Текст книги "С задержкой (ЛП)"

Автор книги: Франк Тилье

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 23 страниц)

40

Элеонора ждала, когда Курбье уйдет, как хищник, высматривающий добычу. С тех пор, как она вернулась из зоопарка, она оставила дверь своего кабинета приоткрытой и надеялась, что он уйдет до перерыва на курение в 19:00. Это было лучшее время, чтобы подойти к Машеферу. После этого последовал бы ужин и закрытие палат. Персонал сократится до пяти человек плюс дежурный по всему отделению, и доступ в изолятор, за исключением экстренных случаев, станет абсолютно невозможным.

Она разложила перед собой фотографии безумных лиц, найденные в ящике, а также газетную статью и запустила браузер. В строке поиска она набрала «народ Французской Гвианы, – нажала «Enter» и перешла на вкладку «Изображения. – Сразу же появилось множество лиц – разных форм и цветов кожи – на фоне джунглей и красной земли. Гвиана, земля смешанных культур и контрастов: белые выходцы из метрополии, креолы, чернокожие марони, потомки африканских рабов, китайцы... Ее палец внезапно перестал вращать колесико мыши. Она положила одну из фотографий рядом с экраном.

Выпуклые скулы, текстура кожи, стрижка «под горшок. – Без сомнения, это была та самая община. Хмонг.

Психиатр щелкнула по ссылке, чувствуя, что еще глубже погружается в извращенный ум своего ложного отца.

Хмонг были изначально политическими беженцами, бежавшими от коммунистического режима в Лаосе в конце 1970-х годов. В период с 1977 по 1988 год Французская Гвиана приняла более тысячи из них в бывшем лагере золотоискателей, в восьмидесяти километрах от Кайенны. Кусочек поляны посреди амазонского леса, превращенный в деревню.

Какао.

Элеонора откинулась на спинку кресла, потрясенная своим открытием. Это имя упомянула директор зоопарка. Кошка, застреленная службой здравоохранения, была родом именно из того уголка джунглей, где трое хмонгов оказались в состоянии кризиса в чем-то похожем на психиатрическую больницу. Была ли это шизофрения? У них были галлюцинации, как у Машефера, как у Фруско? Она снова подумала об обезьянах. Что-то изменило их поведение, тоже свело их с ума. И общим для всех было ягуар.

Она вернулась к компьютеру и набрала на клавиатуре кучу ключевых слов. – Безумие, хмонг, Гвиана, ягуар, шизофрения»... Она просматривала страницы, сайты во всех направлениях, но не нашла ничего, что имело бы отношение к тому, что она искала. Все это было в то время, когда Интернет едва существовал. Если следы того, что произошло, и остались, то они должны были быть в старых архивах больницы, где-то в Гвиане, но одно ей теперь казалось очевидным: ее приемный отец был в джунглях Амазонки. Он столкнулся с этими психопатами и сфотографировал их. Зачем? Что он обнаружил? Она подумала о Фруско, который сошел с ума и которого Дени Лиенар, по его словам, знал в детстве и к которому он вернулся в Рувре много лет спустя... Боже, какой смысл во всем этом?

Звук шагов вырвал ее из раздумий. Наконец, в 18:50 в коридор вышел Курбье, укутанный в синий пальто, с зонтиком в руке и в шапке с ушами, натянутой на голову. Она осознала, что ничего не знает об этом человеке. Где он жил? Была ли у него жена? Чем он занимался в свободное время? Он никогда не приходил к ним на обед, не общался с другими и редко появлялся в комнате отдыха, разве что иногда покупал шоколадный батончик. Действительно странный человек.

Она дождалась, пока он исчезнет, убрала фотографии, закрыла браузер и вышла из кабинета. Ей нужно было сосредоточиться и снова окунуться в роль психиатра. У нее было всего несколько минут, чтобы подойти к Натанаэлю Машеферу.

Нужно было действовать эффективно.

