Текст книги "О чём молчат рубины (СИ)"

Автор книги: Гарик Армагеддонов

Соавторы: Фунтик Изюмов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 57 страниц)

Глава 21. Заговорщики

Как показывает опыт, заговоры возникали часто, но удавались редко.

Николло Макиавелли.

Земли, принадлежащие Тевтонскому ордену, замок Мариенбург, 03.08.1410 – 07.08.1410 года.

– Никуда ты не пойдёшь! – жёстко заявила Катерина, – И шагу не сделаешь… без меня!

– Уф-ф! – тяжело выдохнул я.

– Конечно, «уф-ф!», – согласилась девушка, – Если ты сам начнёшь свои поиски, то очень скоро вызовешь подозрения. Здесь так устроено, что все про других всё знают.

– Я заметил, – кивнул я, – Я рассказал про то, как я утонул, только тебе, да ещё брату Гюнтеру, а через два дня об этом адвокат на суде спокойно говорил. И никто не удивился! Все, оказывается, уже в курсе.

– Вот видишь? А это значит, что тебе розысками заниматься нельзя!

– А как же…

– Придётся мне тебе помогать!.. – притворно вздохнула Катерина. Конечно, притворно! Я видел, каким азартом заблестели её глаза!

– Даже не знаю, – не менее притворно вздохнул я, – Женщина?.. Помогать?..

– Кто бы говорил?! – тут же закуксилась Катерина, – Человек, который одной ногой уже на костре стоит!

– Ну-у… попробуем… – протянул я, изо всех сил стараясь не улыбнуться, – Давай я дам тебе одно задание и посмотрю результат? Поговори с отцом Дионисием! Что он скажет про знаменитую корону короля Вацлава? Точнее, про рубин на короне?

– Угу! – согласилась Катерина, – Завтра. Здесь же. В это же время! А теперь беги к своему брату Томасу, а то он крик поднимет: артиллерист пропал!

И девушка насмешливо фыркнула, показывая своё отношение ко мне, как к артиллеристу.

Вот так у нас и образовалась маленькая, но бойкая, ячейка заговорщиков! Нет, мне мечталось, чтобы Катерина прониклась моими проблемами и активно помогала в моих поисках, хотя я на это и не слишком рассчитывал, но чтобы вот так!.. Это оказалось гораздо выше уровня моих ожиданий! Теперь мы каждый день, словно бы случайно, встречались в часовне святого Николая и делились добытой информацией. В основном, Катерина.

– Отец Дионисий утверждает, что своими глазами видел знаменитую корону! – восхищённым шёпотом рассказывала она мне, – И клянётся, что хорошенько рассмотрел все драгоценности, которые эту корону украшают! Девятнадцать сапфиров, двадцать жемчужин, тридцать изумрудов! И, конечно, рубины, числом сорок пять, включая огромный главный рубин, размером больше голубиного яйца, удивительной красоты! Это камень неправильной формы, который не стали гранить, чтобы не испортить природную красоту, а вставили прямо так, в корону. А ещё в короне заключён шип с тернового венца, который был на голове… Что с тобой?..

– Это не тот рубин… – печально сказал я, – Какие бы у него не были волшебные свойства, точнее, какие бы свойства этому камню не приписывали, но это не тот рубин…

– Ты уверен?

– Абсолютно! Мне рассказывали о рубине, который красовался на пальце предателя Нишвахтуса. Это был крупный камень, правильной формы, и он был огранён. Не могу сказать, на сколько граней и какой они были формы, но камень был огранён…

– Жаль… А я хотела ещё рассказать о сапфировом кресте, посреди короны, со вставной камеей, на которой вырезана сцена распятия, о золотых полудугах, поддерживающих форму короны… Но тебе это, как я понимаю, теперь безразлично?

– Верно. Меня уже совершенно не интересует корона, какой бы занимательной и любопытной не была её история. Мне сейчас не до неё.

– Ну, что ж! – преувеличенно бодро воскликнула Катерина, – У нас в запасе ещё Большой рубин Крестоносцев! К сожалению, доктор Штюке не видел Ульриха фон Юнгингена перед отправкой на войну, и не может утверждать, был ли у него на пальце знаменитый рубин, но он сказал мне, что незадолго перед объявлением войны, Великий магистр лично ездил к папе Римскому, дабы получить у него благословение. Вот перед этой поездкой рубин у него на пальце точно был!

