Текст книги "С задержкой (ЛП)"

Автор книги: Франк Тилье

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 23 страниц)

25

Элеонора припарковалась в своем дворе. Когда ее машина проехала, датчики движения включили лампы, которые осветили черные стволы кипарисов. Недавно какой-то парень установил всю систему, включая внутреннюю сигнализацию и камеру, направленную на сад. Прежде чем запереть машину, она взяла с заднего сиденья вещи, привезенные из Курбевуа. Она чувствовала себя воровкой, но, в конце концов, она не просила, чтобы ее втянули в эту историю.

Войдя в гостиную, она зажгла камин, села перед ним с бокалом крепкого спиртного в руке. Ей нравилось смотреть на танцующие языки пламени и давать волю воображению. После нападения в UMD, а затем мрачных открытий в боксе, ей нужно было расслабиться в уютном тепле камина. День был тяжелым. Бровная дуга и контур глаза все еще болели. Отличный подарок от «Луи Пастера, – который по-своему пожелал ей хороших выходных.

Выпив несколько глотков виски, она посмотрела на мрачную картину, висевшую на стене. Существовала ли на самом деле расчлененная женщина, изображенная на холсте, или это было просто проекцией автора этого произведения? Элеонора снова подумала о своем пациенте. Она не могла не провести параллель между ним и так называемым Дени Лиенаром – в обоих случаях речь шла о безумии: один находился в центре медицинского учреждения, другой – в безымянной камере.

Она отвернулась от картины, взяла сундук и посмотрела на фотографии этих безумных лиц, чьи глазные яблоки казались готовыми выскочить из глянцевой бумаги. Имел ли ее приемный отец какое-то отношение к психиатрии? Работал ли он в больнице? В какой стране он снял эти фотографии? При каких обстоятельствах? Ее одолевали бесчисленные вопросы...

Еще одна деталь головоломки – газета Le Maine Libre за 1998 год. Она внимательно прочитала каждую страницу. Новости, некрологи, события того времени... Примерно на три четверти газеты она наконец обнаружила статью в правом столбце, отмеченную незаметным синим крестиком. Молодец. Она почувствовала прилив удовлетворения.

Драма в зоопарке Пешера

Тяжелый удар для зоопарка Пешера, расположенного в Брей-сюр-Мериз, недалеко от Ле-Мана. Всего через несколько недель после его открытия после капитального ремонта три тамаринда, которые там жили, были найдены мертвыми, полуразорванными, одним из смотрителей. По всей видимости, животные пробрались в соседний вольер с ягуаром, пролезв через дыру, вырытую в земле под сеткой. Непонятное поведение для этих приматов, которые обычно даже не приближались к ограждению, отделяющему их от их внушительного соседа, великолепного зверя, прибывшего в зоопарк весной.

Это было все. Несколько строк в углу листа. Почему ее приемный отец заинтересовался этой информацией? Имел ли он какое-то отношение к зоопарку? К его животным? Она пошла за ножницами и начала вырезать статью, когда зазвонил телефон. Неизвестный номер. Она все же взяла трубку.

– Алло?

На другом конце провода было тихо. Даже дыхания не слышно. Элеонора подождала, а затем сказала:

– Если это шутка, то очень плохая!

Она положила трубку, совсем не успокоившись. Сначала тень, теперь этот звонок... Кто-то пытается ее напугать? Запугать? Взволнованная, она все же закончила вырезать, положила вырезку рядом с фотографиями, по-прежнему движимая желанием пролить свет на эту пока неразрешимую загадку.

Вдруг, глядя на картину, ее осенила мысль. А что, если автор работ, скопившихся в ящике Дени Лиенара, – известный художник? В то время арт-брют пользовался большой популярностью, люди были очарованы произведениями, созданными психически больными людьми. Может быть, она сможет найти что-нибудь в Интернете по имеющимся названиям?

Она открыла ноутбук и набрала слова «арт-брют, – картины, – разчлененное тело, – женщина без рук и ног . – Среди результатов быстро выделилось одно имя: Артур Фруско, регулярно связанный с Музеем искусства и распада, расположенным в Нормандии. Прежде чем исследовать эту зацепку, она щелкнула по ссылке, которая вела к рассказу о зловещем происшествии, связанном с Фруско.

