Текст книги "С задержкой (ЛП)"

Автор книги: Франк Тилье

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 23 страниц)

7

Под действием пружины жесткая мишень выпрямилась в конце стрельбища, в двадцати пяти метрах, слева. Николя Белланже слегка повернул плечи, направив свой Sig Sauer на правый глаз. Оружие весило тонны в его руках, он с трудом удерживал его. С первыми выстрелами он начал чувствовать, как его мышцы сдаются. Сердце забилось чаще. По спине потекли струйки холодного пота. Чуть раньше он даже поймал себя на том, что закрыл глаза, прежде чем два 9-миллиметровых патрона Parabellum вылетели из ствола.

Там взрослый мужчина с решительным выражением лица нацеливал пистолет на висок мальчика лет десяти. Два кружка указывали, что нужно попасть в правую плечо или голову нападающего. Сосредоточившись, лейтенант Николя Белланже попытался прицелиться, плотно прижав щеку к дельтовидной мышце. Зрение помутилось. В конце концов он убрал пистолет в кобуру.

– Отложим. Я плохо себя чувствую. Наверное, простудился...

Инструктор, стоявший рядом, кивнул.

– Дай знать, когда почувствуешь себя лучше, тогда продолжим.

Не задерживаясь, полицейский попрощался и пошел за своими вещами в шкафчик. Выйдя на улицу, он глубоко вздохнул и посмотрел на свои все еще дрожащие руки. Это был не первый тревожный сигнал, в последнее время тревожные признаки множились. Кошмары, приступы тревоги, изменения сердечного ритма в стрессовых ситуациях... Возможно, эта дрянь, которую он считал исчезнувшей, снова укоренялась в нем.

Он посмотрел на мобильный. Шарко оставил сообщение два часа назад, сообщив об обнаружении тела в Дюньи, недалеко от аэропорта Ле-Бур-де-Пе: их группа была привлечена к расследованию. Таким образом, они были освобождены от дела «Кристин Барлуа, – которое было передано группе Бригара, прибывшей на подмогу, как только начались поиски в парке, и которая хорошо знала это дело о тревожном исчезновении. Плохой подарок для коллег. Через восемнадцать дней после открытия дела у них все еще не было ни тела, ни убедительных улик.

Люди Бригара, наверное, были рады получить такое мокрое дело. Во всяком случае, он не собирался жаловаться. Дуньи... Город, примыкающий к Парижу, но находящийся за пределами их юрисдикции.

Несомненно, дело было серьезным, раз прокуратура Сен-Сен-Дени обратилась напрямую в парижскую криминальную полицию, что случалось крайне редко. Тем лучше. Как всегда, его затянет вихрь событий, и он не будет слишком много думать.

Он взглянул на часы. Было половина второго.

По дороге он позвонил Келли, американской девушке, которую он принимал у себя в качестве помощницы по хозяйству уже шесть месяцев. Может она забрать Анжела из детского сада и присмотреть за ним, пока он не вернется, по всей вероятности, глубокой ночью? Главное, не опоздать. Отправить SMS, когда они доберутся до дома на воде. Хорошо закрыть ворота мостика и бронированную дверь каюты. Она знала, что делать.

Кольцевая дорога, автострада А1, стадион «Стад де Франс. – Через четверть часа он выехал на улицу Норманди-Ньемэн, тихую улицу, застроенную с одной стороны небольшими многоквартирными домами, а с другой – частными домами. Прохожие остановились на тротуаре, любопытные смотрели из окон на машины, припаркованные возле дома № 18 бис. Особенно привлекал внимание фургон криминалистов.

В январе было очень холодно. Николя попытался застегнуть молнию на старом кожаном пальто, но, как всегда, это было невыполнимо. Сколько времени прошло с тех пор, как он последний раз заглядывал в магазин одежды? Раздраженный, он бросил эту затею, надел перчатки, шапку и присоединился к Шарко, который ждал у главного входа в конце аллеи с стаканчиком кофе в руке. Подбородком он поздоровался с белыми кроликами из криминалистической лаборатории, ребятами из похоронного бюро и местными копами, которые оживленно обсуждали что-то во внутреннем дворе.