41

Кристиан был дежурным в отделе до 20:00. Он посмотрел на часы, когда Элеонора вошла в охраняемое помещение.

– Тебя сегодня не было видно, – сказал он, удивленный ее присутствием. – Я не знал, что ты еще здесь.

– Видимо, так и есть.

Молодая женщина сожалела, что в последнее время их отношения ухудшились, но она решила позже выяснить все. В поле их зрения несколько пациентов «играли» в настольный футбол – скорее, беспорядочно двигая стержнями – или слушали рэп под пристальным наблюдением. Другие оставались в холле, сидя на стульях или стоя у стеклянной перегородки из плексигласа, наблюдая за ними, как за рыбками в аквариуме. Элеонора знала, что все с нетерпением ждут момента, когда смогут выкурить сигарету. В конце концов, это была одна из их редких свобод, наконец-то то, что им разрешали.

Но сигареты были также предметом наказания, поскольку за плохое поведение или нарушение правил их лишали. Здесь для поддержания порядка были хороши любые средства.

Натанаэль Машефер по-прежнему находился в изоляторе. Однако теперь его освободили от ограничений. Он медленно ходил вдоль стен своей комнаты, сгорбившись, опустив глаза.

В листе с планом лечения было указано, что Курбье значительно увеличил дозу рисперидона, антипсихотического препарата, предназначенного для подавления агрессивности и возбуждения. Ошеломить зверя и постепенно, в течение нескольких недель, приводить его в чувство:

такова была стратегия, которую его коллега неукоснительно применял в самых тяжелых случаях. Галлюцинации, однако, по-прежнему были явными. Потребуется время, чтобы ослабить их. Еще больше времени, чтобы выяснить их причины.

Психиатр оставила Кристиана и направилась в заднюю комнату, где суетились санитары и медсестры.

– Кто из вас отвечает за перекуры господина Машефера?

Трое подняли руки, в том числе Момо.

– Я пойду с вами.

Момо широко улыбнулся ей, обнажив белоснежные зубы.

– Он тебе так нужен?

– Я возьму этот блокнот и это подобие карандаша, – добавила она, игнорируя его замечание. – Никакой опасности нет, можешь проверить.

– В любом случае, учитывая дозировку, которую получил пациент, у нас будет достаточно времени, чтобы вмешаться в случае попытки агрессии. Зачем тебе блокнот?

– Чтобы поговорить.

Больше она ничего не сказала.

Момо не стал настаивать и взял сигарету из деревянного ящичка. Когда они открыли дверь палаты, Машефер бросил на них печальный, уставший взгляд. Его лицо было покрыто темными кругами под глазами. Под правым ухом у него был круглый пластырь: атропин, чтобы уменьшить повышенное слюноотделение, вызванное тяжелым лечением. Медбрат протянул ему шерстяное одеяло, которое Машефер небрежно накинул на плечи, тихо пробормотав «спасибо.

Элеонора воспользовалась этим моментом, чтобы бросить взгляд на Кристиана, стоящего по другую сторону смотрового окна. Он холодно смотрел на нее, и она была уверена, что он обязательно сообщит Курбье о ее визите, потому что он был добросовестным человеком и считал своим долгом все записывать. Ей было все равно. Это была всего лишь прогулка. Его коллега мог кричать сколько угодно, он не имел на нее никаких претензий.

Резкий ветер ворвался в комнату, когда они открыли дверь, ведущую в небольшой огороженный двор. Они вышли. Другие пациенты отделения тоже гуляли по другую сторону забора. Момо сразу подошел к решетке, у которой стояли Максим Жиру и один из его товарищей.

– Уйди оттуда!

Жиру злобно улыбнулся ему, не двигаясь, прежде чем санитар увёл его подальше.

– Он всё время торчит здесь, – доверился Момо Элеоноре. – Эти двое даже разговаривали днём, но господин Машефер отказывается говорить мне, о чём они говорили. Правда, господин Машефер?

О чем вы могли разговаривать?

