Текст книги "Двадцать дворцов (ЛП)"

Автор книги: Гарри Конолли

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 16 страниц)

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

Я подскочил на стуле, застыв от боли. По всему телу разлилось пламя. Сердце горело. Кишки горели. Из моего рта и ноздрей вырывались языки пламени. Должно быть, моя кровь кипела...

Но в то же время какая-то глубинная, животная часть моего мозга, даже несмотря на боль, понимала, что этот огонь ненастоящий, не физический. На самом деле моя кровь не кипела. Горел мой разум. Горела моя душа. Пламя убивало меня, но не причиняло физического вреда.

Я схватил ручку и положил ее на чистый лист бумаги. Я слегка повел рукой, оставив на бумаге крошечную чернильную запятую, и почувствовал, как огонь перетекает по моей руке через ручку на бумагу. Я продолжал водить ручкой, старательно воспроизводя второй рисунок. "Для руки".

Боль захлестнула меня. Призрачное пламя ревело у моего лица. Все мышцы моего тела напряглись, и я бы закричал, если бы мог дышать. Но на каком-то уровне я понимал, что если остановлюсь или допущу ошибку, то огонь, вытекающий из меня, вернется обратно на страницу. Он уничтожит меня, прежде чем я успею попробовать еще раз.

Я продолжал рисовать, медленно копируя глиф, стараясь, чтобы рука не дрожала и не сводила пальцы судорогой. Символы в моем сознании, глаз, рука, лезвие, светились все ярче по мере того, как огонь покидал меня, и мне казалось, что я разделяю чью-то мысль, словно я прикоснулся к другому разуму где-то во Вселенной и мы вместе думаем об этом и записываем это на бумаге.

Я нарисовал последнюю закорючку, и огонь окончательно покинул меня.

Я тяжело дышал, дрожа всем телом, и уронил ручку на стол. По моему лицу текли слезы и пот. Я отдёрнул руки от тела, чтобы ни к чему не прикасаться.

Но моя одежда не сгорела. На столе не было следов копоти, а бумаги вокруг меня не обуглились. Что ещё важнее, боль утихала. Я знал, что при настоящем ожоге такого не происходит.

Я был прав. Огонь был не настоящим. Слава богу, слава богу, слава богу.

Я заметил, что молодая женщина смотрит на меня как на сумасшедшую. Поскольку она не поливала меня из огнетушителя, а просто сверлила взглядом, я поняла, что она вообще не видела пламени. Только я могла его видеть.

Хорошо. Волшебный огонь.

Удивительно, как быстро я прошел путь от полного неприятия слова "магия" до того, что сейчас происходит.

Я сделал глубокий успокаивающий вдох, но это мало помогло. Мне чертовски повезло, что я не погиб и меня хотя бы не увезли на скорой. Не говоря уже о том, что огонь не горит без топлива. Неужели я сжег какую-то часть своего тела, о которой даже не подозревал? Неужели я сжег часть своей души?

Я посмотрел на клочок бумаги, но пока не решался до него дотронуться. Там была моя метка, и в ней была сила. Я чувствовал ее гудение даже на расстоянии метра.

Сильная рука схватила меня за плечо.

– Пойдем со мной, парень.

Надо мной стоял охранник кампуса. Ему было лет сорок пять, и на его лице были шрамы и морщины, оставленные жизнью, полной жестоких схваток. Я видел много таких лиц у заключенных постарше. По привычке я посмотрел на его бедро. Да, у него был пистолет.

Я все еще был ослеплен болью и магией и, видимо, действовал недостаточно быстро, потому что охранник схватил меня за руку и поднял на ноги. Другой рукой он потянулся к клочку бумаги. В том числе к призрачному ножу.

– Нет! – я рванулся к заклинанию и выхватил его у него из рук в тот момент, когда он уже собирался его схватить. Бумага скрутилась, когда я дернул ее на себя, и уголком ударила охранника по руке.

Она прошла сквозь него, как будто его там не было. Уголок бумаги коснулся кожи между указательным и средним пальцами, а затем скользнул обратно к запястью. Белый уголок бумаги выглянул из-под кожи, как крошечный акульий плавник, рассекающий спокойную воду. Бумага ударила охранника по часам, а затем выскользнула из его руки.

