Текст книги "О чём молчат рубины (СИ)"

Автор книги: Гарик Армагеддонов

Соавторы: Фунтик Изюмов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 57 страниц)

– Что-то вроде законов Хаммурапи! – догадался я, – Только у нас наоборот!

– Что за законы? – удивилась девушка, – Что значит, наоборот?

– Законы разные, про разные обстоятельства. Есть и про всяких чернокнижников. Так вот, если тебя обвинят в чернокнижии, а ты не соглашаешься, то тебе надлежит зайти в воды Нила по самую шею… Бр-р!! Ужас какой! Так вот, зайти по самую шею в воду и стоять там определённое время. И если тебя не унесла вода, если не сожрали крокодилы, если не убили разъярённые бегемоты… в общем, если ты выжил и вышел на берег, то ты невиновен, а виновен тот, кто тебя обвинил! И ты можешь забрать дом и имущество своего обидчика. А если ты утонул, то обвинитель забирает твой дом и имущество. На мой взгляд всё честно! А здесь? Я утонул, значит оправдался, и куда денется мой дом и моё имущество? Нажитое моим трудом?.. Вот я оправдался по ордалии… Могу ли я забрать имущество моего обвинителя? А если нет, то справедливо ли это?

– Ну, как-то… странно… – растерялась девушка, – Вроде в твоих словах есть смысл и логика, но у нас принято совсем другое… А впрочем! Есть! Есть и у нас подобное! Ордалия поединком! Победитель может забрать имущество побеждённого!

– Это как?

– Помнишь, брат Гюнтер вызвался отвечать за тебя по ордалии? Это он как раз подумал, что будет ордалия поединком…

– Кстати, – перебил я, – Всё хотел спросить… У тебя тут и матушка, и сёстры и братья… Это что, такая большая семья?

Катерина чуть не захлебнулась от смеха. Я уже напрягся, всё не решаясь повернуться. Вот, как только бульканье стихнет, тут я и брошусь на помощь. Но нет, всё обошлось.

– В какой-то степени ты прав, – отсмеявшись, заметила девушка, – У нас большая, дружная семья. Только не по крови, а по духу. У крестоносцев – братство. Поэтому они называют друг друга братьями. У нас…

– Сестринство?

– Монашеский орден, балда! Но мы друг другу, как сёстры. Так и называем друг друга. И окружающие так нас называют. А кто постарше – матери. Мать Сусанна, мать Юлианна, мать Люция… А матушка только одна – наша настоятельница, наша аббатиса, матушка Терезия. Это все с колыбели знают! Ох, ну ты и пенёк! Но мы отвлеклись.

Так вот, брат Гюнтер думал, что будет ордалия поединком. То есть, обвиняемый против обвинителя. Суд может определить, будет бой пешими, конными, и каким оружием, а может согласиться с выбором обвиняемого, если тот докажет, что при этом не имеет преимущества. Но тут есть хитрость! Бывают обвинения против женщин, стариков, увечных и тому подобное. Так вот, тогда обвиняемый может выставить вместо себя другого бойца. Но и обвинитель тогда может выставить другого бойца! И порой, вместо хилых участников процесса, на бой выходят такие мордовороты! Но Господу Богу без разницы, кто там выходит! Победит не сильнейший, а невиновный! И вот в этом случае, победитель может взять имущество побеждённого. Во всяком случае, доспехи и коня.

– Страшная вещь, ваши ордалии… – задумчиво заметил я.

– Это ты ещё про самую страшную ордалию не слышал!

– Это какую же? – я заранее содрогнулся.

– Ордалия… освящённым хлебом! – страшным голосом сообщила Катерина.

– Как?!

– Обвиняемому дают кусочек освящённого хлеба!

– И-и-и?..

– Ты не понимаешь! Освящённый хлеб не полезет в горло, если обвиняемый неправ!

– Серьёзно?!

– Куда серьёзнее! Я читала! Проводится специальный ритуал, на просфоре пишутся соответствующие слова из Библии, и если кусочек такого хлебца возьмёт в рот виновный, у него вылезают глаза из орбит, он не может вздохнуть, и рот его рвётся напополам, обнажая гортань и глотку, даже до самого желудка! Страшная вещь! Настолько страшная, что святая Церковь почти перестала пользоваться подобным способом. Вот!