– Та-а-ак!

– Есть вариант, что понимая ценность перстня, Великий магистр мог оставить его папе Римскому на сохранение, до конца войны…

– Та-а-ак!..

– Сопровождали Ульриха четыре рыцаря-крестоносца, из самых известных и знатных родов. Увы, все четверо погибли в Грюнвальдском сражении и сейчас трудно узнать, был ли рубин у Ульриха, когда он вернулся…

– Но ведь его кто-то встречал из путешествия!

– Конечно, встречали! Например, великий комтур Куно Лихтенштейн и его брат, великий госпитальер Конрад Лихтенштейн, маршал Ордена Фридрих Валенрод, великий ризничий Румпенгейм, великий казначей Буркгард фон Вобеке… Все погибли! Ты же помнишь, что в Грюнвальдском сражении полегло огромное количество крестоносцев?

– Помню, – скрипнул я зубами, – Но ведь не может быть, чтобы никто не видел, был ли Ульрих фон Юнгинген с перстнем или без него?! После этого путешествия не один день прошёл, прежде чем крестоносцы отправились воевать?!

– Ищу, – коротко буркнула девушка, – Разыскиваю. Сам понимаешь, дело не скорое, тут в лоб не спросишь: «А не видал ли ты волшебный перстень у Великого магистра?!». Потому что сразу возникнет вопрос: «А тебе зачем?». Тут надо потихоньку, с хитростью, осторожно, как бы случайно…

– Понимаю, – согласился я, – Прости, просто время бежит, а мы всё на распутье.

– Придётся потерпеть! А у тебя как дела? Понял что-нибудь в магических видениях?

– Нет, – признался я с досадой, – Вроде витают видения, вроде даже появляются знакомые знаки… но что они означают, почему выглядят именно так – загадка!

– Ладно… Тогда, до завтра!

– До завтра!

* * *

Накрапывал дождик. Рассерженный брат Томас бродил по стене с самым мрачным видом, время от времени забираясь под навес, где доставал свои листочки из неизменной сумки и яростно чиркал там карандашом.

– Что-то случилось? – позволил я себе вопрос.

– А, Андреас… – оглянулся через плечо брат Томас и снова уткнулся в свои листочки. Потом неожиданно сунул записи в сумку и развернулся ко мне, – Пойдём-ка…

Мы вышли на самую середину стены и брат Томас широко повёл рукой вокруг:

– Как ты думаешь, если поляки предпримут новую атаку, где они пустят конницу?

– Хм!.. – я глубоко задумался, внимательно оглядывая расстилающийся пейзаж. Стратег из меня, вообще-то, так себе, впрочем, и тактик не лучше. Но вопрос задан, нужно отвечать.

– От ворот, прямо в расположение польского лагеря, ведёт широкая, утоптанная дорога… – нерешительно начал я, – Целая полоса земли. Явно, что по ней много ездили и ходили. Поэтому, даже в распутицу, здесь не увязнут кони. И не попадут копытом в ямку или не споткнутся о корягу, если погода хорошая. Кроме того, если пустить конницу правее, то она окажется в опасной близости от реки… как её…

– Ногата, – любезно подсказал брат Томас.

– Да… И в случае ответного налёта крестоносцев, у конницы не будет свободы манёвра, как если бы её пустили прямо по центру… При неожиданном, сильном отпоре, если конницу прижмут к реке, это будет уже не просто плохо, это может стать критичным!

Примерно то же самое получится, если конницу пустить левее центра. В этом случае всадники будут рядом с городскими постройками Мариенбурга. Жители, конечно, оставили свои дома, а Генрих фон Плауэн приказал сжечь город, чтобы не было укрытия захватчикам, но я вижу, что там торчат остатки стен, уцелевшие куски заборов, плетни, какие-то кусты и прочие посадки. Если конницу пустить там, и крестоносцы сумеют нанести встречный удар, прижимая поляков к этим строениям… Боже мой, сколько же коней там переломается! Вместе со всадниками!