Часы упали с его запястья и покатились по ковру. Он споткнулся, ухватился за стол и уставился на то место на руке, где его пронзил призрачный нож.

На коже не осталось ни следа.

– Боже мой, – сказал он. – мне жаль. Мне не стоило так хвататься за твои вещи.

На мгновение я был совершенно ошеломлен этой внезапной переменой. От бумажки в моей руке исходила сила, словно от оголенного провода. Я аккуратно положил ее в карман.

– Вы в порядке?

– Думаю, да, – ответил охранник. – Вы ведь здесь работаете, верно? Вам не нужно идти. Простите, что я вас об этом попросил. Это необязательно.

– Ну ладно, – я не знал, что на это ответить. – Я останусь здесь и буду заниматься своим делом.

– Если вам что-то понадобится, дайте мне знать, – сказал охранник. Он развернулся и зашаркал прочь.

Что происходит? Что я ему такого сделал? Я коснулся куртки и рубашки на груди, вспомнив, как прошлой ночью они были в жирном пепле.

К черту все это. Я пошел за ним.

– Эй, может, вам стоит сходить к врачу или еще куда-нибудь?

– Все в порядке, спасибо. Не беспокойтесь. Извините, что побеспокоил вас. – Охранник продолжал удаляться, а я шел за ним.

Подошел второй охранник. Этот был похож на чьего-то толстого дедушку.

– Что здесь происходит?

– Этот человек чуть не упал в обморок, – быстро сказал я. – Я сказал ему, что ему нужно сходить к врачу или еще куда-нибудь, но...

Толстый дедушка кивнул и взял второго охранника под руку, шагнув вперед так, что мне пришлось отступить. Двое охранников направились к лифту, переговариваясь вполголоса.

Я смотрел, как они заходят в лифт. Когда двери закрылись, никто не упал замертво.

Я вернулся к столу, достал из кармана клочок бумаги и разгладил его. Я чувствовал в нем магию. Лента Аннализ была совсем другой. Может быть, заклинания сильнее всего ощущаются тем, кто их создал? Я не знал ответа.

Может быть, жилет Каллина, покрытый рунами, ощущался так же, только в двадцать раз сильнее? А все тело Аннализ ощущалось так же, только в сто раз сильнее? Я с трудом мог представить, что они постоянно окружены такой силой.

И теперь у меня был свой маленький кусочек этой силы. Мой.

Но мне нужно было быть осторожнее. Я случайно применила заклинание против охранника и не знала, что натворила. А вдруг у него случился инсульт?

А может, я просто рассек "призрака" этого человека, его душу, дух или что-то в этом роде. Может, это вообще не опасно, как электрошокер. Эта мысль мне так понравилась, что я решил в неё поверить.

Часы охранника лежали на ковре. Я поднял обе их части. Ремешок и циферблат были разрезаны. Разрез был чистым и аккуратным, прямо по металлу.

Согласно книге Каллина, призрачный нож режет "призраков, магию и мёртвые вещи". Часы, конечно, были мёртвой вещью. Я приложил край бумаги к углу деревянного стола и надавила.

Бумага смялась и прогнулась. Против дерева заклинание не сработало.

Но стол точно был мёртвым. Я снова приложил бумагу к углу стола и на этот раз позволил себе почувствовать силу, исходящую от заклинания. Она принадлежала мне, как большой палец или ухо.

Я пожелал, чтобы оно разрезало дерево, и надавил.

Лист бумаги разрезал угол стола, как будто его там и не было. Кусок дерева с глухим стуком упал на пол.

Я снова посмотрела на призрачный нож. В голове у меня крутилось одно слово: Сила, сила, сила, сила.

Больше никто не пытался вытащить меня из кресла. Я оглянулся на стол, за которым сидела женщина, сверлившая меня взглядом. Её место пустовало.

Справедливо. Я перевернул страницу с другой закладкой.

Стальное стекло. Для защиты от одного удара. Я подложил под стекло чистый лист бумаги и поднес к нему ручку. На этот раз я хотел быть готовым.

