Текст книги "Совесть животного (ЛП)"

Автор книги: Франк Тилье

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 20 страниц)

Мулен умолял о помощи, выкрикиваясь до хрипоты, разрывая себе сердце. Три амбала встали на пути, автомобиль резко остановился. В салоне раздались крики, головы зашевелились, потекли слезы. Мальчик включил задний ход, вдавливая педаль газа до упора, но из-за поворота выскочил еще один катафалк и остановился посреди дороги, перекрыв любой путь к спасению. Два колосса вышли из него, перепрыгнули через кювет и бросились в сторону Мулена, в то время как девушка разрыдалась, а водитель снова включил переднюю передачу, решив мчаться вперед любой ценой. Слишком поздно, Сэм уже забаррикадировал выход своей машиной. Воспользовавшись моментом невнимания своих нападавших, Мулен выстрелил и попал одному из них в плечо. Однако, отброшенный на метр назад, человек-зверь, с пеной у рта, двинулся вперед с еще более враждебным видом. Вторая пуля окончательно свалила его на землю.

– Назад... назад, или я всех вас убью! Назад!

Сэм бросил сердце на лобовое стекло автомобиля молодой пары, как атлет, бросающий ядро. Мышца разбилась между двумя стеклоочистителями, а затем скатилась на капот, оставив на стекле липкий и непрозрачный след. Девушка кричала, парень закрывал все замки. Нет, плохая идея, эти психи разобьют стекла! Они выскочили из машины и побежали к повороту. Девушка бросила свою кожаную сумочку на землю, а парень с красивыми голубыми глазами протянул ей руку, в его взгляде была смерть. Брусчатка, брошенная с точностью лучника, попала в красивые светлые волосы молодого человека, а девушка была с шумом прижата к асфальту. Ее отдали Сэму, который скрылся с ней во внутреннем дворе, таща ее за волосы. Крики милашки были заглушены криками Мулена, и все равно их могли услышать только те презренные существа, которые разбегались по лесу.

С слезами на глазах полицейский, удивленный рычанием, сразу же развернулся и застрелил одного из зверей на лету. Другой дикарь появился сзади, делая огромные прыжки, впиваясь всеми четырьмя конечностями в землю, как человек-паук. Полицейский открыл огонь, но ловкий насекомый уклонился, ловко подпрыгивая в грязи. Он упал только после четвертой пули. Едва он повернулся, как получил удар в спину, который сбил его в колею. Его оружие скатилось в лужу.

– Нет!! Нет!

Один из них навалился на него, другой изрыгал ему на лицо куски плоти, а третий схватил его и вырвал ему три пальца челюстью, а лицо окрасилось кровью, которая брызнула на него. Жертва потеряла сознание от боли, когда животное поглощало его фаланги, как крокодил, проглатывающий остатки антилопы. Гордо демонстрируя трофей над головами, они отнесли его на ферму, чтобы уготовить ему судьбу, достойную их жестокости...

7

– Нил, эти выстрелы... Это... это Мулен! – почти крикнул инспектор, задыхаясь.

– Да, я думаю... Кажется, они доносились с поля... И эти вопли... это был он... Они... они его поймали!

Они шли быстрым шагом, почти привыкнув к этому океану зелени, который не редел. Легкий ледяной ветерок дул в листьях и колыхал спящие верхушки деревьев в одном и том же ритмичном движении.

– Эти... ублюдки, – подумал вслух инспектор. – Всегда держите патрон... для себя... на всякий случай...

Уоррен тоже слышал эти звуки выстрелов, хотя и менее отчетливо, поскольку находился в более холмистой местности. Он был далеко, и единственной мотивацией, которая его теперь подстегивала, было спасение собственной шкуры.

8

Он бежал уже целый час... Ссадины на ноге причиняли ему боль, и он рухнул на землю, прижавшись к земле, с окровавленным пальцем.

... Он чувствовал себя как летучая мышь со сломанными крыльями, неудачно упавшая посреди гнезда змей...

