Текст книги "Двадцать дворцов (ЛП)"

Автор книги: Гарри Конолли

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 16 страниц)

– Я видел медицинские документы Джона. Его позвоночник был исцелен.

Я покачал головой и снова сплюнул.

– Это была афера.

Старик остановился на верхней ступеньке лестницы и уставился на меня. Поверил ли он мне? Я надеялся, что да. Если бы этот парень вложил все свое состояние в поиски другого заклинания, он мог бы добиться успеха, но кто бы тогда разгребал этот бардак? Уж точно не мистер

– Я дал слово.

– Они пытались втянуть меня в это, – продолжил я. – Но хрен им. Они использовали галлюциногены, чтобы заставить вас видеть то, чего нет, чтобы вы поверили, что они творят магию.

Когда Череп заговорил, его голос звучал тонко и гнусаво.

– Мои люди тоже его проверили. Его медицинские документы…

– Все, что они могли вам дать, это яд.

– Но…

Карл развернулся в сторону лестницы.

– У тебя есть объяснение получше?

Череп замолчал. Девочка у него на руках посмотрела на меня поверх своих исхудавших ног. Ее глаза были широко раскрыты, но выражение лица было спокойным. Что бы она ни чувствовала, она этого не показывала. Они скрылись наверху лестницы.

Карл убрал пистолет и помог Терезе подняться на ноги. Я убрал в карман свой призрачный нож и подобрал пакет из супермаркета.

Внутри был жилет Аннализ и все ее ленты.

Тереза быстро обняла меня, а затем обошла тело Эхо. Карл подвел ее к лестнице.

На полке под лестницей я нашел канистру со скипидаром и старую швабру. Я открутил крышку и начал поливать им крашеный пол.

– Эй! Ты уничтожаешь улики! – прорычал Карл. – Ты уничтожаешь улики!

Я не обернулся, а просто начал размазывать химикат, уничтожая рисунок.

– Черт, – обреченно сказал Карл, – хорошо, что меня здесь не было и я этого не видел. Они продолжили подниматься по лестнице.

Синий лист бумаги с заклинанием призыва лежал под пакетом из магазина. Я уронил его в лужу скипидара, а потом достал одну из красных лент Аннализ. Сработает ли она на мне? У меня не было другого выхода, кроме как попробовать. Я пожелал, чтобы лента загорелась, и бросила ее в угол. Она, как дротик, врезалась в стопку журналов и вспыхнула, поджигая стопку журналов рядом с рисунком. Затем я подожог конец швабры, смоченной скипидаром, и бросила ее в кучу хлама. Гори, огонь.

Конечно, я все еще держал в руках сумку с заклинаниями Аннализ. В них было много силы, даже если я не знала, на что они способны. Но, как ни странно, держать в руках сумку с заклинаниями было все равно что стоять рядом с ней. Я чувствовала ее присутствие в магии.

И хотя мне нужна была сила, я не хотел ее силы. Я хотел своей. Я бросил сумку в огонь.

Сверху раздался громкий грохот и крик. Я побежала наверх так быстро, как только могла, но я была слаба от истощения, и это заняло у меня слишком много времени. Слишком много.

На кухне я увидела Карла, лежащего на полу. Он держался за голову и стонал. В углу стоял Череп, держа на руках девочку.

Я склонилась над Карлом.

– Где тетя Тереза?

– Он забрал ее, – сказала девочка.

Снаружи открылись ворота гаража. Я подбежал к окну и отдёрнул занавеску. Фургон Джона с грохотом выехал из гаража, постепенно набирая скорость. Через лобовое стекло я увидел его за рулём, голова у него была разбита и распухла, как тыква. Когда машина проезжала мимо, я посмотрел в рваную дыру, которую проделал Аннализ, оторвав боковую дверь, и увидела там связанную по рукам и ногам перепуганную тетю Терезу.

 ГЛАВА ДВАДЦАТЬ СЕДЬМАЯ

Фургон с грохотом покатился по подъездной дорожке к улице. Я прошипел:

– Черт! – и забрызгал кровью окно.