– Как стрельба? – спросил Шарко.

– Все чисто... Что у нас?

– Жертва – Дени Лиенар, я нашел его водительские права в кошельке. Ровно 60 лет, родился в 1962 году в Бордо. Вероятно, убит холодным оружием.

– Он жил один?

– Похоже на то. Судебные эксперты закончили осмотр места преступления, Люси ушла обходить соседей с копами из местного участка.

– Кто магистрат?

– Заместитель прокурора Ги Декуйер. Не весельчак, но честный, у нас будет свобода действий. Пойдем, я покажу тебе место преступления.

8

Медленно шагая, Шарко направился к складной двери гаража, расположенной внизу бетонного склона. Николя почувствовал в голосе своего командира некоторую покорность. Его дни снова станут длинными, а ночи короткими. К тому же его сняли с дела, которое из-за этого казалось ему провалом. Потому что «отстранить» означало: – Тело Кристин Барлуа, возможно, гниет где-то, а вы еще не смогли его найти, поэтому мы предпочитаем поручить это кому-то другому. -

– Это почтальон поднял тревогу сегодня утром, – объяснил Шарко. – Он уже много лет обслуживает этот маршрут и редко видел, чтобы вчерашняя почта оставалась в ящике. А здесь она скапливалась уже несколько дней. Обеспокоенный, он подошел к дому, чтобы проверить, все ли в порядке. И тогда он заметил, что дверь была взломана. – Ненормально, – подумал он и позвонил в полицию. Они вошли и обнаружили тело. Прокурор посчитал, что преступление достаточно серьезное, чтобы задействовать 36-й отдел, и вот мы здесь.

Николя посмотрел на частично вырванную дверную коробку.

– Несложно взломать, судя по состоянию, – уточнил командир Шарко. Достаточно было одного удара плечом.

Затем злоумышленник поднялся в дом через подвал. Лиенар был убит в своей комнате. Ничего не было перевернуто. На первый взгляд, это не было ограблением.

Гараж был завален инструментами, старыми гипсовыми статуэтками, такими, какие обычно ставят в садах или парках.

Обнаженные женщины, величественные львы, мускулистые аполлоны... Немое, странное множество, среди которого им пришлось пробираться. – Так во многих комнатах, очень загроможденно. Много старой мебели и предметов с блошиного рынка. В гостиной даже есть стационарный телефон, а рядом бумажная адресная книжка.

Кто еще имеет такое в 2023 году? Похоже, хозяин жил в другом веке.

Они вышли в прихожую, где Николя надел синие полипропиленовые бахилы. На плитке и на ступенях лестницы, ведущей наверх, были разложены желтые номерные карточки.

Они указывали на следы, ведущие к выходу и к двери в конце холла, которые исчезали прямо перед ними. – Убийца прошел по крови, – объяснил Шарко. – Обеими ногами. Лампа Polilight обнаружила наличие жидкости на полу до самого входа.

Он ушел оттуда. Но он также зашел в кладовую для метел, вон там. У нас есть отчетливый отпечаток подошвы и приблизительный размер обуви. 43-44...

Николя сосредоточил внимание на приоткрытой двери, на которую указывал Шарко.

– Что он делал в кладовой для метел?

– Наверное, соду искал. Ты поймешь...

Наверху техник, защищенный с головы до ног, брал пробы в ванной. Два полицейских поздоровались с ним. Достаточно было следовать отпечаткам, чтобы добраться до комнаты, где произошло преступление. Николя сделал небольшую паузу, вдохнул и вошел. Первое впечатление всегда важно.

Другие образы, связанные с расследованием, со временем стерлись бы из памяти, но не те, где один человек лишил жизни другого. Здесь убийца выразил себя, здесь он дал волю темным силам, скрывавшимся в его душе. Это был след его присутствия.