Но я не был готов к такому испытанию. Неужели я действительно собирался подставиться под удар ради заклинания, которое, судя по всему, защищало только от одного нападения? Одной пули, одного удара ножом, одного удара кулаком от Аннализ, которая могла сломать мне руки?

Я потер лицо и снова посмотрел на страницу. Огонь причинил мне боль, но, насколько я мог судить, не причинил вреда, а вот Аннализ могла бы оторвать мне руки, если бы захотела. Конечно, у меня был призрачный нож, но мне нужна была защита, чтобы я мог его использовать.

И еще был Джон. Если Аннализ убьет меня, кто защитит Джона?

Это была пугающая мысль, и не только потому, что слово "убить" всплыло из моего подсознания после многочасовых мучений. Я возвращался к своей прежней жизни. Я снова был рядом со своими друзьями и собирался сражаться с их врагами. Я должен был оставить все это в прошлом.

Но это было не то, что в старые добрые времена, когда я имел дело с Арне и его бандой. Джон был хорошим парнем, а вот Арне, совсем нет. Я не собирался возвращаться к прошлому. Теперь я хотел быть хорошим.

Кроме того, я должен был вернуть долг. Я отнял у Джона ноги. Я отнял у него возможность ходить, играть в бейсбол и делать все то, о чем даже не хотел думать.

Так что на этот раз я просто сделаю все как надо и верну старый долг. Как только я с этим разберусь, я действительно налажу свою жизнь, найду работу с зарплатой и буду до одури смотреть телевизор с большим экраном.

И следующее заклинание будет не таким страшным. Это была всего лишь боль. По крайней мере, я на это надеялся.

Я взял ручку и накрыл рисунок номер один другой рукой. Пару раз потренировался на втором рисунке, чтобы убедиться, что у меня все получится.

Затем я посмотрел на рисунок номер один, на прямые линии, острые углы и плавные изгибы. Постепенно все встало на свои места.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

Огонь наполнил меня. Я был живой печью. Но заклинание из закаленного стекла было проще, чем заклинание призрачного ножа, и огонь был не таким сильным. Я закончил заклинание и поднял его. Оно выглядело не слишком впечатляюще, но то же самое можно было сказать и об Аннализ, и о Каллине.

Боль отступила. Я взял еще один лист бумаги. Если бы я ждал слишком долго, то мог бы струсить. Я снова вызвал в памяти рисунок и начал рисовать, вкладывая в него свою боль и энергию. Когда я закончил, у меня закружилась голова и подступила тошнота. Слабость. Какой смысл вооружаться заклинаниями, если я все равно буду слишком слаб, чтобы их использовать?

Не останавливайся. Не останавливайся. Не останавливайся.

Я взял третий лист бумаги. Мой мир стал совсем маленьким, в нем были только моя боль и рисунок, который я рисовал. Я словно стер все остальное, и когда последний отблеск огня упал на третий рисунок, пламя погасло, а рисунок исчез из моего сознания. Заменить его было нечем.

Я медленно пришел в себя. Руки и ноги у меня были холодные, рубашка взмокла от пота. Надо мной склонился мужчина, держа меня за локоть. Он хотел, чтобы я встал. Я понял, что лежу на полу.

– С вами все в порядке, сэр? – спросил мужчина.

Я подтянул ноги и встал, собрав все силы, которые у меня были. Их было немного.

– Все хорошо, – соврал я. – Тяжелый день выдался.

– Не могли бы вы пройти со мной?

Наконец-то меня выпроваживали. Я засунул синие страницы на дно рюкзака, а потом туда же положил тренировочные рисунки. Оставлять их где попало было небезопасно, но я был слишком пьян, чтобы соображать, что с ними делать. В конце концов я взял призрачный нож и три заклинания из закаленного стекла. Они казались слишком ценными, чтобы класть их в карман.

– Давайте прогуляемся, – сказал я, пытаясь говорить бодро, но у меня ничего не вышло. Все тело покалывало. Заклинания давались мне с трудом.

Мужчина, который вел меня мимо книжных полок, был невысоким, коренастым, с неопрятной черной бородой. Его длинные волосы волнами спадали на лоб. Рубашка была натянута на широком мягком животе. Я тут же подумал: "Жертва", но тут же отогнал эту мысль. Я больше не искал жертв.

