Текст книги "Двадцать дворцов (ЛП)"

Автор книги: Гарри Конолли

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 16 страниц)

Оператор встал передо мной, закрыв мне обзор. Я услышал длинную серию пистолетных выстрелов, очень быстрых, а затем крики и вопли ужаса. Толпа была слишком плотной, чтобы пробиться сквозь неё, поэтому я оттащил велосипед от дерева и прислонил его к заднему бамперу фургона новостной службы, откуда мне почти ничего не было видно.

Джона окружили люди, которые суетились вокруг него. Он схватился за левую руку, посмотрел на неё, а потом сунул в карман на бедре. Другой рукой он начал делать успокаивающие жесты, пытаясь убедить окружающих, что с ним все в порядке.

Мистер Боулинг Болл лежал, растянувшись на траве, как будто решил немного вздремнуть. Двое полицейских направились к нему с оружием наперевес, но было ясно, что они уже сделали с ним все, что могли.

Я увидел, как Бинго прислонила винтовку к стене и присоединилась к остальным в толпе вокруг Джона. Она все равно обернулась и оглядела толпу, и Джон сделал то же самое. Я проехал еще немного и свернул в переулок, гадая, как мне убедить дядю Карла не вышвыривать меня из квартиры, когда он узнает, что я был меньше чем в 15 метрах от места, где стреляли полицейские.

Дорога от дома Джона до дома тети Терезы шла в гору. Я пересилил свою гордость и трижды останавливался, чтобы перевести дух, и уже собирался лечь спать, когда свернул в переулок и затормозил у гаража.

Я уже собирался слезть с велосипеда, как вдруг завелся припаркованный на подъездной дорожке фургон. Я перепугался до смерти и отскочил к стене.

Но двери не распахнулись внезапно, и двигатель не взревел. Вместо этого водитель медленно сдал назад и выехал в переулок. Из-за пережитого я был на взводе. Если бы Арне и остальные увидели, как я подпрыгнул при виде "Саваны", они бы надо мной посмеялись.

Я понял, кто это, еще до того, как фургон развернулся и я заглянул в окно со стороны водителя. Это был Джон Берроуз. Почему-то на вечеринке я не заметил, что он подстригся.

– Рэй! – окликнул он меня, опустив стекло. – Рэй, ты приехал!

– Да, приехал, и твоя сестра прогнала меня с помощью пистолета. – Между нами было столько лет, и я не мог поверить, что это первое, что я ему сказал.

– Чувак, прости. Это вышло случайно.

Я хотел сказать еще что-то, не так-то просто прийти в себя после того, как тебе угрожают пистолетом, но не смог. Не ему.

– Мне нужно убрать велосипед.

Я развернулся и потащил велосипед в сторону гаража. Позади себя я услышал, как открылась дверь фургона.

– Чувак! – окликнул меня Джон, и я услышал, как он приближается. – Эй, дружище. Привет. Взгляни на это.

Я распахнул дверь в задней части гаража и затащил туда велосипед, швырнув его в стену. Я чувствовал себя загнанным в угол и безрассудным, как будто Джон и его приглашение на вечеринку привели ко мне тюремщиков.

– Взгляни на это, – снова сказал Джон. Он протянул мне фотографию в рамке. Я сделал. На фотографии мы с ним, двенадцатилетние мальчишки, в футболках и кепках спонсируемых любительских бейсбольных команд. У меня кепка была синяя, а у него, оранжевая, что меня удивило, потому что, насколько я помнил, мы играли в одной команде. – Помнишь тот день, когда была сделана эта фотография? Это был чемпионат лиги.

И вдруг я вспомнил. Джон был питчером в команде соперников, и я выбил хоум-ран, который принес нам победу. Такие моменты показывают в кино, и я чувствовал себя на седьмом небе от счастья, когда бежал к базам. Но больше всего я запомнил, что, хотя я только что обыграл его и выиграл матч, Джон улыбнулся мне. Он гордился своим другом.

Фотография была сделана меньше чем за год до того дня.