– Ну, не знаю… – задумался я, – Я бы предпочёл хлебом, чем железом…

– Ха! Кто же тебе даст освящённый хлеб?! Это испытание только для истинно верующих католиков.

– Ах, вот оно что… – мне многое стало понятно. Это называется «самовнушение». Человек верит, что с ним произойдёт что-то ужасное, и это происходит. Я сам такое видел в нашем прошлом жреческом деле. А если будет верить, что произойдёт хорошее, то это хорошее и произойдёт. Вроде того, как кто-то почувствовал облегчение, полив на раны «святой» водой из фляги стражника Максимилиана. Он не врал. Он в самом деле почувствовал облегчение. Убедил себя, что будет такое, и действительно почувствовал. Хотя мы все знаем, что вода во фляге была совсем не «святая». Ох уж эта человеческая психика! До чего странная штука!

– Тебе могли дать только испытание хлебом и сыром, – продолжала между тем Катерина.

– А это как?

– Это просто. Перетягивают живот кожаным ремнём – плотно перетягивают! – и дают определённое количество хлеба и сыра. Без воды или вина. И обвиняемый должен это съесть. Если всё, что дали, съесть не смог – виновен.

– У вас не ордалии, а пытки какие-то! – буркнул я.

– Что ты! Совсем разные вещи! Пытки применяют, чтобы побудить виновного сознаться в преступлении. И решение по результатам пытки принимает судья. При ордалии никто не ждёт никаких признаний. Это уже суд. Суд Божий. И результат не подлежит пересмотру. Понимаешь?

– Понима… У тебя что там?!

Сзади послышался подозрительный плеск.

– Ничего. Не вздумай оглянуться! Я уже искупалась, выхожу…

* * *

Вы знаете, а он действительно ни разу не оглянулся! Я зорко следила за этим и могу точно сказать: даже попытки не сделал! С одной стороны, я так ему и приказывала. А с другой стороны… я что? настолько непривлекательна? Нет, когда залезала в бочку, или вот, как сейчас, вылезаю, если оглянется – прибью нахр… Прости Господи, грех сквернословия! В общем, прибью! Но, когда я купалась, мог ведь оглянуться, полюбоваться? Что бы он там увидел? Мою голову над бочкой? Нет, облаяла бы я его от души, отчихвостила на все корки, но ведь не прибила бы? А он не оглянулся… гад!

И вот думай теперь: а если бы мытьё Андреаса матушка Терезия поручила бы, ну скажем, сестре Агнессе, оглянулся бы он или нет?… Гад, он и есть гад! Ох, прости Господи мои соблазны! Но как с этим гадом по другому-то?…

Вот с такими мрачными мыслями я ожесточённо растиралась полотенцем. Потом оделась. И только потом буркнула Андреасу:

– Полезай купаться. Я отвернусь…

– Да мне как-то без разницы! – бодро заявил этот… этот! – Мне не раз приходилось под женскими взглядами раздеваться! Хе!

И взялся за завязку от штанов. Я запунцовела и резко отвернулась в сторону. Под весёлое хмыканье парня. Ну, погоди! Ты меня ещё не знаешь! Но ты меня узнаешь!

Сперва было слышно сопение парня, стаскивающего с себя непривычную одежду. Потом послышались шаги босыми ногами по полу, а потом и по лестнице вверх: шлёп-шлёп-шлёп. Потом осторожные, робкие шаги по лестнице вниз, в бочку: шлёп… шлёп… шлёп…

Я вспомнила, что Андреас не любит воду.

– Ты в порядке?

– Ну, крокодилов здесь не вижу! – преувеличенно бодро заявил парень, – Хотя однажды мне с ними встретиться довелось… До сих пор на руке шрам… Хорошо, что спасли добрые люди… Бр-р-р!

– Так ты поэтому воды боишься?! – догадалась я, – Господи! Как же ты тогда, бедняга, переживал, когда тебя пираты к бочке привязали и в море бросили!

– Да… уж… – почему-то поперхнулся Андреас, – Сильно переживал…

– Я там тебе мыло оставила, – попыталась я перевести тему, – Лучшее, кастильское! И мочалка рядом.

– Мыло? – удивился парень, – Это вот этот белый брусочек? А для чего он?

Я чуть не упала!

– Чтобы мыться, балда! Чтобы отмыть с себя всю грязь! Вы что там, в вашем древнем Египте, вообще не мылись?!

