и в прошлый раз, спешился командир. Выпрыгнув из седла, он знакомым жестом снял с головы шлем, смерил меня взглядом, и произнес:

– Никак живой? И где же тебя носило?

– Здравствуй, боярин! – я коснулся ладонью груди: – Немного погулял по Межмирью, искал там хозяина леса.

– И что же, нашел? – кивнув мне, уточнила подъехавшая Велеслава.

– Нашел, – я кивнул ей в ответ и улыбнулся. – Теперь знаю, где искать пропавших парней. Только мне будет нужна твоя помощь.

– Ты же не шутишь? – боярин нахмурился, шагнул ко мне и испытывающе посмотрел в глаза. – Неужели и правда…

– Нет, не шучу, – я покачал головой. – Проход за стену морока находится на второй ступени Межмирья. Велеслава поможет мне перейти через мост. Остальное сделаю сам.

– От же… – Мстислав обернулся и посмотрел на волхву.

– А я тебе говорила, что город с ним не расплатится, – Велеслава улыбнулась и, кивнув на мою сумку, уточнила: – Это вещь убитого колдуна?

– Так и есть, – я похлопал ладонью по сумке. – Там пара интересных предметов…

– Стоп! – Мстислав остановил меня жестом. – Сначала мы поедим, а потом ты расскажешь обо всем и покажешь. Хорошие новости лучше воспринимаются на сытый живот.

Произнеся это, боярин повел своего коня в загон. Я посмотрел ему вслед, улыбнулся и пошел здороваться с приехавшими парнями.

Глава 22

Странная штука судьба… Говорят, она предначертана. Возможно, так оно и есть, и мое появление здесь не случайно. Богам нужен был тот, кто не испугается крови и сможет быстро сориентироваться в происходящем? Да, наверное, но, если судьба неизменна, почему они не сказали прямо: «Вот твой путь, иди по нему…»? Почему вокруг столько загадок? Почему даже Зима не знает, что нам с ней предначертано?

Тот урод на коне сказал, что славянские боги ушли, но Перун все равно привел меня в этот мир. Раз так, получается, ничего еще не предрешено, а судьба зависит от выбора? Моего, сука, выбора… Ну а боги молчат, потому что сами не знают, что будет? Возможно, так оно и есть…

Это хорошо и одновременно хреново: неопределенность впереди и чудовищная ответственность за каждый поступок. Только я не собираюсь ничего выбирать. С таким подходом жизнь быстро превратится в кошмар. Чтобы этого не случилось, нужно забыть об ответственности и просто поступать правильно. Так, как ты это видишь. Делай, что должно, и оно обязательно вывезет…

– И о чем ты задумался? – идущая впереди Велеслава обернулась и вопросительно подняла брови.

– О судьбе, – я поправил ножны с мечом и пожал плечами. – Думаю, насколько она предопределена.

– Сложный вопрос, – жрица вздохнула и, сбавив шаг, пошла по левую руку. – У нас считается, что Макошь прядет нити человеческих судеб, а как ты думаешь, из чего она их прядет?

– Думаю, из человеческих сущностей, – я вопросительно посмотрел на волхву. – Каждой нити нужен свой материал? Мысли, убеждения, воля….

– Так и есть, – Велеслава кивнула. – Из льна шерстяная нить не получится. У каждого своя судьба, но она не предопределена. Мы сами своими поступками помогаем Великой Матери плести наши нити. Меняемся сами, меняем свою судьбу… Это же хорошо! Мир, в котором будущее известно быстро превратится в болото. Зачем шевелиться, если все известно заранее?

– Северяне с тобой бы поспорили, – я вздохнул и поправил лямку висящего за спиной щита. – Возможно, ошибаюсь, но у них же впереди Рагнарёк[1]?

– Нет, не ошибаешься, – жрица покачала головой. – Но Сумерки богов – это лишь один из бесчисленных вариантов. Северяне не одни под этими небесами. До последней битвы их богам и чудовищам еще нужно как-то дожить. Кто будет биться, если боги уйдут?