– Да. Я это помню. – Я протянул ему фотографию, и он взял ее левой рукой. – Эй, что с тобой случилось?

– Не волнуйся, ничего страшного. – Джон поднял руку, показывая, что у него нет мизинца на нижней фаланге. По его ухмылке было сложно понять, шутит он или нет. Я вспомнил, что всего час назад он поднял эту руку, чтобы защититься от мистера Боулинга. Даже на таком расстоянии мне казалось, что палец на месте, но это не могло быть правдой, потому что рана не была кровоточащей или свежей, кожа выглядела стянутой, как на детской глиняной скульптуре.

Но я не мог об этом говорить, потому что это было бы безумием.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

– Рэй, мне правда жаль, что так вышло с Барбарой, – сказал Джон. – Я это моя вина.

– Нет, – сказал я, и слово чуть не застряло у меня в горле. – Нет, тебе не нужно передо мной извиняться. Это я должен...

– Не стоит, – сказал Джон. – Не надо.

– Нет, я хочу сказать, что я никогда перед тобой не извинялся.

– Рэй, – рассмеялся Джон. – Не надо. Я не хочу, чтобы ты извинялся, ладно? Мне все равно. Посмотри на меня. – Он отступил, чтобы я мог видеть его целиком. – Теперь все по-другому. Верно?”

Мы оба обернулись на звук открывающейся раздвижной двери в дальнем конце "Саваны". Через несколько секунд из-за переднего крыла вышли мужчина и женщина. Женщина была высокой и худощавой, с короткими волосами и в одежде в стиле секонд-хенд. Мужчина был чуть выше ростом, но сложен как полузащитник университетской команды. Он держался настороженно и стоял слишком близко к женщине, как будто она была его любимой игрушкой и он боялся, что кто-то другой ее сломает.

– Привет, – сказал Джон. – Это мои друзья, Эхо и Пейтон. Вечеринка закончилась, вот так сюрприз, так что мы заедем за моей девушкой и поедем дальше. Поехали с нами, Рэй. Я хочу отпраздновать со своим старым другом.

– Больше никого не застрелят, да?

Эхо рассмеялась. Ее голос оказался ниже, чем я ожидал.

– Вот поэтому мы и уезжаем, чтобы сбежать от этого безумия.

– Это не единственная причина. – Джон указал на меня фотографией в рамке. – Поехали с нами, чувак. Пожалуйста.

– Ну, если ты собираешься сказать "пожалуйста"... – я направился к фургону, следуя за Пейтон и Эхо, которые шли впереди, пока Джон забирался в кабину. Все улыбались, даже Пейтон, которая, казалось, нечасто улыбалась.

Единственными стульями в задней части фургона были виниловые скамейки без ножек. Пейтон и Эхо сели на скамейку у задней двери, а я на ту, что стояла сбоку. Пол был завален обертками от бургеров. Валовой. Я повернулся к Джону, чтобы сказать, что ему нужен мешок для мусора, и увидел, что он сидит в инвалидном кресле.

– Вот черт.

Джон повернулся ко мне.

– Эй, не волнуйся, Рэй. У меня не было времени поменять его на кресло с педалями газа и тормоза. То есть сейчас оно мне не нужно, но кому-то другому пригодится.

– Думаешь? – спросила Эхо с заднего сиденья. Джон рассмеялся.

Какое-то время мы ехали молча. Переднее пассажирское сиденье было пустым, но никто не предложил мне сесть туда, так что я просто сидел и слушал по радио какой-то трип-хоп, которого никогда раньше не слышал.

Через двадцать минут фургон замедлил ход.

– Да вы шутите, – сказал Джон и выключил музыку.

Я вскочил на ноги, чтобы выглянуть в окно, но Эхо оказалась проворнее. Через её плечо я увидел толпу на тротуаре, освещённую мигающими полицейскими огнями. Люди маршировали взад-вперёд, размахивая самодельными плакатами. На ближайшем плакате было написано "Исцеление, а не нажива". Я не стал смотреть на остальные.