– Почему не мылись? – возмутился в ответ парень, – Ещё как мылись! И с содой, и с особыми глинами из Нила! Регулярно! Разве что, бедуины в пустыне или караванщики, во время длинного перехода… Но там вода на вес золота! Её напиться-то не всегда хватает, а уж помыться – это роскошь! А в обычной жизни мылись все и регулярно!

– Ну, ладно, ладно, – проворчала я успокаиваясь, – Верю, что ты не грязнуля. А у нас уже лет шестьсот, как гильдия мыловаров создана! И всякие сорта мыла варят. И твёрдые и жидкие. И дорогие и дешёвые, для прачек. Лучшее, как я уже сказала, вот это, кастильское. Хоть и дорогое, но для хорошего дела не жалко.

– И как этим пользоваться? – прозвучало задумчиво из бочки.

Сперва я подумала, что парень издевается. Но оглянулась и увидела что Андреас недоумённо рассматривает кусок мыла в руке. И у него такое растерянное лицо… С минуту я ещё колебалась. А, ладно! Ради христианского дела, в конце концов!

– Смотри сюда, горе моё! – шагнула я к бочке, – Берём мочалку, мочим её в воде, берём мыло, натираем мочалку… Видишь, мочалка пеной покрылась?

– Пахнет вроде бы приятно… – всё ещё с сомнением пробормотал Андреас, – А это точно, не очередная ордалия?

– Повернись спиной! – приказала я, – Сейчас всё поймёшь!

– О-о-у! – восхищённо взвыл парень через минуту, – Ради такого можно и ордалию вытерпеть! Ещё! Ещё!

– Ты на лестницу шагни, на первую ступеньку, – посоветовала я, – А то только плечи мылятся. А надо, чтобы вся спина. И не только спина…

– О-о-у! – повторил Андреас, закатывая глаза, – О-о-у!..

– Ну и что тут у вас? – послышался сбоку голос матушки Терезии. Как она вошла так неслышно? Или я так увлеклась?

– Как вы и приказывали: моем этого замарашку! – бодро отрапортовала я, не прекращая елозить мочалкой по спине парня, – Его даже мыло не берёт! Слой грязи на полпальца!

– Это не грязь! Это загар! – возмутился Андреас, – А пузико ты мне потрёшь?

– Пузико сам себе потрёшь! – бросила я ему мочалку, – И остальные места тоже. И вообще, моя работа выполнена. Как помоешься, вот полотенце. А я пошла. Правда ведь, матушка Терезия?

– Правда, дитя моё, – задумчиво сказала матушка, – Пошли. Я тебе работу на завтра скажу.

* * *

– Неужели я поторопилась войти? – размышляла матушка Терезия, шагая по переходам с семенящей позади Катериной, – Мы же вместе с доктором фон Штюке время рассчитывали. Он уверял, что проведя несколько дней вместе, парень с девушкой должны были настолько сблизиться, чтобы у них возникли… э-э-э… особые отношения. Не настолько, чтобы броситься в койку, но всё же. И теперь их обоих поставили в положение, когда они практически вынуждены были раздеться друг перед другом. Пусть по очереди. Пусть не глядя на обнажённого другого. Это ещё интереснее! Больше простору фантазии!

Матушка Терезия твёрдо надеялась, что застанет совсем другую картину. Ну, как минимум, когда Андреас пытается пообжиматься с девушкой, а та для видимости отнекивается, но природа берёт своё, и она «отталкивает» парня так неуклюже, что по сути, не отталкивает, а сама льнёт к нему. А тут на тебе! И даже не покраснели, значит и попыток не было. Как же так?

Ну ничего. Как ни вертись, девочка, а я тебе такую работу найду, что поневоле будешь крутиться возле этого Андреаса! Раз уж даже доктор заметил, что тебя к нему тянет. А потому что ты мне нужна не такая, вся из себя чистенькая и невинная, а с грешком за спиной, чтобы я могла при случае этим воспользоваться. Все мы грешны. Каждая из монахинь где-то согрешила. И про всех я их грехи знаю. Кроме тебя. Слишком молода ещё, чтобы нагрешить по крупному. Ничего, поможем. А потом поможем покаяться. Это же самое главное в управлении: уметь использовать чужие слабости и недостатки. Грехи. Как же без греха? Не может человек без греха! Разве что святой, но мы здесь не святые!