Казалось бы, вывод очевиден: надо пускать конницу посередине! Но, нет! Надо думать не только за себя, но и за противника. А противник – это мы, крестоносцы! И мы не дураки. Если даже я сообразил, где следует ждать атаки, где нужно укреплять оборону, то это же понимают и наши командиры и польские. А, значит, поляки ни за что не поскачут по центру! Вот только не соображу, а где, собственно, они поскачут?

– Молодец! – восхитился брат Томас, – Ты всё рассказал правильно! Поляки ходят, смотрят на утрамбованную землю по центру, сладостно облизываются, но… планируют атаку в другом месте. А если мы им покажем, что мы дураки? Если мы убедим их, что мы не ждём атаки по центру? Прямо на наши ворота?

– А как мы их в этом убедим? – моргнул я.

– Если мы не ждём атаки по центру, а ждём польскую конницу слева или справа, то что мы должны сделать, как артиллеристы?

– Пристрелять места возможных направлений атаки? – попытался я угадать.

– Верно! Тем более, что кулеврина – это не мортира! Её так просто с намеченного направления стрельбы не повернёшь! Что должны будут подумать поляки, если при пристрелке одна кулеврина будет пристреливать левый фланг, а другая – правый?

– Хм! Они подумают, что мы рассудили, как я сейчас рассудил. И поняли, что поляки на рожон не попрут. И теперь ждём атаки либо справа, либо слева.

– А где тогда будут поляки атаковать на самом деле?!

– В центре! – уже уверенно заявил я, – Но, чтобы нам воспользоваться плодами обмана, нужно пристрелять кулеврины по флангам, а потом повернуть их в центр… И уже не пристреляешь… А это риск.

– Так же должны подумать и поляки! – радостно хохотнул брат Томас, – А мы их проведём! Мы их, упырей поганых, дятлов тупорылых, мордой в собственное дерьмо макнём!

– А подробнее? – заинтересовался я.

– А-га-га! Тебе интересно? Вот смотри: предварительно я нацелил обе кулеврины на центр, с пересечением линий огня во-о-он там, где белое пятно на дороге. Для более точного определения нужно всё же бабахнуть несколько раз….

– Но поляки сразу увидят, куда стреляют кулеврины!

– А что сделать, чтобы они не увидели? А если увидели, то не поняли? А если поняли, то не то, что есть, а то, что нам надо?

– Не знаю… – растерялся я, – Как-то ничего в голову не приходит…

– А-га-га!!! А способ обмануть поляков есть! Смотри: мы заряжаем кулеврину половиной обычного заряда пороха. Стреляем. Например, справа. Куда попадёт ядро?

– Думаю, оно не долетит до пятна по центру, и плюхнется где-то правее.

– Верно! Но, наблюдая со ствола за местом падения ядра, я вычислю точное направление огня кулеврины! Теперь мы заряжаем в кулеврину только заряд пороха. Без ядра! И одновременно мортиру во дворе, но уже с ядром! И стреляем одновременно, чтобы звук выстрела двух орудий прозвучал слитно… А мортиру направим дальше по правому флангу, никак не в центр! Что увидят поляки?!

– Они увидят… – помимо воли, мой рот растянулся в улыбке, – Они увидят, что стреляет кулеврина! Они увидят, что одна из кулеврин готова стрелять правее центра!

– А-га-га! И точно так же с другой кулевриной, только теперь левее! «Ага!» – скажут поляки, – «Они приготовились встречать нас по флангам! Ударим же в центр, где нас не ждут!». А тут-то мы их мордой в дерьмо! Как уже было, когда я вычислил лучшую полянку для польских мортир, свои орудия пристрелял по другим направлениям, а потом вычислил угол поворота и развернул мортиры куда надо! А-га-га!!!

– Есть нюанс! – поднял я палец кверху.

– Какой? – насторожился брат Томас.

– Громкость звука. Если сперва бабахнуть из кулеврины, а потом одновременно из кулеврины и мортиры, то звук будет разный! Поляки могут заподозрить обман. Нужно, чтобы каждый раз выстрел был из двух орудий, из мортиры и кулеврины. Только в первый раз ядро будет в кулеврине, а мортира стрельнёт вхолостую. А потом, наоборот, кулеврина бахнет вхолостую, а мортира швырнёт ядро в сторону, обманывая поляков!