Тот пожал плечами.

– О всяком...

Мартиникец зажег сигарету пациенту и протянул ему. Тот с трудом поднес ее ко рту: его правая рука дрожала так сильно, что ему пришлось наклонить голову, чтобы зажать кончик зубами. Элеонора проскользнула в поле его зрения.

– Как вы себя чувствуете, господин Машефер?

Теперь она шла в своем темпе. В этом месте не было камер. Никто их не услышал бы.

– Ваш глаз... Это я, да? Я не хотел этого...

– Такое бывает, я не виню вас. В вас был гнев. Сильный гнев. Если вы не выражаете эту злость, то страдаете вы сами.

Не отвечая, он затянулся сигаретой, а затем сжал пальцами прутья решетки, у которой несколько мгновений назад стоял Максим Жиру. Тот уже присоединился к остальным в комнате отдыха. Красные точки танцевали в желтоватом свете уличных фонарей вдоль стены ограды.

Табак вспыхнул. – Когда я смогу выйти во двор с остальными?

– Вы снова много трогаете свой живот, господин Машефер. Вы продолжаете рвать пижаму...

– Я не специально.

– Я знаю. Но чтобы выйти из изолятора, вам нужно вести себя хорошо. Никаких оскорблений, никакой агрессии, никакого насилия по отношению к себе... Скоро все будет хорошо. Вы понимаете?

Он кивнул. Элеонора достала свой блокнот. Она вынула из него фотографию Фруско, которую нашла в Интернете.

– Я хотела бы знать, видели ли вы когда-нибудь этого человека. Вам говорит что-нибудь имя Артур Фруско?

Он взял фотографию свободной рукой и поднес к глазам. Казалось, ему было трудно сфокусироваться.

– Нет.

– Вы уверены? Может быть, это было много лет назад. Артур Фруско. Примерно вашего возраста.

Он покачал головой. Его ответ прозвучал спонтанно, несмотря на затуманенный разум.

У Элеонор было мало времени, и это была, по всей видимости, ее единственная возможность поговорить с Машефером. Очевидно, что на следующий день Курбье даст указания своим сотрудникам не подпускать ее к пациенту. Она взяла фотографию и протянула ему в обмен первый разорванный лист из своего блокнота, на котором было написано: – Капитан сейчас здесь?

Больной несколько секунд стоял неподвижно, дрожащими пальцами сжимая бумагу. Затем он кивнул, зажав сигарету между губами.

Стратегия психиатра сработала. Во второй половине дня она уже обдумала важные вопросы, которые хотела ему задать. Теперь ей оставалось только развернуть нить и перелистывать страницы своего блокнота. – Капитан – это голос, которому вы должны подчиняться? – Он кивнул, в его глазах снова отразился явный страх. Элеонора поспешно записала: – Он не должен знать, что мы говорим о нем, хорошо? Не забывайте: он не может видеть.

Мужчина напротив нее начал слегка покачиваться. Молодая женщина по-прежнему была потрясена тем, насколько извращенно действует психическое заболевание, основанное на нелогичных внутренних правилах. Ведь как капитан мог не знать, что он был продуктом мозга Машефера, который как раз и анализировал сообщения? Это не имело никакого смысла, но тем не менее работало. Она перевернула еще одну страницу: – Может ли Капитан угадать, есть ли черви внутри людей? Она прочитала в глазах Натанаэля Машефера что-то вроде крика о помощи. Часть его осознавала, что она может ему помочь. Другая часть мешала ему общаться с ней. – Как? – настаивала она. Машефер протянул руку, чтобы взять карандаш.

– Все в порядке? – спросил Момо, обращаясь к Элеоноре.

– Да, все хорошо. Оставь нас еще на минутку, пожалуйста.

– У вас две минуты. Вы же знаете, что мы не можем задерживаться.