[1] Числа, даты, дни недели, праздники и прочее здесь даны по Юлианскому календарю. Григорианский календарь будет введён только в 1582 году, более чем через 170 лет после описываемых событий.

Глава 15. Новое знакомство

Люди, которые знакомятся со мной,

думают, что я сейчас их прибью.

А на самом деле я очень стеснительный.

Фредди Меркьюри.

Земли, принадлежащие Тевтонскому ордену, замок Мариенбург, 01.08.1410 года.

После купания меня настолько разморило, что я даже пошатывался. Поэтому я прямо пошёл спать. На привычное место, на охапку соломы, в мертвецкой доктора Штюке. Не знаю, кому как, меня подобное соседство не слишком волновало. Как говаривал старый Фарн: «Чего мёртвых бояться? Бояться нужно живых!». И я убедился, насколько он был прав! А тот же Решехерпес? Вот, откуда он знал, что мне предстоит? А если не знал, то почему сказал: «Если понадобится пронести горящий уголь в руке…»? Поневоле призадумаешься! А ещё до этого: «Если надо лгать – лги!». Он что, будущее прозревал?

Во дворе раздавались весёлые крики, звучали здравицы, бульканье вина, переливавшегося из кружек в глотки, и пьяный смех. И в то же время я видел, что стража на стене и воротах была абсолютно трезвой. Вот что значит дисциплина! Если ты на дежурстве, хоть слюной захлебнись, а ни глотка вина сделать не имеешь права! И я ясно видел, что у крестоносцев в этом отношении порядок налажен железный.

Я осторожно крался через обширный двор, стараясь постоянно находиться в тени. Ну, не готов был я сегодня к пьянке! Если я хоть глоток выпью, меня развезёт. А оно мне надо? Ещё наболтаю чего лишнего, глядишь, очнусь опять в темнице. Бр-р-р!

Я крался, но чувствовал, что меня всё равно некоторые глаза видят. Не настолько у крестоносцев всё плохо, чтобы кто-то мог незамеченным через двор проскользнуть. Меня видели, но не окликали. Может, понимали моё состояние, и делали скидку на то, что мне довелось пережить, может, по принципу: не хочет пить? Нам больше останется! Как бы то ни было, но я благополучно добрался до своей «постели» и провалился в сон.

Разбудил меня, как уже много дней подряд, звон колокола, созывающего на молитву. Я встал, торопливо оделся и побежал к храму. Где уже собралась громадная толпа. И все трезвые, ни одного, который бы вчера упился вусмерть, а сегодня шатался бы, едва стоя на ногах. Ни одного!

Началась служба, священник читал нужные молитвы, крестоносцы в нужных местах крестились, я повторял за ними, в нужный момент, как и все остальные, пытался подтягивать пению священника и хора, в общем, изо всех сил старался слиться с толпой. А сам ждал, не начнут ли окружающие падать мне в ноги? Вроде не торопятся… И хорошо!

После службы все пошли причащаться, а я скромно встал у выхода. Мне причащаться нельзя. Я ещё не католик. Стоял, глазел по сторонам и ожидал, когда схлынет толпа молящегося народа.

– А, вот ты! – по плечу меня хлопнула здоровенная ручища, – А я уже волноваться начал: взял себе оруженосца, а его всё нету и нету… Пошли-ка!

Брат Гюнтер так и шёл со мной рядом, чуть приобняв за плечи, и негромко втолковывал:

– Фон Плауэн неспроста приказал вчера выкатить бочки с вином. Пока все пили и веселились, он исподволь сумел внушить рыцарям, что ничего удивительного не произошло. Господь зримо показал, что над тобой милость Его? Так для того и существует ордалия! Чтобы именно Бог дал ясное указание о виновности или невиновности человека. Господь и дал такое указание. Чему тут удивляться? Удивляться подобному пристало еретику и язычнику, а доброму католику видеть зримо милость Божью ничуть не удивительно. И потом: дал Господь такой знак. И что? Это же не значит, что он тебе ангельские крылья повесил? Просто показал, что ты невиновен и сжигать тебя на костре не следует… Именно такими словами говорил фон Плауэн. И рыцари согласились: да, ты не ангел. Ты обычный человек. Который оправдался по ордалии. Не более.