Драма разыгралась в 2016 году. 51-летняя женщина была найдена с разбитой головой в своем доме в Винсенне. Через неделю парижская криминальная полиция задержала в Рюнжи мужчину: Артур Фруско, на момент совершения преступления 27 лет. На фотографии, сделанной до его ареста, был запечатлен человек с красивыми короткими вьющимися волосами, голубыми глазами и искренней улыбкой. – Лицо зла, – – так озаглавили статью в одном из СМИ.

В статье рассказывалось, что Фруско, не удовлетворившись своим преступлением, собрал размозженный мозг своей жертвы и сжег его в кухонной печи. Психиатр сделала глоток виски, сделала несколько записей в блокноте и поспешила на другой сайт, который интересовался скорее художником, чем автором массового убийства.

Артур Фруско начал творить во время пребывания в одной из психиатрических больниц в центре Рувре, в Соттвиль-ле-Руэн. Он отличался впечатляющей продуктивностью – порой создавая по одной работе в день, – так что лишь небольшая часть его странных и мрачных творений была выставлена в Музее искусства брют Art et Déchirure.

Элеонор узнала о месте немного больше. Открытый в 2017 году, музей находился в самом центре больничного комплекса Рувре, в заброшенном психиатрическом павильоне, где когда-то содержались женщины. Здесь было собрано более трехсот произведений, рожденных внутренним криком, который преследовал их создателей с измученным сознанием.

Пока молодая женщина была поглощена своими открытиями, в дверь раздались стуки. Она замерла. Взглянула на часы. 19:30, субботний вечер. Она никого не ждала. Элеонора вспомнила анонимный звонок, почувствовала, как в животе затянулся узел, что-то заставило ее застыть на несколько секунд. Внезапно она вскочила с кресла с ужасным ощущением, что на нее падает мертвое тело.

Снова постучали. Она не могла оставаться там без дела: свет проникал сквозь жалюзи, ее машина была припаркована перед домом... Она быстро убрала картину в угол, закрыла экран компьютера, спрятала газету и фотографии и подошла к двери. Через деформирующую линзу она узнала полицейского, который был здесь накануне. Это был Николя Белланже...

Она почувствовала облегчение.

26

Психиатр открыла дверь на самую малость: ровно настолько, чтобы пройти. Николя, засунув кулаки в карманы кожаной куртки, сразу же выразил свое недоумение, увидев контур ее черного глаза и рану на бровях. Он наклонился к ней, чтобы заглянуть внутрь, пристально глядя на нее.

– Все в порядке?

Элеонора уже дрожала. Было очень холодно.

– Да, у нас были некоторые проблемы с возбужденным пациентом... Риски профессии. В чем дело?

Он поднял шапку.

– Во-первых, я хотел вернуть вам это. Вы забыли в доме в Дюньи...

Элеонора взяла свою шапку.

– Я думала, где я ее оставила. Спасибо.

– Пожалуйста. И я также хотел предупредить вас, что ДНК-тесты не понадобятся. Вы были правы: наш жертва не является вашим биологическим отцом.

Психиатр наконец отошла в сторону.

– Заходите на несколько минут. В доме уже прохладно.

Она прошла вперед в гостиную и предложила ему выпить, но он отказался, оставаясь стоять. Этот дом в сельской местности дышал одиночеством. На стенах не было ни фотографий, ни картин. Телевизор был выключен, музыки не слышалось. На журнальном столике лежали папки, вероятно, с документами пациентов. Николя быстро представил себе, что именно здесь, рядом с креслом, в которое она только что села с бокалом виски в руке, застрелился Микаэль Халлис. Непросто жить с тенью трупа, кровь которого, вероятно, еще была где-то там, за свежей краской.

– Вы все еще не знаете, кто это? – спросила она, чтобы возобновить разговор. Я имею в виду, на самом деле.

