Текст книги "Совесть животного (ЛП)"

Автор книги: Франк Тилье

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 20 страниц)

– Мы поговорим об этом позже, – спокойно сказал он, беря вилку.

Том подполз к отцу и поднял его за запястье.

– Ну, как тебе часы, папа?

– Они великолепны, просто великолепны, спасибо, дети!

Он снова поцеловал их, по очереди. Да, они были великолепны. С большим циферблатом и больше стрелок, чем на елке.

Хронометр, фазы луны и другие приспособления были искусно размещены на серебристой поверхности.

Бет подошла к Сэму с блюдом мяса. Он без раздумий отщипнул два красных кусочка. Его пальцы дрожали, что не ускользнуло от внимания супругов, которые украдкой переглянулись.

– Спасибо, Бет! – воскликнул он, счастливый от того, что ему предстоит отведать столь аппетитные яства.

Она щедро наложила детям и мужу, а затем положила небольшой кусочек на свою тарелку. Ножи и вилки весело звенели о посуду из Старого Руана, а цвета красиво накрытого стола придавали вечеру праздничный вид.

– Итак, Сэм, расскажи нам, где ты был все это время? – спросила Бет, прежде чем поднести к губам идеально нарезанный кусок говядины.

Он проглотил кусок мяса, быстро вытер губы и ответил.

– Во Французской Гвиане, а точнее, в районе Сен-Лоран-дю-Марони. Я был там целый год.

Между двумя словами он заглотил половину куска за один раз.

Дети широко раскрыли глаза.

Спокойно, Сэм, спокойно! – проворчал он про себя, прежде чем продолжить.

– Замечательная страна, полная сюрпризов и неожиданностей. Предыдущие три года я провел в Африке. Экваториальный лес... Чистая мечта, наконец, мечта в том смысле, в каком я ее понимаю, конечно! Никто не руководил мной, не нужно было платить ежемесячную аренду, не было полицейских, которые бы преследовали меня при малейшем отклонении от нормы, нет, только преимущества! Его слова были проникнуты недавней ностальгией. Он продолжил. Народ с богатым сердцем, который знает истинные ценности жизни. Я прожил более девяти месяцев в племени пигмеев. Около шестидесяти человек. Я испытал с ними все. Радость, честь, совместное проживание, и, прежде всего, страх, страх в его первозданном, диком виде...

Он протянул дрожащий палец в сторону блюда из нержавеющей стали, прежде чем грациозно наложить себе порцию.

– Вкусно, действительно вкусно, – повторял он, пока его язык исследуя обходил весь контур губ. С этими людьми я узнал за время своего приключения больше, чем знал до сих пор. Я пережил необыкновенные, даже безумные моменты.

Вечерами и ночами я ждал их с нетерпением. Всегда происходили удивительные вещи. Я был свидетелем событий, о существовании которых вы даже не подозреваете!

Добро и зло существуют, поверьте мне, они существуют, и их можно контролировать!

Его рассказ становился все более жарким. Буквы, вылетевшие из его уст, следовали одна за другой с впечатляющей скоростью. Дети прислушивались, любопытство их подогревалось повышенными голосами. Сэм, чьи зрачки, несомненно, расширились из-за наступающей темноты в задней комнате, внезапно осознал, что он говорит слишком много.

– Короче, это было здорово! – продолжил он, чтобы прервать наступившую тишину.

Его зрачки вернулись к более нормальному размеру. Он неуклюже сменил тему, не отрывая взгляда от пяти ломтиков, которые красовались между горошком и сальсифи.

– Видите, дети, путешествовать все-таки хорошо, можно привезти подарки! – воскликнул он, обнажив широкую улыбку.

Вам нравятся ваши слоны? Там говорят, что они приносят счастье в дом, в котором находятся!

Они кивнули, расставляя своих эбеновых животных по обе стороны от тарелок в порядке возрастания. Пока Бет ушла в другую комнату, Сэм взял с блюда толстый розовый кусок.

– Ну и аппетит, старина!

– Вкусно, действительно вкусно, – повторил Сэм. – Это жаркое – просто деликатес! Какая ты повар, Бет! – воскликнул он.