Чья-то рука схватила меня за плечо.

– Сынок, тебе придется кое-что объяснить.

Это был телохранитель. Я выхватил из кармана призрачный нож и проткнул им его палец. Он отдернул руку.

– Этот человек, полицейский, – сказал я, выбегая из комнаты. – Проследите, чтобы он вышел из здания.

Я помчался к входной двери. Все шторы и занавески в доме были плотно задернуты, так что я не видел фургон. Но я слышал глухой металлический звук, с которым две машины врезались друг в друга.

В гостиной, над камином, прямо там, где я его и помнил, висела винтовка 30-го калибра, которую Барбара обещала использовать против меня. Я запрыгнул на диван и сорвал ее со стены. На бегу к входной двери я отодвинул засов. Винтовка все еще была заряжена. Спасибо, Бинго.

Я выскочил из дома и побежал по крыльцу. Когда я пробегал мимо, какая-то пожилая женщина в инвалидном кресле вскрикнула, но я не обратил на нее внимания. В конце подъездной дорожки фургон Джона отъехал от фургона новостной службы и резко свернул на узкую улочку.

Трое телохранителей услышали крик женщины и обернулись в мою сторону, но отступили, увидев в моих руках винтовку.

Джон поехал по улице, притормозил, выровнял машину, а потом снова тронулся с места. Даже с учетом задержки из-за того, что он задел другую машину, он был слишком далеко и ехал слишком быстро, чтобы я мог догнать его пешком.

Я пробежал между двумя машинами и опустился на колени прямо на улице. Я не мог держать винтовку раненой рукой, поэтому прижал ее к локтю и прицелился. Как ни странно, мне казалось, что я ее обнимаю.

Я знал марку и модель фургона и точно знал, где находится бензобак. Но там была тетя Тереза, а я уже однажды случайно выстрелил в человека, которого...

Я нажал на спусковой крючок, не успев подумать. В нижней части крыла появилась пулевая пробоина, и бензин начал вытекать на дорогу.

– СТОЙ! – крикнул мужчина позади меня. – БРОСЬ ОРУЖИЕ!

Я отбросил винтовку и оглянулся через плечо. Полицейские. Идеально.

– Не оборачивайся! – крикнул другой голос.

В дальнем конце квартала две полицейские машины резко затормозили, перегородив улицу. Фургон резко затормозил.

Я поднял руки и лег на асфальт. Двое полицейских набросились на меня. Один уселся мне на плечи и шею, а другой заломил мне руки за спину и надел наручники. При каждом толчке моя раненая рука вспыхивала от боли.

– У парня в фургоне заложник, – сказал я им.

– Не сопротивляйся. Не надо!

Я и не сопротивлялся.

– Он убил много людей.

Полицейские меня не слушали.

– Вы имеете право хранить молчание. Вы имеете право…

– Я знаю, что делать. – Я обмяк. Я знал, что рано или поздно это случится. Ссориться не имело смысла.

В дальнем конце квартала раздались выстрелы. Затем крики. Полицейские, которые меня удерживали, замерли: это были нехорошие звуки. Стрельба продолжалась, быстрая и беспорядочная. Еще один мужчина закричал.

– Чарли? – спросил один из полицейских. Он встал и сделал пару шагов в сторону выстрелов. Второй полицейский тоже встал.

– Вы не понимаете… – начал я.

Тот, что был крупнее, повернулся и указал на меня.

– Ты! Оставайся здесь!

Затем они бросились к фургону Джона. Крики и выстрелы стихли.

Полицейские заговорили в рации, но я не мог разобрать, что они говорят. Они рассредоточились и встали по обе стороны от фургона Джона.

Я достал из заднего кармана нож-призрак и разрезал цепь наручников. Я перевернулся на здоровую руку и встал на колени. В конце улицы по-прежнему стоял фургон Джона. Людей я не видел.

В глаза мне ударил яркий свет, ослепив меня. Вокруг меня кружил мужчина с камерой на плече, направляя яркий свет на меня и мои сломанные наручники.

– Настоящие новости вон там, – сказал я.

