Текст книги "Двадцать дворцов (ЛП)"

Автор книги: Гарри Конолли

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 16 страниц)

Но телохранителей не было бы видно на лужайке, если бы они не находились в доме и не готовились снова произнести это заклинание.

Двор Джона был оплетен кустами ежевики, но, конечно, в это время года ягод на них уже не было. На заднем дворе в одиночестве стоял еще один подозрительный тип из секретной службы.

Я перепрыгнул через забор и бросился на него. Он едва успел развернуться и нанести быстрый удар правой. Удар был хороший, сильный и быстрый. От такого удара можно было бы угодить в больницу. К несчастью для него, удар пришелся мне в живот, и я даже не почувствовал его.

Я схватил провод, свисавший у него из уха, и вырвал его из одежды. Я не боялся этого парня, но если бы к нему присоединились еще трое с переднего двора, у меня были бы проблемы.

Он ответил быстрым ударом левой, который я едва успел отразить предплечьем. От удара я отлетел назад, и между нами образовалось небольшое расстояние.

Охранник расправил плечи, чтобы казаться крупнее, хотя он и так был размером с защитника в Национальной футбольной лиге.

– Последнее предупреждение, – сказал он, и я увидел несколько длинных шрамов от ножа на его губах. – Разворачивайся и проваливай.

Я шагнул к нему, подняв руки, чтобы он ударил меня в татуированный живот. Он сделал. Я воспользовался моментом и нанес удар правой в челюсть, в то место, где она соединяется с ухом. Он не упал, он был крепким, но пошатнулся. Потребовалось еще три выстрела, чтобы вырубить его.

Я расстегнул куртку охранника. У него не было кобуры, но были наручники. К счастью, я не нашел у него при себе жетона. Я надел на него наручники, заткнул рот его же галстуком и оттащил в кусты ежевики.

На террасе наверху, где мы с Джоном играли, было темно. Окна кухни внизу тоже были темными. Единственное отличие, которое я заметил, заключалось в том, что сарай для инструментов на краю двора заменили на что-то более крупное и новое.

Я медленно обошел дом, пригибаясь под окнами нижнего этажа. С этого ракурса не было видно ни одного из телохранителей, дежуривших у парадного входа, а полицейская машина и фургон новостной службы и вовсе скрылись из виду.

– Сколько еще они будут возиться? – спросила женщина. Я пригнулся еще ниже и отступил в кусты, но быстро понял, что голоса доносятся с крыльца. Это был голос пожилой женщины, в котором слышалось негодование, вызванное несчастьями, выпавшими на ее долю.

– Он сказал, что недолго, мама, – громко ответила другая женщина.

– Что ж, проследи, чтобы никто не опередил нас. Я и так долго ждала!

Черт. Они уже начали.

Зажегся свет, озарив мои ноги. Я опустился на колени и заглянул в подвальное окно. Я не знал, что находится в подвале этого дома. Там была мастерская мистера Берроуза, и никого из детей туда не пускали.

Три верстака были придвинуты к стене, чтобы освободить место для сигиля на полу. Он был выкрашен в красный цвет, как и предыдущий, и все внешние круги соединялись с центром изогнутыми линиями. Это была медленная версия заклинания, которая позволяла призвать сразу четырех кузенов, а не одного.

Джон был уже в поле моего зрения, неся на руках худенькую маленькую девочку в белом кружевном платье. Ноги девочки были искривлены и тонки, как прутики. За ним следовал старик с седыми волосами, зачесанными назад, и лицом, похожим на череп. На нем был строгий черный костюм с белым шелковым галстуком.

Джон осторожно усадил девочку в центр сигила, на то самое место, где сидел я. После того как он поворковал с девочкой, старика усадили рядом с ней, на место, которое я занимал в три часа.

Каждого из участников предстояло "вылечить", осознавали они это или нет.

Затем в поле зрения появился дядя Карл с тетей Терезой под руку. Они направились прямо к центру.

– Вот черт, – тихо прошептал я.

Джон резко обернулся, как будто услышал меня. Я отпрянул от окна, выбежал на задний двор и спрятался за сараем для инструментов.