Уоррен считал его поведение необычным. Как можно так объедаться? Гаргантюа набрасывался на наспех нарезанные куски, почти вырывая их, с большей яростью, чем дикий пес.

После того как Бет уложила свою молодую команду спать, Уоррен встал и схватил бутылку кальвадоса, спрятанную в глобусе, похожем на переносной бар. Из графина исходил сильный запах кислых яблок. Он наполнил до четверти две кружки, предложил одну Сэму, а затем запрокинул голову, чтобы дать каскаду, потемневшей от изгибов времени, стечь на язык. Ликерная жидкость пропитала его нёбо своим мужественным характером, а затем опьянила остальную часть его существа интенсивными парами со сложными ароматами.

– Я вернусь, пойду в туалет, – сказал Сэм. – Все в том же месте, я полагаю? – Он улыбался.

Он скрылся за дверью, направляясь в кухню. Он засунул в рот целый кусок жаркого, завернул другой в платок, а затем скрылся в туалете, чтобы спокойно насладиться едой. Этот крайне беспокоящий голод не отпускал его...

Веселое трио вспоминало прошлые подвиги и воспоминания юности, которые всплывали на поверхность просто от того, что они снова говорили о «прекрасных временах. – Они вновь пережили то, как Сэм, словно настоящий маэстро, организовал первую встречу пары, или как два друга в семнадцать лет подожгли ковровое покрытие матери Бет.

Весь вечер прошел под знаком смеха и меланхолии. После кофе (кофе с кальвадосом для мужчин) Бет, с глазами, измученными усталостью, пошла спать. Предоставить двум друзьям возможность поделиться своими мужскими секретами было, очевидно, главным подарком на ее день рождения. Она поднялась по деревянной лестнице, как черная пантера, чтобы не разбудить детей, которых уже унес песочный человек. Не скрипеть полами было невозможно, но она старалась быть легкой, как перышко. Легкое прикосновение плечом к двери своей спальни, тонкий золотистый свет, сопровождающий ее до края кровати. Она аккуратно, с грацией подружки невесты, сняла платье, которое дышало летом и хорошей погодой. Вокруг нее образовалась удивительная игра теней, и счастливы были те, кто мог наблюдать это зрелище из середины сада. Призрачные фигуры, более или менее оттененные, кружились по комнате вокруг соблазнительной фигуры гейши, которая вела оперу с мастерством дивы. Музы вальсировали, а Сафо играла на лире, ожидая, пока греческий поэт увековечит этот момент. В задней части лужайки смешивались ароматы жасмина и мяты, придавая сцене сказочный характер и наполняя воздух тысячами ароматных блесток. И занавес медленно опустился. Бет погрузилась в атмосферу сна, на ее губах играла прекрасная улыбка. Этот бриллиант счастья, который она вырезала для своего мужа, наполнял ее невинным опьянением. Она поступила очень правильно, пригласив Сэма, отличная идея!

6

Тем временем два приятеля зажгли сигары, длиннее морковки. Уоррен достал их из ящика из орехового дерева, спрятанного в глубине гостиной. Он редко смолил легкие, только по особым случаям, и этот был одним из них.

– Я тоже хотел бы пережить такое приключение, но, знаешь, работа, дети... не всегда легко.

– Не двигайся, я вернусь через две секунды! – прервал его Сэм.

Он положил едва затушенную сигару на край мраморного пепельницы, взял ключи от машины из своего плаща и исчез в коридоре.

Уоррен воспользовался этой паузой, чтобы закрыть окно веранды. Двери, которые вот-вот должны были открыться, пропускали пронизывающий холод в столь поздний час. Пение сверчков перестало наполнять комнату своим идеально слаженным двухтактным ритмом. Затем он снова устроился в глубоком кожаном кресле, помахивая в одной руке стаканом кальвадоса, а в другой поднося к губам гаванскую сигару. Сэм появился снова с картонной коробкой, продырявленной со всех сторон, в руках.

– Мой дорогой друг, позволь представить тебе Люси!

С широко раскрытыми глазами Уоррен осторожно приблизил лицо к картонной коробке. Он заметил резкое движение назад и обрызгал стекло журнального столика алкоголем.