Мартиникец отошел. Машефер написал трудноразборчивым почерком: – Он все знает. – Психиатр поняла, что из-за нехватки времени она не получит точной информации по этому поводу. Она быстро пролистала вопросы, записанные в блокноте, и с удивлением обнаружила, что один из них был зачеркнут. Она не помнила, чтобы делала это.

Лист был почти протерт до дыр от сильных зачеркиваний. Что это могло означать? Что кто-то входил в ее кабинет в ее отсутствие и трогал ее вещи? Нет, это было маловероятно.

Может, она просто забыла, как и про ручку в кармане. Усталость и стресс, которые она испытывала в последние недели, наверное, повлияли на ее концентрацию... Смущенная, она переписала вопрос на другой лист. Вырвала его. Показала. – Почему капитан приказал вам прийти сюда? – «Не знаю, – ответил он спонтанно.

Я в безопасности. Вдали от червей, которые поднимаются, вдали от...

Он понял, что заговорил, и замер. Элеонора подумала, что все пропало, что капитан узнает об их уловке, но мужчина взял карандаш, что-то нацарапал и вернул ей лист, приложив палец к губам. – Тише! – Он сделал последнюю затяжку, докурил сигарету до последнего, и, закутавшись в одеяло, как призрак, направился к двери своей комнаты.

Элеонора опустила глаза.

– Крэб-Бэй. Убейте их всех.

42

В конце рабочего дня Люси вошла в открытый офис с бутылкой вина, которую поставила на свой стол. Ее плечи и волосы были покрыты слоем тонкого снега, похожего на тальк. Погода на ближайшие дни обещала быть переменчивой. Франк сидел один перед экраном компьютера с угрюмым видом. Он поднял голову на жену.

– Не хватало вина, я купила в конце улицы, – сказала она, снимая пальто. – В качестве подарка я купила брюки и поло, а также красивую маленькую игрушечную машинку. Все в багажнике машины.

– А близнецы?

– Джая привезет их, она уже выехала.

– Спасибо, что все уладила. Я поговорил с Николя: он сказал, что мы можем приехать, когда захотим. Давай уедем, как только заберем близнецов. Не хочу возвращаться слишком поздно.

Они обменялись молчаливыми взглядами. Вечер мог закончиться как успешно, так и кошмаром. На работе Николя, по крайней мере, пока держался, но было ясно, что он на грани. Люси указала на экран Шарко. На нем был крупный план чудовищной круглой пасти с двумя рядами крючковатых зубов.

– Что это за ужас?

– А, это? Это пасть ленточного червя. Я хотел узнать, как эта штука работает и как она оказалась в кишечнике нашей жертвы...

Люси вздохнула. То, с чем Шарко столкнулся при вскрытии, глубоко потрясло его и даже повлияло на его отношение к еде.

Накануне вечером он с неохотой ел, когда она подала ему котлету, и она застала его ковыряющимся в тарелке кончиком вилки, прежде чем проглотить что-либо. – Это же просто безумие, какая умная эта тварь. Она цепляется за стенки кишечника с помощью целого ряда крючков.

Он развивается за счет пищи, поглощаемой своим хозяином, тихо и незаметно. Так устанавливается сосуществование, которое не мешает ни тому, ни другому жить, но при этом один из них спокойно, не напрягаясь, высасывает ресурсы другого. Принцип паразитизма, что ли...

Командир увеличил изображение части червя.

– В какой-то момент эти кольца, которые ты видишь, отсоединяются и попадают в экскременты паразита. Они похожи на мешки, содержащие десятки тысяч яиц. Их особенность в том, что они очень прочные. Благодаря двойной оболочке они выдерживают вес моих девяноста килограммов. В общем, они попадают в окружающую среду, где могут оставаться годами в состоянии покоя. А потом однажды мимо проходит свинья, роется в земле рылом и проглатывает их. Попав в пищеварительную систему свиньи, оболочка яйца растворяется и освобождает эмбрионы, которые прокалывают стенку кишечника с помощью крючков.