– Молодец!.. – одобрительно покосился на меня брат Томас, – Я, конечно, так и планировал, но когда я рассказывал замысел своим помощникам, ни один из них не обратил внимания на этот нюанс! Молодец… Эх, жаль, дождик идёт… Порох может отсыреть. А если одно из орудий не выстрелит, весь план коту под хвост… Придётся ждать завтрашнего дня. Ну, ничего, потрачу этот день для дополнительных расчётов…

И брат Томас опять потянулся к своим листочкам.

– Ты обещал рассказать мне про арабскую математику, – напомнил я.

– А? А… Хм!.. Ну, вот тебе хитрая задачка! Сколько будет, если двести сорок семь умножить на десять? Можешь даже письменно. Вот карандаш, вот бумага…

– Ага! – меня начал охватывать азарт, – пишем искомое число. По-гречески или по-римски?

– Как хочешь.

– Ну, давай римскими цифрами! Итак, дано: ССXLVII. Умножить на X. Хм… Умножить на десять, это всё равно, что пять раз умножить на два и всё сложить… А можно умножить на два, ещё раз умножить на два, всё сложить и прибавить один раз то, что умножали сначала. Хм… А можно умножить три раза по три и сложить результаты плюс заданное. Да, пожалуй, так я и поступлю! Берём последние единицы. Их две. Умножить на три – это пересчитать подряд три раза. Итого – шесть. Запишем: в конце VI. Теперь цифра V. Она одна. Умножить на три – получим VVV. Запишем, но уже правильно: XV. Теперь присоединим единицы… Наши две пятёрки образуют десятку! Итого: в конце – XXI. Переходим к пятидесяти. Точнее, сорок. Нам придётся XLсперва расписать как XXXX и теперь посчитать всё три раза…

Я считал, вычёркивал, заменял полученный результат правильной записью, складывал, опять менял цифры… Брат Томас смотрел и усмехался. Я нервничал, но виду не подавал.

– Вот! – подал я окончательный результат. В рамочке у меня было записано:

CCXLVII^X=MMCDLXX.

– Ну, как?

– Неплохо, – похвалил брат Томас. А теперь смотри, как это делают арабы:

И он небрежно нацарапал: 247х10=2470.

– Не может быть! – у меня даже руки опустились, – Вот это…всё?!!

– Да. Видишь ли, и греки и римляне записывают знаками разряд числа а количество в этом разряде – количеством знаков. А арабы, наоборот, записывают цифрами величину числа в этом разряде, а сам разряд определяется местом нахождения цифры. Давай я тебе подробно, с примерами…

Целую неделю после этого я ходил, как шальной! Мне казалось, что теперь-то я обуздал математику, словно норовистого коня, и с этой минуты она будет мне служить верой и правдой. Молниеносно. А не то, что раньше, по полчаса на каждый пример… А брат Томас, усмехаясь своими толстыми губами, учил меня по новому умножать, делить уголком, считать проценты и находить неизвестное в уравнениях. Это было… восхитительно! Эх, если бы так просто решился вопрос с рубином!

* * *

– Ну, как у тебя?

– Ищу, спрашиваю. Прислушиваюсь к разговорам. Пока без толку. А у тебя?

– Даже не знаю, как сказать, – засмущался я, – Разгадал одну вещь, но это такая ерунда получается…

– Что за ерунда?! – у Катерины даже глаза заблестели от любопытства!

– Я могу перекрасить всё, что угодно в любой другой цвет. Вот у меня рука телесного цвета… ап! А вот она уже зелёная! Вот ты в хабибе[1] серого цвета… ап! А вот ты уже в розово-голубом! Что ты дёргаешься? Сейчас верну всё на место… ап!..

– Ужас какой! А ты всё-всё, что хочешь, можешь так перекрасить?

– С утра исподтишка пробую. Пока получается, что всё. Могу сделать из красного вина зелёное! А вкус не меняется. Могу перекрасить землю, песок, камни, металлы… Когда сюда шёл, заглянул за угол и сделал оранжевую траву! Конечно, тут же исправил. В общем, всё могу перекрасить, только не знаю, зачем это вообще нужно. Я же не собираюсь стать, к примеру, красильщиком тканей?..