– Черт возьми! Она... она ядовитая? – спросил он дрожащим голосом.

– Нет, она безвредна, я удалил яд после того, как нашел ее. Красивый экземпляр, не правда ли?

– Великолепный!

– Давай, бери ее, но не делай резких движений...

Уоррен, вполне обоснованно, засомневался. Он с ловкостью пианиста поднял маленькую коробку и осторожно наклонил ее, мягко похлопывая по задней стенке. Пара волосатых лапок с розовыми краями робко начала исследовать неизвестную землю.

После множества слепых попыток паук появился на свет; госпожа Звезда решила показать свой нос... Уоррен беззаботно развлекался, позволяя ей ползать по его предплечью, а затем подниматься до уровня шеи. В тот момент он еще не боялся этих существ, а на следующий вечер он будет их ненавидеть...

– Знаешь, Уоррен, я пережил действительно необыкновенные моменты!

Ее лицо просветлело, почти загорелось. Уоррен продолжал дразнить насекомое, обосновавшееся в его ладони. Сэм, возбужденный идеей рассказать о своих необычных приключениях, продолжил.

– В Гвиане за несколько месяцев я встретил трех человек, которые стали моими хорошими друзьями. Вчетвером мы составляли отличную команду. Каждые выходные или когда у нас было свободное время, мы устраивали удивительные вечеринки или необычные прогулки...

– Как это?

– Ну, мы развлекались, пугая друг друга! Настоящий страх, чистый трепет, в чистом виде!

Уоррен, забаррикадировавший Мисс Восьминогую в ее гнезде, растянулся в кресле.

– Я... я не совсем понимаю!

Сэм сделал глоток кальвадоса, прежде чем закончить свое вступление.

– Ну вот, я встретил необыкновенных людей, всех любителей острых ощущений. Как и я, точно в моем стиле. О! Знаешь, я встречал много людей во время своих путешествий, но у нас четверых был общий интерес: более чем выраженная тяга к адреналину...

Он закатал рукав и продемонстрировал свое запястье, как коллекционную вещь.

– Черт! Что это такое? – спросил ошеломленный Уоррен.

– Дружище, слушай внимательно, что я тебе расскажу, приглуши свет и держись...

7

Сэм погрузился в свой рассказ.

Игра началась случайно во время вечеринки у одного из них, Томми, самого молодого, но, безусловно, самого веселого в компании. После довольно легкого ужина он достал из сарая в глубине своего сада завязанный мешок из джута. Он положил богемный мешок на стол, осторожно открыл его и, как дирижер, развернул неровное отверстие. То, что на первый взгляд казалось высохшим и поваленным ветром бамбуковым стеблем, поднялось. Рептилии понадобилось меньше мгновения, чтобы вырваться из своей тюрьмы. Ненависть к тому, что она пробыла в заточении большую часть дня, висела над ее плоской трапециевидной головой, как гроза без молний. Коллективное отступление гостей еще больше возбудило животное. Его каменный взгляд опустошил магазин пистолета-пулемета на провокационное лицо Томми, а затем пронзил всю компанию, как перископ, зондирующий враждебную среду.

Торпеды были взведены и готовы к запуску при малейшей тревоге.

В Гвиане его прозвали «змея-минута, – и это прозвище ему очень подходило. Его яд, эффективность которого заставляла побледнеть даже краснокожих, убивал менее чем за пять минут. Каждый гость хорошо его узнал, и даже в школе там учили отличать его от других видов. Только дальтоник не мог бы ее не узнать: цвет луга, глаза белее, чем плитка в больнице, и, главное, общий вид, который не найти даже в магазине ужасов.

– Ты что, с ума сошел? – воскликнул один из испуганных. Ты меня до смерти напугал!

– Это же цель нашего вечера, не так ли? – хихикнул Томми.

Сначала позвольте мне напомнить вам о последствиях укуса нашего дорогого друга, чтобы освежить память.

Группа, уязвленная до глубины души, перестроилась в плотный круг, стараясь оставаться вне досягаемости клыков рептилии и внимательно слушая объяснения этого сумасшедшего Томми. Организатор продолжил.