– Нет. Похоже, что он прожил здесь довольно долго, возможно, с начала 2000-х годов. По словам сотрудника мэрии, дом в Лифре все еще принадлежит вашему биологическому отцу, но он заброшен. Последний раз он голосовал в 2001 году, после чего о нем ничего не было слышно...

Он увидел, как облако печали промелькнуло в глазах психиатра. Она снова опустила стакан с алкоголем. Чтобы согреться и не уходить так после такого сообщения, Николя наконец согласился выпить. Он сел на край кресла, в стакане осталась капля виски.

– Мне очень жаль. Боюсь, это нехороший знак...

Элеонора кивнула.

– Вы думаете, он мертв, да?

– Это вполне вероятно. Дени Лиенар появился на востоке Франции в 2001 году, но мы полагаем, что это тот самый похититель личности...

Лейтенант порылся в кармане и протянул ей цветную фотографию.

– Это вам. Единственное, что у нас есть на жертву, взяли из водительских прав. Снято недавно.

Элеонора пристально посмотрела на фотографию своего ложного отца. Лысая голова, бесстрастный взгляд. Николя уловил, что смотрит на собеседницу слишком пристально. Он омочил губы в стакане и продолжил: – Чтобы подмена продлилась так долго, два Дени Лиенара не могли сосуществовать, иначе администрация в конце концов бы это заметила. Наш жертва должен был пожертвовать своим прошлым, оставить все на произвол судьбы. Это всего лишь гипотеза, но мы полагаем, что у него были проблемы с законом по крайней мере двадцать пять лет назад, до того как к отпечаткам пальцев добавили генетическую базу данных. По всей видимости, именно по этой причине он химически уничтожил отпечатки пальцев. Этими увечьями он окончательно порвал со своим прошлым.

– Вы будете искать моего отца?

– Если это потребует расследование, мы будем искать, но пока мы сосредоточены на убийце.

Она кивнула, чтобы показать, что понимает, но все же была разочарована. Она сжала руки вокруг стакана.

– А как дела?

– Я не могу вам об этом говорить, у нас очень принципиальный судья...

У Элеонор тоже был начальник, очень приверженный принципам, в частности, врачебной тайне. Поэтому она не стала настаивать, хотя и хотела бы узнать больше, узнать, есть ли у них хотя бы набросок профиля, начало расследования. В этот момент она решила тщательно сохранить в тайне след, по которому шла сама.

– Я пришел еще и потому, что хотел извиниться перед вами, – продолжил он. – Вчера вечером я вел себя с вами не очень тактично.

– Это еще мягко сказано...

Он сделал еще один глоток, не отвечая. Элеонора чувствовала, что он очень смущен.

Она задалась вопросом, ждет ли его кто-нибудь, и, на самом деле, склонялась к тому, что нет. Какой мужчина, состоящий в браке и имеющий семью, приехал бы, чтобы загладить свою вину, причем, вероятно, далеко от дома, в субботний вечер? – Я принимаю ваши извинения. Я привыкла к таким реакциям. Мы, психиатры, находимся между молотом и наковальней.

Между правосудием и общественным мнением. Тюрьма, больница, сумасшедший, полусумасшедший, нарушение суждения, отмена суждения, люди ничего не понимают... В суде от нас требуют придать смысл тому, что не имеет смысла, объяснить безумие, установить достоверность, чтобы мы могли вынести приговор. Сумасшедший не попадает в тюрьму? Это из-за психиатра-эксперта. На самом деле психиатрия должна просто выдвигать гипотезы. Речь идет ни о чем ином, как о решении судьбы человека...

Она пошла подкинуть поленье в камин. Оживила огонь в камине. Ей было всего 35 лет, но Николя подумал, что ей могло быть и вдвое больше: камин, виски, жизнь в деревне, одиночество с несколькими книгами на столе и маленьким тетрадным блокнотом в твердом переплете, напоминающим дневник. Возможно, она была из тех, кто записывал в него свои дни, свои впечатления.