Снова раздались выстрелы, камера повернулась на звук. Я попытался проморгаться, чтобы избавиться от пелены перед глазами, но ничего не видел, зато слышал крики.

Я поднялся на ноги, прижимая окровавленную руку к окровавленной рубашке. Я по-прежнему плохо видел и чувствовал себя чертовски уязвимым. В конце квартала фургон Джона завел двигатель и сдал назад. Он свернул на подъездную дорожку, проехал по газону и объехал полицейские машины, перегородившие дорогу.

Джон увозил мою тетю.

Позади меня стояла полицейская машина с открытыми передними дверями. Я подбежал к водительской двери и увидел ключи прямо в замке зажигания. Я был готов поспорить на все свои деньги, что это было против правил. Я сел в машину и завел ее.

На меня снова упал свет, оператор выбрал идеальный момент, чтобы снять меня на видео. Я помахал ему здоровой рукой, проезжая мимо, в надежде, что присяжные сочтут это милым.

Я поехал по улице. В конце, где перекресток перекрывали полицейские машины, другие полицейские машины, было темно, но я все равно разглядел несколько силуэтов, распростертых на асфальте.

Сколько смертей на счету Джона? Я сбился со счета, а теперь, когда он напал на кучу копов, все может стать совсем плохо. Я поехал по подъездной дорожке через газон, следуя за этим чертовым фургоном.

Теперь я могу исцелить что угодно с помощью правильной еды. А правильная еда, это люди. Как только Джон найдет место, где он будет чувствовать себя в безопасности, моя тетя умрет.

Впереди ехал фургон, и я пристроился за ним. В полицейской машине был полный бак, и скоро у Джона закончится бензин. Мне нужно было просто держаться за ним до тех пор, пока это не произойдет.

Внезапно он резко затормозил. Я не успел среагировать, и полицейская машина врезалась в заднюю часть фургона, задрав задний бампер и отбросив его в сторону. Я с ужасом представил, что моя тетя вывалится из открытой боковой двери и упадет на дорогу, но этого не произошло. Пытаясь выровняться, фургон задел три припаркованные машины, ободрав их боковые зеркала, а затем выехал на середину дороги.

Я притормозил, чтобы увеличить расстояние между нами, но Джон рванул вперед на всех парах. На дорогу посыпались осколки заднего фонаря, и я прибавил скорость, чтобы не упустить его из виду.

Фургон свернул на тротуар, не сбавляя скорости. Я увидел гирлянды разноцветных огней во дворе и толпу людей на лужайке. Там играла музыка, стоял стол для пикника и мангал.

Я резко затормозил, но Джон просто пронесся мимо.

В кино камера всегда расположена так, чтобы зрители могли видеть, как каскадеры в последний момент уворачиваются от машины. Но с того места, где я стоял за фургоном, я ничего этого не видел. Я видел, как мангал взлетел в воздух, а серый уголь рассыпался по соседнему дому. Я видел ошеломленные лица людей, которые не попали под колеса. Я слышал крики и звук сильного удара. Я видел, как фургон трясется из стороны в сторону, поднимаясь по пологому склону лужайки, словно по ухабистой дороге.

Потом фургон свернул в переулок и исчез.

Мне нечего было сказать. Я ничего не мог сказать. Я сдал назад и выехал на улицу. Сцепив зубы, я выровнял машину, включил передачу и помчался по улице в том же направлении, куда уехал Джон.

Я вспомнил, как он, всего 12 лет от роду, стоял на питчерской горке. Я вспомнил, как он лежал на заднем крыльце с кровавым выходным отверстием в спине. Я вспомнил о нем много чего.

Но все это уже не имело значения, потому что он умирал. Мне было все равно, что у него там внутри и был ли он жертвой, которую нужно спасти. В моей голове не осталось места для этих мыслей, потому что все вытеснила раскаленная добела ярость, которая наполняла меня, как надувающийся воздушный шарик.

Это нужно было прекратить. Я больше не пытался спасти своего друга. Я закончил. Мне было плевать, стану ли я для него героем или заглажу свою вину. Я хотел только одного, убить его.