Он провел меня на первый этаж, через дверь с табличкой "Только для сотрудников", а затем по короткому коридору в маленькую комнату. В центре комнаты стоял дешевый металлический стол и пластиковые стулья из столовой. У одной из стен стояла облупившаяся стойка с раковиной и микроволновой печью. Это была комната отдыха. Раньше я видел такие только по телевизору.

– Я Хэнк, – представился мужчина. – Присаживайтесь, пожалуйста.

Я сделал. Стол холодил мои руки.

– Спасибо. Я Пейтон.

– Ты в порядке, Пейтон?

– Наверное, я выглядела ужасно. Я в порядке. Тяжелый день.

– Ты ел?

Я не знал, как реагировать на его беспокойство, но не понимал, чего он добивается.

– Я в порядке.

Я надеялся, что на этом все закончится.

– Я вернусь с едой. – Хэнк направился к двери.

И тут я заметил на стене позади себя телефон и часы.

– Это правильное время?

Хэнк сверился с часами.

– Да, правильное.

Он ушел. Я уронил голову на стол. Судя по часам, было 18:45. Я должен был быть на работе почти три часа назад.

Дерьмо. Я не смог прийти даже на второй день.

Мне хотелось все бросить, разобраться с Джоном, а потом, когда все уладится, найти новую работу. Но я не мог. Я не мог вечно откладывать вступление в гражданство: начав, я бы уже не остановился.

В бумажнике я нашел записку от дяди Карла с перечнем документов, которые мне нужно было подготовить к первому рабочему дню. В верхней части листа был указан номер телефона мастерской.

Я взял телефон и позвонил. Андреа взяла трубку после четвертого гудка и взволнованным голосом произнесла: "Копировальная мастерская". На заднем плане было слышно какое-то движение.

Я не стал класть трубку. Вместо этого я сказал:

– Андреа, это Рэй Лилли. Мне жаль. У меня нет для тебя оправданий. Мне просто жаль.

– Рэй, – казалось, она почти наслаждается вспышкой гнева в моем голосе. – Терпишь побои, как вьючный мул, да? Приезжай сюда, я сама во всем разберусь. И где это, 555-0838?

Когда она продиктовала цифры, я прочитал их на телефоне, который стоял передо мной. Я и забыл, что в копировальных салонах есть определитель номера.

– Я в университетской библиотеке. – Ложь была бессмысленной, ведь ее легко можно было проверить. Все мои надежды на то, что я сочиню историю о том, как попал в отделение неотложной помощи, рухнули. – Я потерял счет времени...

– У меня много работы. Хорошего дня, Рэй.

Она повесила трубку. Я тоже. Черт.

На стойке стояла корзина с канцелярскими принадлежностями. Я достал из кармана обрывки бумаги и положил их рядом с раковиной. Заклинания были мощными, но бумага, на которой они были нарисованы, была хрупкой. Я не знал, что произойдет с магией, если бумага порвется или чернила растекутся. Может, ничего страшного не случится. А может, все взорвется, как бомба. Но если это будет похоже на то, что случилось с обложкой дневника Каллина, я не хочу этого знать.

Я достал из корзины пистолет для наклеивания скотча и положил длинную полоску липкой стороной вверх. Затем положила вторую полоску, так, чтобы она немного заходила на первую. Каким-то чудом на скотче не образовалось складок. Я положил нож-призрак на скотч лицевой стороной вниз, а затем накрыла его еще двумя полосками скотча.

В корзине нашлись ножницы, и они оказались на удивление острыми. Я обрезал края и поднял нож. Ламинат для бедняков. Со временем скотч пожелтеет и скрутится, но какое-то время он будет защищать призрачный нож.

Я очень надеялась, что он мне не понадобится дольше, чем на какое-то время.

Затем я проделала то же самое с тремя заклинаниями из закаленного стекла. Когда я засовывала их обратно в карман, вернулся Хэнк.

– Почему бы тебе не подкрепиться? – Он поставил на стол коробку. Внутри была небольшая стопка салфеток и пара маффинов с отрубями.

Мой желудок сжался от голода. Я взял маффин и откусила кусочек. Он был сухой, пресный и восхитительный.