Он сменил изображение, чтобы проиллюстрировать свои слова, и нажал на экран указательным пальцем.

– Смотри, эти мерзкие эмбрионы проникают через стенку, попадают в кровоток свиньи и оседают в мышцах, сердце и языке. В этот момент они превращаются в цистицерки, которые впадают в спящее состояние, пока мы, люди, не съедим зараженное мясо. И цикл начинается заново...

Шарко откинулся на спинку кресла, заложив руки за шею.

– Если я правильно понял, то эта история с яйцами на листе салата, о которой говорил Николя, не выдерживает критики, поскольку паразиты обязательно должны пройти через свиней. Как же тогда Дени Льенар, который был вегетарианцем, заразился этим червем? Я не понимаю.

Видя, что Люси не знает ответа, он вздохнул, закрыл окно на компьютере, подошел к доске и сменил тему.

– Паскаль должен скоро прийти. Он только что получил информацию от операторов мобильной связи Натанаэля Машефера и с номера, указанного на листовке Parasit’Off. Мы также запросили информацию в Infogreffe и в реестре коммерческих и промышленных предприятий: никаких следов этой компании нет. Она не существует юридически.

Люси встала рядом с ним.

– Значит, это фальшивая листовка.

– Возможно, ее кто-то положил в почтовый ящик или под дверь, зная, что Машефер панически боится червей. Один из его клиентов? Кто-то, кто следит за ним в социальных сетях? Врач? Вариантов много. В любом случае, этот человек предлагает ему свои фальшивые услуги специалиста по паразитам.

– Зачем?

– Чтобы сблизиться с ним? Проникнуть в его дом и подложить туда настоящих червей, чтобы усилить его страх? Чтобы манипулировать его сознанием, понимаешь. – Паразитолог» становится его доверенным лицом, спасителем. Тем, кто может помочь. Может, не стоило звонить ему раньше. Теперь он знает, что мы ищем его.

Паскаль Робиллар появился через несколько минут с бумагами в руках.

– Вот, я запросил историю звонков за три месяца. Первый номер принадлежит Машеферу. Второй – номер листовки. Номер связан с SIM-картой Lycamobile...

– Одноразовой, конечно.

– Конечно! И на имя Дэвида Мартина. Стандартное имя, которое с вероятностью девяносто девять процентов является вымышленным.

Шарко вздохнул. Эти одноразовые телефоны были настоящей заразой. С их помощью любой мог зарегистрироваться под вымышленным именем, потому что никакого контроля не было. Находка для наркоторговцев, контрабандистов и террористов, которых так трудно выследить.

– На этом я должен идти, – добавил Паскаль. Еще раз извините, что не смогу присоединиться к вам у Николя сегодня вечером, но моя дочь обиделась бы, если бы я пропустил ее танцевальный концерт. До завтра…

Шарко попрощался и посмотрел на часы. Он протянул подробный счет за телефонные разговоры Машефера своей жене, а другой оставил себе.

– Еще полчаса и все. У меня голова забита, нужно отдохнуть и выпить.

Люси согласилась. Последние дни были изнурительными. Она вернулась на свое место, уткнулась в бумаги, взяв в руку ручку. Шарко последовал ее примеру. SIM-карта Lycamobile была активирована в середине декабря, то есть примерно месяц назад, и первый звонок был с номера, который он сразу узнал: это был Натанаэль Машефер. 14 декабря, в 18:34, если быть точным. Стратегия с листовками, похоже, принесла свои плоды. Псих, вероятно, пытался добыть информацию.

С тех пор звонки участились. 19 декабря парень из Parasit’Off связался с Машефером. Они разговаривали минут десять.

В 24-е разговор длился двадцать одну минуту. В 28-е – более получаса. Были десятки строк, которые Шарко прочитал очень внимательно. Все звонки были с одного и того же номера, номера Машефера. Очевидно, что фальшивый предприниматель купил SIM-карту с единственной целью – общаться с их человеком. О чем могли говорить эти два человека?