– Лилит хочет отправить их в забвение? Так же как наших?

– Именно, – Велеслава кивнула и посмотрела на меня. – Мне вот интересно: откуда ты слышал про Рагнарёк? Увидел во сне? Или опять всплыло в памяти?

– Подумал о судьбе, вспомнились Норны[2], а потом и все остальное, – я пожал плечами. – Не знаю, как оно вспоминается.

– Думаю, эти воспоминания у тебя от матери, – жрица улыбнулась. – Ты же наполовину северянин.

– Да, наверное, – не стал спорить я. – О ней тоже думал. Мама ведь не просто так отправила меня сюда.

– Ты поэтому заговорил о судьбе? Думаешь, возвращение твоей души было предопределено?

– А ты так не думаешь? – я посмотрел жрице в глаза.

– Я лишь допускаю такую возможность, – Велеслава пожала плечами.

– А какие есть еще варианты? – тут же уточнил я. – Она решила избавиться от сына-дурака и отправила к отцу? Не проще было убить?

– Ты просто забыл кто твоя мать, – волхва улыбнулась. – Хельга Чернокрылая – жрица богини, сила которой неразрывно связана с разлукой и поиском. Муж Фреи – Одр пропал[3], и она его ищет. Не ждет возвращения, а идет за ним. Одр – это путь, по которому ушел тот, кого ты любишь. Твоя мать – жрица богини. Твой отец и ты – её путь…

М-да… Слова волхвы еще больше запутали происходящее. Если Велеслава права – мое появление здесь случайно. Я – всего лишь один из подвернувшихся богам вариантов. Мир на мне не сошелся, и… это отличная новость! Впрочем, для меня самого это ничего не меняет. Планы остаются такими же…

Вчера мы разговаривали до темноты. В основном говорили я и Зима, но подругу никто кроме меня не слышал. На самом деле хорошо, что оно так.

Проблема в том, что русский язык намного богаче того, на котором разговаривают предки-словены. Зима же способна слышать самые эмоционально-окрашенные слова даже в том случае, если они не имеют конкретного адресата. С памятью у нее тоже полный порядок, а вот с пониманием смысла некоторых новых слов порой возникают трудности.

Таким образом из первой проблемы проистекала вторая… Ведь матерящаяся фея – это то еще зрелище. Особенно когда она это делает с серьезным видом и не специально. Нет, ругалась Зима совсем не похабно, и правильно использовала слова, но в детский мультфильм ее бы точно не взяли.

Было очень непросто оставаться серьезным во время рассказа, и не смотреть на летающую рядом подругу, но у меня получилось.

Закончив говорить, я предъявил общественности трофеи, но вопросов при этом намного меньше не стало.

Нет, что-то узнать все-таки удалось. Как выяснилось, убитый колдун когда-то был жрецом Велеса, на что указывала серьга – медвежья лапа с отломанным пальцем и повернутой «А». Обычный человек носить бы такое не стал, но тем, кто отринул старого бога, очень важны подобные символы.

Насчет серых кристаллов я не ошибся. Это действительно была соль, посыпанная жертвенным прахом. В комплекте с колокольчиком без языка эта дрянь как-то применяется для призыва духов из Нави. И мешочек с солью, и колокольчик были интересны только волхве, и я отдал их ей.

По поводу амулета никто ничего толкового не сказал. Меч с терновым венцом действительно являлся эмблемой ордена Меченосцев, но ни волхва, ни боярин не знали, что означает раскрытая ладонь на другой стороне пластины. То есть эта железка могла быть как пропуском, так и знаком принадлежности к какой-то орденской касте. Возможно, и тем и другим.

Костяной нож у Велеславы вопросов не вызвал. Обычный, жертвенный, вырезан из берцовой кости того, кто при жизни обладал Силой. Материалом для таких, как правило, служили кости убитых врагов.