– Я и не думал, что проголодался, – сказал я с набитым ртом. Извинение вышло так себе, но Хэнка, похоже, это не смутило.

– Извини, что так долго не возвращался. Мне нужно было кое-что уладить снаружи.

Я достал кошелек. Хэнк махнул рукой, чтобы я убрал его.

– Я должен заплатить за эту еду, – сказал я. Серьезность моего тона удивила меня. Я не нуждался в благотворительности. Я не хотел быть обязанной этому парню.

– Это остатки с корпоративной вечеринки. Если ты их не съешь, их выбросят, так что, пожалуйста, угощайся и не переживай. – С этим я не мог поспорить. Я пожал плечами и убрала кошелек. – Итак, Пейтон, – сказал он, – ты принимаешь какие-нибудь лекарства?

Мне потребовалось некоторое время, чтобы вспомнить, что я назвалась вымышленным именем. К счастью, я уже откусила еще один кусочек маффина, и у меня было время собраться с мыслями.

– Нет. У меня выдались тяжелые пару дней. Серьезно, я не принимаю наркотики, не под кайфом и ничего такого. Просто перенервничал. – Я откусил кусочек. – Зачем вы это делаете?

– Что делаю?

– Помогаете мне. Вы меня совсем не знаете. – Я наблюдал за выражением лица Хэнка, пытаясь понять, что у него на уме. Карл и Тереза помогали мне, потому что Тереза была сестрой моей матери. Андреа наняла меня, чтобы я сблизилась с Джоном. Джон был моим другом много лет, хоть я этого и не заслуживал. Но этот парень был мне незнаком. Мы с ним никак не связаны, и у меня нет ничего, что могло бы ему понадобиться. Он даже отказался от моих денег.

Он пожал плечами.

– Так будет правильно, – только и сказал он.

Да. Верно. Я уже собирался продолжить, но тут мы оба услышали приближающиеся полицейские сирены.

– Интересно, что это такое? – спросил Хэнк. Он встал. – Я сейчас вернусь. Хочешь молока? Или газировки?

Я покачал головой. Хэнк вышел из комнаты.

Как только дверь за ним закрылась, я бросился к окну. Комната отдыха выходила окнами на парковку, и я увидел, как на стоянку въехали две патрульные машины. Из них вышли четверо полицейских в форме. Один из них был мой дядя Карл, и, черт возьми, выглядел он очень злым.

Они направились ко входу в библиотеку. Я не сомневался, что они пришли за мной, и знал, как они меня нашли. Должно быть, их навела Андреа.

Я знал, что у Карла не было бы такого выражения лица, если бы я не вышел на работу. Должно быть, дело было в Эхо.

Я не был готов отвечать на вопросы о ее смерти. Я схватил рюкзак, сунул призрачный нож в правый набедренный карман, а три заклинания из закаленного стекла, в левый. Затем придвинул стул к окну.

Я не мог просто взять и сбежать. Я взял из корзины ручку и написал на бумажной салфетке.

– Спасибо. – Затем вылез в окно и побежал.

Прошло всего три дня, а я уже убегаю от копов и от своего дяди, который позволил мне жить в своем доме. Я добежал до дальнего края парковки, пытаясь придумать, как избежать тюрьмы. Я не причинил вреда ни Эхо, ни Пейтон. Я пытался спасти того старика. Да, я украл книгу, но владелец уже забрал ее. Я не заслуживал снова оказаться за решеткой, но понятия не имел, как этого избежать.

Начался мелкий дождь. Я вышел на тротуар и замедлил шаг, превратив его в неспешную прогулку. Так я привлеку меньше внимания. И все же я снова был пешеходом в бегах. Мне нужна была машина.

Я поставил рюкзак на скамейку, открыл его и достал один из тренировочных рисунков, подставив его под дождь. Чернила не растеклись, но бумага промокла насквозь. Я разорвал рисунок на мелкие кусочки, скомкал их и выбросил половину в мусорный бак. Потом перешел к другому баку и выбросил вторую половину.

Я проделал то же самое со следующим тренировочным рисунком, потом с еще одним, бродя по кампусу и разглядывая симпатичных девушек. Последний рисунок отправился в пару мусорных баков у кафетерия.