Наконец Франк заметил изменение. Один раз, только один, 7 января, в 21:32, Дэвид Мартин звонил на неизвестный номер на 06 в течение двух с половиной минут. Командир сразу же бросился к почте, чтобы написать сообщение Паскалю с просьбой на следующее утро повторить запрос у различных операторов по этому номеру. Нельзя было упустить ни одной детали, которая могла иметь значение.

Когда он закончил, Люси стояла рядом с ним.

– Машефер набирал несколько номеров, начинающихся с 01, – объяснила она. По результатам быстрого поиска в Интернете, это медицинские кабинеты или больницы. Нужно проверить, но это наверняка связано со всеми результатами анализов, которые мы нашли у него дома. Есть еще несколько номеров на «06, – которые нужно отследить. Однако большая часть звонков поступила из...

– Parasit’Off, – дополнил Шарко. У меня такие же. Эти два парня долго разговаривали.

– Ты видел последнюю строку?

Франк почувствовал, как его пульс участился. Он положил телефонные выписки рядом. Последние строки были одинаковыми. Поддельный менеджер звонил Натанаэлю Машеферу всего двадцать секунд, и звонок был сделан в воскресенье 15-го в 19:15. Полицейский поднял глаза на свою жену, которая кивала головой.

– Да, именно в вечер убийства Натанаэль Машефер получил последний, очень короткий звонок от Дэвида Мартина.

Полицейский откинулся на спинку кресла, ошеломленный их открытием.

– Мне кажется, что именно это и стало началом преступной карьеры нашего человека...

43

– Крабе. – Это слово несколько раз проскальзывало из уст Машефера в первые дни его пребывания в изоляторе. Оно затерялось среди других, трудно разборчивых слов, пока, вероятно, капитан не приказал ему больше его не произносить. Выражение, которое она тогда не смогла расшифровать. Теперь она знала, что на самом деле это было «Крэб-Бэй.

Вернувшись домой, Элеонор бросилась к компьютеру и набрала эти два слова в Интернете. Появилось множество ссылок. Некоторые из них ведут к местам на другом конце света, в Вануату или Австралии. Другие ведут к далеким ресторанам в Сингапуре или США. Она просматривала страницы результатов, не особо надеясь найти ответ на свой вопрос. Это могло быть что угодно, где угодно. Возможно, Машефер увидел это в книге или в телерепортаже.

Возможно, это выражение существовало только в его разбитом сознании. Возможно...

Ее курсор остановился на заголовке на четвертой странице: – 15 мест для авантюрной экскурсии в Иль-де-Франс. – Она щелкнула по нему, и на экране появились блоки один под другим. – Подземелья Грипсу»,

– Дом Красного Дьявола, – Цементный завод Корнеев»... И ниже «Крабовая бухта. – На фотографии были два старых бетонных здания, соединенных между собой чем-то вроде крытого перехода, покрытого огромной граффити, каждая буква которой, должно быть, была метра в высоту. – Крабовая бухта.

Элеонора щелкнула, чтобы увидеть больше деталей. Несмотря на то, что экзотическое название «залив крабов» могло натолкнуть на мысль о каком-то сказочном месте, это было далеко от мечты. – Крабовая бухта» априори означала заброшенный более тридцати лет назад завод. В эпоху индустриализации здесь изготавливали цилиндрические лепешки из семенных остатков, которые использовались в качестве корма для скота. Эти продукты называли «торты.

Она открыла другое окно и поискала местоположение этого объекта. Затерянный в сельской местности между двумя деревнями, Тевиль и Эпи-Рю, он находился менее чем в тридцати километрах от ее дома, в Вексине. Элеонора сразу же убедилась, что ее бывший пациент отправился туда.

Что воспоминание о граффити всплыло в его памяти, когда он попал в психиатрическую больницу, и что это место, очевидно, играло важную роль в его психозе. – Крабовая бухта. Убейте всех. – Это сообщение, похожее на зловещий военный код, крутилось в ее голове.