Его ноготь торчал в стороне, в зелени. Хижина была совсем недалеко, он мог ее ясно разглядеть, хотя туманные гирлянды, спускающиеся с вершины котловины и стекающие к подножию шале, временно закрывали ему вид. Он был мокрый, поэтому снял шерстяной свитер и бросил его в кусты. Вдали снова затрещали ветки! Черт возьми! Они за мной! – простонал он, стоная от боли, так как его воспаленный палец ноги болел, как нерв в зубе. Он поднялся, поискал тот самый извилистый путь, который находился левее, недосягаемый в ближайшее время. Понимая, что они настигнут его, прежде чем он туда доберется, он поднялся на вершину крутого склона, усыпанного полуистлевшими камнями, острыми кусками мела и крепко сросшимися колючками. Он сел, решив использовать свои ягодицы в качестве саней. Сжимая кольцо Бет в ладони, он бросился вниз и на полпути наткнулся на круглый камень, который вонзился ему прямо в копчик. Камень отклонил его от траектории, и он закончил свой спуск, покатившись до сарая. На его лице уже красовался синяк размером с яйцо, а в его кудрях запутались колючие ветки. С последним усилием он еще нашел в себе силы произнести несколько слов, слов надежды.

– Пустите... пустите меня... я... прошу вас! – прошептал он, сжавшись у подножия деревянных ступенек.

Револьвер приставили к его виску.

– Уоллес! Вот и ты! Входи, быстрее!

Инспектор оглядел окрестности, верхнюю часть котловины, а затем запер дверь на ключ.

– Ты чертовски побит, черт возьми!

Его нога напоминала исхудавшего кролика. Осколки камня, впившиеся в нее, как в масло, порезали ее в нескольких местах.

Инспектор поднял его на кровать. Трое мужчин, вооруженных ружьями, стояли у окон, а Нил, сидевший в углу, бросился к столу и сорвал скатерть, чтобы сделать из нее повязки.

– Они... они поймали Мулена? – спросил Уоррен, хотя ему было очень трудно связывать предложения.

– Думаю, да, – ответил Нил, вытаскивая шипы, застрявшие вокруг глаз и на щеках... Похоже... похоже, мы оторвались от них!

– Боюсь, что нет, – вступил в разговор Уоррен, сплевывая кровь на пол. – Они не должны быть далеко, перед тем как мы сюда пришли, я слышал, как ломались ветки...

Не могу сказать, сколько времени, но они на хвосте у нас!

Охотники с черными глазами удвоили внимание, прижавшись лицами к стеклу и затуманив его своим прерывистым дыханием. Уоррен огляделся по сторонам. Канадская хижина, построенная на сваях из-за слишком рыхлого грунта, служила убежищем или местом отдыха для воскресных искателей приключений. Огонь в камине был только что потушен, чтобы не привлекать внимания, но зеленый мох, прилипший местами к сухому дереву, медленно горел и производил густой дым, который вытягивался наружу сквозь щель.

Двадцать минут назад туристы собирались выйти, когда появились Нил и инспектор. Как только полицейский умылся и показал им свой значок, они сразу же его узнали и внезапно охватил их необоснованный страх. Они встали у единственного окна домика, притаившись, как будто выслеживали утку.

Увидев, что Нил заботится о спасенном как мать, инспектор подошел к двери и открыл замок, получив согласие охранника, который подтвердил, что никто не идет по дороге, находящейся в тридцати метрах напротив. Он высунул голову наружу, и хотя солнце, вертикально разрезанное тонкими стволами, казалось, хотело подняться, на дне кратера еще царила густая тьма. Спирали тумана, завивающиеся над толстым слоем желтых и рыжих опавших листьев, свидетельствовали о прохладе окружающей среды и делали это место еще более хаотичным. Мотивированный отсутствием шумов, полицейский подошел к краю прочных деревянных ступенек, ведущих от земли к полу хижины, и огляделся по сторонам. Ни души. Он спустился по лестнице, сместился влево, чтобы осмотреть заднюю часть дома.

Подняв голову, он пробежал глазами по ровной кромке котловины. Тени, десятки теней, словно вылезшие прямо из муравейника, бежали и тихо организовывались у вершины!

Цепляясь за крепкие кусты на вертикальных стенах, прыгая прямо, не ломая ноги при приземлении, эти животные могли появиться в любой момент! Покрытый холодным потом, инспектор поднялся двумя шагами по семи ступенькам и запер дверь на замок.