– А что вообще твой перстень может? Кроме исцелений?

– Точнее, что я умею? – с некоторой досадой сказал я, – Перстень, как я подозреваю, может всё! А вот я из этого всего могу – увы! – немногое. В основном то, что требовалось в наших краях, в условиях пустыни. Могу ускорить рост растений. Могу наколдовать воду, правда, немного, пару горстей за раз, не больше. Но в пустыне каждая капля может жизни стоить! Могу, примерно на четверть часа, прибавить резвости верблюду. Типа, завидел на горизонте подозрительных людей – гони оттуда! Даже если они на лошадях вслед поскачут, то ближайшие четверть часа они никого не увидят. Ну и подумают: мираж! Могу на какое-то время укрепить верёвку. Вот, вроде бы гнилая, и барана не удержит, а я такой – ап! И слона подвесил! Только слон и минуты не провисит. Магия кончится. А корову такая верёвка уже несколько минут выдержать сможет. Вот, как-то так…

– Негусто…

– Чем богаты! – огрызнулся я, – Не забывай, я не полноценный маг! Я ещё ученик мага. К примеру, начал было мне Фарн рассказывать, как делать что-то вроде миражей, чтобы люди видели то, чего на самом деле и нету вовсе, да только дорасказать не успел. Пришлось сюда отправляться. А старые маги, вроде Решехерпеса, они много чего умели! Их сам фараон боялся! Несмотря на всё своё войско!

– Ну ладно! Может, чего ещё в своём мареве углядишь! До завтра!

– До завтра…

[1] … ты в хабибе… Любознательному читателю: хабиб, иногда его называют туникой – верхняя часть одежды католической монахини. Представляет из себя просторное, длинное одеяние, с широкими, длинными рукавами. Бенедиктинцы носили, в основном, одеяния чёрного цвета, в праздники могли облачаться в белое, но Катерина, как послушница, носит одежды не тех цветов, которые приняты в ордене, а серые, что символизирует её период не службы, но послушания.

Глава 22. А все ли дороги ведут в Рим?

Дорожные знаки могут превратить шоссе в лабиринт.

Станислав Ежи Лец.

Земли, принадлежащие Тевтонскому ордену, замок Мариенбург, 08.08.1410 – 15.08.1410 года.

– Похоже, когда Ульрих фон Юнгинген отправлялся на войну, рубина на его пальце уже не было! – сообщила Катерина во время очередной нашей встречи, – Есть, по крайней мере, двое свидетелей, которые клянутся, что видели руки Ульриха, когда он одной рукой поглаживал шею коня, а другой держал его за узду, перед тем как сесть в седло. И оба утверждают, что перстня не было.

– И это значит…

– Что наше подозрение имеет серьёзное основание. Очень может быть, что главный талисман Ордена, Большой рубин Крестоносцев, Ульрих отдал на сохранение папе Римскому.

– Та-а-ак! Значит, надо наведаться в Рим? К папе? Это кстати! Помнишь, после ордалии фон Плауэн заявил, что сам признать меня ангелом не может, нужно решение папы Римского? Вот и нужно ему напомнить его слова! Пусть отправляет меня к папе!

– Он же потом, ночью, заявил, что всё нормально, ты просто человек, а Господь всего лишь дал знак, что ты невиновен.

– Ничего не знаю! Как там, у крестоносцев? Дал слово – держи! А слово было сказано, все слышали!

– Ну-у… может, и так! Эх, знать бы ещё, к какому именно папе ездил Ульрих!

– А он, что, не один?! – разинул я рот.

– Три… – серьёзно поглядела на меня Катерина.

– Охре… в смысле, как же так?! Кто-то один должен быть главным! За кого-то одного надо молитвы возносить?

– Тут не нам решать! За кого матушка скажет, за того и будем молиться! Сейчас молимся за папу Григория Двенадцатого. Но мать Люция рассказывала, что было время, когда молились за папу Бенедикта Тринадцатого.

– То есть, это ваша матушка решает, какой из пап «правильный»?

– Ты что?! Ей даёт такое указание епископ!

– А епископу?

– А епископу – не нам судить! Хм!.. я думаю, епископ смотрит, кого поддерживают короли и прочая знать в его епископстве… Но, не нам судить!