Я понимаю, почему на тебя взъярился фон Плауэн. Он не слишком знатного рода и в обычных условиях ему никогда великим магистром не стать. А тут такой шанс! Если он спасёт крепость, кто же выступит против? Появилась такая цель жизни, ради которой не жаль ни себя, ни, тем более, других. И вдруг – ты. Досадная помеха. Убрать помеху! Так убрать, чтобы другие «досадные помехи» устрашились и трижды подумали, нужно ли им оставаться «помехами»? И тут – раз! – и не получилось. Пришлось выкручиваться. Пришлось поить рыцарей и втолковывать в пьяные головы, что всё нормально и «ангел» это совсем не «ангел». Что нисколько не прибавило ему доброты к тебе. Учти это.

Я не знаю, ангел ты или нет. Но ты спас мне жизнь, и я у тебя в долгу. С одной стороны, спасать жизнь товарища – долг каждого рыцаря, не спорю. Но ты не рыцарь и не обязан был спасать мою жизнь. Но спас. Значит, я в долгу. Значит, должен спасти тебя. Вот я и пытаюсь изо всех сил. Поэтому и объявил тебя своим оруженосцем. Чтобы ты был под моей защитой.

Был бы ты рыцарем, тебя можно было бы объявить «гостем» замка и, под взглядами сотен глаз, дать взаимные клятвы верности и защиты. Тогда бы на тебя и взглянуть косо боялись бы! Но, повторюсь, ты не рыцарь. Ты простолюдин, торговец. А у нас не принято, чтобы рыцарь давал клятвы торговцам. Меня свои же не поймут. Да и не поверят таким клятвам. Потому и оруженосец. Понимаешь?

Я задумчиво кивнул, и брат Гюнтер продолжил:

– Оруженосец, это, конечно, защита, но это и обязанности. Оруженосец обязан всегда ходить за своим господином, чистить ему оружие… да и не только оружие, но и одежду, и сапоги, и военную амуницию, и попону для лошади… понимаешь? Но и это не главное! Главное, что оруженосец должен быть вместе с господином в гуще боя! И вовремя подавать ему оружие. Он же так и называется, оруженосец, не так ли? В основном – копьё, ибо именно копьё главное оружие рыцаря. Не меч, не секира, не булава или шестопёр, нет! Копьё! И вот представь: идёт жаркая сеча, с обоих сторон летят стрелы, болты и раскалённые ядра, бегает пехота с длинными пиками, рыцари тычут друг в друга копьями, размахивают огромными секирами и двуручными мечами, а бедный оруженосец, нагруженный всякими железками, даже защитить себя не всегда имеет возможность. Руки-то заняты! Но должен доблестно скакать рядом со своим господином и следить за его безопасностью: и копьё вовремя подать, и щит за спиной поправить, если рыцарь двуручным мечом орудует, и коня поддержать за узду, если тот споткнётся… Кажется, что это несправедливо. Больше работы в бою оруженосцу, а славу получает рыцарь. Но нет. Всё справедливо и все мы через это прошли. Все поголовно. Дело в том, что и нацелены вражеские рыцари вовсе не на оруженосцев. Какой от оруженосцев урон вражьему войску? Никакого урона. А от рыцаря? А от рыцаря прямая угроза! Бей рыцаря, не обращай внимания на оруженосцев! Потеряв своих хозяев, оруженосцы, как правило, остаются с павшим рыцарем и более участия в сражении не принимают. Поэтому – бей рыцаря!

Я к чему это говорю? Доспехи – пёс с ними, с доспехами! У меня и другие оруженосцы есть, чтобы доспехи почистить. А вот в бою, очень может быть, что тебе придётся скакать со мной, стремя в стремя, держа запасные копья в руках. Потому что, если не будешь скакать, то какой ты оруженосец? А если не оруженосец, то и защиты моей над тобой нет… Ты как в военном деле? Не подкачаешь?

– В моё время я считался неплохим бойцом, – осторожно ответил я, – И на мечах умел, и дротики бросал, и из лука в цель попадал метко…

– Дротики не в счёт, – поморщился брат Гюнтер, – Как и лук со стрелами. Что мы, на охоте, что ли? Впрочем… дам я тебе арбалет, посмотрим. А на мечах, говоришь, неплох? Вот сейчас и поглядим!

Знаете, я шёл и меня терзали сомнения. Уж больно складно говорил брат Гюнтер. Уж очень разумно. А теперь бросил взгляд и всё понял. Нас поджидал доктор фон Штюке. Вот чьи слова и мысли выражал храбрый рыцарь! Ну, да, они же друзья! Оп-па! А возле доктора рядами стояли копья, мечи, секиры, булавы, щиты, и прочее оружие. Как я успел заметить, специально затупленное. Да и доктор оказался вооружённым.