– Не думайте, что я нечувствительна к тем чудовищным вещам, которые они совершают, – продолжила она. – По каждому делу, которое мне поручают, я смотрю фотографии, от которых меня тошнит. Как вы думаете, что я чувствую, когда какой-нибудь Кристоф Лансаль рассказывает, что не может отрезать ножом голову матери от тела и ему приходится идти на кухню за ножницами для птицы, чтобы закончить то, что ему велят голоса? Эти больные люди говорят о своих злодеяниях с таким безразличием, что у вас волосы дыбом встают...

Она вздохнула.

– Но свои личные суждения, чувства я стараюсь оставлять за дверью кабинета, иначе не смогу нормально работать. А там – это уже другая история. Потому что, хотим мы того или нет, эти ужасы мы уносим с собой домой. И они всегда выплескиваются наружу, так или иначе.

Николя покрутил в руке стакан с янтарным алкоголем. Он прекрасно понимал, что она хочет сказать. Полицейские, психологи – все они сталкиваются с самым иррациональным насилием. Им тоже приходится видеть ужасные картины и преступников, которые порой не выражают ни малейшего раскаяния.

– Я знаю, что вам пришлось пережить очень тяжелые вещи, и я не хочу снова ссориться с вами, но я никогда не пойму, как такой человек, как Лансаль, может когда-нибудь выйти на свободу. Я не ставлю под сомнение вашу работу, я уважаю ее, вы просто выполняете свой долг. Однако я не могу смириться с мыслью, что для того, чтобы выйти из тюрьмы, достаточно притвориться шизофреником и сказать, что слышишь голоса демонов, которые дают тебе приказы. Это слишком легко...

Его взгляд потерялся в пламени. Элеонора молча наблюдала за ним. Очевидно, у него была тяжелая личная история. Она налила себе еще немного виски и скользнула за кресло.

– Пойдемте, я хочу вам кое-что показать. Ничего странного, не бойтесь. Просто небольшой взгляд на мир, в котором мы живем, больные и я. Если это поможет вам лучше понять.

Николя встал и улыбнулся ей.

– Услышав это от психиатра, я не знаю, стоит ли мне успокаиваться.

Она улыбнулась ему в ответ.

– Что вы знаете о шизофрении, лейтенант?

– Голоса, люди, которые разговаривают сами с собой или видят вещи. Бред. Одних только в окрестностях парижских вокзалов полно шизофреников. А некоторые под влиянием галлюцинаций могут перейти к действию... Как Кристоф Лансалле.

– Это начало. На самом деле, по оценкам, шизофренией страдает один процент населения мира, но в конечном итоге менее двух процентов из этого одного процента совершают преступления. Очень немногие шизофреники опасны или агрессивны. К сожалению, это не соответствует представлениям людей, потому что в СМИ всегда освещаются самые гнусные и зрелищные преступления, совершенные крайне небольшой группой людей. И, конечно, все обобщают: шизофреник – это воплощение зла. Они когда-нибудь набрасывались на вас? Они хотя бы смотрели на вас, когда вы проходили мимо них возле вокзала? Нет... На самом деле, существует так много различных форм шизофрении, что та, с которой вы столкнетесь, наверняка не будет похожа ни на одну другую. Это будет ваша шизофрения.

Николя нахмурился.

– Что значит «та, с которой я столкнусь»?

27

Николя стоял посреди широкого тротуара в городе, который казался ему знакомым, но который он не мог вспомнить. Здания были высокими, тесными, унылыми. Вокруг него ходили люди, ездили машины, мигали вывески магазинов. Шел снег. Николя даже чувствовал холод снежинок на лице.

– Что мне делать? – спросил он, оглядываясь по сторонам.

– Идите, вы увидите указатели «Пляж. – Просто дойдите до пляжа.

– Пляж? Здесь?

– С этого момента я молчу, меня нет. Вы один, сами разбирайтесь.

Элеонора отступила в угол комнаты. Полицейский был оснащен системой, похожей на ту, что используют геймеры, чтобы свободно перемещаться по беговой дорожке. Виртуальная реальность закрывала ему глаза и уши. Встроенный блок время от времени выдувал ему в лицо холодный влажный воздух. Компьютерная программа была разработана группой исследователей, занимающихся изучением шизофрении, в Университете Лозанны. Элеонора приобрела все это симуляционное оборудование за целое состояние.