С какой стати Джон и Эхо привлекли к "лечению" моих тетю и дядю? Насколько я мог судить, ни один из них не проявлял никакого интереса к тому, чем занимался Джон... Если только они не решили, что я с меньшей вероятностью стану преследовать собственную семью, а значит, кузены, живущие в них, будут защищены от меня.

А Череп, очевидно, богат. Те охранники снаружи, и маленькая девочка в круге, должно быть, его люди. Как только в них поселятся кузены, избавиться от них будет очень сложно. Более того, у них есть ресурсы, чтобы отправиться куда угодно. Кузены могут начать распространяться по всей планете.

Я должен был остановить их здесь. Сегодня вечером.

Задняя дверь открылась, и Джон вышел на крыльцо. Я пригнулся и прижался спиной к сараю для инструментов. Джон утверждал, что почти ничего не видит, но чует запахи, как ищейка.

Порыв ветра коснулся моей шеи, значит, я стоял с подветренной стороны. Я тихо вдохнул и задержал дыхание на случай, если он почувствует мой запах изо рта. Я не был готов к открытой схватке с Джоном. Сначала нужно было попытаться спасти ему жизнь.

Задняя дверь захлопнулась. Этот звук показался мне до жути знакомым. Я осмелился выглянуть из-за угла сарая и увидел, что Джон ушел. Свет в кухне погас, когда он прошел дальше в дом.

Я направился к дому, по-прежнему не имея четкого плана, и вдруг споткнулся обо что-то. Это была пустая бутылка из-под нашатырного спирта, брошенная у двери сарая для инструментов.

Это натолкнуло меня на мысль. Может быть, мне удастся взять верх над Джоном. Всего на пару мгновений, но этого должно хватить. А может быть, это настолько его шокирует, что он, как и Мэйси, снова станет самим собой.

Я срезал висячий замок на двери сарая своим призрачным ножом и открыл дверь. Меня обдало вонью гнилого мяса, и я увидел внутри три трупа, свисавших, как куски говядины. Ближайший был женщиной, невысокой, с темными волосами. Несмотря на кровь на ее лице, я сразу узнал ее.

– Вот оно. – У двух тел позади нее над изуродованными лицами виднелись седые пряди, но я все равно знал, что это родители Джона.

Боже, видеть их в таком виде было невыносимо. Эти люди так много для меня сделали, а я даже не подозревал, что они в опасности. ... в самом начале они охотятся на тех, кто, по их мнению, этого заслуживает. Это успокаивает их совесть, пока они еще достаточно человечны, чтобы она у них была. Боже, помоги мне, я думал, что у меня еще есть время.

Неужели это сделал Джон? Я не мог в это поверить. Это было немыслимо. Эта семья вместе ходила в походы. Они учили своих детей петь песни The Beatles. Джон не мог так поступить с ними. Если кто-то и мог убить свою семью и подвесить их на крюках, то это был я.

Должно быть, это сделала Эхо, хотя, конечно, это была не она. Кузен внутри нее решил, что семья Джона не годится в хозяева, поэтому превратил их в мясо, а потом спрятал на улице, чтобы они засохли или что-то в этом роде. Может быть, Джон даже не знал, что они мертвы.

Это казалось маловероятным, но такое случалось и раньше. В любом случае для них было уже слишком поздно. Они были мертвы, и я уже никогда не смогу объяснить им, как я благодарен за все, что они сделали, и как мне жаль.

Дядя Карл и тетя Тереза были еще живы, и, может быть, Джона еще можно было спасти. Я поднял с пола бутылку с нашатырным спиртом, радуясь, что она полная. Мне не хотелось заходить в сарай за другой. Я закрыл дверь, испачкав ее кровью Барбары. Я не помнил, как прикасался к ее телу, и не понимал, как она попала на меня.

Я побежал на кухню и заглянул в темное окно. Ничего не было видно, но я знал, что лестница в подвал ведет прямо на кухню. Если я попытаюсь проникнуть туда, Джон или Эхо набросятся на меня раньше, чем я успею открыть дверь.