– Это место для рыцарских тренировок, – доктор фон Штюке приветственно помахал рукой, – Но сейчас здесь пусто. Самое время посмотреть без лишних глаз, чего ты стóишь. Вот тебе меч и щит. Готов? Защищайся!

– Дзинь-дзинь-дзинь! – я не успел и глазом моргнуть, а у меня уже выбили меч из рук, самого опрокинули и в горло мне нацелилось остриё.

– М-да! – крякнул за спиной брат Гюнтер.

– Бывает! – преувеличенно бодро заявил доктор, – Попробуем ещё раз!

– Дзинь-дзинь-дзинь! – результат оказался тот же. А ведь я теперь был настороже!

– Та-а-ак… – растерянно протянул доктор, – А ну-ка ещё!

– Дзинь-дзинь-дзинь! – и я опять распластался, безоружный, на спине.

– Мне кажется, я понял! – нахмурился фон Штюке, – Ну-ка, давай поменяем твой меч на более короткий!

И точно! С коротким, более привычным мечом, я почувствовал себя увереннее.

– Дзинь-дзинь-дзинь! – я кажется, сумел отразить первую атаку! – Дзинь-дзинь-дзинь! Дзинь-дзинь… – я попытался провести встречный удар, доктор ловко отступил в сторону, я «провалился» в пустоту и позорно получил пинок пониже спины. И шмякнулся.

– Ну-с, общий итог! – доктор неторопливо поставил своё оружие в ряды такого же и обернулся к брату Гюнтеру, – Возможно, в своё время наш друг и числился неплохим бойцом… Но теперь он никуда не годится. Вести такого в бой – это вести на смерть. Он не привык к нашему оружию, он не знает современных приёмов боя и он банально слаб физически!

– Вижу… – хмуро бросил брат Гюнтер, – И что же теперь делать?

– Тренировать, – пожал плечами доктор, – Тренировать до тех пор, пока хоть что-то не будет получаться. Тренировать каждый день, часов по… ну, хотя бы по десять. Больше он всё равно не выдержит. Я же говорю: физически слаб!

– А как же статус оруженосца?

– Это серьёзный вопрос! – доктор глубоко задумался, потом поднял прояснившийся взгляд, – Кажется, есть выход!

– Какой? – подался вперёд брат Гюнтер.

– Нам нужно, чтобы Андреас принимал участие в будущих битвах, не так ли? – задал фон Штюке риторический вопрос, – И для этого ты можешь послать своего оруженосца в любое место боя… туда, куда тебе нужно, где тебе кажется более важным… ведь так?

– Ну…

– Так пошли его… помогать брату Томасу! Вроде и в бою будет принимать участие, и в рукопашную не пойдёт ни в коем случае!

– А это выход! – просветлел брат Гюнтер и хлопнул меня ладонью по плечу так, что я пошатнулся, – Это выход! Слышишь, Андреас? Будешь артиллеристом! Сейчас я тебя к брату Томасу и отведу. Думаю, не откажет.

– Не откажет! – уверенно заметил фон Штюке, – У него все помощники на вылазку, в схватку просятся, рыцарский дух в них, видишь ли, играет, а ему надо таких, которые и храбрецы, и удальцы, и в открытый бой не лезут. Андреас отлично подойдёт!

– Вот и хорошо, – окончательно решил брат Гюнтер, – Так и поступим! Только запомни, Андреас! Мы с доктором фон Штюке тебе добра желаем, мы плохого не посоветуем. Если ты хочешь в нашем мире выжить – тренируйся! Тренируйся, пока не упадёшь. А, когда встанешь, опять тренируйся! Иначе, среди рыцарей ты всегда будешь выглядеть белой вороной. А хитрый фон Плауэн, рано или поздно, но обязательно подстроит, чтобы тебя кто-нибудь вызвал на поединок. Неважно из-за чего! Из-за женщины, неосторожного слова или просто, кому-то не понравится форма твоего носа… И ты уже понимаешь, что произойдёт?

– Понимаю, – буркнул я, – Не маленький.

– Поэтому и говорим от всей души: тренируйся! И вот тебе первый совет. Бери себе невыполнимые цели! К примеру, можешь ли ты выворотить вот это, вкопанное бревно?