Обнаженное, худое тело лежало на полу примерно в метре от кровати, в позе разорванной куклы. Лысая черепная коробка блестела в свете галогенных ламп, установленных командой. Места, где были нанесены ранения, были посыпаны белыми кристаллами. В рот жертвы был вставлен воронкообразный приспособление. Из пластикового конуса высыпался белый порошок. Вероятно, это была та самая сода, о которой говорил Шарко.Николя бросил взгляд на Паскаля Робийяра, который фотографировал место преступления, делал замеры и записи для протокола. Нужно было зафиксировать все как можно точнее, чтобы точно перенести каждую деталь в бумаги, которые окажутся в архивах суда. Он подошел к большой луже засохшей крови на линолеуме. Ее растоптал тот же человек, который затем переместился в другую часть комнаты: его окровавленные следы разбегались во всех направлениях.

В комнате было особенно холодно. Судя по состоянию, запаху и цвету трупа, смерть наступила несколько дней назад. Николя заметил, что он был полностью выбрит, как гладкий камень. Зато на обоих предплечьях были татуировки, нарисованные синей краской.

– Убийца издевался над животом, – сказал Робийар, обходя кровать. Не знаю, сколько ударов, я бы сказал, не меньше сорока. Очевидно, холодное оружие.

– Сорок... – повторил Николя.

– Простыни были забраны судебной полицией для анализа ДНК. Они тоже были проткнуты. Возможно, убийца начал бить через простыни, пока жертва спала, а потом потащил ее по полу, чтобы добить. Там, в углу кровати, была почти пустая коробка из-под соды.

Это он засунул ему в глотку и высыпал на раны. Можно предположить, что он взял эту коробку из нижнего шкафа, так как там были еще несколько. И воронки тоже.

– Сода – это же то, что добавляют в стиральный порошок для удаления пятен, да?

– Да. Наш убийца использовал ее немного не по назначению.

Лейтенант Белланже пытался представить себе сцену. На Дени Лиенара не было даже следов того, что он защищался. Убийца вломился в дом, поднялся по лестнице, подошел к нему, пока тот спал, в темноте,

и там... на него обрушился настоящий поток насилия. Неоднократные удары, нанесенные с яростью, посреди ночи. Человек еще дышал, когда убийца засунул ему воронку в рот, чтобы заставить его выпить соду?

– Это холод...

– Радиаторы не работают. Он, наверное, топил дровами, в камине в гостиной есть пепел. Огонь, скорее всего, погас сам, и в доме понизилась температура. Это замедлило разложение тела. Нам-то на руку. Гнилые трупы – это всегда неприятно.

– Похоже, убийца задержался после своего деяния, – заметил Николя, присев на корточки. – Все эти следы, шарканье. Что это значит?

Франк Шарко тоже задавался вопросом о значении этих улик. Следы не доходили до шкафов, значит, убийца не собирался ничего красть.

– Не знаю, – прошептал он. – Может, он запаниковал после того, как совершил преступление? Или хотел остаться, чтобы немного полюбоваться результатом? Сорок ударов... В любом случае, он его очень ненавидел.

Николя подумал вслух:

– Он действовал в два этапа. Сначала удары ножом, потом сода...

У него не было с собой препарата. Ему пришлось спуститься вниз. Странно. Как будто... он импровизировал.

– Одно можно сказать наверняка: он не был очень осторожен, оставив столько отпечатков. Я попрошу вскрыть тело. Медэксперт уже предупрежден.

Техник, с которым они встретились ранее, появился в дверном проеме.

– Вы можете зайти на две минуты в ванную? Только один из вас, мы все не поместимся...

Шарко последовал за ним, мужчина закрыл за ними дверь. Небольшое помещение ограничивалось душевой кабиной и раковиной. На полке рядом с аккуратно сложенными полотенцами стояла стопка антивозрастных кремов.