Это было простое осознание, очень ясное и очень сильное. Я собирался убить своего друга, и сделаю это очень, очень скоро.

Я дошел до конца квартала, но фургона нигде не было видно. Я свернул за угол и заглянул в переулок, но его там не оказалось. Я даже не нашел на асфальте следов бензина.

Он должен был быть где-то рядом. Я это знал. Его потрепанный фургон привлекал слишком много внимания. Скоро у него закончится бензин, и ему придется пересесть на другую машину или залечь на дно. Я был готов поспорить, что он залечь на дно. Но где?

Я должен был найти его сам. Что могли сделать копы? Застрелить его? Арестовать? До сих пор кузенов останавливало только одно, и оно лежало у меня в заднем кармане.

Но куда мог податься Джон? Нарушать закон, скрываться от полиции, все это было для него в новинку. Он должен был понимать, что его фургон слишком заметен. С таким же успехом он мог бы повесить на него табличку "Вызовите полицию".

Но ему нужно было еще и прокормиться. Ему нужно было отвезти мою тетю туда, где он чувствовал себя в безопасности, убить ее, сожрать, а потом снова выйти в мир. Как только он примет облик обычного человека, он сможет угнать чью-нибудь машину и рвануть к границе.

Скорее всего, в Мексику. Туда, где он сможет призвать еще кузенов, если у него все еще есть копия этого чертова заклинания. А может, он отправится на поиски Уолли...

Я остановился. Не было смысла думать о новых неприятностях в будущем. Нужно было решить проблему, которая стояла передо мной. Джон отправится туда, где он будет чувствовать себя в безопасности, но куда? Дом его родителей горел. Дом Мэйси и Эхо уже сгорел. Дом Пэйтона, что бы это ни было, тоже? Нет, копы уже должны были найти его тело. Он был не в себе, но я решил, что он не настолько глуп.

И тут я понял, куда именно он направится.

Через пятнадцать минут я увидел фургон Джона, криво припаркованный в тени старого дуба. Через дорогу было то самое бейсбольное поле, на котором мы с ним играли в детстве, в любую погоду. На этом же поле я прятался, чтобы изучать украденные книги заклинаний.

Вокруг не было ни души. Вдалеке послышались сирены, и я понял, что время на исходе. Я подъехал к фургону, гадая, сколько времени он там простоял. Внутри было темно и тихо, сквозь зияющую дыру в боку ничего не было видно, кроме темноты.

На приборной панели висел большой фонарик, я снял его и посветил в фургон.

Джон тут же выскочил из машины. Его голова все еще была в крови, и, несмотря на то что на плече у него висела Тереза, он бежал со всех ног, как скачущая галопом лошадь.

Я сдал назад, чтобы осветить его фарами, и выехал на тротуар вслед за ним. Он уже почти поднялся по травянистому склону, и я помчался за ним. У меня осталось не так много оружия, но машина была одним из его видов.

Джон оглянулся на меня, а потом сбросил с плеча тетю Терезу. Она упала на траву. Тяжело.

Я вильнул в сторону, чтобы не задеть ее, и попытался приноровиться к тому, как машина ведет себя на грязном поле. Освободившись от груза, Джон побежал еще быстрее. Я нажал на педаль газа.

Он направлялся к правому забору и деревьям за ним, но я догнал его в центре поля. Машина рванула вперед, и мне не терпелось увидеть, как он исчезнет под моим капотом, как те гости вечеринки, должно быть, исчезли под фургоном.

Джон оглянулся через плечо, развернулся, прыгнул вправо и перелетел через крышу машины.

Я посмотрел в зеркало заднего вида и увидел, как он упал на траву. Я резко затормозил и вывернул руль, заставив машину забуксовать и заскрежетать по газону, чтобы снова броситься в погоню.

Я почувствовал укол совести из-за того, что испортил поле, и это было настолько абсурдно, что я громко рассмеялся. Это был не смех здравомыслящего человека. Я вдавил педаль газа в пол и снова бросился за Джоном.