– Боюсь, что нет, – признал я, взглянув на цель, – Это бревно метра на полтора в землю вкопано!

– А ты пробуй! И вот, когда невыполнимая цель окажется выполненной, тогда ты настолько поверишь в свои силы, что одной своей уверенностью, заранее врага победить сможешь! Ещё до поединка. Он просто откажется с тобой биться, устрашённый.

– Но это невозможно!

– Ты думаешь? А ну-ка…

Брат Гюнтер шагнул к гладко отёсанному бревну, глубоко вкопанному в землю, обхватил его двумя руками… Я с болью увидел, как не хватает ему второй ладони! Одна рука ухватила бревно, а вторая беспомощно скользила по стволу. Наконец, брат Гюнтер приловчился, чтобы правая рука только помогала целой левой. Присел. Натужился…

Я увидел, как напряглись все мышцы, все жилы гиганта, даже лицо закаменело. Бревно и не шелохнулось. Лицо брата Гюнтера начало наливаться багровым, а потом и синим цветом…

– Дружище… – встревоженным голосом начал доктор, и осёкся.

А я не поверил глазам. Громадное бревно шевельнулось и на волосок двинулось вверх! Потом ещё на волосок. И ещё! Этого не может быть! Это выше сил человеческих! Но нет, вот бревно выползло из земли на целый сантиметр, и полезло, полезло вверх! Брат Гюнтер перехватил чуть ниже и опять потащил бревно. Уже легче и увереннее.

– Дружище, достаточно! – весело воскликнул доктор. Словно бы так и намеревался с самого начала, – Мы верим, что ты полностью вытащишь это бревно, правда ведь, Андреас? Но зачем? Пусть останется в качестве тренажёра. Мы уже убедились, что невозможное возможно!

Брат Гюнтер вопросительно поглядел на меня. Я, потрясённый до глубины души, смог только судорожно глотнуть и утвердительно закивать головой. Все слова куда-то растворились. Это же какая силища! Это же… слон! Ей-богу, слон!

– И второй совет, – севшим голосом заметил брат Гюнтер, – Прежде чем тягать бревно, погляди на него. Сурово и уверенно. Так погляди, чтобы даже бревно испугалось! Уверяю, это не раз пригодится. Порой достаточно одного взгляда на человека, чтобы у него душа в пятки ушла. Ты улыбаешься, шутишь, а потом, всё так же улыбаясь, бросаешь всего один взгляд, и видишь, как твоего собеседника заморозило! Вот так и надо настоящему рыцарю! И это тоже достигается исключительно тренировкой. Понимаешь?

– Понимаю, – хрипло ответил я, – Но сколько же этому учиться надо!

– Одно помогает другому, – вклинился в разговор доктор, – Чем больше сил и умений, тем больше уверенность, чем больше уверенность, тем легче идут следующие тренировки. А значит, растут силы и умения.

– Понимаю, – повторил я.

– Ну, пошли! – брат Гюнтер, казалось, совершенно отдышался. Не было и намёка, что он только что напрягал запредельные силы.

– Да! – храбро ответил я, оглянулся на бревно и попытался грозно сдвинуть брови. Оба крестоносца весело расхохотались.

– Ничего, – утешил меня фон Штюке, – Со временем получится!

* * *

Брат Томас из Милана оказался сухопарым, вытянутым человеком, с вытянутым, лошадиным лицом, толстыми, нервно подёргивающимися губами, толстым, горбатым носом и кучерявыми волосами. А кожа у него была даже темнее моей! При виде его длинных рук, мне тут же представилась обезьяна. Впрочем, и ноги у него были тоже длинные, нескладные. Короче, брат Томас с первого взгляда произвёл на меня неприятное впечатление. Пока я не увидел его умные, иронично прищуренные глаза. И первое впечатление тут же рассыпалось напрочь.

– Ангел?! – обрадовался брат Томас, – Кстати! Доспех есть какой-нибудь?

– Мы ему бригандину[1] готовим, – ответил за меня брат Гюнтер, – Думаю, завтра готова будет.

– Жаль! – огорчился брат Томас, – Он мне сейчас в защите нужен.

– Зачем это? – ощутимо напрягся брат Гюнтер.