Перед ней полицейский резко обернулся. Видимо, он пережил свой первый «опыт.

– Ты видел, как ты одет? Тебе не стыдно ходить в такой одежде?

Николя проигнорировал мужчину, с которым только что столкнулся, и продолжил свой путь. Погружение было полным, все было хорошо сделано, но он полностью осознавал, что ничего вокруг него не было реальным. Разве шизофрения не должна заставлять верить в обратное? Что все окружающие элементы, напротив, являются правдивыми, включая то, чего не существует?

Тем не менее, он должен был признать, что его беспокоило, что все люди смотрят на него и упрекают его, как будто он бродит голым. И этот шепот в ушах был очень неприятен. Эти «тссс, тссс» казалось, исходили не от прохожих, а изнутри его ушей. Он, конечно, знал, что эти неприятности были частью программы, что всеми силами пытались вывести его из равновесия. Он постарался абстрагироваться от этого дискомфорта и сосредоточиться на знаке «Пляж, – который предлагал ему повернуть направо.

Там дорога внезапно стала странной. Она поднималась вверх. Точнее, тротуар поднимался, а дорога оставалась горизонтальной, так что он удалялся от нее, поднимаясь вверх. Два голоса, один высокий, другой более низкий, наложились на шепот. Они говорили очень быстро и на разных языках, тоном, как будто ведя тайный разговор, из которого были слышны лишь отрывки фраз. – Сделай, – Не делай, – Нас слушают, – Тсс, тсс»... Кроме того, он ясно слышал шумы дорожного движения. Посреди этой адской какофонии он понял, что только что миновал знак «Пляж, – и развернулся. Когда мимо него прошла женщина, Николя почувствовал давление на спине. Он резко обернулся. Женщина отступала назад, не сводя с него глаз, с жестким, полным упрека лицом. Невозможно, чтобы она его физически коснулась. Должно быть, это была психиатр.

– Не прикасайтесь ко мне, ладно? – бросил он ей. Я этого терпеть не могу.

В ответ он услышал только настойчивое «Тсс, тсс. – Николя больше не чувствовал себя в безопасности: его беспокоило, что психиатр может вмешаться извне. Люди вокруг него смотрели на него с недобрыми взглядами, но она, должно быть, тоже следила за ним. В наушниках, размахивая руками во все стороны, он, наверное, выглядел как идиот.

В какой-то момент знак указал ему переходить дорогу. Николя наклонился. Пешеходный переход находился далеко внизу, высота бордюра составляла добрых десять метров. Из-за странной перспективы и хлопьев, падающих вертикально в эту глубину, он почувствовал легкое головокружение. Необоснованный страх упасть заставил его отступить.

– Ты урод. Ты трус.

К нему быстро приближался мужчина, как будто хотел толкнуть его. Николя повернулся к нему лицом, угрожающе, и незнакомец продолжил свой путь. – Тсс, тсс, тсс... – Он вытер мокрое лицо, постучал по шлему и напомнил себе, что он всего лишь персонаж компьютерной игры. Тем не менее, он боялся сделать шаг. Все-таки высоко. Часть его мозга точно знала, что он не может пораниться, что он находится на беговой дорожке и ничего не рискует, но другая часть уверяла его, что, если он пойдет вперед, то тяжело упадет.

– Сделай это, - Tu das nicht, – Ты слишком много ешь, ты толстый, – Ты не будешь обедать, или я разозлюсь.

На этот раз он почувствовал, как пальцы впиваются ему в спину, и он опрокинулся в пустоту. Крик застрял у него на губах. Он резко снял шлем.

– Я просил вас...

Растерянный, он поискал психиатра. Она сидела в углу комнаты, в нескольких метрах от него. Она встала. Он протянул ей шлем.

– Вы... не трогали меня?

– Я не сдвинулась с места.

– Вы издеваетесь надо мной! Я чувствовал ваши пальцы на своей спине.

– Клянусь, что нет. Осязание очень редко используется в эксперименте, обычно это происходит только с очень восприимчивыми людьми.