Вдалеке я увидел, что тетя Тереза поднялась на ноги и, хромая, бредет к тротуару. К счастью, Джон бежал по дуге, в противоположную от нее сторону, к бетонной яме.

Он не успеет добежать. Полицейская машина была тяжелой и мощной, и я быстро его настигал.

Он снова оглянулся на меня, и я вдруг вспомнил, как мы в детстве играли в догонялки. Джон никогда не уклонялся от погони одним и тем же способом дважды подряд. Здоровой рукой я потянулся через сиденье и схватился за ручку водительской двери, удерживая руль предплечьем левой руки.

Джон сделал ложный рывок вправо, но прыгнул влево. Я уже открывал дверь, напрягая все оставшиеся силы. Они столкнулись с хрустом, и меня охватило отвратительное чувство радости. Джон пробил лобовое стекло, перелетел через дверь и упал на шею. Это было ужасное падение, от которого погиб бы любой нормальный человек.

Я резко затормозил. Тетя Тереза все еще хромала прочь, не оглядываясь, и я был этому рад. Полицейские сирены завыли громче, как будто кто-то прибавил громкость, и я увидел, что они несутся по улице прямо на нас.

Времени было в обрез. Я сдал назад и высунулся из машины, чтобы посмотреть, куда еду. Джон попытался отползти, но было ясно, что у него сломаны ноги и одна рука.

Я ударил его бампером и почувствовал, как машина накренилась, когда заднее колесо переехало через него.

Я выскочил из машины, внезапно почувствовав себя совершенно обессиленным. Делать больше было нечего. Колесо полностью придавило живот Джона, и вид его раздавленного торса был таким же отвратительным, как и раздувшаяся, изуродованная голова.

Я достал свой призрачный нож.

Полицейские машины затормозили на траве вокруг нас. Женщина крикнула:

– СТОЙ! Не смей двигаться! – Я слышал, как звенит их снаряжение, пока они бежали ко мне, но даже не взглянул в их сторону.

– Рэй, – сказал Джон, и с его губ потекла бессмысленная красная кровь. – Рэй, не надо. Несмотря ни на что, во мне еще осталось что-то от меня прежнего.

Я ответил изуродованным окровавленным ртом:

– Я знаю, Джон. И тебе придется заплатить по счетам.

Я метнул призрачный нож. Он вонзился ему в лоб и упал на землю. Из раны хлынула черная кровь.

Раздался выстрел, и все погрузилось во тьму и холод.

 ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВОСЬМАЯ

Я был удивлен, очнувшись в тюремной больнице, я думал, что меня прикончат прямо там, на траве. Я спал столько, сколько мне позволяли. На вопросы я отвечал нарочито сонно и невнятно, а травмы на лице добавляли убедительности. В конце концов меня оставили в покое.

Двое полицейских произвели в меня в общей сложности двенадцать выстрелов. Одна пуля задела мой бицепс, едва не оставив на коже шрама. Вторая задела висок, вызвав серьезное сотрясение мозга и трещины в черепе. Врачи сказали, что я полностью восстановлюсь, если буду вести спокойный образ жизни.

В моей рубашке было еще семь пулевых отверстий, но, поскольку я не пострадал, полиция решила, что эти пули прошли мимо. Они никак не объяснили происхождение этих отверстий. Заклинание Аннализ снова спасло мне жизнь.

Следующие несколько дней я то приходил в сознание, то снова терял его. В какой-то момент мне сделали операцию на простреленной руке. Я узнал об этом, только когда очнулся и увидел новые бинты. Один из надзирателей сказал, что мне повезло, но я не мог сосредоточиться на его словах, чтобы понять, почему он так сказал.

Рука зажила довольно хорошо. Я больше никогда не смогу играть на гитаре, но могу сжать кулак, а это уже лучше, чем я мог рассчитывать. Одна из медсестер сказала, что, когда я стану старше, рука, скорее всего, будет болеть перед грозой. Она не поняла, почему я рассмеялся.

Еще до того, как я смог сесть на кровати, высокий худощавый блондин, мывший пол, заговорил со мной. Он был одет как надзиратель, но его очки были очень тонкими и очень дорогими, совсем не тюремными. Я решил, что он информатор.