Их жертва была мужчиной, который, судя по всему, ухаживал за собой и любил порядок. – Чистые ножницы для ногтей, скрабы для удаления омертвевшей кожи, – перечислил техник. – Бритва, погруженная в дезинфицирующий раствор. Можете проверить, на лезвиях нет ни волоска. В сливном отверстии тоже нет ни волоска.

В мусорном ведре можно есть...

– Просто маньяк чистоты.

– Это гораздо больше.

Он указал на черный порошок, разбросанный по крану, вокруг раковины и на дверной ручке.

– Я не нашел ни одного отпечатка пальцев. Ни здесь, ни где-либо еще в доме. Можно предположить, что преступник не оставил ни одного отпечатка, – это можно понять, он, наверное, был в перчатках, но как человек, который жил здесь, с всеми этими предметами, которыми он пользовался каждый день, мог не оставить ни одного отпечатка пальцев?

Шарко задумался, приглядываясь к черному порошку. Если только он не носил перчатки постоянно или не убирал за собой, такое было невозможно. Озадаченный, он вернулся в комнату и подошел к телу, обходя лужу крови. Наклонившись, он взял левую руку.

– Теперь все ясно. Отпечатков пальцев нет...

Николя тоже заметил, что кожа на последних фалангах пальцев была гладкой. Как будто ее оттерли наждаком или обожгли химикатами.

– То же самое с другой рукой, – сказал Беланже. – Только на кончиках пальцев.

Шарко выпрямился с выражением лица, которое Николя знал слишком хорошо за последние пятнадцать лет: выражением полицейского начеку, готового броситься в новую изнурительную погоню. Он уставился на затуманенные глазные яблоки трупа.

– Похоже, этот Дени Льенар особенно заботился о том, чтобы не оставить никаких биологических следов, даже в собственном доме...

9

Прошло три дня с момента поступления нового пациента в психиатрическое отделение. Как и в большинстве случаев, первые сутки были чрезвычайно сложными. Когда действие седативного препарата начало проходить, мужчина начал кричать, ругаться, корчиться во всех направлениях, несмотря на ремни, которые сдерживали его за запястья и лодыжки. Первоочередной задачей было сдержать агрессию и попытаться успокоить бред, поэтому ему ввели инъекцию смеси локсапина, прометазина и оланзапина – обычный небольшой приветственный коктейль. Это было началом химического сдерживания, которое со временем будет адаптировано с точностью до миллиграмма и будет сопровождать его в течение долгих, долгих недель.

Благодаря истощению и эффекту шоковой терапии, неизвестный вернулся в более спокойное состояние, задремал, а затем внезапно выпрямил шею, выпятив каротидную артерию, и стал бормотать обрывки фраз, слишком быстрые и отрывистые, чтобы их можно было понять. Его сразу же отвезли на сканер, расположенный в здании Tilleuls, за пределами UMD. Элеонора потребовала срочного обследования, чтобы убедиться, что у этого человека нет никаких аномалий головного мозга – опухоли, воспаления, рассеянного склероза... – которые могли бы объяснить его состояние. Затем был сделан полный анализ крови, поскольку некоторые инфекции или заболевания обмена веществ имеют клиническую картину, схожую с бредовыми состояниями. Ряд обследований не выявил ничего аномального, что позволило исключить соматическую причину и направить исследования в сторону психического заболевания.

Несколько раз во время еды медсестры предлагали ему отвязать его, при условии, что он не будет делать резких движений. Он каждый раз соглашался, но каждый раз его рука немедленно сжималась, как когти орла, на пижаме в области живота, которую он пытался сорвать. Поэтому его держали в привязанном состоянии и кормили пластиковой ложечкой. Через сорок восемь часов срок изоляции был продлен: на тот момент его состояние не позволяло постепенно интегрировать его в общественную жизнь.