Этот нож Велеслава забирать не стала. Выкидывать и сжигать запретила и потребовала держать его в сумке рядом со свитком. По поводу последнего она ничего толкового не сказала, но оно и понятно. Служители Велеса ничем подобным не пользуются. В том, что свиток связан с демоном, сомнений у нее не возникло. Вот только как им пользоваться никто пока что не знал.

Впрочем, какая-то ясность все-таки появилась. Темное пятно в центре пентаграммы оказалось человеческой кровью. То есть алгоритм действий понятен. Для того чтобы воздействовать на чудовище нужно налить в центр звезды чьей-нибудь крови, и что-то обязательно произойдет. Демон как минимум это почувствует, но что случится потом пока не понятно.

Дальше мнения разделились. Мстислав предложил сжечь это «кожаное дерьмо», но Велеслава воспротивилась такому решению. Уничтожение свитка, по ее словам, никак не отразится на демоне, а наоборот – может избавить его от оков подчинения. Используя же пентаграмму, чудовище можно приманить и убить. Особенно с учетом того, что я могу снять с него защиту своим заклинанием. В общем, по итогу, с волхвой никто спорить не стал и вопрос со свитком отложили до нашего с ней возвращения.

Кошелек с серебром я отдал Мстиславу. Сам я об этих деньгах как-то забыл, поэтому даже не считал, сколько там серебра. Впрочем, оно мне было и незачем.

Мстислав забрал кошелек, кивнул, пересчитал серебро и протянул мне меч убитого латинянина.

– Возьми. Ты его честно выкупил кровью. При вступлении в дружину князь даст тебе свой, а этот останется твоим – как первый трофей. Княжеской доли с него не возьмём, и делить тоже не будем.

– Спасибо, боярин! – я забрал меч, коснулся ладонью груди и поклонился. Затем посмотрел на дружинников – Спасибо вам, братья! – перевел взгляд на Велеславу и кивнул. – И тебе спасибо, знающая. Без твоей науки я бы здесь не стоял.

– Да и я бы без тебя здесь сейчас не стояла, – жрица улыбнулась в ответ. – Ладно, скромник, убирай оружие в ножны. Пора говорить о завтрашнем дне.

Я кивнул, еще раз повторил то, что говорил мне хозяин леса, и продемонстрировал волхве свое заклинание. Затем мы все еще раз прослушали план Велеславы, и на этом военный совет был окончен.

Сегодня, с первыми лучами рассвета, волхва с парнями уехала в святилище Велеса, чтобы получить разрешение на переход по мосту. Меня они с собой не взяли, и я решил посвятить свободное время полезному делу. Мал выдал мне щит с деревянным мечом и отвел меня к соломенному манекену. Объяснив, как правильно двигаться и рубить, он пару часов наблюдал за моей тренировкой.

Рыжий оказался хорошим учителем. Он не кричал и не хвалил – только коротко указывал: «Локоть выше», «Ступню разверни», «Не руби – веди». Иногда подходил, поправлял хватку молча, кивал – и снова отходил в тень, давая мне самому почувствовать ритм тренировки.

Зима сидела на ветке дерева рядом и со скучающим видом наблюдала за моими занятиями.

Вчера перед сном я объяснил подруге смысл некоторых слов, которые она употребляла во время нашего совещания, но девушку это совсем не смутило.

Дело вы том, что в мировосприятии лесного духа скромность стоит далеко не на первом месте. Поэтому Зима внимательно меня выслушала и попросила расширить ее соответствующий лексикон.

На вопрос: зачем ей это нужно, девушка терпеливо объяснила, что главной ее задачей было и остается поддержание меня в живом и желательно не раненом состоянии. Для выполнения этой задачи ей необходима нормальная коммуникация с оберегаемым объектом. И если вдруг этот объект по какой-то причине ее не услышит, то она объяснит доходчивее, применяя соответствующие выражения. Объясняла она, понятно, другими словами, но смысл был именно в этом. В остальном подруга пообещала не выражаться.