Я оказался прав, но он работал не на полицию. Оказалось, что он друг Каллина, по крайней мере, так он утверждал. Он был тем самым другом, у которого было достаточно власти, чтобы уничтожить город и всех, кто в нем жил.

Он был не слишком привлекателен, но и Каллин тоже.

Он спросил, что со мной произошло. Я решил, что он пришел, чтобы убить меня, но, может быть, если он узнает правду, то не станет превращать весь город в руины или что-то в этом роде.

Я рассказал ему все, умолчав об одной детали: о книге заклинаний Каллина, которую я отправил своему двоюродному брату Дункану в штат Мэн. Я не хотел, чтобы Дункана убили только потому, что он получил по почте конверт.

Он слушал внимательно, но по его лицу ничего нельзя было понять. Может быть, он был отличным игроком в покер, а может, у него вообще не было человеческих эмоций. Я не спрашивал. Как бы то ни было, он выслушал меня от начала до конца, лишь пару раз кивнул, а потом, вместо того чтобы убить меня, пообещал вернуться.

Когда он ушел, я понял, что не спросил его имени. Наверное, и к лучшему.

Через несколько дней он появился снова. Копы пытались заставить меня подписать заявление о том, что я убил Джона, Мэйси, Эхо, Пэйтона, Андреа, Оскара и многих других. Они жаждали найти кого-то, кого можно было бы привлечь к ответственности, потому что в той драке на улице Джона они потеряли шестерых своих. Это была ужасная сцена и трагедия для всего города. Как самый отъявленный выживший, я должен был стать козлом отпущения.

Но я сопротивлялся. Я понимал, что рано или поздно друг Каллина, или Аннализ, вернутся и оторвут мне голову. У меня не было надежды выбраться из этой передряги, но я точно не собирался сотрудничать. Им придется затянуть петлю без моей помощи.

Когда друг Каллина вернулся, он был одет как адвокат и привел с собой еще одного адвоката в костюме от Армани. Коллин нанял для меня мистера Армани. Я чувствовал себя как тот самый пресловутый откормленный телёнок.

Друг рассказал, что нашёл книги с заклинаниями, которые я закопал. Он заверил меня, что это настоящая находка, копии книги, за которой общество охотилось веками. Он сказал, что я дал им "важную зацепку", что бы это ни значило.

Он заставил меня пересказать историю Уолли и нашу поездку в дом Неттл Филип. Мы поговорили о том, куда мог пойти Уолли и как он выглядел. У меня сложилось впечатление, что мой старый друг стал новым приоритетом для Общества двадцати дворцов. Хорошо. Я надеялся, что они сделают его жизнь интересной. Интересной и короткой.

Мы также поговорили о кузенах, о том, как они себя ведут и как выглядят. Возможно, он собирал материал для брошюры.

Я снова надеялся, что в конце встречи меня избавят от мучений, но этого не произошло. На этот раз друг оставил меня наедине со своим напарником. У меня был адвокат.

Мы придумали историю, которая обыгрывала случайную фразу, сказанную мной дяде и Черепу: Джон и его друзья получили от своего приятеля Уолли какой-то дизайнерский наркотик. Он вызывал галлюцинации и в конце концов довел Джона до каннибализма.

Какого черта. Это было не так уж далеко от истины.

Наконец, с меня сняли все обвинения. Если в моей истории о волшебстве и странностях и есть какое-то невероятное чудо, то это оно.

У полиции было слишком много нестыковок, которые они не могли объяснить. Тела Джона, Мэйси и Пейтона были в таком состоянии, что никто не мог дать им удовлетворительного объяснения. В полицейских отчетах говорилось, что он бежал через поле, но в отчете судмедэксперта говорилось, что он был трупом без мозга и оставался таковым в течение нескольких дней, тех самых дней, когда он появлялся в новостях, на камерах наблюдения в отеле и убил всю свою семью.