– Предположим, он укусил тебя за руку. Сначала, через... скажем, двадцать секунд, по всей конечности распространяется покалывание, которое через несколько мгновений превращается в сильную жгучую боль. С этого момента вы осознаете, что Смерть начинает прощупывать почву и разбивать свою палатку. Затем ваш пульс внезапно увеличивается с семидесяти до ста тридцати ударов в минуту, а затем поднимается до ста восьмидесяти ударов. Все это происходит менее чем за две минуты, господа, по часам!

Он был бы идеальным ведущим кукольного шоу. Команда, с открытыми ртами, не пропускала ни слова из его объяснений. Почему, черт возьми, он им это рассказывал?

– Но мучения еще не закончились, далеко не закончились! Вы почти хотели бы умереть быстрее! Ваша шея начинает раздуваться, как воздушный шар, и дышать становится настоящей мукой! Достаточно представить, что вам надевают на голову пластиковый пакет, знаете, такой, как маленькие пакеты для заморозки продуктов? Осознавая, что его пламенная речь запечатлелась в их памяти, он продолжал, сопровождая свои слова широкими жестами. Вы падаете на пол, зная, что ваше сердце в конце концов взорвется у вас на глазах. Поверьте мне!

В этот момент лучше всего было бы, чтобы вам прострелили голову! Кажется, что четыре минуты, в течение которых длится агония, умело рассчитаны: слишком коротки, чтобы у вас было время спастись, но достаточно длинны, чтобы за такое короткое время вы испытали всю боль мира. Наконец, наступает облегчение, ваше сердце останавливается, и вы отправляетесь в очень долгую и очаровательную прогулку под руку с госпожой Смертью. Даже Бак – его прозвали так, потому что гранитная гора выглядела смешно рядом с этим крепким гайанцем – падал за менее чем триста секунд, столкнувшись с противником, весящим всего килограмм?

Никто не ответил. Бак все же улыбнулся, как ржавый мачете.

– Спасибо за рассказ, – ответил он своим естественным глубоким голосом, – но что именно ты хочешь сделать с этим... чудовищем?

По его сдавленным словам можно было догадаться о его оправданном отвращении к этой машине для убийств. Многие люди имели печальную возможность попробовать его сокрушительный яд, и родной брат кобры подписал немало автографов в районе Сен-Лоран-дю-Марони.

– Терпение, Баки! – сказал Томми, подмигивая. Вот правила игры.

– Как так, игра?

– Позвольте мне продолжить! Во-первых, ваш Джокер...

Он достал из картонной коробки шприц с иглой, которая была намного длиннее, чем указательный палец Бака.

Он погрузился в свои инструкции.

– Противоядие!

Кончиком ногтя он постучал по концу пластиковой трубки, а затем нажал на поршень. Тонкая струйка желтоватой жидкости, похожей на оливковое масло, вытекла из иглы и образовала пузырчатые липкие капли на бумажном полотне.

– Втыкаем прямо в сердце, вводим препарат, и через несколько секунд вы как новенький! Никто и не заметит!

Лицо Бака с его евклидовой геометрией морщилось. Один только факт втыкания этой вязальной спицы в грудь заставлял его дрожать с головы до ног.

– Теперь условия «контракта, – продолжил он, увлекаясь. Каждый из нас, если, конечно, захочет – он оглядел свою группу, бросая вызов каждому потенциальному участнику – должен просто дать резкий шлепок по тому, что у нашего друга служит головой. Согласитесь, что проще правил не бывает, верно?

Наблюдатели думали, что им мерещится, это было глупо, но так возбуждающе. Кто осмелится? Кто отступит? Томми закончил с помпой, гордясь тем, что придумал такой сложный вызов.

– И, наконец, награда! Гордость и слава за победу над самым эффективным орудием смерти на планете!

Сэм зажег спичку и поднес ее к сигаре. Мерцающее пламя придавало его бесстрастному лицу вид злого призрака, освещая контуры лица, но не глаза.

– Если бы кто-нибудь увидел нас в тот вечер, он бы принял нас за банду сумасшедших, которыми мы, в конце концов, и были.