– Они здесь! Вокруг! Они... они пытаются спуститься! Черт возьми! Они уже почти здесь!

Ошеломленные охотники отошли от окна, а Уоррен поднялся, не имея времени думать о боли.

– Сколько их? – спросил он, лицо его было в огне.

– Не знаю, я видел десяток, а другие, похоже, еще подходили сзади! Думаю, на этот раз нам конец!

Он разблокировал ствол, тщательно проверяя, чтобы каждая пуля была правильно заряжена. Погрузив руки в свои сумки, путешественники вытащили из них патроны, которые они беспорядочно запихивали в карманы. Снаружи смерть, твердо намереваясь нанести удар, тщательно размечала территорию. Вдруг они услышали легкий шум на крыше.

– Вы... вы слышали? – прошептал Нил, уставившись на поперечные балки, поддерживающие шиферную крышу.

Никто не проронил ни слова. Одним движением все туристы направили оружие в потолок. Один из них нечаянно приблизил лицо к окну. Рука прошла сквозь стекло и в мгновение ока вытащила его за волосы наружу. В ту же секунду его оторванная рука приземлилась посреди комнаты, окрасив ножки мебели в ярко-красный цвет.

– Черт возьми! Отойдите от окна! – прорычал инспектор.

Все собрались в центре хижины. Один из туристов, стоя на коленях, смотрел на отрезанную руку и блевал.

– Вы, идите сюда, быстро!

Инспектор потянул его за руку. На крыше раздались шаги.

Под дверью послышалось фырканье. Влево, вправо, позади них заскрипели ветки.

– Соберитесь в центре! – крикнул инспектор, положив руку на плечо Нила. – Встаньте спина к спине, в круг, быстро!

Каждый выберите направление!

Под половыми досками тоже что-то шевелилось. Когти начали царапать дверь, кулаки барабанили по четырем стенам в ритме, похожем на африканский там-там. Внезапно все стихло.

– Мне страшно, Боже, защити нас! – хныкал Уоррен.

– Тише, – прошептал инспектор, – тише! Похоже... похоже, они ушли, вдруг стало так тихо...

Пятеро выживших были на грани нервного срыва. Несмотря на свою крепость, бедные туристы пошатывались, на грани обморока, глядя на конечность, которая быстро истекала кровью и бледнела. Запах крови распространился вокруг них, и эта невыносимая тишина наводила на мысль о скором нападении. Разложившиеся листья на ковре из перегноя снова зашумели. Десятки шагов топали по ним!

Разорванный на части охотник снаружи кричал во всю мочь.

– Боже мой, он еще жив! – прокричал Нил. Черт возьми!

Пять пальцев пробили стекло и покатились, как кости, к камину.

– Убейте меня, – умолял Уоррен. – Инспектор, пожалуйста...

Стук возобновился с еще более отвратительным гулом, деформируя толстую дверь силой ударов.

Инспектор открыл огонь по центру, убежденный, что, будучи вооруженными, они смогут удержать позиции. Раздался вопль, тело скатилось по лестнице, а затем все стихло. Разорванный бесконечным множеством разорванных кровеносных сосудов, отвратительный белок глаза закрыл отверстие, проделанное пулей, быстро двигаясь по комнате туда-сюда. Охотник выстрелил в его сторону из длинноствольного ружья 22-го калибра, вызвав взрыв четверти двери и нечеловеческое рычание. Позади них человек-зверь выскочил на четвереньках из очага камина, с пеной, смешанной с сажей, во рту. Высунув клыки, он бросился на горло одного из охотников, вырвав ему половину горла, в то время как другой пошел по тому же пути и застрял в нижней части дымохода, ногами у земли. Нил подошел к нему, направил ствол револьвера на место, где находился его кошелек, и нажал на курок. Две шарики нафталина взорвались, и струя крови, словно из крана, хлынула на угли. Еще один уже проник через входную дверь. Окно разлетелось на куски, и четыре камикадзе выскочили один за другим. Последний турист выстраивал их в ряд по мере их появления, как будто участвовал в стрельбе по тарелкам, но другие все еще проникали внутрь, едва оставляя ему время перезарядить оружие. Доски на полу повсюду отрывались, а тонкие сланцевые черепицы исчезали с крыши, уступая место уродливым лицам с острыми зубами. Слюна капала с потолка на пол, как сильный дождь, и скапливалась в однородных прозрачных лужах. Инспектор стрелял во все, что двигалось, а Нил, лицо которого было испачкано кровью трубочиста, которого он пригвоздил к дымоходу, не попадал ни в кого. Казалось, что эти твари были рождены самой хижиной, они уклонялись от пуль и приближались, окружая их. Уоррен, беспомощный, стоял в центре круга, защищенный полицейским. Охотник, вооруженный своим двуствольным ружьем, убивал их по двое, пока не закончились патроны. Шарко получил удар когтями сверху, его оружие полетело вглубь камина, и когда он бросился, чтобы его поймать, рука, высунувшаяся из-за доски, схватила его за ногу. Он упал головой вперед на неиспользованную поленницу. Он вышел из игры. Охотник бил вокруг себя прикладом.