– Кулеврину надо на стену затащить, – вздохнул брат Томас, – Я тут, понимаешь, фон Плауэну пообещал, что кулеврины через стену стрелять будут… Сгоряча пообещал, признаю! А уже потом расчёты сделал…

Брат Томас сунул руку в матерчатый мешочек, висевший у него через плечо и выхватил стопку листов, скрученных в трубочку и перевязанных верёвочкой. Дёрнул верёвочку, развязывая узел, и зашелестел, перебирая листочки в руках.

– Вот! – потряс он одним из листочков, – Вот расчёты! Велика вероятность, что при выстреле под таким крутым углом, кулеврина попросту опрокинется! И ядро улетит бог знает куда, и сама кулеврина испортится и ещё, не дай Бог, стрелка покалечит. Нет, так стрелять нельзя! Кулеврина, она же не мортира! Но ведь я фон Плауэна обнадёжил? Слово ему дал, что кулеврины стрелять будут? Придётся затаскивать её на стену. И уж со стены…

– А доспех зачем? Если надо твою громозду на стену тащить, он только мешать будет.

– Дело не скорое, – уклончиво ответил фон Томас, – И, главное, на полдороге не бросишь! Что, если мы кулеврину до половины стены поднимем, а тут поляки на приступ пойдут? И тут такие мы беззащитные, как мишени на стене торчим. Вот их арбалетчики обрадуются! А если кого ранят или убьют, то опять же кулеврину уроним… И где мне здесь радоваться, я вас спрашиваю?

– А не слишком ли ты перестраховываешься? – сузил глаза брат Гюнтер.

– А я не за себя! – не отвёл взгляда брат Томас, – Знаешь, сколько эта кулеврина стóит? Одна доставка из Милана в такую денежку обошлась! Не считая самого изготовления. И представь, что мне скажет фон Плауэн, если мы эту кулеврину потеряем из-за того, что какой-то паршивой кирасы не надели!

– Ладно, – буркнул брат Гюнтер, – будет тебе кираса! То есть, не тебе, а Андреасу. Через десять минут будет. А бригандина будет завтра. Устраивает?

– Вполне! – расцвёл улыбкой брат Томас, суетливо сворачивая в трубочку свои листочки и вновь перевязывая их верёвочкой.

Брат Гюнтер резко развернулся на пятке и быстрым шагом ушёл в направлении оружейных складов. По всей видимости, за кирасой.

– Э-э-э… – осторожно сказал я, – А как вы рассчитали, что кулеврина перевернётся?

– О-о-о! – брат Томас пожевал толстыми губами и снисходительно поглядел на меня – Чтобы разобраться в этом вопросе, надо знать математику!

– Я знаю все четыре действия математики! – гордо заметил я, – Не только сложение и вычитание, но и умножение и деление! А также неплохо разбираюсь в геометрии!

– Неужели?! – мне показалось, что в словах брата Томаса мелькнула ирония, – Даже деление знаешь? И каким способом ты делишь?

– Корабликом, конечно!

– Ну… попробуй разделить… хотя бы… что-нибудь простенькое… ну, двести пятьдесят два на три! Но в уме!

– Ага! – я представил перед собой навощённую дощечку и стилус, – Ага! Мысленно рисуем «кораблик»…

Я сделал рукой движение, будто нарисовал: __|__/

– Возьмём… пятьдесят! Три умножить на пятьдесят… сто пятьдесят! Мало… Записываем в левую часть «кораблика». Теперь возьмём… сто! Три умножить на сто равно триста. Много. Записываем в правую часть. Сравниваем… Правая часть ближе к нужному результату! Это значит, что надо взять не среднее, между пятьдесят и сто, а чуть ближе к ста… Возьмём… восемьдесят! Три на восемьдесят… э-э-э… двести сорок! Трудно всё в уме считать, между прочим! Итак, двести сорок меньше нужного, но уже рядом. Записываем в левую часть «кораблика» и считаем разницу. Разница составляет… двести пятьдесят два минус двести сорок… э-э-э… двенадцать! Двенадцать разделить на три… это будет… четыре! Значит правильный ответ… восемьдесят плюс четыре… восемьдесят четыре! Верно?

– Верно… – с искренним удивлением подтвердил брат Томас, и снова хитро прищурился, – Геометрию знаешь, говоришь? И ты даже знаешь отношение длины окружности к собственному диаметру?

– Конечно! – уверенно ответил я, – Они относятся друг к другу как двадцать два к семи![2]