По другую сторону жёлтой полицейской ленты стояла вторая, меньшая группа людей, сбившихся в кучку, словно для защиты. Они столпились у входа в огороженное лентой здание. Над дверью висела табличка "Физиотерапевтический центр Хиллтоп". Одна из женщин обняла пожилую соседку, затем отделилась от группы и подбежала к фургону.

Эхо наклонилась и открыла для неё пассажирскую дверь. Крошечная женщина моего возраста с вздёрнутым носом и копной тугих каштановых кудряшек запрыгнула в фургон. Она перегнулась через сиденье и быстро чмокнула Джона в щёку.

– Нас закрывают.

– Из-за того, что мы сделали? – спросил Джон, его голос звенел от возмущения.

Эхо обняла ее.

– О, милая, мне так жаль.

Джон взял ее за руку. Я отступил на шаг на случай, если Пейтон захочет присоединиться к объятиям, но кудрявая женщина высвободилась и посмотрела мне в глаза.

– Вы, должно быть, Рэй. Я Мэйси. Джон так много о вас рассказывал. Я рада, что вы решили приехать. – В ее тоне было что-то поразительное, как будто я был самым интересным человеком на свете. Она могла бы быть политиком. – Как прошла вечеринка?

После этого в машине стало тихо. Пейтон перебралась с задней на боковую скамейку, вероятно, чтобы быть поближе к Эхо. Я пересел на заднюю скамейку, а Джон выехал на дорогу, и Эхо начала рассказывать о том, что произошло на лужайке. Я пригнулся и уставился в заднее окно, пока мы отъезжали.

Там, посреди толпы, стоял Уолли Кинг, совершенно неподвижный.

– О боже! – воскликнула Мэйси, сидевшая на переднем сиденье. Я обернулся и увидел в зеркале заднего вида лицо Джона. Он приложил указательный палец левой руки к губам, призывая ее к тишине, а потом подмигнул. Она оглянулась на меня, явно расстроенная, но замолчала.

Джон снова положил левую руку на руль. Я устроился на скамейке и стал наблюдать за ними. В обычной ситуации я бы не стал возражать, если бы кто-то из моих друзей не хотел говорить при мне о чем-то важном. Это нормально. Но сейчас здесь были полицейские, не говоря уже о перестрелке. Мне нужно было быть осторожным в общении с этими людьми.

Мэйси вздохнула.

– Милая, ты не против?

– Вовсе нет, – ответила Эхо. Она достала из-под сиденья Джона небольшой футляр, открыла его и вынула две половинки флейты.

– Что-нибудь весёлое! – сказал Джон, когда она соединила их. – Мы всё ещё празднуем. Ничто не помешает этому празднику.

Она начала наигрывать весёлую мелодию, от которой я вспомнил о зелёных лугах и парнях в зелёных кедах, хотя музыка прерывалась из-за каждой выбоины на дороге, нарушая общее впечатление. Мэйси взяла с приборной панели бумажный пакет и достала оттуда немного сыроватой на вид картошки фри.

Мы проехали ещё немного, и я почувствовал, что машина резко сворачивает и сбавляет скорость, въезжая на парковку.

– Да, чёрт возьми, – сказал Джон. Эхо убрала инструмент, и через несколько секунд Джон заглушил двигатель и включил стояночный тормоз.

Все вышли из фургона. В холодном ночном воздухе я видел своё дыхание. Джон обнял меня за плечи.

– Подожди, ты ещё не видел, что я для нас приготовил.

Мэйси схватила его за запястье и оттащила в сторону, а Эхо встала на его место, оказавшись достаточно близко, чтобы привлечь моё внимание. Это была очень своевременная рокировка, как будто её спланировали заранее.

– Ты большой фанат бейсбола? – спросила Эхо.

– Раньше был. – Мы приехали куда-то за город. В центре парковки стояло большое здание, похожее на огромный спорт-бар. Джон выбрал место в глубине, рядом с несколькими "Хондами", "Тойотами" и "Фордами", не самыми дорогими моделями, но очень ценными, если разобрать их на запчасти. Но я больше так не делаю.