– Н-да… а подробнее? Как вообще получилось, что сразу три папы, как они относятся друг к другу и, всё-таки, к кому из них мог ездить Ульрих?

– Проще всего ответить, как папы относятся друг к другу: они предали друг друга анафеме! – ответила девушка, – А вот как так получилось… Хм!..

Понимаешь, есть Священная Римская Империя. Священная! А правит ей простой император, из мирян. Непорядок! – решили папы Римские. А тут ещё Пипин Короткий подарил папе обширные земли, которые тот решил превратить в отдельное государство. В отдельное папское государство. И, мало того, что папа мог иметь с этих земель налоги, но папы предпринимали попытки вести войны с соседями, чтобы расширить границы своих владений. Может, папы Римские хотели покорить всю Священную Римскую Империю? Как знать, как знать… А кроме того, папы продолжали получать земли в дар. Карл Великий, его сын Людовик Первый Благочестивый… А потом вообще нашёлся документ ещё от четвёртого века после рождества Христова, где и Рим и окрестности Рима император Константин тоже подарил папе Римскому[1]! Потом в папском государстве даже начали чеканить свою монету! В общем, папские земли росли и ширились… но как государство в составе империи! То есть, папы вынуждены были отдавать часть налогов императору! Тому самому, которого они сами и короновали! Обидно, понимаешь! И папы добились, чтобы их папское государство стало независимым от империи! Все налоги – только себе! А в результате разных войн и конфликтов это независимое государство потихоньку отщипывало от империи кусочек за кусочком, кусочек за кусочком…

Понимаешь? Получается, папа одновременно и духовный пастырь всей Священной Римской Империи, и независимый государь в своём папском государстве, отделённом от Священной Римской Империи. Как тебе такое? Чудны дела твои, Господи!

В общем, папское государство росло и, как это всегда бывает, чем больше владений, тем больше проблем! Папа, как выяснилось, конечно, духовный лидер, но утихомирить земные страсти – увы! – даже ему не под силу. А страсти кипели, и ещё какие! Каждый хотел урвать кусочек благ земных! И в виде власти, и в виде богатств и вообще… Сколько их, итальянских городов было, правители и вельможи которых не жаждали папской власти? Сами хотели править… Ещё и народ против папской власти подбивали, заговоры устраивали. Одного папу так поколотили заговорщики, что тот скончался![2] Другого, который после него был, попросту отравили![3] И тут вдруг случилось, что на папский престол избрали не итальянца, а гасконца. Некоего прелата Бертрана де Го, который принял имя папы Климента Пятого.

А тут и французский король пожаловал новому папе городишко Авиньон, что на реке Роне, почти у самого синего моря[4]. И очень, очень настаивал, чтобы папа посетил новые владения. В общем, папа-француз сбежал из итальянского гадючника во французский Авиньон. С тех пор папу окружали только французские кардиналы, новый папа избирался только из французов и все папы в Авиньоне вынуждены были ходить на цыпочках перед французским королём. Се ля ви! Вскоре в Авиньон переместился не только сам папа, но и весь его двор, секретариат, сокровищница и всё такое прочее, был построен папский дворец и всё это назвали «авиньонский плен». По аналогии с вавилонским пленом еврейского народа.

Не сказать, чтобы папы забросили свои амбиции в папском государстве. Но… не всё получалось, что они планировали. Хотел, к примеру папа подчинить Милан, а миланцы этого не хотели. Пошёл папа на Милан войной и хотел, чтобы ему помогла Флоренция. А Флоренция не захотела. Тогда папа решил наказать флорентинцев! Вот вам и война Восьми святых! Три года шла, между прочим!

– Почему «Восьми святых»? – разинул я рот.

– Ну, это так, иносказательно, – усмехнулась Катерина, – Во Флоренции назначили особую комиссию по управлению, на время войны. Из восьми человек. А кто же может воевать с самим папой Римским? Только святые. Вот и прозвали: война Восьми святых. Так это только с Флоренцией! Да и Флоренцию так и не взяли, ограничились мирным договором и контрибуцией.