Зубы летели пачками и разлетались по занавескам. Он выбил нижнюю челюсть одного из нападающих на добрых десять сантиметров, а затем рухнул, получив удар в заднюю часть бедра. В мгновение ока красноватый покров покрыл пол, а затем его голова покатилась в угол комнаты, отрезанная кочергой одним движением, как при ударе клюшкой для гольфа. Его глаза еще несколько мгновений шевелились, рот сжался, а затем все замерло. Нил, стоя спиной к Уоррену, приставил ствол к виску. Стоя лицом к камину, никто не мог его видеть.

– Прости меня... Боже, прости меня...

Он со всей силой сжал руку Уоррена, а затем рухнул на пол после глухого выстрела.

Уоррен получил удар по затылку, от которого его голова уткнулась в еще теплые угли. Сэм вошел, раздвинув пальцы и улыбаясь. Его лицо было так покрыто кровью, что казалось, будто это цвет его кожи.

– Давайте, приведите мне этих двух ягнят, у меня есть новый эксперимент, который нужно доработать. Ха! Ха! Ха!

Два приспешника, уткнувшиеся носами в внутренности охотника, выполнили приказ, и в конце концов нечеловеческое племя исчезло в лесу.

9

Снаружи природа разбушевалась, напоминая о том, что осень не сдастся без боя. Дождь барабанил глухо и тяжело, ледяной и медный. Вой ветра, раздающийся изнутри полых стволов деревьев, почти разрывал листву и срывал крылья птиц, сопротивлявшихся его ярости. Капли, падающие на влажную землю, выкапывали маленькие кратеры, которые очень быстро превращались в сероватую жижу. Облака мчались по небу с необычной скоростью, как будто их ускоряла неизвестная сила, и собирались вдали в необычно большой вихрь. Несмотря на непогоду, солнце, находящееся низко над землей, время от времени пробивалось сквозь облака, то белым, то красным, то круглым, то овальным. Следы, оставленные на поле, в конце концов исчезли, а кровь стекала из хижины и смешивалась с дождевой водой и землей, образуя охристую смесь. Укрывшись под досками, вороны воспользовались моментом, чтобы полакомиться свисающими сухожилиями.

Конец был близок, и Природа знала об этом...

10

Глухое и слабое хрипение доносилось из двери скотобойни.

Уоррен лежал на полу, все еще без сознания. По обе стороны от его безжизненного тела текли две струйки крови, и капли, разбрызгивающиеся по полу, эхом разносились по всему помещению.

Сидя у стен или развалившись на разделочных столах, зрители, спокойные и дисциплинированные, пробовали сердце, конечность, печень, громко облизывая пальцы. Иногда из дальнего конца зала доносились ворчания, сопровождаемые гнусными насмешками и приглушенным, а порой и диссонансным смехом. Несколько рядов желтых, красных и черных глаз наблюдали, вращаясь в своих орбитах или неподвижно следя за происходящим в клоаке. В этой герметичной комнате воняло испражнениями, мочой, гниющим мясом, а в центре высилась гора костей, состоящая из бедренных костей, большеберцовых костей, колен и других запястных костей. Под молодым Муленом, разбуженным этим диким запахом, кровь, смешанная с аммиаком, отражалась в блестящей луже. Его ноги, которые больше не касались пола, свидетельствовали о точности, с которой крюк был вбит в середину позвоночника, на уровне нижней части лопаток. Конечно, ни нервы, ни жизненно важные органы не были задеты, поскольку палачи позаботились о том, чтобы не убить его.