– Мы провели часть дня на поле рядом с домом Джона. Он отбивал мяч, а мы за ним бегали. Я понимала, что ему это нравится, но...

Я рассмеялся и оглянулся через её плечо. Джон и Мэйси разговаривали очень тихо, почти шёпотом, пока она рассматривала его руку с девятью пальцами. Пэйтон стоял прямо за нами с Эхо, и он уже не улыбался.

– Должен признаться, я потерял к этому вкус. Давненько я не болел за какую-нибудь команду.

– Ну, так нельзя! – сказал Джон, врываясь к нам. – Рэй, десять минут, это всё, о чём я прошу. Десять минут, и ты снова будешь готов выйти на поле с "Маринерс".

Мне понравилось, как он мне улыбался. Мне стало от этого хорошо.

– Черт возьми, ты можешь взять одиннадцать.

Все рассмеялись. Эхо прыгнула к Пэйтону и обхватила его мускулистую шею руками, а он одной рукой поднял ее над землей, пока мы шли. Мэйси подошла к Джону и встала с другой стороны от него. Я был лишним, но меня это не смущало.

Внутри было темно и просторно. Из-за грохочущей музыки с трудом можно было расслышать звон и лязг десятков игровых автоматов. Джон повернулся к Мэйси и прокричал сквозь шум: "Еда!" Она, Эхо и Пэйтон прокричали в ответ то же самое и направились к узкой стойке в задней части бара.

Джон взял меня за локоть.

– Пойдем! Пора домой! – Он потащил меня через бар к задней двери.

Там стоял крепкий обшарпанный стол для пикника, прикованный цепью к задней стене здания. Рядом с ним тянулся высокий забор из рабицы. Он был футов двадцать в высоту, и с дальней стороны на него были натянуты огромные полотнища брезента. Потом я заметил, что у забора есть крыша, как у вольера для жирафа. Клетка.

Я уже собирался разозлиться, но тут заметил на одном из концов забора какой-то механизм. Джон протянул мне алюминиевую биту с подставки.

– Ну и что ты об этом думаешь?

Я не смог сдержать улыбку, принимая биту.

– Здесь довольно холодно. Даже профессионалы не играют до весны.

– Да пошли они. Я собираюсь провести здесь всю зиму. Может, даже попробую попасть в команду "Милуоки".

– Отличный способ избавиться от новостных фургонов.

Джон рассмеялся и взял с подставки вторую биту. Задняя дверь открылась, и Мэйси, Эхо и Пейтон вынесли на стол для пикника огромное количество еды. Они расставили красные пластиковые корзинки с картофелем фри, бургерами и жареными куриными стрипсами и принялись за еду. Женщины набросились на курицу так, словно умирали от голода, и чавканье, которое они издавали, было отвратительным.

– Ого, – сказал Пейтон. – Голодна, детка?

Он достал из кармана шейкер и посыпал картофель фри бледно-белым порошком. Мэйси и Эхо отпрянули от него, зажав носы и хватая ртом воздух.

– Боже! – воскликнула Эхо. По её щекам текли слёзы. – Ты и твой чесночный порошок.

– Что? Это очищает мою кровь.

Я смотрел, как Мэйси и Эхо вытирают слезы, пытаясь понять, не притворяются ли они, чтобы вывести Пэйтона из себя. Не похоже, но я стоял почти между ними и ничего не чувствовал.

Джон схватил со стола бургер.

– Ты первый, дружище.

Я вошел в клетку и встал рядом с питчерской горкой. Ночь была холодной, как и я сам. И все же мне было приятно снова оказаться здесь после стольких лет. Это было священное место.

Джон бросил жетон в прорезь для монет, и питчерская машина начала жужжать. Это было вращающееся резиновое колесо с устройством для подачи мячей. Мячи летели быстро, без предупреждения.

– Я давно не тренировался, – сказал я. – Я даже не разогрелся.