Я зацепился указательным пальцем за ручку бутылки с нашатырным спиртом и вскарабкался на столб, поддерживающий заднюю террасу. Мы с Джоном делали это много раз, когда были детьми, и я удивился, насколько легко это оказалось теперь, когда я вырос. Перчатки Ирен тоже не причиняли боли.

Я подтянулся на краю террасы и спрыгнула на нее. В какой-то момент я чуть не выронила нашатырный спирт, но заклинание на перчатке Ирен удержало его на месте. Терраса даже не скрипнула, когда я ступила на нее.

Я срезал замок на двери в комнату Джона и открыла французское окно. Как и на кухне, в комнате было темно, но мои глаза уже привыкли к полумраку. Я вытер окровавленную руку об одну из рубашек Джона и огляделась.

Комната была забита атрибутами бейсбольного фаната: вымпелами, кепками, мячами, фотографиями. Каждая полка, каждый свободный уголок на комоде или письменном столе были посвящены какой-нибудь детали бейсбола.

Я заглянул в мусорное ведро и увидел рамку с фотографией. Это была наша с Джоном фотография, сделанная на бейсбольном поле, когда нам было по 12 лет. Он показал мне ее на заднем дворе дома моей тети. Стекло разбилось, рамка треснула. Я оставил ее там.

Я открутил крышку с нашатырного спирта и побрызгала им повсюду. Я полил им ковер, полки, письменный стол, сложенную у стены инвалидную коляску, оборудование для игры в ти-бол, которому, должно быть, лет двадцать. Всё. От дыма в комнате у меня защипало в глазах.

Когда бутылка опустела, я достал свой призрачный нож и пригнулся у двери. Затем швырнул пустую бутылку в полку. Стопка бейсбольных карточек и ряд мячей с автографами полетели на пол.

Я услышал внезапный стук, похожий на торопливые шаги.

Джон был уже в пути.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ

Дверь распахнулась, и в комнату ворвался Джон, но тут же остановился на пороге. Он вскрикнул, зажав руками рот и нос, а затем резко развернулся.

Я ударил его плечом в поясницу и повалил на пол. Он упал лицом на пропитанный аммиаком ковер, а я оказался сверху.

Я хлопнул Джона по плечу тыльной стороной левой руки в перчатке так, что мои пальцы коснулись мокрого ковра. Сигил ожил и обхватил их обоих, прижав Джона к полу. Он снова закричал, на этот раз громче, и вокруг его головы появились извивающиеся ветви.

Боже, их было так много.

– Я здесь, чтобы помочь, дружище, – сказал я ему, пытаясь убедить в этом не только его, но и себя. Я провел призрачным ножом по колышущимся ветвям, и они опали, как срезанные стебли.

Джон взбесился. Он ударил ногой по полу, подпрыгнул, и я подпрыгнул вместе с ним.

В панике я попытался смягчить падение и выпустила его из рук. Он рванул от меня, ударился о стену, потом о кровать, потом о стол, о полки, о пол, он двигался слишком быстро, я не успевала за ним уследить. Он метался в слепой животной ярости, пытаясь сбежать.

Потом он врезался в меня, и я упал на сложенную инвалидную коляску. Я споткнулся, и бейсбольные биты рассыпались по полу.

Я поднял глаза. Джона уже не было, он выскочил в коридор, а призрачный нож исчез у меня из рук.

Я перекатился на колени и огляделся. На пол было сброшено столько бейсбольных принадлежностей, что я не мог разглядеть свое заклинание в этом хаосе. Я закрыл глаза, сосредоточился и потянулся к нему.

Вот оно, в коридоре. Я протянул руку.

Джон наступил на нее.

– Эй, дружище, – сказал он. – Ты это ищешь?

Я начал вставать.

– Джон…

Я не знал, что собирался сказать и даже что мог бы сказать такого, чего не говорил раньше, но Джон перебил меня, направив на меня пистолет 22-го калибра.

Потом он улыбнулся.

– Представляешь, он до сих пор в доме. Даже после того, что случилось со мной – после того, что ты со мной сделал, – папа не избавился от своей коллекции. Ну, кроме этого.

Внутри ствола было темно.

– Господи, Джон.