Уоррен вслушивался в рассказ с вниманием отличников и уже бессознательно сжал пальцы на подлокотниках. В гостиной не было слышно ни звука, кроме гудения мотора холодильника, который время от времени гудел, и плескания мягких волн, разбивающихся о край аквариума.

Он схватил бутылку кальвадоса, налил янтарную жидкость в два стакана, а затем залпом выпил один из них. Он продолжал смотреть на предплечье Сэма, его взгляд был затуманен.

– Ну и что, и что! Давай, рассказывай! Что ты думал об этой игре? Должно быть, это было очень возбуждающе!

– Я с самого начала считал эту идею гениальной, – улыбнулся Сэм, держа сигару между двумя пальцами. – Потому что Томми рискнул, он осмелился зайти дальше, чем мы все до сих пор. Речь шла уже не о простом прыжке с парашютом с горы, а о прямом флирте со смертью, без каких-либо ухищрений. Это было так необычно, так страшно, но так волнительно!

– Ты говоришь, что ласкал смерть кончиками пальцев, но все-таки было противоядие, не так ли? – заметил Уоррен, который в душе задавался вопросом, что могло подтолкнуть группу к таким поступкам. Это немного снимает «очарование, – если можно так выразиться!

– Да, но знаешь, мы не были ни в чем уверены! – ответил Сэм, глаза его заблестели. Кто сказал, что противоядие действительно подействует? Ты когда-нибудь видел, чтобы кто-то вводил себе шприц с неизвестным содержимым прямо в сердце, без врача, без контроля, без всего?

– Нет, конечно, – признал Уоррен. Но давай, рассказывай дальше!

Окутанный легким ознобом, он укутался в шерстяной свитер, висевший на спинке стула. Сэм прочистил горло глотком кальвадоса, три раза затянулся гаванской сигарой и погрузился в свое прошлое, голос его едва слышно нарушал дым, выскальзывающий из-под раздвинутых передних зубов.

– Я начну, чтобы показать пример, – продолжил Томми.

Полюбуйтесь мастерством!

Компания собралась полукругом вокруг первого самоубийцы. Поскольку атмосфера была ключевой частью номера, Томми приглушил, почти полностью выключил галогенную лампу на террасе, так что пара белых глаз с черными полосками контрастировала с окружающей тьмой.

Позади ночь покрывала своим атласным покрывалом остальную часть пейзажа, а небо украшали звезды, как и каждый вечер в этих тропических странах. Было час ночи, но термометр все еще не успел остыть. Атмосфера, тяжелая как слон, и влажный воздух, словно выпущенный из паровой машины, легли на их плечи. С дальнего края сада до зеленых пальм и лиственных таксодиумов доносился шуршащий звук игуан, пробирающихся сквозь густую растительность, а на оштукатуренных стенах виллы невозмутимые ящерицы уже давно приступили к охоте на комаров. Томми снял свою широкую рубашк, чтобы было удобнее во время демонстрации. Нельзя было промахнуться, потому что змея не промахнется.

– Начинаем! – объявил он с энтузиазмом ярмарочного торговца.

– Подожди, – прервал его Мэттьюс, в голосе которого слышался британский акцент, как у Эркюля Пуаро. Что делать, если тебя укусят? Куда вводить шприц?

Томми плавно отошел от рептилии, выпрямившись, как колонна амфитеатра, а затем имитировал удар ножом в грудь.

– Ничего проще, вводи прямо в сердце, вот сюда!

Только будь осторожен, чтобы не сломать иглу об ребро!

Соучастники поднесли руки к левой груди, вдавливая указательные пальцы в разные места вокруг миокарда, готовясь на один день сыграть в докторов.

– Все, больше нет вопросов, я могу идти? Он подождал несколько секунд. Вперед!