– Никаких оправданий! – крикнула Мэйси. – Если ты отобьешь все мячи, я познакомлю тебя с одной из своих подруг.

Я поднял на нее глаза как раз в тот момент, когда мимо пролетел первый мяч. Все засмеялись. Эхо наклонилась к решетке.

– Похоже, тебе придется довольствоваться лосьоном для рук и старым носком, да?

– Меня никто не понимает, кроме моих носков.

Второй мяч пролетел слишком быстро, и я замахнулся так поздно, что лучше бы и не замахивался. К третьему мячу я был готов лучше: хоть я и не разогрелся, но все же умудрился отбить его в аут. Это было приятно.

– Аут! – крикнула Мэйси. – Кто-нибудь, помогите этому парню!

Она распахнула дверь и вошла в клетку. По ее лицу я понял, что она шутит, поэтому пожал плечами, отдал ей биту и вышел из клетки.

Следующий мяч пролетел мимо, пока мы менялись местами. Когда Мэйси подошла к питчерской горке, ее поза была совершенно неправильной: ноги на ширине плеч, корпус слишком сильно наклонен вправо. Ее худенькие маленькие руки были слишком низко опущены и слишком широко расставлены. Было очевидно, что она не игрок и не болельщица.

– Бей в верхние углы, – сказал Джон. Следующий мяч полетел еще до того, как он договорил. Мэйси отбила его в верхний левый угол. – В другую сторону, – сказал Джон. Она отбила следующий мяч в верхний правый угол. – В левый угол. – Она отбила. – В правый угол. – Она отбила и его.

Я ошарашенно смотрел на нее. Ее поза и хват были неправильными, но удар был быстрым и пугающе точным. Если бы меня попросили поставить деньги на кон, я бы решил, что меня пытаются обмануть.

– В левый у... нет, в правый угол!

Она попыталась изменить замах, когда мяч полетел в ее сторону, но отбила его на полтора фута правее верхнего правого угла.

– Так нечестно!

Джон засмеялся, и она тоже.

– Скучно! – воскликнула она и, бросив биту, вышла из зоны.

– Моя очередь. – Эхо вбежала в зону и схватила биту как раз в тот момент, когда мимо пролетел еще один мяч.

Я хотел спросить Мэйси, где она научилась так бить, но она подбежала к Джону, обняла его за талию и запрокинула голову, чтобы поцеловать. Я отвернулся от них, подошел к столу для пикника и взял пару ломтиков картошки фри.

Там уже стоял Пэйтон. Я как раз пытался придумать, как спросить его о лекарстве Джона, когда он заговорил:

– Ты гадаешь, почему она со мной.

– Что такое, здоровяк?

– Ты, наверное, удивляешься, почему такая женщина, как Эхо, с таким парнем, как я. Что ж, она со мной. Не забывай об этом.

Одно дело, когда симпатичная девушка заигрывает со мной, но на вызов от такого парня, как Пейтон, нужно было ответить. Если он думал, что заставит меня отступить, его ждал неприятный сюрприз, не говоря уже о парочке сломанных костей.

– Не забывавтьо чем? Потому что я не слушаю, что ты там болтаешь.

Именно это он и хотел услышать. Он встал передо мной и ткнул пальцем мне в лицо.

– Может, тебе стоит прочистить уши, придурок.

– Эй! – позвал Джон. – Что происходит?

Я не сводил глаз с Пэйтона.

– Чувак рассказывает мне, какие у него классные отношения.

Джон повернулся к Пэйтону.

– Опять за своё? Пэйтон, он мой друг, и мы сегодня празднуем. Неужели ты не можешь...

– Я жду!

Мы все повернулись к питчерской горке. Эхо стоял у базы, криво замахнувшись битой, в ожидании подачи.

Пэйтон взял жетон из рук Джона, пробормотал извинения и подошёл к автомату. Джон повернулся ко мне.

– Рэй, прости. Пэйтон классный, не надо его бояться...