Он достал из кармана глушитель и привинтил его к пистолету так быстро, что я не успел понять, что он делает. Я все еще стоял на одном колене и пытался придумать, как вырубить его так же быстро, как он меня. На ум ничего не приходило, кроме всех тех трюков, которые я уже провалил.

– Копы снаружи, – сказал он, постучав по глушителю. – Знаешь, перед тем как мы напали на отель, я сказал: Давайте заберем оружие из моего дома. Но Эхо, похоже, не понимала, что такое оружие, а Мэйси...

Он с поразительной скоростью преодолел разделявшее нас расстояние в два с половиной метра и ударил меня ногой прямо в грудь. Я отлетел назад, развернулся и упал на живот. Татуировки защитили меня от удара, но аммиак попал мне на губы, и я начал задыхаться.

Джон наступил мне на спину, придавив к полу. Давление на ребра было сильным и болезненным. Затем он приставил дуло пистолета к моему позвоночнику.

... Мэйси ненавидит оружие. Учитывая ее род занятий, я ее не виню.

– Джон, – сказал я, пытаясь говорить спокойно, но у меня не получалось, – я пытался тебе помочь!

– Спасибо, дружище. Если бы только у меня было больше таких, как ты, кто помогал бы мне. Взамен можешь взять мою старую инвалидную коляску. Она тебе понадобится через пару... Погоди! У меня есть идея получше. – Он просунул ногу мне под ребра и перевернул меня на спину. Я упал на стол, и на мое бедро посыпались бейсбольные карточки. Джон приставил пистолет к моему лбу. Я прикрылся левой рукой.

– Твоя тетя скоро проголодается. – Джон взвел курок. – Надо бы накрыть на стол.

Мысли в моей голове смешались в беспорядочный клубок. Мой призрачный нож был слишком далеко, а Джон не понимал, что ему нужна моя помощь, чтобы спасти Карла и Терезу до того, как они будут заражены. Но почему Аннализ не наложила на меня заклятие? Друг Каллина собирался уничтожить город, и я должен был бы испугаться, но все, что я чувствовал, – это разочарование из-за того, что я не могу все исправить, и все из-за того, что я не смог спасти своего старшего...

Джон нажал на спусковой крючок.

Раздался тихий щелчок, похожий на чихание робота. Моя рука вспыхнула белым пламенем, и я подумал, что было бы неловко умереть без громкого выстрела, которого я заслуживал.

Словно в замедленной съемке, я увидел, как татуированная кожа на тыльной стороне моей ладони выпячивается, а затем с огромной силой возвращается на место, снова разрывая ладонь.

Символ на перчатке Ирен тоже взорвался, разлетевшись на струи серо-железных искр и черного пара. Струя устремилась к лицу Джона, и за мгновение до того, как его поглотила магия, я увидел пулевое отверстие у него во лбу.

Боль в руке поднялась вверх по предплечью, заставив меня замереть на месте. Струя разрушенной магии рассеялась, и Джон отшатнулся назад, по его лицу текла ярко-красная кровь.

Меня охватила животная ярость. Джон пытался меня убить. После всего, через что я прошел ради него, он хотел пустить пулю мне в голову. Здоровой рукой я схватила биту для игры в ти-бол и перекатилась на колени. Со всей силы я ударил Джона по голени. Он упал на пол, его лицо ничего не выражало, а сам он обмяк.

Я вскочил на ноги. Левая рука горела так, будто в ней был огонь, но я все равно сжимала биту в правой. Я ударил Джона по запястью, и пистолет отлетел в коридор, но этого было недостаточно. Боль и страх взяли надо мной верх, и желание бороться, бороться, бороться было непреодолимым. Я ударил Джона битой по голове, и его глаза закрылись. Я бил его снова и снова. Красная кровь брызгала на стену, и я начал бить его по рукам и ногам, а потом снова и снова по разбитому черепу. Я понял, что кричу, и, продолжая размахивать битой, заговорила, выплескивая свой ужас.

– Ах ты сукин сын! Ах ты гребаный сукин сын! Я не мог...

Я остановился, пошатнулся и чуть не упал, прислонившись к стене. Моя левая рука все еще ужасно болела, и это, казалось, лишало меня сил. Я выронил биту и обхватил ее руками. По щекам текли слезы.