Психиатр долго наблюдала за ним через стекло, заполняя свой блокнот записями, и изучала ночные записи с камеры. Когда он входил в фазу успокоения, он постоянно закатывал глаза, как будто видел невидимых существ, его губы шевелились, было слышно шепот. Он видел или слышал вещи, которых не было. Вещи, которые, по всей вероятности, пугали его. Один из так называемых «положительных» симптомов параноидальной шизофрении. Иногда эти «голоса» сводились к беспорядочному шипению или крику, от которого хотелось биться головой о стену. Иногда они были очень четкими и отчетливыми: – Перережь себе вены и вылей кровь в стакан, или твои родители умрут. – В подавляющем большинстве случаев они были злыми, и больной не мог отличить их от реальных голосов, поскольку они воздействовали на одни и те же области мозга.

Накануне зашел полицейский из Персана, чтобы узнать, назвал ли мужчина свое имя. В UMD действовали очень строгие правила: нарушение врачебной тайны считалось преступлением. Поэтому ни медперсонал, ни психиатры никогда не разглашали информацию о своих пациентах. Однако в этой необычной ситуации все согласились, что первый, кто узнает имя этого человека, сообщит об этом остальным. Это не было нарушением профессиональной тайны, это было просто здравый смысл.

Тем временем ни правоохранительные органы, ни медицинский персонал не имели ни малейшего представления о том, кто был этот человек и откуда он взялся. Взятие образцов ДНК было невозможно, поскольку его не удалось поместить под стражу. Таким образом, на данный момент он оставался совершенно неизвестным. Единственная конкретная информация: по словам полицейского, который получил доступ к камерам наблюдения на пригородной станции, мужчина вышел из поезда, следующего с юга на север, в воскресенье вечером, в 23:57, после чего нервно бродил по перрону и совершил нападение.

С тех пор лекарства начали сдерживать его агрессивность, возвращая спокойствие в лабиринт его дезорганизованного сознания. Если болезнь была в начальной стадии, то был шанс, что лекарства подействуют достаточно быстро. В противном случае, потребовались бы недели, а то и месяцы, прежде чем можно было бы надеяться на начало стабилизации его состояния. Дефектные души не поддаются лечению легко.

В любом случае, пришло время попытаться поговорить с ним.

10

Медсестры отошли в сторону, когда Элеонора вошла в изолятор.

– Здравствуйте, как вы себя чувствуете? Вы меня помните? Я доктор Урдель...

Мужчина едва поднял голову. Он был изможден. Фиксация всегда была тяжелым испытанием как для пациента, так и для медицинского персонала.

– Снимите это. Я не могу больше. Это чешется. Мой живот...

Он говорил тихо, очень быстро, слова срывались с его губ и вырывались из горла.

Иногда он повторял слоги или путал фразы. Это был своего рода второй язык – язык психотиков в кризисном состоянии, который Элеонора научилась расшифровывать за долгие годы. – Мы сделаем все, чтобы вы как можно скорее покинули эту палату и перешли в свою палату.

Но сначала я хотела бы поговорить с вами. Вы все еще не хотите назвать нам свое имя? Это очень помогло бы нам. Например, чтобы узнать, были ли вы в других больницах или проходили ли какое-либо лечение. Есть ли люди, которые могут беспокоиться о вас? У вас есть семья, я полагаю?

Элеонора расслышала, как он пробормотал: – Не могу... Капитан... – или что-то в этом роде. Когда она попросила его повторить, он замолчал, а затем кончиком носа попытался почесать плечо. Элеонора пододвинула руку.

– Можно?

– Не трогайте меня.

Она уже заметила, что он избегает любого физического контакта, но хотела убедиться.

– Ничего страшного, я просто хотела облегчить вам... Скажите,

еще кто-нибудь, кроме меня, с вами сейчас разговаривает? Есть кто-нибудь еще в комнате?

Он надолго отключился, как будто отключился от окружающего мира, чтобы перенестись на далекую планету. Типичное поведение пациентов, страдающих галлюцинациями. Через минуту он наконец покачал головой.