При вскрытии тел Джона, Мэйси и Пейтона в их желудках обнаружили человеческую плоть. Пока я был без сознания, мне тоже промывали желудок, но в нем не нашли ничего, кроме желчи.

На полицейской машине, которую я угнал, было полно кровавых отпечатков пальцев, но, судя по всему, ни один из них не принадлежал мне. Они даже провели анализ ДНК, но по какой-то причине, я предположил, что из-за собственной некомпетентности, не смогли установить мою причастность к угону полицейской машины. Я так и не узнал, что случилось с видеозаписью, на которой я машу в камеру из-за руля.

Наконец, были многочисленные свидетели, от бездомного из копировальной мастерской до Хэнка. Я узнал, что Череп провел целый день, попивая лимонад в компании тети Терезы, и, что бы она ему ни говорила, он ушел с убеждением, что я спас его и его дочь от безумия и каннибализма. Именно он нанял хирурга-травматолога где-то на востоке страны, чтобы тот восстановил мне руку.

Я узнал обо всем этом постфактум, когда мой адвокат показал мне видеозапись его показаний. Он даже дал пару интервью на больничной койке и несколько раз появлялся в новостях, называя меня героем.

Я не ожидал услышать такое. Никого нельзя называть героем за то, что он убил своего лучшего друга. Никого нельзя называть героем за то, что он пообещал кого-то спасти, но не смог.

Конечно, если бы я сразу сдал Джона и его друзей обществу, я бы спас жизни Андреа, Оскара, Бинго и еще тринадцати человек, о некоторых из них я даже не знал. Но я не мог предать своего друга.

Я не чувствовал себя героем. К тому же у меня так и не было возможности поблагодарить Черепа: он умер от рака до того, как я вышел на свободу.

Так что в деле против меня было полно дыр, у меня был богатый покровитель и дорогой адвокат. Однажды солнечным весенним днем я вышел из здания суда свободным человеком, щурясь от яркого света. Адвокат (я никогда не думал о нем как о "моем адвокате") пожал мне руку и поспешил вниз по ступенькам, несомненно, чтобы выставить счет.

Я огляделся, пораженный тем, что снова на свободе. Там, на обочине, прислонившись к мотоциклу, стояла Аннализ. Она смотрела на меня. Ждала меня.

Я не удивился. Общество выпустило меня из тюрьмы, чтобы избавиться от меня по-тихому. Отлично. Я этого ожидал.

Дядя Карл и тетя Тереза встретили меня у подножия лестницы. Дядя Карл пожал мне руку. Тетя Тереза обняла меня. Гипс с ее руки сняли, но она все равно выглядела так, будто кожа натянута на голую кость. Но она не жаловалась.

Она вложила мне в руку связку ключей. Это были копии ключей от их восстановленного дома. Я вернул их ей.

– Прости меня, – сказал я и направился к Аннализ.

Когда я подошел, она хмуро посмотрела на меня. Я гадал, убьет ли она меня прямо здесь, у здания суда, или сначала куда-нибудь отвезет.

– Поблагодари Каллина за моего адвоката, – сказал я.

– Сам его благодари. – Она достала из кармана мой призрачный нож и протянула мне.

Я не взял его.

– Ты не собираешься меня убивать?

Она сняла с мотоцикла шлем и сунула его под мышку.

– Нет. Это мой приказ, точнее, мое наказание за то, что я во второй раз напала на Каллина. И, по мнению пэров, ты заслужил второй шанс. Ты по-прежнему мой деревянный человек. Но, – продолжила она, – если ты откажешься работать на меня или не будешь делать то, что я тебе говорю, я имею право убить тебя с разрешения общества.

Я взял призрачный нож. Возможно, я испытал облегчение, но это чувство было слишком сложным, чтобы его можно было так просто описать. Я заметил, что у нее есть второй шлем, и надел его. Он вроде бы подошел.

– Сейчас у меня есть работа, – сказала она, надевая свой шлем. – Опасная работа. Очень опасная. – Она посмотрела на меня так, будто я был недожаренным куском мяса.

Я сел на мотоцикл. Она завела двигатель, мы помчались по улице и влились в поток машин.

КОНЕЦ