– Да ладно. – Я и не боялся. – Смотри. Мне плевать, что говорит Пейтон, и Барбаре тоже. И моим родителям. Мы с тобой долго были друзьями, и то, что случилось, тяжело далось нам обоим.

– Тебе было тяжелее.

– Да, так и было, но знаешь, что могло бы облегчить ситуацию? Если бы рядом был мой лучший друг. Я немного скучал по тебе, дружище.

Я не знал, что ответить. Я вернулся в город, зная, что мне придется помириться с Джоном, но меньше всего я ожидал, что он так легко пойдет мне навстречу. – Я, э-э... у меня так и не было возможности извиниться...

– А теперь и не надо! Серьезно, не надо. Как я уже сказал, теперь все по-другому.

Джон был моим самым давним другом, и у него были все основания меня ненавидеть. Я был у него в долгу, который никогда не смог бы выплатить. Но он вел себя так, будто все это не имело значения. Меня охватила такая сильная волна благодарности, что у меня закружилась голова.

– Ладно, – сказал я. – Все действительно стало по-другому. Ты прав. Итак, Джон... Что случилось? Где ты взял это лекарство?

ГЛАВА ЧЕТВЁРТАЯ

– О, Рэй, если кто-то и заслуживает ответа на этот вопрос, так это ты, но я не могу,

дружище. Я обещал. Этот человек вернул мне ноги, так? И всё, что я должен был сделать взамен, ни кому не рассказывать как, это единственное, о чём он попросил взамен.

– Эй, я забираю свои слова обратно. Без проблем.

Он хотел сказать что-то ещё, но тут из клетки донёсся громкий лязг. Джон с неожиданной скоростью развернулся и подошёл к решётке.

Эхо скорчилась у базы, слишком сильно выставив зад и почти выставив одну ногу за пределы зоны отбивания. Она не умела стоять лучше, чем Мэйси. Пришел следующий бросок, и она отбила его. Мяч полетел по прямой прямо в питчерскую машину, ударился о верхнюю часть резинового колеса и отскочил прямо в воздух.

– Эй! – крикнул Джон, – не сломай эту машину!

– Расслабься, – сказал Пэйтон. – Она сделала это не нарочно.

Прилетела следующая подача, и Эхо отбила её в то же самое место. Джон бросился к решётке.

– НЕ СЛОМАЙ ЭТУ МАШИНУ!

Эхо даже не взглянула на него. Прилетела следующая подача, и она отбила её прямо в защитный экран питчерской машины, на два дюйма ниже, чем в предыдущих случаях.

Она лукаво посмотрела на Джона, и он расхохотался. Этого она и ждала: она отложила биту в сторону и сказала:

– Твоя очередь.

Джон вошёл в клетку, словно в часовню.

Эхо повернулась к Пэйтону.

– Положи за этого парня жетон, милая, а потом принеси нам еще сыра и курицы.

– Еще? – он бросил жетон в автомат и вошел внутрь, чтобы сделать, как ему сказали.

Мэйси и Эхо повернулись ко мне. Они взяли меня под руки, и я позволил им подвести меня к скамейке, усадить и встать надо мной.

– Я была психотерапевтом Джона, – сказала Мэйси. – Раньше. Он все время говорил о тебе. Рэя то, Рэй это.

– Так где ты был? – спросила Эхо.

– Сгребаю снег на Северном полюсе. – Мой ответ прозвучал резче, чем я рассчитывал, но мне не понравилось, что они пытаются меня осадить, пусть даже просто ради забавы. – А терапевтам можно встречаться со своими пациентами?

– Нет, но после того, как он вылечился, нам больше не нужно было это скрывать.

– И он стал гораздо лучше того благотворителя, с которым она встречалась до него, – добавила Эхо. – Держу пари, работа по уборке снега в Арктике очень стабильна.

– Умное замечание.

Мэйси наклонилась ко мне и понизила голос:

– Джон сказал, что ты был в тюрьме.

Я отвернулся от них и посмотрел на парковку, где стоял фургон Джона. Я не хотел продолжать этот разговор.