Затем он подошел на расстояние вытянутой руки к своему противнику. Человек и Искуситель начали психологическую борьбу за устрашение. Рептилия изрыгала облако оскорблений, понятных только ей самой, с пастью, открытой настолько широко, что в нее можно было бы засунуть мяч для гольфа, не задев ни одной из челюстей. Ее клыки, тонкие как швейные иглы, имели на концах маленькие отверстия, из которых вытекала разрушительная жидкость. Томми поднял левую руку, теоретически защищенную от внезапной атаки. Гармонично помахивая кончиками пальцев, он привлек все внимание хищника. Это позволило ему робко сдвинуться вправо, не будучи замеченным животным с гипнотическими глазами и мраморным взглядом. Капля пота выступила на его лбу, покрытом мелкими морщинками, и скатилась по щеке. На этом этапе дрожь была синонимом провала, а паника означала похороны.

Он поднял правую руку и, более судорожно, чем больная улитка, согнул ее дугой, чтобы обойти сзади голову монстра, вероятно, сплющенную сковородой в предыдущем потустороннем мире. В тот момент, когда его рука коснулась цели, он нанес короткий удар в запланированное место. Одним движением он отскочил назад, чтобы избежать возмездия.

Таинственная машина с разрушительной алхимией, которая уже повернулась на четверть оборота, чтобы оказаться лицом к лицу с предателем, зарычала еще сильнее, раскачиваясь из стороны в сторону, как аутист. Затем она вернулась в позицию атаки, окидывая собравшихся взглядом, который бросал лезвия бритвы.

– Ха! Ха! Я тебя достал, ублюдок, – ликовал Томми, промочив свой платок потом, – теперь ты уже не такой гордый, а?

Он брызгал слюной в сторону будущей сумочки, ничуть не обеспокоенный потоком оскорблений и уже готовый сразиться со своим следующим соперником. Победитель отступил еще на шаг, прежде чем похвастаться своим вмешательством.

– Вы видели, ребята, как я его повалил? Меня не обманешь! Чья очередь теперь? Кто хочет попробовать?

Гости переглянулись, глубоко потрясенные сценой, которую только что наблюдали с первых рядов. Поскольку это опасное занятие оставляло больше места для действия, чем для размышлений, Бак сделал шаг вперед, как фехтовальщик.

– Я пойду, – проворчал он уверенно. – Я сам убью этого ублюдка!

– Место еще теплое, – ответил Томми, вытирая лоб лимонным полотенцем.

Тяжелая и неуверенная рука Бака, огромная стальная масса, дрожала. Он действовал не совсем так же, как Томми, хотя основной принцип был похожим. С самого начала он пробрался сбоку от змея, который сверлил его взглядом, способным заморозить огненный шар.

Затем он замахнулся левой рукой назад, а затем в сторону, одновременно освобождая пространство для своей правой руки. Мистическое животное, – король идиотов, – дало себя обмануть. Оно совершенно свободно получило более сильный удар, который отправил его на доски стола.

Бак редко сдерживал свою силу, и действительно, он с яростью ударил по черепу мешка с ядом.

– Если бы за мной не стояли другие, я бы тебе хорошенько навалял! Грязный ублюдок! Но нужно оставить и для других!

Спокойствие и безмятежность проникли в речь англичанина. Эта игра, лишенная всякой морали, которая длилась чуть больше трех минут, вызвала у него необычные ощущения. Ему не понадобился укус, чтобы оказаться на грани сердечного приступа.

Сэм же применил другую технику, мотивированный единственной целью – произвести впечатление на зрителей и еще раз продемонстрировать, что творческий подход и смелость возвысят его до уровня звезды. Он поспорил, что выиграет соревнование, но будет использовать только одну руку. Он никому не раскрыл свою идею, предпочитая сохранить эффект неожиданности.

– Давай, ублюдок! Готов к хорошей порке?

Ядовитый трубочник уже переварил свою порку. Он встал, прямой как брусок. Сэм, как и его предшественники, помахал рукой перед собой, пробегая пальцами по воздуху.

Затем он усилил свое движение, как танцовщица живота, чтобы проверить пульсирующее животное. То он делал вид, что уходит вправо, то резко менял направление, чтобы проверить скорость противника. Змея, более злобная, чем ракета с головой-мишенью, не отступала. Дело было сложнее, чем он предполагал. Он решил, что перепрыгнет через нее. В его извращенном уме складывался план. Да, идея была не такая уж и глупая! Он уйдет вправо, а затем молниеносно поднимет руку, чтобы нанести удар. Даже если соперник успеет среагировать, он не сможет подняться выше, чем был, поскольку уже практически парил над землей! Он набрал пять литров воздуха в легкие. Капли пота стекали по его шее, а на майке под мышками образовались два больших круга.