Снимая с него оборудование, она добавила:

– Вы были далеко от пляжа и сдались. К сожалению, шизофреники не имеют такой роскоши. Вы пережили ускоренное накопление симптомов – голоса, постоянное ощущение, что за вами наблюдают, кинестетические ощущения – и быстро поняли, что что-то не так, но я оставлю вам возможность представить себе постепенное развитие болезни...

Она помогла ему спуститься. Он пошатывался, все еще дезориентированный.

– Чувство дискомфорта, которое незаметно нарастает неделя за неделей, мелкие странности, которые множатся с течением месяцев.

Забывчивость, шепот, отражение света, которое вы начинаете замечать время от времени на разных предметах и которое не имеет никакого объяснения... Ужасно то, что галлюцинации, убеждения, которые вы развиваете, могут быть очень распространенными или, наоборот, самыми невероятными. Нет никаких ограничений. Вы можете видеть, как песок течет в песочных часах. Вы можете начать копать ямы в своем саду, потому что думаете, что кроты хотят вам навредить. Или убедить себя, что все люди в зеленых очках, которых вы встречаете, – русские шпионы, которые хотят вам навредить.

Она выключила наушники и убрала оборудование.

– Что делать, когда вы видите или слышите вещи, о которых в глубине души знаете, что их не существует? Вы не смеете говорить об этом из страха, что вас осудят, вы замыкаетесь в себе, отстраняетесь от общества. Часть вас, которая является чудовищной, теперь может управлять вами без вашего ведома и заставлять вас вести себя странно. В конечном итоге это настоящая внутренняя гражданская война. С одной стороны, энергия, которую затрачивает первая половина вашего разума, чтобы сопротивляться галлюцинациям, потому что вы знаете, что они нереальны. С другой стороны, энергия, которую мобилизует вторая половина, чтобы эти галлюцинации стали реальностью. Ваша голова раскалывается надвое. Шизофрения...

Николя не мог в это поверить. Он действительно почувствовал руку, и по его телу пробежал дрожь. Он надел куртку. Он не заметил, но простоял на ковре больше двадцати минут.

– Поздно. Мне пора.

Элеонора проводила его до двери. Увидев его состояние, она не сомневалась, что попала в цель. За своей оболочкой он был более чувствительным человеком, чем казался. У нее сложилось впечатление, что он слишком бурно реагировал. Он был очень нервным, на ковре находился в состоянии повышенной бдительности. Начеку. Он повернулся к ней, положив руку на ручку.

– Спасибо за опыт. Если это болезнь, то я могу поверить, что эти люди живут в аду.

– Это хуже. И они живут в аду, пока не получают надлежащего лечения, чем мы и занимаемся в UMD. Вы сообщите мне, если будет что-нибудь новое о моем отце?

Он порылся в кошельке, достал визитку и протянул ей.

– Позвоните, если я не успею.

– У меня есть ваш номер. Вы звонили мне из бюро судебно-медицинской экспертизы...

Он кивком указал на ее раны.

– И будьте осторожны. Там, где вы работаете, это не симуляция.

– Без шуток, лейтенант! Но спасибо за совет.

Он улыбнулся ей и исчез в ночи. Элеонора сразу заперла дверь на два замка и закрыла глаза, прислонившись к ней. Пахло старым кожей и отдаленным ароматом пряностей. Она должна была признать, что этот полицейский, которого она видела, борющимся на ковре, не оставил ее равнодушной. Боже, когда же в этот дом, дышащий одиночеством, в последний раз ступала нога мужчины?

Ну и ладно, к черту Фруско. Она вернулась в симулятор, выпила последний стакан виски, швырнула в угол свои ботинки Dr. Martens и зарылась босыми ногами в ковер, прежде чем загрузить новую программу виртуальной реальности. Надев ремни, надела шлем, она оказалась в легкой одежде в роскошной квартире в центре Манхэттена, теплый воздух ласкал ее лицо. Два крепко сложенных мужчины ждали ее на террасе, голые, с бабочками на шее и бокалами шампанского в руках...