Джон неподвижно лежал на ковре, его голова превратилась в месиво.

– Я не смог тебя спасти, – сказал я. Мой голос звучал хрипло, и я сам себе казался самым глупым человеком на свете.

Я, пошатываясь, вышла в коридор и упала ничком на ковер. Если бы Эхо поднялась наверх, чтобы выяснить, что происходит, я была бы беспомощна, но что с того? Я подвел Джона, как и предполагал.

Но внизу были мои тетя и дядя, не говоря уже о той болезненной девочке. Я, пошатываясь, добрела до ванной, сорвала с полки полотенце и обмотала им простреленную руку. Кровь продолжала сочиться, поэтому я прижала рану к ребрам. Боль помогла мне прийти в себя.

По пути к лестнице я потянулась за призрачным ножом, и он тут же оказался у меня в руке. Я зажал его зубами и взял пистолет.

Пора было положить этому конец. Пора было убить Эхо.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ШЕСТАЯ

Я думал, что упаду, спускаясь по лестнице, но каким-то чудом удержался на ногах. Рубашка была в крови там, где она просочилась сквозь полотенце, и я сильнее прижал его к груди. Я не был экспертом по огнестрельным ранениям, но знал, что нужно надавить на рану, чтобы остановить кровотечение. Колени у меня тряслись, но я не знал, от потери крови или от адреналина.

Я, пошатываясь, вошел на кухню. Там было темно, но тусклый свет ночника показал мне, что кухня полностью переделана. Я обошла стол, стараясь не задеть стулья. Было нелепо пытаться красться после всего, что произошло, но я все равно это делала.

Проходя через комнату, я окинул взглядом дом и увидел тени, мелькавшие за матовым стеклом рядом с входной дверью. Кто это был? Телохранители? Старуха с плохим слухом? Мне было все равно, лишь бы они не вмешивались.

Дверь в подвал была на прежнем месте. Я потянул ее на себя. Снизу доносился шум, похожий на завывания ветра, но постепенно он стихал. Заклинание почти сработало. Я поспешил вниз по лестнице, громко стуча каблуками по деревянному полу.

В поле зрения появился еще один телохранитель. Он был самым крупным из всех, а его большие карие глаза и длинный подбородок придавали ему сходство с кинозвездой. За его плечом я увидел, как вспыхнули нарисованные на полу символы и начали исчезать вместе с полом.

Я направил на него пистолет, чтобы держать его под прицелом, а затем выплюнул свой призрачный нож и зажал его между рукой с пистолетом и грудью.

– Я всегда слышал, что если выстрелить в кого-то из пистолета 22-го калибра, то он не умрет, а просто разозлится.

Он попятился, пока я спускался по лестнице. Я вдруг вспомнил, как в 13 лет в Джона попала пуля, пробив ему живот, как раздался выстрел и хлынула кровь. От этой мысли у меня закружилась голова, но я мог бы снова нажать на спусковой крючок, если бы пришлось. Если бы пришлось.

– Я слышал то же самое, – сказал телохранитель низким, глубоким голосом.

– Что ж, у меня тут достаточно патронов, чтобы стать самым надоедливым парнем, какого ты только встречал в своей жизни.

– Хорошо, сэр, но я бы предпочел, чтобы мы все сохраняли спокойствие.

– Ладно, – я оглядел комнату. Рисунок на полу здесь казался еще больше, чем в доме, но, возможно, это было из-за того, что Эхо и Джон, расчищая место для него, свалили все в одну кучу. Картонные коробки из-под обуви раскололись под тяжестью наваленных на них деревянных обрезков, семейные фотографии вывалились из сломанных корзин для белья, скворечники и столярные инструменты были брошены на верстаки, все ради того, чтобы освободить место на полу.

Которого едва хватало для заклинания. Круг, в котором лежала маленькая девочка в красивом платье, примерно в часе ходьбы от того места, где я стоял, находился прямо под верстаком. Она не смогла бы сесть прямо, даже если бы захотела.