Они осторожно повесили его, закрепив как курицу на вертеле, стараясь проникнуть через слой мышц, чтобы он не сорвался под собственным весом. Когда он пришел в себя, ему показалось, что он лежит на ковре из гвоздей. Ему потребовалось добрых двадцать секунд, чтобы понять, где он находится, но он мгновенно осознал это, когда почувствовал, как каждый раз, когда он шевелился, острие бесшумно разрывало все, что могло, в мышечных волокнах. Вокруг отверстий, образованных крюком, кожа образовывала пурпурный ореол с четко очерченными краями, а затем переходила в темно-синий цвет на концах. Когда он не шевелился, кровь переставала течь, позволяя коже прилипать к металлической трубке и образовывать корку. Он предпочел держать глаза закрытыми на протяжении всего своего мучения, потому что, когда он их открывал, то видел, как эти кровожадные монстры смотрят на него и заставляют осознать печальную судьбу, которая его ждет. Энергично рыская в своем окаменевшем сознании в поисках приятных мыслей, он заставил себя помечтать. Вспомнить прошлое лето, когда он пережил страстную любовь в Канаде, было легко, но лицо девушки оставалось белым, без глаз и носа.

Нет, у него не получалось. Да! С его отцом-рыбаком, в то майское утро, когда ему было тринадцать лет! Гребите, матросы, отчаливаем! Веревки наматываются, узлы развязываются, цепи якорей бьют по бортам! Руки машут на пристани, улыбки смешиваются со слезами! Он сидит на корме «Blue Paradise, – глядя на остров Сен! Он выходит из порта, проплывает мимо канала Плузак, затем бухты Торту. Отражая лучи восходящего солнца, корпус траулера поднимает волну, пена которой доходит до подножия скал мыса Раз. Буревестники ведут корабль, альбатросы следуют за ним! Его зовут, да, это он тянет за цепочку! Сигнал туманной сирены, улыбка смотрителю маяка, полный вперед! Экипаж суетится, двигатель рычит, море улыбается им! Он сын капитана рыболовного судна!

Ему пришлось вырваться из своих грез и вновь открыть глаза, так сильно жгла его боль от скрежещущего языка. Воспоминания сразу же поблекли, поглощенные трещинами кирпичей, покрывающих свод святилища. Рука болела до костей, и хотя трех пальцев, которых ему не хватало, не было, они продолжали мучить его.

Несмотря на желание посмотреть, в каком состоянии находится его культя, он не шелохнулся, чтобы не повредить спину еще больше. Он отвернул глаза насколько мог в сторону инспектора, которого еще не видел.

Черт возьми!!!

Для такого массивного человека, как Шарко, им пришлось придумать другой план, потому что он был слишком тяжелым и мог разорваться пополам, как форель в руках опытного рыбака, вооруженного ножом. Уложив его вверх ногами, головой к земле, они привязали ему руки за спиной, используя его собственные наручники, а затем раздвинули ему ноги, чтобы вонзить в каждую ступню крюк. На этот раз острие проникло в середину, сверху, прошло через суставную фаску и вышло в полой и мягкой части. Когда они отпустили, все держалось.

Наконец он пришел в себя. Кровь, прилившая к его мозгу, не вернула ему ясность ума сразу, но он тоже замер, когда понял, что каждое движение было для него как взрыв мины под ногами. Он видел их всех, вверх ногами.

На середине его лба проступила толстая полосатая вена, а гемоглобин, поступающий из концов его нижних конечностей, стекал ему в глаза, так что он плакал кровью. Его голова почти касалась пола, и каждый раз, когда он дышал, он поднимал облако пыли, которое оседало на белках его глаз, частично лишая его зрения. Он с трудом посмотрел в сторону.

– Мулен! Боже мой!

Его сердце колотилось в груди, вынуждая его биться в два раза сильнее, чтобы направить кровоток к его массивным мышцам ног.