Тут ещё дело в том, что ни папа, ни его кардиналы, лично воевать не имеют права, ибо духовные особы. А значит, что? Правильно, вынуждены призывать наёмников! А наёмники, это такая ненадёжная вещь! Опять же, во время войны Восьми святых, папа нанял некоего Джона Хоквуда, хоть и итальянца, но английского происхождения. Итальянцы его звали Джованни Акуто. Так вот, папа его нанял для войны, а флорентинцы перекупили! За сто тридцать тысяч флоринов и пожизненную пенсию в тысячу двести флоринов. Так целых два года этот Джованни и не совался во Флоренцию! Колесил со своим войском по папскому государству, подавлял бунты и восстания, но в Тоскану – ни ногой! Потом, правда, всё равно пришлось, но к тому времени уже и папа умер, и казна папская истощилась, в общем, как я уже сказала, заключили мир.

Ну, во-о-от… А потом случилось то, что и должно было случиться: люди сели и подумали. То есть, сперва воевали-воевали, дрались-дрались, а потом сели и подумали. А потому что люди! У нас всегда так: сперва в морду, а потом подумать. Вот и задумались знатные сеньоры: раньше папа был в Риме, а теперь где? В Авиньоне. Раньше паломники ходили в Рим. А теперь куда? В Авиньон. А паломники – это деньги! Раньше церковные налоги стекались в Рим. На эти налоги велось строительство. А теперь куда? В Авиньон. А строительство – это деньги. Раньше, когда в Риме от паломников не протолкнуться было, сюда и торговые пути шли. Все пути ведут в Рим! А теперь куда? В Авиньон. А торговля, это уже не просто деньги. Это деньжищи! Так что же получается? Караул! Нас грабят!

Так подумали знатные итальянские сеньоры и… начали упрашивать папу вернуться в Рим. А тот брыкался. А они упрашивают. А он брыкается. Во-о-от… Но, всё же упросили! Около тридцати лет назад, а конкретно, в тысяча триста семьдесят седьмом году папа Римский вернулся в Рим! А там такое запустение, такая разруха!.. Даже купол на главном храме просел! И папа избрал себе новое место для резиденции, не Латеранский дворец, а Ватикан. Пожил папа в Риме с год, а потом тихо скончался. Или не тихо – кто знает? Мы же помним, что папа был француз, а жил в Италии?

В общем, после смерти папы, собралась огромная толпа и принялась кричать, что теперь нужно выбрать папу из итальянцев! Хватит французов! Натерпелись! А если что не так, то мы вам зададим жару! И потрясали дубьём… А ты же помнишь, что с папой приехали и кардиналы-французы? Нет, были и итальянские, но большинство оказалось французов. И вот, сели они в старом Латеранском дворце и стали думать: как быть?.. Итальянец не нравится кардиналам, а француз не нравится народу!

Там ещё забавный эпизод случился. Пронёсся слух, что избрали папой одного из итальянцев. А у римлян есть весёлый обычай: сразу после избрания нового папы, грабить его поместье. Дескать, зачем тебе земные блага, если ты папой стал?.. Вот радостная толпа и рванула в поместье этого кардинала. Весь дворец в пух разнесли! Даже двери с петель сняли! А его, оказывается, и не выбрали вовсе. Смешно, правда?..

В общем, сидели кардиналы, ломали голову. Из четырёх итальянцев один слишком молод, другой слишком стар. Да и не хотели кардиналы-французы итальянца! У них другие расклады были. Половина из Анжу, половина из Гаскони. Как примириться, кого выбрать? А итальянец нам не нужен!

И в этой непростой ситуации пришлось пойти на компромисс, который вроде бы всех устраивал. Подумали-подумали кардиналы и выбрали не кардинала! А архиепископа, которого и на конклаве-то не было. Некоего Бартоломео Приньяно, родом из Неаполя, но французского происхождения. Как бы и вашим и нашим. Одновременно и француз и не француз! И этот Бартоломео принял имя папы Урбана Шестого.

Веселились кардиналы недолго. Бартоломео славился твёрдостью и аскетичностью. Новый папа так зажал кардиналов, особенно неитальянского происхождения, так ополчился против их богатства и роскоши, что кардиналы в прямом смысле застонали! А папа Урбан отказался возвращаться в Авиньон, и легко лишал духовного сана тех, кого подозревал в измене. Ну кто же так начинает своё правление?! Полгода не прошло, как кардиналы собрались в Фонди и отменили решение конклава, объявив, что прежний выбор папы был сделан не по воле Бога, а под давлением народной толпы. Урбан в ответ назначил двадцать девять новых кардиналов! Тогда кардиналы в Фонди избрали нового папу!