Тетя Тереза сидела в центре, а дядя Карл, в десяти часах от нее. Огромные фанерные макеты железных дорог, прислоненные к беспорядочно сваленным вещам, стояли так близко к внешнему кругу, что между ними не пролезла бы и кошка. Добраться до них можно было, только войдя в круг или вызвав бульдозер.

Никто из них меня не заметил. Все смотрели вниз, в Пустоту.

Но сама Эхо стояла на позиции "семь часов", слева от меня. Она смотрела на меня со странной смесью ненависти и жадности, и мне захотелось пристрелить ее просто из принципа.

На позиции "четыре часа" стоял Череп. С ним было проще всего разорвать заклятие.

– Вот лучший способ сохранить спокойствие для всех нас: вытащи своего босса из круга.

– Я не могу этого сделать, – ответил телохранитель. Он настороженно наблюдал за мной, выжидая удобного момента, чтобы вмешаться, но не торопил события.

– Ты не понимаешь. То, что она делает, убьет его.

– У этого человека рак поджелудочной железы. Насколько хуже может стать его состояние?

Хуже, чем ты можешь себе представить, чуть было не сказал я, но это ничего бы не дало. Никто в комнате меня не замечал, а заклятие уже вступило в силу, и в комнате повисла тишина. Никто не услышал бы того, что я скажу дальше, кроме второго охранника.

– Вытащи его из круга, или я всажу пулю в эту маленькую девочку.

Глаза телохранителя расширились и стали пустыми, но я знал, что дело не в шоке. Он оценивал меня.

– Сынок, ты даже не можешь заставить себя направить пистолет на эту маленькую девочку. Не думаю, что ты в нее выстрелишь. Полагаю, ты видел, на что способны пули. Я прав?

Я не мог поверить, что он так быстро раскусил мой блеф.

– Ты так в этом уверен? Ты готов рискнуть?

– Это моя работа, и я в ней хорош.

Я оглянулся на тетю и остальных. Пол исчез, и огни взмыли вверх.

– Посмотри на это! И это то, что ты защищаешь? – почти кричал я. – На колени!

Он послушно опустился на колени. Я знал, что это не сильно его замедлит, если он решит напасть на меня, но мне нужно было использовать любое преимущество. Я развернулся и выстрелил в Эхо.

Я целился ей в голову, но рука так сильно дрожала, что пуля попал ей в колено. Она не шелохнулась, даже не вздрогнула. У меня внутри все сжалось. Я надеялся выманить ее из круга, но понимал, что этого не случится, ведь после моего выстрела она только села и стала еще яростнее сверлить меня взглядом.

Позади меня послышались шаркающие шаги, и я повернулась к телохранителю. Мой взгляд пригвоздил его к месту. Я снов выстрелил в Эхо, на этот раз мимо цели, но пистолет больше не стрелял. Он заклинил.

Может быть, если бы у меня были обе руки, я бы быстро его починил и продолжил стрелять, но было уже слишком поздно. Огни, кружившие под узором, начали давить на него, а потом прорвались сквозь пол и окружили тетушку Терезу.

Я услышал, как охранник поднимается на ноги, но даже не взглянула на него. Ты думаешь, что расплатился по долгам... Я сделал один длинный шаг к кругу и прыгнул.

Когда я прошел через круг, он вспыхнул белым, и я внезапно оказался в пустоте.

Не было ни холода, ни жара, ни каких-либо других ощущений, которые я мог бы описать. Моя кожа словно онемела, как будто все чувства отключились. После мгновения невесомости, когда мне казалось, что я падаю с огромной высоты, я понял, что просто плыву в сторону тети. Здесь не было гравитации, и я мог бы уплыть через всю комнату, если бы не символы в центре, которые притягивали меня к себе.

Казалось, что я медленно, ужасно медленно продвигаюсь по открытому пространству. Я продвигался вперед, но каждое мгновение ощущалось таким же огромным и глубоким, как вся Вселенная. Я чувствовал себя таким же огромным и глубоким, как Вселенная, мой разум и чувства расширились настолько, что заполнили собой все пространство, и я потерял ощущение себя. Все мои мысли, воспоминания и эмоции распались на мельчайшие частицы и улетали от меня все дальше и дальше, пока не превратились в отдельные пылинки, парящие в пространстве между галактиками.