– Только последние несколько лет. И прежде чем ты спросишь, каково это было и почему меня туда отправили, не спрашивай. Пожалуйста.

– На что это было похоже? – спросила Мэйси.

– За что тебя посадили? – спросила Эхо.

Я не смотрел на них. Вызовы и испытания были неотъемлемой частью тюремной жизни, и инстинкт подсказывал мне, что нужно дать им отпор. Но я больше не жил тюремной жизнью. Ты думаешь, что отплатил по счетам, но это не так.

– Мой друг затеял драку в баре. Он приставал к женщине, пока ее муж сидел рядом. Оказалось, что женщина, невестка вице-губернатора, но тогда мы этого не знали. Когда муж толкнул его, я вмешался и хорошенько его вырубил.

– Должна тебе сказать, – сказала Эхо, – что я на стороне мужа.

– Да, но тот парень был моим другом.

– Ты сел в тюрьму из-за одного удара?

– Я сел в тюрьму из-за того, что отправил парня в больницу. К тому же копы решили, что мы с приятелем угоняем машины, и пригрозили, что мне светит серьезное тюремное заключение, если я не дам показания против своих друзей.

Эхо скрестила руки на груди.

– Надо было дать показания.

– Я запомню твои слова, если что-то пойдет не так. Слушай, ты видела сегодня фотографию, которая была у Джона? Его мама сделала ее в день внутришкольных соревнований. Когда нам было по 12, это казалось очень важным.

– И ты забил победный хоум-ран после удара Джона.

Я удивился, что Мэйси знает об этом. Я и сам почти забыл об этом. Джон действительно рассказывал обо мне.

– Дело в том, что после того, как мяч перелетел через забор, Джон улыбнулся мне. Он только что проиграл, но гордился тем, что сделал я. Он всегда был на моей стороне.

– И ты много времени проводил у него дома, – добавила Мэйси. – Он говорил, что его мама каждый день кормила тебя завтраком перед школой и часто ужинала с тобой.

Внезапно перед моим мысленным взором предстала мать Джона: она наклоняется ко мне, улыбается и ставит передо мной миску с хлопьями. Бинго за соседним столом жаловался на "холодный суп", но мне он нравился. Я внимательно наблюдал за миссис Берроуз, пытаясь понять, не раздражает ли ее мое присутствие за столом, но ничего подобного не заметил.

– У меня дома нечасто завтракали. И ужинали тоже нечасто. В основном я ел домашнюю еду в доме Джона. Там я узнал, что за семейным столом можно вести нормальную беседу. На заднем дворе его дома отец научил меня бросать бейсбольный мяч. Когда его младшая сестра плохо себя вела, я видел, как они... – я чуть было не сказал "наказывали" непослушных детей, но то, что с ней происходило, не соответствовало представлениям моей семьи о наказании.

– Значит, дело было не только в Джоне, – вмешалась Эхо. – Ты дружил со всей его семьей.

– Да, дружил.

Мэйси задумчиво кивнула.

– А через несколько месяцев после той игры ты в него выстрелил.

– Что? Серьезно? Это ты подстрелил Джона? – спросила Эхо.

– Ты стрелял в Джона? – спросила Мэйси. – Конечно, это был несчастный случай, верно? – в ее голосе слышалось сочувствие. Я никогда не получал особого сочувствия от людей, которые знали эту историю, и уж точно не хотел его сейчас. Мэйси продолжила: – Мальчишки и оружие в одном доме, никаких инструкций по технике безопасности, никаких блокираторов спускового крючка, никакого оружейного сейфа. Я знаю, кто виноват в том, что в Джона выстрелили, хотя семья Джона во всем обвинила Рэя.

Я помнил звук выстрела и кровь, но больше всего я помнил, как отказывался верить в то, что в Джона стреляли, и отчаянно пытался найти оправдание, которое переложило бы вину на кого-то другого. Некоторые долги невозможно вернуть.