Что они с нами сделают, что они с нами сделают, Господи, помоги нам, я тебя умоляю...

Он поднял глаза в сторону тех, кто стоял напротив и пожирал его взглядом.

– Почему? Скажите нам, почему?

Апостолы посовещались, шепчась, переговариваясь друг с другом, а затем рассмеялись ему в лицо, и их дыхание пахло диким зверем. Те, кто стоял на переднем плане, бросали ему в лицо костяшки пальцев, плевали ему в лицо горячей слизью, а из задней комнаты доносились отвратительные хрипы. Поскольку уклонение приносило только невыносимую боль, он остался неподвижным.

Металлическая дверь заскрипела. Облаченный в черную сутану, покрывавшую его с головы до ног, и опоясанный белым шнуром, свисавшим до пола, Сэм вошел в камеру смертников. Они зааплодировали, а затем замолчали, когда он один раз хлопнул в ладоши. Шепот возобновился.

– Разбудите его!– приказал он, указывая костлявым указательным пальцем на лежащего Уоррена.

Два раба выполнили приказ. Под сильными ударами он наконец открыл глаза.

– Ин... инспектор, господин Мулен, но...

Он вспомнил... Мертвый Нил... Хижина, охотники, кровь, кровь повсюду. Крики, лес, кратер... Он с трудом поднялся.

– Не... не трогайте нас, – простонал инспектор, – иначе мы будем сопротивляться... Пощадите...

С блестящими черными глазами Сэм, подойдя к нему, наклонился, чтобы ударить его кулаком по голени. Уоррен, охваченный болью, опустился на колени.

– Ну, как поживает мой давний друг? – усмехнулся глава церемонии.

Как будто одержимый Вельзевулом, Сэм был человеком только в своей ненависти, потому что его бело-кремовые глаза и пучки волос, темневшие на щеках, скорее напоминали латексную маску, чем лицо живого человека.

Он приложил свой ноготь, похожий на тигриный коготь, к подбородку Уоррена.

Мое кольцо... Кольцо Бет... Я... У меня его больше нет...

– Почему, почему, Сэм ? Почему все это зло вокруг тебя ? Почемууууиииииииии? он закричал, хлопнув обеими руками по полу, как кающийся грешник.

– Но… но посмотри, как эти люди счастливы!

Они свободны! Они делают, что хотят, они плевать хотели на закон, на общество! Это то, чего ты всегда хотел?

Он выглядел таким искренним, таким убежденным в том, что говорил, что Уоррен подумал, что он – воплощение зла на Земле.

Как можно быть уверенным в правомерности таких действий, не будучи самим дьяволом?

– Ты... ты больной... Ты... ты понимаешь! Все эти невинные люди?

Каждый раз, когда он открывал рот, вокруг шептались. Ближайшие передавали сообщение соседям, и информация доходила до тех, кто стоял в глубине алтаря.

– Невинные! Невинные! Послушайте его!

Он разбил ему челюсть тыльной стороной ладони. Уоррен покатился по полу, прежде чем удариться головой об инспектора, вынужденного раскачиваться взад-вперед, как на качелях. Каждое колебание еще больше отрывало его ноги от земли. Стиснув зубы, достойный до конца, он молча кричал.

Учитель продолжил.

– Все гниль, воры! Они заслужили это!

Все, все, слышишь меня! Ты должен меня благодарить!!! Он поднял кулак. Я очищу эту страну! Хорошо вычищу, до последнего уголка! Ладно, хватит терять время, пошли!

Ты присоединишься к нам, мой дорогой Уоррен. Посмотри на них, скоро ты будешь наслаждаться, как и они. Надеюсь, тебе нравится? Я приготовил для тебя лучшее место! Хватайте его!! Ха! Ха! Ха!

– Нет!! Нет!! Нет!!

В последнюю минуту он вытащил нож из заднего кармана и вонзил его прямо в почки Сэма, который в этот момент стоял к нему спиной. Сумасшедший упал на колени. Все остальные тоже не смогли сдержать криков боли и катались по земле в смеси пыли и крови. Крики были настолько ужасными, что, без сомнения, раздавались до самых глубин леса, и, конечно же, все туристы бросились бежать.