Она должна была выяснить все до конца. Сегодня же. Она надела куртку, взяла фонарик в подвале и через пять минут выехала. К счастью, несколько снежинок, выпавших за последние часы, не остались на асфальте. Зато сильный ветер колыхал верхушки деревьев.

Ведомая GPS-навигатором, молодая женщина углубилась в темную сельскую местность, где простирались обширные просторы, на которых иногда мерцали огни далеких ферм. Ее охватила тоска. Что она делала здесь, одна, мчась в неизвестном направлении? Внезапно она задалась вопросом, какой смысл в такой одинокой жизни.

Было столько всего, что можно было сделать, исследовать, а она проводила дни, борясь в мире призраков, а ночи – мастурбируя в виртуальных играх. Заслуживали ли Максим Жиру, Амори Лекено и Жан Жульяр, чтобы она так за них жертвовала?

– Это не вопрос заслуг, – сказала она себе. – Они больны и нуждаются в моей помощи. – Она нажала на кнопку радио, выбрала станцию, где играл рок, чтобы поднять себе настроение. Это был просто спад, как это иногда бывало с ней.

Впрочем, в этом не было ничего удивительного: прошлая ночь была просто кошмаром, а день был особенно насыщенным открытиями – зоопарк, ягуар, хмонг и «Крабовая бухта»...

Через несколько километров после выезда из Валлангужар она съехала с трассы 64 и свернула на асфальтированную дорогу, настолько узкую, что две машины не могли разъехаться. По обе стороны поля сменились лесом, где некоторые оголенные деревья опасно наклонялись к дороге. Колючие заборы по обеим сторонам были разбиты.

Через некоторое время из ветвей деревьев вырисовался крытый мост с разбитыми окнами. В свете фар выделялись зеленые и фиолетовые буквы надписи «Crab Bay, – словно угрожая. – Не входи сюда, или будет плохо, – казалось, говорили они ей.

Тревога, которую Элеонора пыталась подавить, усилилась. Она начала сожалеть о своей импульсивности, но, конечно же, повернуть назад было невозможно. Она припарковалась рядом с квадратной башней, которая обозначала один из концов сооружения, сунула телефон в карман и взяла фонарик.

Ледяной порыв ветра обдало ее, как только она высунула голову из машины.

И что теперь? Она не знала. Место казалось огромным. Чтобы преодолеть свое беспокойство, она ухватилась за мысль, что, как и она, Машефер пришел в это унылое место, и у него была на то веская причина. – Убей их всех. Не обращая внимания на таблички, запрещающие вход на территорию, она подошла к зданию. Входная дверь, хотя и была закрыта решеткой, была взломана. Сжимая фонарик в кулаке, молодая женщина вошла в здание и поднялась по лестнице на самый верх. Справа от нее четыре стены образовывали яму, погруженную в полную темноту. Вероятно, это был силос, в котором хранилось зерно, собранное в окрестностях. Свет ее фонарика едва достигал дна.

Перешагнув через барьер, Элеонора прошла по мостку. Опрокинутые столы, разбитые окна, осколки стекла под ногами – она быстро осмотрела комнаты на другой стороне, этаж за этажом. Все они были исписаны граффити, разгромлены, изъедены временем. Здесь она заметила деревянные шкафчики рабочих, там – ржавые железные мастодонты с темными ремнями и шестернями, старые призраки, готовые возобновить работу фабрики по производству жмыха. Где-то сочилась вода.

Вдруг раздался звук двигателя. Приближался автомобиль. Она бросилась к окну и выключила фонарик. Там, на дороге, две фары разрывали тьму... Она заметила, что машина замедлила ход у моста. Водитель, должно быть, заметил ее машину у подножия конструкции. Элеонора затаила дыхание.