Новым папой стал уроженец графства Женевского, кардинал Роберт Женевский, который принял имя папы Климента Седьмого. И первым делом он предпринял поход на Рим. Но народ защитил Урбана. Тогда Климент отправился в Авиньон и оттуда предал анафеме Урбана. Убран ответил тем же.

Так они и жили. В Риме после Урбана Шестого были папами Бонифаций Девятый, Иннокентий Седьмой, а сейчас на престоле Григорий Двенадцатый. В Авиньоне после Климента Седьмого стал Бенедикт Тринадцатый. И каждый из пап, сразу после своего восшествия на престол, подтверждал анафему своему конкуренту.

А в прошлом, тысяча четыреста девятом году в Пизе собрался общий церковный собор, в попытке примирить пап. Ни Григорий, ни Бенедикт на собор не приехали. Тогда собор принял постановление, что общее собрание Церкви выше по авторитету, чем сам папа. А раз так, то собор постановил низложить обоих пап и избрал третьего! Это был Пётр Филарг Кандийский, принявший имя Александра Пятого. Но оба папы не подчинились решению собора в Пизе! То есть, пап стало трое. А в мае нынешнего года папа Александр внезапно умер. Вместо него папой стал кардинал Бальтазар Косса, принявший имя Иоанн Двадцать Третий.

А теперь скажи, который из этих пап правильный?

– Откуда же мне знать? – я невольно почесал в затылке, чтобы лучше думалось, – вроде бы каждый в своём праве… каждого избирали… не знаю!

– Ха! Он не знает… Тут короли не знают! Одни поддерживают Рим, другие Авиньон, третьи склоняются к Пизе. Поэтому я и говорю: за кого скажет матушка молиться – тот и настоящий! – значительно посмотрела на меня Катерина.

– Это всё ерунда, – задумчиво ответил я, – Важно не это. Важно, к которому из пап ездил наш Ульрих фон Юнгинген?

– Точно не в Пизу! – твёрдо отрезала Катерина, – А вот в Рим или в Авиньон… Или даже в оба места по очереди?

– М-да! – Я опять почесал в затылке, – А к какому папе направит меня фон Плауэн?

– Скорее всего в Рим. Авиньонского папу стали меньше поддерживать. Он даже сменил место пребывания. Теперь он в Перпиньяне, а не в Авиньоне.

– Ну, в Рим, так в Рим. А если нет, то съезжу в этот… Перпиньян. Надеюсь, это всё? Надеюсь, никакой ещё «римской мамы» у вас не завелось?

– С ума сошё… а впрочем… была одна римская мама, – печально повесила голову Катерина, – Точнее не мама, а папесса Иоанна…

– Да, брось! Это ещё как?!

– В следующий раз расскажу. Да и то, если настроение будет.

– Договорились! До завтра!

– До завтра… Беги к своему брату Томасу.

* * *

Брат Томас, как всегда, бродил по крепостной стене, гримасничал и делал пометки в своих листочках. Теперь-то я знал, что он там пишет и насколько это важно!

– Андреас! – обрадовался он, – Как вовремя! Сейчас самое время бабахнуть! Ты готов?

– Ты хочешь поручить… мне?! – у меня даже в горле пересохло.

Брат Томас вынашивал свою идею с обманом поляков не один день, провёл не десятки – сотни расчётов, и поручает это дело необученному, необстрелянному юноше. Мне! Это же такая ответственность!

– Спасибо! – искренне, от души, сказал я, – Не подведу!

– Однако, и потренироваться не грех! – заметил брат Томас, – И ещё… Я подумал, что если я голосом командовать буду, тот кто на стене, быстрее меня услышит, чем тот, кто у мортиры. И быстрее выполнит команду. Значит, его орудие стрельнёт чуть раньше. На долю секунды. Но, если на другом орудии кто-то промедлит, тоже на долю секунды, или запальный порох не сразу вспыхнет… то две доли секунды сложатся в целую секунду! А это провал нашей затеи.