Теперь все по-другому. Я отошел от них и направился к тренировочному полю, где Джон все еще отбивал мячи. Над сеткой, аккуратно выстроившись вдоль верхней части забора, висели бейсбольные мячи, застрявшие в металлической сетке. Джон отбил еще один мяч, и я увидел, как металл деформировался от удара и мяч застрял на месте.

Я повернулся к Мэйси и Эхо.

– Что вы там делаете вчетвером?

– Вчетвером? – переспросила Эхо, ухмыляясь. – Пейтон спортсмен. Он не может позволить себе рисковать своим телом.

Мэйси принюхалась, как ищейка.

– Боже, что это за запах? – Она развернулась и запрыгнула на стол для пикника. – Тревога.

Эхо вскочила рядом с ней. Ворота тренировочного поля распахнулись, Джон бросил биту и присоединился к ним. Все трое стояли, настороженные, как степные собаки, и смотрели на парковку. Пейтон вышел из ресторана с охапкой еды в руках, но, увидев остальных, разложил корзины на столе и забрался к ним на диван.

Я проследил за их взглядами и увидел потрепанный силуэт, стоявший рядом с фургоном Джона.

– Я видела этого парня возле вашего дома.

– Это не парень, – сказала Эхо. – Это женщина.

– Надо вызвать полицию, – сказал Пейтон. – Может, это ещё один псих с пистолетом.

Никто не достал телефоны.

– Почему люди не могут оставить нас в покое? – спросила Мэйси.

Я встал между ними.

– Джон, я разберусь. Не волнуйся, дружище. Я не допущу, чтобы с тобой что-то случилось.

Джон посмотрел на меня. Он был одновременно удивлён и рад.

Мэйси взяла его за руку.

– Мы подождём внутри, у входной двери. А вы подгоните фургон. – Джон бросил ключи Эхо.

– Надо вызвать полицию, – повторил Пейтон.

Это было разумное предложение для тех, кто привык пристегиваться, но остальные снова его проигнорировали. Эхо направилась к фургону.

– Идём.

Джон и Мэйси ушли в дом. Мы с Пейтоном поспешили за Эхо.

Незнакомка отошла в сторону от фургона. Когда она вышла на свет, я увидела по очертаниям её лица, что это действительно женщина, хотя я понятия не имела, как Эхо смогла разглядеть это с такого расстояния. У неё были очень коротко стриженные рыжие волосы, и она была одета в чёрную пожарную куртку со светоотражающими зелёными и серебристыми полосами. Сначала я подумал, что она бездомная, но потом заметил, что её походные ботинки дорогие и выглядят довольно новыми.

Подойдя ближе, я увидел, что ее шея и запястья покрыты татуировками. Под объемной курткой она казалась хрупкой, почти невесомой. В темноте и на таком расстоянии сложно было определить ее возраст, но я бы сказал, что ей около 40. Может быть, она еще одна неизлечимо больная, которая пытается раздобыть таинственное лекарство Джона.

Она напряженно наблюдала за нашим приближением. Я понял, что дружеской беседы не получится.

Пейтон протянул руки:

– Чем я могу вам помочь? – Его голос звучал ниже обычного. Но женщину это не испугало.

Она расстегнула свою пожарную куртку. Я замер. Если бы она начала стрелять, мы были бы слишком далеко, чтобы броситься на нее, и слишком близко, чтобы убежать.

Но она не достала пистолет. На ней был жилет, увешанный лентами, которые были прикреплены к одежде с помощью зажимов и сгруппированы по цветам. Она сорвала белую ленту и бросила ее в Пейтона.

Лента ударилась о его грудь и отскочила. Он поймал ее и поднял вверх. Лента была украшена тем же узором, который я видела на дереве у дома Джона.

– Ты не заражен, – сказала женщина. Ее голос был тонким, как у девочки, но при этом странно бесстрастным.

Она сорвала еще одну белую ленту и бросила ее в Эхо, которая поймала ее на лету. Узор на ленте тут же вспыхнул, почернел и выпустил струю черного пара и железных серых искр. Эхо бросила ленту на асфальт.

– Но ты заражена, – сказала женщина.