Наконец, машина снова ускорилась и исчезла в ночи.Сразу же она снова включила фонарик, а затем вышла с противоположной стороны, где природа вновь обрела свои права. Над фабрикой ветви деревьев хлестали по фасаду под порывами ветра. Потоки воздуха заставляли все здание завывать. На земле асфальт растрескался, уступив место сильным корням. В этом районе не было ничего интересного. Это был заброшенный участок, как тысячи других во Франции. На что она надеялась?Смущенная, она вернулась к машине, освещая окрестности фонарем, как маяк. Неожиданно она заметила в лесу проблеск света. Отблеск ее фонарика на стекле или что-то в этом роде. Она углубилась в заросли и почувствовала, как сердце забилось чаще. Это был заброшенный дом, почти полностью покрытый плющом. Дом, окрашенный в желтый цвет...

На этот раз ее страх начал нарастать. Машефер в своем бреду упомянул желтый дом. Она продвигалась по земле, усыпанной листьями. Черепичная крыша была разрушена, каркас дома обрушился на три четверти, внутри все было завалено досками, балками и металлоломом. Из стен свисали электрические провода. Элеонора пробралась через этот беспорядок, чтобы попасть в разные комнаты. Порыв ветра заставил задрожать кусок жести. За ее спиной что-то упало. Она резко обернулась и направила луч фонарика перед собой. С земли поднималось облако пыли.

Дверь хлопала. Сердце Элеонор колотилось в груди. Не двигаясь, она сначала осмотрела окружающее пространство, а затем подошла к окну кухни и осветила глубину леса. Вдруг ей показалось, что она разглядела силуэт. Он стоял прямо среди черных стволов.

Ей мгновенно вспомнилась картина Фруско. Обезображенная женщина, тень, возвышающаяся позади нее. Через мгновение, когда она моргнула, никого не было. Только ее воображение. И ужасный страх, сжимавший ее живот. Ты уверена, что это не твое воображение? – спросил голосок в ее голове.

Ей нужно было убираться отсюда. Она вышла и пошла вдоль бокового фронтона, с правой стороны. Затем все произошло в долю секунды. Она почувствовала сильный удар в спину и, падая в пустоту, почувствовала, как ее втягивает тьма. Она попыталась ухватиться за край, но было слишком поздно, ее ногти соскользнули по шероховатой бетонной стене. Она закричала.

Фонарик выключился в суматохе и откатился куда-то. Элеонора не сломала ничего, мягкое покрытие, похожее на вату, амортизировало ее падение. В полумраке она едва различала очертания ямы, находившейся как минимум на два с половиной метра выше. Доска, которая проломилась под ее ногами, застряла поперек, над ее головой.

В панике она не могла побороть ужасный, инстинктивный страх увидеть снова тень. Тень, которая толкнула ее сюда. Это присутствие, которое преследовало ее по телефону и таинственным образом включило сигнализацию прошлой ночью. Но ничего не было. Ее нападавший наблюдал за ней, скрываясь? Наслаждался ситуацией?

– Кто вы? Выпустите меня отсюда!

В ответ ей ответила только тишина. Тишина и ветер, шуршащий в ветвях. Элеонора замерла, как загнанное животное. Через время, которое показалось ей слишком долгим, она снова осмелилась пошевелиться. Наклонилась в поисках света. Почувствовала странный запах, смесь сырой земли и гнили. И тогда она почувствовала под собой, под ногами, повсюду, что-то мягкое. Колеблющуюся массу.

Она резко выпрямилась, готовая закричать. Быстро открыв карман куртки, она достала телефон и включила фонарик. Дыша как загнанное животное, она направила свет на пол.

Черви. Бесчисленные слизистые черви, личинки, некоторые раздавленные ее весом, другие в состоянии разложения.

Элеонора по колено увязла в этой отвратительной массе. Она прыгала, прыгала изо всех сил, пытаясь дотянуться до края ямы, однажды коснулась его, но ее ободранные пальцы снова и снова скользили по грязи. Выбраться было невозможно. Она была в ловушке.

Ее крик разорвал ночную тишину.