И все же я плыл вперед, чувствуя себя такой маленькой волной, что она была неотличима от окружающей среды.

Спустя целую вечность я добрался до края круга, в котором сидела моя тетя, и внезапно рухнула без сил. Это было похоже на возвращение в сознание после благословенного забвения: я вдруг снова стала видеть, чувствовать запахи, осязать, все вернулось. Вся моя жизнь пронеслась перед глазами: каждая драка, каждый секс, каждый момент стыда или ярости. Я снова стал собой.

Но на сознательном уровне мои мысли продолжали работать: тетя, кузены, Эхо, призрачный нож. Я бесшумно ступил на невидимый пол внутри центрального круга, как я и надеялся, он был достаточно большим, чтобы вместить труп Эхо, а значит, и двух человек, – и оказалась рядом с тетей.

Она посмотрела на меня с таким изумлением, словно я спустился с небес, и я услышал, как она произносит мое имя. Но по-прежнему ничего не слышал. Она уставилась на мою окровавленную руку. Возле ее рта зажегся светящийся круг.

Я прикусил застежку-липучку на перчатке Ирен, стянула ее с правой руки и засунула в рот ладонью, с символом на ней, наружу.

Теперь круг был полон светящихся огоньков. Они быстро и возбужденно кружились вокруг нас. Я вытащил призрачный нож из-под окровавленной руки, провел им по одежде, чтобы вытереть кровь, и присел на корточки, чтобы притянуть тетю к себе. Как только она оперлась на мои ноги, один из огоньков влетел ей в рот. Почти в тот же момент я вонзил призрачный нож ей в шею.

Световой шар превратился в тошнотворный туман. Тереза обмякла и привалилась ко мне. Другие кузины, уже сражавшиеся за позицию, бросились к ней. Раненой рукой я поддерживал ее голову, чтобы не выронить призрачный нож. Боль была такая, будто меня снова прострелили, и я закричала, не снимая перчатки.

Сразу же полдюжины кузенов устремились на звук, в то время как все новые и новые из них ныряли в рот Терезы и превращались в зеленовато-черный туман. Они следовали друг за другом непрерывным потоком, проталкиваясь через отверстие в полу, словно не чувствовали друг друга и не понимали, что происходит с остальными.

Через полсекунды кузены, откликнувшиеся на мой голос, бросились мне в лицо. Мне пришлось призвать все свое самообладание, чтобы не отпрянуть и не увернуться от них. Я позволил первому из них проникнуть в мой рот и ударить по перчатке.

Удар был сильным. Колючие лапки кузенов царапали мои губы и впивались в нёбо. Второй, третий, все они ударялись о перчатку, занимая одно и то же пространство и впиваясь в мою плоть. Четвертый, пятый.

Ужасный туман почти полностью скрыл голову моей тети, но я все еще чувствовал, через какую-то непонятную связь, кузенов, которые слепо бросались на призрачный нож. Мне не нужно было терпеть боль во рту вечно. Нужно было просто продержаться до тех пор, пока все кузены не попадут в наш мир и не уничтожат сами себя.

Шестой ударил по перчатке.

Светящиеся шары, парящие вокруг меня, внезапно взмыли вверх, рассыпавшись брызгами жидкого света. Кто-то разорвал круг. Я посмотрел вниз и увидел около двух десятков кружащихся огоньков, все еще остававшихся в Пустых пространствах. Я был так близок к тому, чтобы уничтожить их всех. Так близко.

Я вытащил призрачный нож из шеи тети. Он вышел легко, и, оправившись от шока, я понял, что вся ее шея сзади в крови.

Я надеялся, что это только моя кровь, а не ее, но проверять было некогда. Я развернулся внутри круга. Должно быть, заклинание было разрушено за несколько секунд до этого, потому что пол вернулся на место еще до того, как я успел поднять голову. Проход в Пустые Пространства был закрыт.

Эхо наклонилась в сторону, упираясь рукой в бетон за пределами круга. Она разрушила заклинание, когда в Пустых Пространствах еще оставались ее кузены. Если бы она подождала еще несколько секунд, они бы все погибли, все до единого. В живых остались только те, кто прилип к перчатке у меня во рту. Они все еще были в панике и нападали на меня.