В общем, в обычной жизни моя Зима такая же скромная девушка, как в момент нашего с ней знакомства. Общаемся мы культурно и исключительно на языке будущего. Если подруге что-то не понятно – она спрашивает, я объясняю. Если же непонятно мне – она тоже попытается объяснить всеми доступными способами.

Тренировкой я остался доволен. Получилось немного лучше, чем думал, но хуже, чем хотелось. Оно и понятно… Это тело не тренированное. Связки не разработаны, суставы малоподвижны, но все это поправимо. Мне нужно просто больше тренироваться. С учетом возраста и массы свободного времени с этим никаких проблем не возникнет.

В общем, с потенциалом у меня полный порядок. Через год-другой сам себя не узнаю. Если, конечно, доживу до того прекрасного времени.

Велеслава вернулась к обеду. Мы поели и сразу направились в лес. Кокс побежал с нами.

Собираясь в дорогу, я вспомнил о подарке хозяина леса, но решил пока его не использовать. Сделаю это в Новгороде, когда получу еще один меч и выберу, какое оружие лучше.

Вещей взяли по минимуму. Из оружия у меня меч и щит за спиной, на поясе висит сумка с оставшимися вещами и небольшим бурдюком, в который помещается около литра воды. У волхвы в руках ее посох, а за спиной небольшой мешок.

Зайдя под деревья, я, как и требовалось, мысленно потянулся к хозяину леса. Секунд через десять впереди появился небольшой зеленый огонек, и мы отправились следом за ним.

Мне почему-то казалось, что до узла идти придется недолго, но, как выяснилось, я ошибался. День уже клонится к вечеру, а мы все никак не дойдем. Впрочем, Зима сказала, что идти осталось недолго. Еще три версты и будем на месте.

Сентябрьский вечер обнимал лес мягкой теплотой. Сухой воздух пах хвоей, увядающей травой и чуть горьковатой корой старых сосен. Лучи заката золотили верхушки деревьев, а внизу, среди пожелтевших папоротников и опавших листьев, уже стелился полумрак. Трещали под ногами ветки, орали над головой вороны, где-то вдалеке ухала проснувшаяся сова.

Лес изменился. Сейчас он воспринимался не так, как в день моего появления. Возможно, это связано с возвращением его хозяина? Хотя, быть может, как-то изменился я сам?

– А как ты относишься к Лилит и ее Терне? – неожиданно поинтересовалась, притихшая Велеслава.

– Думаю, она королева всех демонов, но до поры маскируется под страдалицу, – я пожал плечами и посмотрел на волхву. – А почему ты спросила?

– Сегодня в святилище при упоминании твоего имени огонь загорелся чуть ярче, – со вздохом ответила та. – Такое случается, когда бог помнит о существовании человека.

– А причем здесь Лилит? – я непонимающе поморщился.

– Да я все пытаюсь понять, зачем тебя привели в мир, – не оборачиваясь, ответила Велеслава. – Слишком много вокруг тебя непонятного.

– То есть ты считаешь, что я не из этого мира?

– Не цепляйся к словам, – волхва переложила посох в левую руку и, обернувшись, смерила меня взглядом. – Как бы ты тогда помнил, как тут все устроено? Как бы так быстро стал для нас своим?

– Но тогда получается, моя душа в этом теле чужая? – я ткнул себя большим пальцем в грудь. – Сын князя ничего помнить не мог. Ты же сама так считаешь…

– Не говори глупостей, – Велеслава грустно усмехнулась. – Душа в чужое тело никогда не войдет. Думаю, ее никогда не было у этого парня. Ну или она улетела так далеко, что никогда бы уже не вернулась. Думаешь, кровь откликнулась бы чужой душе?

«Да хрен его знает», – мысленно хмыкнул я, а вслух поинтересовался:

– Ну а ты сама как считаешь? Зачем меня привели в этот мир?

– Как предупреждение, – Велеслава пожала плечами. – Помнишь, ты рассказывал про ту битву, где погибли князья? Может быть, еще что-то вспомнил?