Находясь в полусознательном состоянии, Мулен бредил, в отличие от инспектора, который понимал, что происходит. Это то, что птица сказала Уоллесу: – Убей вождя!

– Давай, Уоррен, давай, заколи его! Заколи его! – зарычал он, еще больше травмируя себя простыми движениями головы.

Уоррен бросился на него, но гуру с поразительной скоростью отклонился в сторону, так что лезвие сломалось пополам об бетон. В ответ он почувствовал, как его шея прижалась к земле железной рукой. Мучителю было бы легко одним движением раздавить ему шейные позвонки, но он лишил себя этого удовольствия.

– Ты причинил мне боль, мой друг, ты причинил мне сильную боль! – хрипло прохрипел он, дергая его за подбородок. Хватайте его!

С трудом два солдата Зла поднялись, все еще страдая от удара невидимого скальпеля. Они тоже кровоточили! Наслаждаясь заранее, Сэм подошел к задней части комнаты, чтобы взять топор, поглядывая на своих сотрудников, стоящих по обе стороны. Он улыбался каждому из них с состраданием, поглаживая головы тех, кто преклонялся перед ним. Возвращаясь, он провел лезвием по металлическим столам, вызвав яркие искры и оглушительный шум, а затем пронес инструмент перед глазами инспектора и, наконец, перед глазами Мулена.

Подлый до мелочей, он притворился, что выпотрошил молодого полицейского, отрезая пуговицы на его рубашке. На грани обморока, ближе к смерти, чем когда-либо, Мулен еще сильнее обмочился.

Склонив голову почти до предела, Сэм хихикал, почти разрывая голосовые связки, а его приспешники подпевали ему. Хотя самоубийство является отличительной чертой предателей, инспектор, который не мог представить себе худшего конца, чем тот, который его ждал, не колебался ни секунды, чтобы сам положить конец своей жизни. По крайней мере, теперь он больше ничего не почувствует.

– Дайте мне тазы!

Ученики протянули ему два больших сосуда, которые в старину использовались для умывания. Медленно он подставил один под Мулена, а затем другой под голову инспектора. Края были настолько высокими, что полицейский ничего не мог видеть.

– Давайте, инспектор! Это только для того, чтобы собрать ваши внутренности!

Это избавит нас от необходимости все собирать! Ха! Ха! Ха!

Он толкнул качели, образованные инспектором и крючками, заставляя беднягу ударяться головой о металлические стенки, как молотком по колоколу.

Он указал на Уоррена.

– Ладно, хватит играть! Наложите руки на нашего дорогого инспектора и на другого парня, казнь!

Уоррен пытался сопротивляться, но тщетно. В конце концов он сдался, когда понял, что его волнение наносит вред его друзьям, заставляя их бесполезно страдать.

– Отпустите меня, я сам это сделаю, ублюдки!

Ублюдки!

– Отпустите его! – зарычал кровожадный монстр, жестикулируя так быстро, что его движения разрезали воздух резким, пронзительным звуком.

Они отпустили его. Он осторожно положил левую руку на ногу инспектора, чтобы не раскачивать его, а затем правую руку на бедро Мулена.

– Я... я сожалею... Простите меня, простите, пожалуйста...

Инспектор закрыл глаза, умиротворенный. Он нашел в себе силы улыбнуться, как бы говоря: – Да, я прощаю тебя.

Уоррен поднял голову на Мулена, который тоже моргнул. Он был готов умереть.

Раскинув руки, как будто предлагая себя оккультным силам, Сэм произнес зловещие заклинания. Затем, на высоте Шарко, он поднял топор высоко над головой. С закрытыми глазами три мученика молили о быстрой смерти, освобождающем путешествии, благотворном путешествии. После обратного движения острое лезвие неуклонно направилось к черепу инспектора.

– Осторожно, босс!

Прямо перед тем, как он опустил лезвие, просвистела пуля и пронзила ему селезенку. Он тяжело рухнул в пыль, как и его товарищи через полсекунды. Еще живой, он дышал, как буйвол.

– Нил!!! – крикнул Уоррен, который, казалось, увидел призрак.

– Вы сказали мне оставить одну пулю, инспектор! Быстрее, снимай их, Уоррен!