Я спустился по лестнице в пустой учебный корпус. Это был утопленный в землю мини-парк с выложенным плиткой полом, квадратными бетонными столами и листвой вокруг. В сухой день здесь было бы полно студентов. Сейчас здесь было пусто.

Мне нужна была свежая газета, чтобы узнать, что пишут о смерти Эхо. А еще мне нужно было как-то подойти к Джону, не...

– Рэй! – окликнул меня кто-то.

Черт. Они меня нашли. Я обернулся, готовый изобразить удивление. Но меня окликнул не полицейский, а Джон Берроуз.

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

На нем была та же одежда, что и вчера вечером, но и на мне тоже.

– Джон? Что ты здесь делаешь? Ты студент или что-то вроде того?

– Не-а, – ответил Джон. – Я пошел за твоим дядей. Мы искали тебя вчера вечером, но ты исчез. Что случи… – Он остановился в нескольких шагах от меня и принюхался. Когда он заговорил, его голос звучал тихо и ровно. – От тебя пахнет этим.

Я не совсем понял, что он имеет в виду. Я вспотел, пока творил заклинания, и, возможно, недостаточно хорошо отряхнул куртку.

– Я не успел принять душ вчера вечером, – сказал я. – Это так заметно?

Он оскалился и бросился на меня с диким, животным рыком.

Не успел я моргнуть, как Джон преодолел разделявшее нас расстояние в шесть ярдов и ударил меня кулаком в живот. Это был сокрушительный, мощный удар, и я почувствовал, как кулак погружается глубоко в мои внутренности. Слишком глубоко.

От удара меня подбросило в воздух. Как ни странно, боли не было, но я почувствовал, как мое тело изгибается вокруг кулака Джона, словно крыло автомобиля, наезжающее на столб. Я был уверен, что должен почувствовать боль. Я поднимался все выше и выше, мои бедра и ноги взметнулись вверх, а более тяжелый торс развернулся вперед. Я думал, что упаду лицом вниз, но земли под ногами не было. Мой рюкзак, и его драгоценные синие страницы, тоже исчез.

Все происходило как в замедленной съемке. Я оторвался от кулака Джона и на мгновение ощутил невесомость и растерянность. Где же была боль? Я все еще кувыркался, мои ноги взметнулись вверх, а тело наконец снова упало.

Я ударился головой о бетонную скамью, и шея хрустнула под тяжестью моего тела. Я почувствовал, как он повернулся и сжался, но не услышал хруста. Я и представить себе не мог, что человек может умереть, не услышав, как хрустит его шея.

Я приземлился, запутавшись в собственных коленях и локтях. Выкатился из-под письменного стола и вскочил на ноги. Я не мог понять, почему я еще жив, и ждал, когда моя нервная система отреагирует на боль, которую я должен был чувствовать.

Я посмотрел на Джона. Он одним ударом подбросил меня в воздух, и я был жив только потому, что у меня в карманах были заклинания.

Джон склонил голову набок, как озадаченное животное. Его взгляд был странно пустым и стеклянным.

Этот ублюдок пытался меня убить. Я нащупал в кармане заклеенный скотчем листок бумаги и нащупал торчащий из него уголок призрачного ножа. Я вытащил его как раз в тот момент, когда Джон подался вперед и оскалился.

Я не пережил бы еще одного удара, а Джон был слишком быстр, чтобы я мог позволить ему снова приблизиться. Когда он бросился на меня, я выбросил руку в его сторону, целясь призрачным ножом.

Заклеенный скотчем листок бумаги встретился с Джоном всего в нескольких футах от моей вытянутой руки. Джон остановился и отпрянул, но призрачный нож вонзился ему в грудную клетку и вылетел из спины, как будто Джона там и не было.

Он рухнул лицом вниз, как марионетка с перерезанными нитями, и не шевелился.

Я попятился, потом сунул руку в левый карман и достал три заклинания из закаленного стекла. Два были испорчены и бесполезны, но третье гудело от магии.

Черт. Столько боли и усилий ради моего друга.

Друг.