Эхо перевернулась, поджав под себя здоровую ногу. Похоже, простреленное колено ее не беспокоило, но она явно не могла им пользоваться. Несмотря на это, она двигалась быстро и плавно, и по выражению ее лица я понял, что она идет на меня.

Я глубоко вдохнул. В комнате были и другие, мой дядя, телохранитель, Череп, которые могли напасть на меня, но я не обращал на них внимания. У меня был только один шанс одолеть Эхо и выжить, и победитель должен был определиться в ближайшие четверть секунды.

Она согнула здоровую ногу, готовясь прыгнуть, и я начал вытягивать правую руку, с призрачным ножом, вперед. Ее взгляд метнулся в ту сторону. Как только она оттолкнулась, я сделал глубокий вдох и выплюнул перчатку в ее сторону.

Она бросилась на меня, но не так быстро, как раньше. И хотя она не могла изменить направление и силу прыжка, она быстро и легко выхватила перчатку из воздуха.

Кузены все еще были с ней, они извивались и царапали ее кожу. От этих мелких ран она морщилась от боли, чего не было после пули, может, дело было в том, что хищники по большей части были магическими существами? Что бы ни было причиной, она замерла ровно настолько, чтобы я успела накрыть ее руку своей здоровой рукой и перчаткой Ирен.

Все ее тело напряглось, а вокруг головы появились кривые, ветвящиеся конечности кузена, которые извивались и корчились от напряжения.

Не обращая внимания на боль, я бросился на нее и вонзила призрачный нож ей в левую щеку, а затем провела лезвием вверх.

Она упала на пол, и ее голова раскололась, как и у остальных. Только на этот раз мои тетя и дядя, Череп, его телохранитель и маленькая девочка увидели существо, которое вышло из нее.

Я пошатнулся, внезапно почувствовав дурноту, и упала на колени на бетонный пол. Красный круг был прямо передо мной. Скоро мне придется его уничтожить. Очень скоро. Прямо за кругом, на котором сидела Эхо, на полу лежала пластиковая сумка из супермаркета. Что-то в ней привлекло моё внимание среди всего этого беспорядка.

Мой рот был полон крови, но не так много, как я ожидал. Я дал ей стечь на пол, потому что глотать её было противно.

– Карл, нет.

Это был голос тёти Терезы, раздавшийся прямо у меня за спиной и нарушивший тишину. Внезапно я услышал всё, что происходило вокруг: шарканье ног, тяжёлое дыхание, детский голос, зовущий папу.

Я обернулся и увидел, что Карл наставил на меня пистолет.

– Карл, – снова сказала Тереза. – Рэй только что спас меня. Эти огни... Я видела их совсем близко. Я видела их. Они были...

Она повернулась ко мне, надеясь, что я закончу предложение. Я мог бы сказать "живыми" или "голодными", но вместо этого произнёс:

– Галлюцинации. – Говорить было тяжело, но они, похоже, поняли.

Она разочарованно посмотрела на меня.

– Ох, Рэймонд.

Дядя Карл не опускал оружие.

– Что значит галлюцинации? Я это видел! Мы все это видели!

Я слишком устал, чтобы спорить. По полу гостиной наверху загрохотали шаги. Охранники с улицы уже были на подходе. Череп и остальные смотрели на нас широко раскрытыми глазами, словно мы жонглировали гранатами.

Я сплюнул кровь на пол, чтобы обратиться к Черепу.

– Уберите отсюда этих ублюдков, иначе...

Телохранитель наклонился к нему.

– Сэр, думаю, нам лучше уйти.

Череп согласился, и они встретили охранников на полпути к лестнице, приказав им отойти.

Мой дядя всё ещё был зол, но ствол его пистолета больше не был направлен на меня. Он отошел в сторону на несколько дюймов.

– Как это могло быть галлюцинацией?

– А какое еще объяснение ты можешь предложить? – спросил я достаточно громко, чтобы меня услышал Череп. – Лекарства не было. И никогда не было. Это был просто наркотик, который превращал твой мозг в кашу.