– Только разрозненные отрывки, – я поправил щит за плечами и поискал взглядом пса. – Вроде монголы присылали посольство, чтобы рассорить нас с половцами. Всех этих послов перебили[4]. Потом были разгромлены несколько передовых монгольских отрядов, а после этого случилось сражение. Мы проиграли… Еще кого-то из князей вроде бы взяли в плен и убили…[5] Это только обрывки. Я могу ошибаться…

– Нет, не ошибаешься, – Велеслава покачала головой. – В том посольстве было четверо колдунов. Они собирались убить принимавших их князей, но просчитались. Насчет передовых отрядов – не знаю, но главное сражение было проиграно. Все, кто попал в плен, были убиты: и князья, и дружинники.

– Вот это и есть главная опасность для нашей земли, – я посмотрел на волхву. – Монголы скоро снова придут, и отбиться от них не получится. Если все останется так, как сейчас…

– А ты знаешь, что нужно делать? – Велеслава испытывающе посмотрела в глаза. – Знаешь, как нам отбиться?

– Знаю, – я кивнул, – но мой ответ тебе не понравится. Не только тебе…

– Говори! – в голосе женщины лязгнула сталь. – Я хочу, чтобы ты это сказал.

Наверное, можно было повременить с этими разговорами, но все равно же когда-то придется им все рассказать. Сейчас момент выдался подходящий. Велеслава относится ко мне хорошо, и она не последний человек в местной табели о рангах, как и любой служитель богов. Нужно посмотреть на реакцию и после этого делать какие-то выводы.

– Этой земле нужен хозяин-государь, – произнес я, спокойно глядя в глаза собеседнице. – Один государь, а не сотня князей, переезжающих из города в город по лествице наследования. Наследовать ему должен старший сын, и никто больше. Сломаем лествицу – отобьемся, не сломаем – не будет даже призрачных шансов.

При этих моих словах лицо Велеславы заледенело. Волхва сжала посох так, что побелели костяшки и, заметно сдерживаясь, уточнила:

– А что будет с остальными князьями?

– Остальные станут боярами, – так же спокойно пояснил я. – Или воеводами. Или просто дворянами при дворе. Кто захочет служить – получит землю, честь и право судить своих людей. Кто не захочет – пусть живёт в покое, но без права поднимать меч против государя. Земля – не игрушка для детских ссор. Пока каждый Рюрикович считает себя царём в своём городе, они будут резать друг друга, и никакая лествица им не указ. Переезжая из города в город, они уводят за собой только двор и дружину. На землю им плевать, а она этого не прощает. Если же каждый будет держать свой город как отчий дом – не на время, а навсегда, – тогда и заботиться станет о нём по-настоящему.

Велеслава слушала молча. Пальцы так же крепко сжимали посох, будто он был единственной опорой в пошатнувшемся мире.

– Ты говоришь, как латинянин, – наконец произнесла она. – У них один король, один закон, одна вера. А у нас – свобода. Вече участвует в выборе князя и гонит его, если тот не по нраву народу. Это не слабость, Олег. Это сила. Потому что князь здесь – не хозяин, а слуга земли.

– Вече, это когда прав тот, кто громче орет? Эти крикуны неподкупные? Их нельзя запугать? – я усмехнулся. – А все ли князья пришли на ту битву? Всех ли дождались[6]? Все ли участвовали в бою[7]?

Понятно, что я говорил наугад, поскольку в этом мире все могло быть иначе. Однако человеческая натура известна. Князья не могли не делить старшинство, а значит и здесь было что-то похожее. Как выяснилось, я не ошибся.