– Джон. О черт, что я натворил? – Я сунул заклинания в карман и бросился к нему. Я снова применил против него оружие. В моем мозгу и теле все еще бушевал адреналин. Джон только что пытался меня убить, но какая-то часть меня считала, что после всего этого он имел право попытаться меня прикончить.

Я опустился на колени рядом с ним. На спине его фланелевой рубашки была прорезь от призрачного ножа. Я раздвинул края раны пальцами. Крови не было. Заклинание разрезало рубашку, но не оставило следов на коже. Я перевернул его.

Он схватил меня за запястье.

– Я пытался тебя убить, – его голос звучал мягко, вся животная ярость куда-то улетучилась. – Чувак, не знаю, что на меня нашло. Что-то в твоем запахе напомнило мне об Эхо, и я был готов либо драться, либо бежать, понимаешь? Мне правда очень жаль. – Он с трудом поднялся на ноги. Похоже, он не пострадал, но двигался так, будто очень устал. Он потрогал рубашку спереди. Там тоже была прорезь, а одна из пуговиц была аккуратно разрезана пополам, но на коже под ней не было ни следа. – Блин, что это было?

Я поддержал его за руку, хотя он, похоже, в этом не нуждался.

– Заклинание, – ответил я. – Не думаю, что оно причинило тебе физический вред, но, кажется, оно задело твоего... призрака. – Я чувствовал себя идиотом, произнося эти слова.

– Ты имеешь в виду мою душу? – спросил Джон. – Ого, это круто. Пойдем, заберем твои вещи.

Джон наклонился и поднял лист синей бумаги. Я вдруг понял, что синие страницы выпали из моего рюкзака и разлетелись по мокрому бетону.

– О черт, забери эти бумаги! Я прошел через ад, чтобы... Не дай им порваться или испачкаться.

Мы собрали страницы так быстро и аккуратно, как только могли. Джон остановился, чтобы взглянуть на одну из них.

– Еще заклинания! Где ты их взял?

Я вспомнил, как его кулак глубоко вонзился мне в живот.

– А где ты взял свое лекарство?

– Справедливо, – ответил он. Он протянул мне последнюю из синих страниц, и я просмотрел их. На некоторых были пятна от сырости, но все они были в порядке. – Я тебе покажу.

Я сложил страницы в рюкзак и застегнул его. Джон направился к лестнице, но я еще не был готов уйти.

Я чувствовал, что призрачный нож где-то рядом. Я немного помедлил, чтобы сориентироваться. Если бы я приземлился рядом с той скамьей, а Джон напал на меня с той стороны, призрачный нож...

Я подошел к лестнице в дальнем конце учебной зоны. По мере приближения я ощущал силу заклинания. Перила лестницы представляли собой простую металлическую трубу, и примерно в метре от земли она была перерезана. Через мгновение я обнаружил прорезь в бетонных ступенях.

Призрачный нож прорезал цемент и застрял в нем. Наверное, он мог бы продолжать движение, прорезая планету, пока не вышел бы из земли в другом месте, а затем устремился бы в космос. Я не знал, почему он остановился, но был рад, что это произошло. Потому что я отчаянно хотел заполучить его.

Вопрос был в том, как его вытащить. У меня не было под рукой отбойного молотка, а прорезь была слишком узкой, чтобы подцепить его проволокой или пинцетом.

Но в призрачном ноже была частица меня. Я поднял руку и мысленно потянулся к нему, пытаясь установить связь. Я усилием воли притянул его к себе, и оно вылетело из щели в лестнице и оказалось у меня в руке.

Волосы у меня на затылке встали дыбом. Это же не живое заклинание, верно? Не может быть.

Джон наблюдал за мной с дальней лестницы, прижав к уху мобильный телефон.

– Мы на месте. Уже в пути.

Он закрыл телефон. Пора идти.

Когда мы шли по кампусу, Джон коснулся моего локтя и сказал:

– Прости.

Я отмахнулся.

– Мне нужно тебе многое рассказать…

– Прибереги силы, – сказал Джон. – Остальные тоже захотят это услышать. Расскажешь нам всем вместе.

Я представила, как нас останавливают, и решила поговорить с ним, пока есть возможность. Кроме того, сколько бы он ни извинялся, я все равно не могла забыть тот удар.

– Я не против повторить.