– Никого.

Психиатр не сомневалась: голоса были там, в его голове. Скорее всего, именно они приказывали ему калечить себя, влияли на него и диктовали его поступки. Кто был этот человек? Какова была его жизнь? Когда зародилось это глубокое страдание, которое пока скрывалось за явными признаками болезни? Вот что Элеонора будет пытаться разгадать в течение следующих недель.

На данный момент голоса явно не хотели, чтобы он о них говорил. Элеонора решила не настаивать. Она знала, что содержание бреда ни в коем случае нельзя подвергать сомнению, когда он выражается. Это все равно что пытаться убедить здравомыслящего человека, что луны не существует, когда он видит ее в небе.

Она засунула руки в карманы, и ее сердце сжалось, когда пальцы правой руки коснулись ручки. Боже, она забыла проверить самое основное! Такая оплошность никогда не случалась с ней. Ручки были строго запрещены на территории отделения, это было одно из основных правил протокола. Ведь ручки легко забывать или терять, и любой пациент мог бы быстро украсть одну и воткнуть себе в горло – в том числе и ей самой.

Она сразу же вытащила руки, взглянула в окно наблюдательной комнаты и с удивлением обнаружила застывшее лицо Жана-Марка Курбье, который пристально смотрел на нее из-за своих больших строгих очков. Что он здесь делает? Она повернулась к нему спиной. Надо взять себя в руки, и быстро.

– Пять дней назад, в прошлое воскресенье, вы прибыли на вокзал Персана, города по соседству, около полуночи. Вы были очень возбуждены. Перед тем, как вас увезли жандармы, вы напали на человека. Вы толкнули его на рельсы. Вы помните?

Ответа не последовало. Элеонор продолжила:

– Вы ушли из дома, не взяв пальто и перчаток. Похоже, вы также не надели подходящую обувь, потому что та, что была на ваших ногах, была вам слишком мала и размокла, от нее у вас закровоточили пальцы. Вы помните, что заставило вас уйти из дома?

Он кивнул.

– Они хотели мне зла... Я должен был избавиться от них...

Поэтому я... я ударил их...

Элеонор не любила слышать такие фразы, и они сразу же вернули ее к делу Кристофа Лансалла. Он тоже ударил. Он тоже «избавился» от преследовавших его демонов, убив двух невинных людей. Именно это слово он использовал тогда: – избавился . – Учитывая его психотическое состояние, не было исключено, что ее новый пациент совершил гораздо более серьезные преступления, чем нападение.

– Кто хотел вам зла?

– Они...

– Люди из вашего окружения?

– Они проскальзывают через дыры... Они проникают... Они проникают в вены, в кишки... Своими зубами они пожирают все, а потом уходят... Они не люди... Я должен бить их, чтобы убить и не дать им размножиться... Это единственный способ...

Психиатр вспомнила отчет своего коллеги-психиатра: – Привезен с заткнутыми ватой анусом, ноздрями и ушами. -

– О ком вы говорите?

– О слизистых червях. Они ползают, прячутся в тепле, они делают...

Он резко остановился, повернул голову к противоположной стене. Элеонора услышала его бормотание. – Я ничего не сказал... Я ничего не сказал, клянусь... Они не знают про желтый дом... Нет, нет, нет...

Она попыталась его успокоить, но он начал метаться во все стороны, пытаясь во что бы то ни стало подняться, напрягая все силы. Его пальцы впивались в матрас. Теперь он кричал, глаза были налиты кровью. Он был как одержимый.

Элеонора отошла, чтобы освободить место для медсестер, а затем приказала ввести дополнительную дозу локсапина. Успокаивающий эффект антипсихотического препарата был практически мгновенным. Члены тела пациента расслабились, шея откинулась назад, наступила тишина. Через несколько минут в его зрачках появилась зловещая белая пелена химической смирительной рубашки.