Велеслава хотела что-то ответить, но осеклась, опустила взгляд и негромко произнесла:

– Собранная рать не стала ждать дружины северных городов. Если бы они нас дождались…

– То ничего бы не изменилось, – со вздохом произнес я. – У рати должен быть один командир! Все вои должны быть обучены действовать вместе, а не отдельными отрядами. С лествицей так организовать рать не получится. Каждый будет тащить одеяло на себя…

– Ты говоришь страшные вещи…

– Нет, – я покачал головой. – Страшные вещи случатся, когда монголы придут. Они убьют всех, понимаешь? И князей, и бояр, и волхвов, и даже холопов…

– Хорошо… – Велеслава тяжело вздохнула, подняла на меня взгляд и с заметным усилием произнесла: – И кто же, по-твоему, должен стать этим единственным государем? Твой отец? Ты? Кто-то из твоих братьев?

«Ну да… У меня же еще два брата и две сестры», – мысленно усмехнулся я, а в слух произнес:

– Мне такой ноши не надо. Править должен достойный. Ну а я встану рядом с ним и помогу сломать эту лестницу… Даже если это будет стоить мне живота.

– Во всем этом есть один большой вопрос, Олег, – волхва горько усмехнулась. – Зачем богам понадобился ты? Почему они не могли это сказать кому-то другому?

– Наверное, потому, что никто другой не представляет, что ждет эту землю с приходом монголов, – со вздохом ответил ей я. – Этого не знают сейчас даже боги.

– А ты… знаешь?

– Да, – я кивнул. – Потом я расскажу, откуда мне это известно. Сейчас пойдем! Нам нужно вызволить парней.

Волхва ничего не ответила. Она задумчиво покивала и пошла за ожидающим нас огоньком.

В этот момент, проснулась подруга. Весь разговор Зима висела возле моего плеча и, молча хлопая ресницами, переводила взгляд с меня на волхву. Видя, что разговор закончен, девушка, взмахнула крыльями, сложила руки перед грудью и возмущенно произнесла:

– А почему ты мне этого не говорил⁈

– Когда бы я успел тебе рассказать? – я сдержал улыбку и направился следом за Велеславой.

[1]Рагна́рёк, или Рагнаро́к (др.-сканд. Ragnarök, дословно – «Судьба богов», «Сумерки богов»), в германо-скандинавской мифологии – гибель богов и всего мира, следующая за последней битвой между богами и хтоническими чудовищами.

[2]Но́рны – в скандинавской мифологии три женщины, волшебницы, наделенные чудесным даром определять судьбы людей и богов.

[3]Одр – муж богини Фрейи в скандинавской мифологии; таинственно исчез, из-за чего Фрейя скитается по мирам в его поисках и плачет. Её слёзы превращаются в золото и янтарь.

[4]Некоторые историки считают, что посольств было два. Первое посольство монголов прибыло к месту общего сбора. Все послы были убиты. Второе посольство встретило русско-половецкое войско в устье Днепра возле Олешья. В этот раз всех послов отпустили.

[5]Часть войска в бою не участвовала и осталась в укрепленном лагере на другом берегу реки. Этот лагерь был осажден и три дня монголы не могли его взять. Посланный Субэдэем воевода бродников Плоскыня поклялся на кресте, что если русские сложат оружие – никто из них не будет убит, а князей и воевод отпустят домой за выкуп. Осажденные сдались. Всех, кто находился в лагере, перебили. Русские князья и другие военачальники были положены под доски и задавлены победителями, усевшимися сверху пировать. Существует версия, что при переговорах русским князьям было дано обещание не проливать крови и, удавив их под досками, монголы считали своё обещание выполненным.

[6]Юрий Всеволодович Владимирский послал войско в помощь южным князьям, но оно не успело на киевский сбор.

[7]Перед битвой на р. Калке случился разлад в стане князей. Согласно Ипатьевской летописи, когда полки пошли за реку, в укрепленном лагере остался Мстислав Романович – Старый князь Киевский – с двумя своими подручными князями. То есть больше 1000 человек в основном бою не участвовало. По нормальным подсчетам (см. ролик К. Жукова битва на Калке) русско-половецкое войско имело общую численность – чуть больше 7000 воинов. Татар было немногим больше 10 000.