Уоррен поднялся. Нил снял таз, взял голову инспектора обеими руками и поднял ее вверх – это был единственный способ вытащить гвозди. Повешенный кричал. Неподвижные крюки вонзились еще глубже, как гарпуны.

– Я... я думаю, нужно тянуть вниз, – сказал Уоррен, не отрывая глаз от лежащих монстров.

Сэм схватил Уоррена за ногу с отвратительным хрипом. Его марионетки тоже начали ползти в их сторону.

Нанеся ему удар пяткой по челюсти, Уоррен поплелся к задней части комнаты, раздавив тела тех, кто пытался схватить его за ногу, преграждая ему путь. Он поднял мачете, которое долетело до него, и схватил молоток, все еще висящий на стене.

Он повернул назад, бросив молоток Нилу, который ударил им по виску Сэма. Общий вопль наполнил царство Злого, а кровавые и липкие потоки покрыли каждый сантиметр бетона. Тепло жидкости на холодном полу породило тяжелый и невыносимый запах. Уклоняясь от рук и подсечек, Уоррен бросился вперед, не забыв при этом как следует воткнуть мачете в бедро Сэма.

Лезвие, вонзившееся до кости, заставило всех зверей взреветь.

– Добей его, Уоррен! Добей его! – прорычал инспектор, собрав последние силы.

Уоррен схватил Сэма за подбородок и повернул его голову, чтобы тот смотрел ему прямо в глаза.

– Умри, ублюдок!

В тот момент, когда он разбил ему череп пополам, вопли прекратились. Вместе с Нилом они окружили инспектора.

– Инспектор! Мы должны убраться из этого проклятого места.

Надо изменить тактику, иначе мы никогда не вытащим вас отсюда...

Мы будем тянуть... Это... это будет больно, но... осталось пройти не так много плоти...

– Прикусите это! – сказал Нил, всунув ему в зубы рукоятку молотка.

– На счет три, дергаем резко! – продолжил Уоррен, обращаясь к Нилу, не глядя на полицейского.

Они схватили его за джинсы.

– Раз... два... три...

– Хaaaaaaaa !!!

Шарко сломал два резца, так сильно он сжал зубы. Зубы упали в лужу, а он сам рухнул на землю. Они сорвали с него одежду и обмотали ею его израненные ноги. Инспектор потерял сознание, но Уоррен продолжал с ним разговаривать.

– Держитесь, инспектор! Мы позаботимся о Мулене и уйдем отсюда!

Двадцатипятилетний парень не шевелился и не дышал. Уоррен закрыл ему веки и сделал знак креста.

– Ладно, надо убираться отсюда... Нил, помоги мне вытащить инспектора, – тараторил он, нанося сильные пощечины безжизненному телу, глаза которого регулярно исчезали за глазницами.

– Посмотрите, – сказал Нил в ужасе, – посмотрите на их животы, они шевелятся!

– Черт! Быстрее, надо торопиться! Тяните, тяните!

Лапа пантеры разорвала одну из грудей изнутри, уже раздирая кожу своими когтями цвета слоновой кости. В глубине появилась голова обезьяны, а бабочка весело порхала по комнате. Во всех углах животы раздувались и взрывались, как пузырьки газа в вулканической лаве.

– Быстрее! – крикнул Нил, раздавив пяткой жабу, которая пыталась выбраться наружу.

Уоррен одним четким движением отрезал голову змеи, которая прорастала из рта трупа. Треугольная пасть покатилась по полу, а остальная часть тела продолжала шевелиться, выпуская холодную жидкость. Сзади, где было темно, два желтых глаза блестели и пульсировали, время от времени исчезая за тонкими прозрачными веками. Стервятник с острым клювом и огромным размахом крыльев пересек комнату двумя широкими взмахами крыльев и одним расчетливым движением вырвал из руки Уоррена кусок плоти подходящего размера. Охваченный болью, он выпустил из рук мачете, которое скатилось за груду тел, чьи внутренности вываливались наружу. Устроившись на вершине крюка, птица проглотила кусок, издавая крики, пропитанные запахом смерти, а затем нанесла новый удар. Нил, спрятавшийся за разделочным столом, выскочил и не промахнулся, пробив крыло падальщика первым ударом молотка.