– Плохая идея, – сказал Джон. – Не стоит говорить со мной наедине. Расскажи обо всем семье.

Я такого не ожидала. Я хотела поговорить с ним и с Мэйси. Она была еще одной жертвой Аннализ и Каллина.

Но Джон, конечно, ничего об этом не знал.

– Вот и отлично – то есть Барбара больше не будет наставлять на меня пистолет, верно?

– Пока я рядом, нет. Но я не имею в виду эту семью. Мы поедем в другое место. Там ты сможешь рассказать свою историю всем.

Всем? Эхо была мертва, у Пейтона были сломаны рука и нога, и, возможно, он все еще был в коме. Я надеялся, что он в больнице. Были ли там еще кто-то, кроме Джона и Мэйси?

Джон не хотел разговаривать. Он шел по траве в сторону улицы, вертя головой из стороны в сторону и оглядывая кампус и тротуар. Он был похож на пантеру на охоте.

Мы свернули за угол, и я увидела на обочине фургон Джона. Я чуть не схватила его за плечо и не оттащила в сторону. Задний угол фургона был пробит, а там, где должна была быть сдвижная боковая дверь, висели три эластичных шнура.

– Да ладно тебе, Джон. Не надо.

– Давай поторопимся, – сказал Джон. Он забрался в фургон и пристегнулся к инвалидному креслу. Я заглянула внутрь и увидела, что обертки от гамбургеров разлетелись в разные стороны и прилипли к задней двери.

Нас точно остановят копы.

Я положил руку на искореженный, изорванный металл. Он был твердым и неподатливым. Я закрыл глаза, вспомнив, как Аннализ разорвала его в клочья, как бумагу.

– Ты в порядке, дружище? – Джон повернулся на стуле и посмотрел на меня через открытую дверь. Я забрался на пассажирское сиденье. Я не мог себе представить, как этот уродливый фургон мог ехать за дядей Карлом в полицейской машине и при этом остаться незамеченным. Копы слишком осторожны для этого. Как Джону это удалось?

– Я видел, как это произошло, – сказал я в качестве объяснения.

Джон был пристегнут ремнем безопасности. Я тоже пристегнулся. Джон выехал на проезжую часть и сделал запрещенный разворот.

– Конечно, – сказал он. – Я и забыл. Наверное, это было ужасно.

Я вспомнил, как Аннализ растоптала Пэйтон, а Эхо швырнула ее в металлический фургон. Я вспомнил их яростную схватку, упавшую металлическую фонарную опору и то, что выползло из горла Эхо.

– Это было...

– Помнишь всех этих людей? – спросил Джон. – Больных, которые толпились у моего дома и умоляли меня их вылечить?

– Конечно, – сказал я. Я был рад, что Джон переключился на другую тему. – Например, того парня, который в тебя стрелял?

– Не-а. Тот парень думал, что я одержим. Попробуй их различить. – Джон слегка посмеялся. Я взглянул на его руку с девятью пальцами, и мне стало не по себе.

Джон взял с приборной панели завернутый в бумагу бургер, развернул его и откусил огромный кусок. Он прожевал его, а потом проглотил. Его лицо исказилось от разочарования и отвращения. Он выбросил остатки бургера в кузов фургона.

Я повернулся на сиденье. Раньше я этого не замечал, но во многих обертках на полу фургона еще оставалась еда. Сколько они там пролежали?

– В общем, – продолжил Джон, – один из тех больных, которые умоляли о лекарстве, оказался богатым. Очень, очень богатым. И он решил, что может надавить на меня, верно? В общем, он купил агентство недвижимости, где работал папа, и уволил его.

– Ты шутишь.

– Акулы кружат, братан.

– И что теперь будет делать твой отец?

– Выйдет на пенсию. Он уже на пенсии. Просто его планы сдвинулись на несколько лет. У него не будет той подушки безопасности, на которую он рассчитывал, но он считает, что все будет в порядке, когда они продадут кое-что из того, чем планировали наслаждаться в свои золотые годы. Мама считает, что это даже хорошо. Она переживала за его здоровье. Теперь они говорят о том, чтобы съездить куда-нибудь и все такое.

– Все равно отстой, – сказал я.