Выпивая по заслуженной рюмке рома, трое зрителей в полной мере наслаждались противостоянием, худшим, чем Карпов-Каспаров. Сэм придерживался своего плана, но прямо перед ударом змея взметнулась, сломав кольца, а затем аккуратно вонзила два верхних клыка в запястье нападающего. Нижние без труда проткнули одну из вен, синюю, как тушь. Звук, похожий на треск перезрелой вишни, услышал только Сэм. Во время долгожданной для убийцы инъекции, черные щели, служивших ему глазами, незаметно потемнели, и в них можно было легко угадать чувство крайнего наслаждения.

Когда он вытащил зубы, струйка слюны, смешанной с ядом, протянулась, как вантовый мост, между раной и его каменистой пастью. Окрашенные свежей кровью со сладким вкусом, его клыки давали ему удовлетворение от наконец-то совершенного, точного и выверенного действия, в то время как эластичная кожа между его верхней и нижней челюстями дарила ему одурманенную улыбку. Сэм рухнул на край стола, вытянув обе руки вперед. Доска поднялась, а затем, под действием рычага, катапультировала посуду, кокосы и спирт на плитку и на край газона. Змея скользнула по полу, гордясь собой, забыв о своей голове, вбитой в цемент железным каблуком Бака. Тело продолжало отчаянно извиваться, образуя быстрые S-образные изгибы, пока наконец не замерло. За это мгновение паника развязала свои щупальца.

– Он меня достал... Черт возьми, он меня достал! Помогите, быстро, это жалит!

Он катался по земле, как щенок, который хочет поиграть. Вена, которая невольно распределяла смертельную жидкость по остальной части тела, увеличилась в объеме вдвое и теперь была на грани разрыва.

– Черт, где шприц, – пробормотал Томми, – где этот чертов шприц? Бак, помоги мне его найти, черт возьми!

Мэттьюз! Дави на его бицепс со всей силы! Используй обе руки! Надо замедлить распространение яда.

Бак, ты нашел? Быстрее! Поищи на террасе! Я посмотрю на краю сада! Свет, быстрее, нужен свет, я ничего не вижу!

Бак бросился к галогенной лампе, которую чуть не опрокинул, и повернул ручку на полную мощность.

Он оставлял за собой следы крови и капли мозга. Мэтьюз, с сжимая губы, уложил Сэма, чтобы обхватить его бицепс.

– Держись, старик, мы тебя отсюда вытащим, – прошептал он успокаивающим голосом.

– Укол! Сделайте мне укол!

– Горит, моя рука горит! – кричал он, охваченный холодом приближающейся смерти.

– Успокойся, не нервничай, все будет хорошо! – сказал Мэтьюз фальшиво спокойным тоном, прежде чем повернуть голову. – Ну что, шприц готов?

– Я ничего не вижу, чертовы кусты!

Стоя на коленях на лужайке и перерывая землю вокруг азалии, Томми продвигался наощупь, без всякой системы, потому что думать означало тратить драгоценные секунды жизни.

Осколок разбитой банки порезал ему ладонь, но он не почувствовал боли, ошеломленный паникой.

Каждая секунда была на счету. Песчинки в песочных часах жизни Сэма сыпались с поразительной быстротой, и эти часы, работающие в одну сторону, уже нельзя было перевернуть.

– Быстрее, ребята, быстрее! – кричал Мэттьюс, который по праву начинал терять самообладание.

– Пожалуйста, помогите мне... Не дайте мне умереть, черт возьми, помогите мне!

Его фразы были прерывистыми, слова, тоже отравленные, замирали на краю его губ. Мэтьюз продолжал прилагать усилия, сжимая руку еще сильнее.

– Здесь ничего нет! – воскликнул Бак.

Я иду, Томми!

Оба мужчины теперь ползли по двору со стороны сада. Бак, стоя на четвереньках, походил на эбеновый стол, а Томми, лежа на животе, – на рыбу, выброшенную на галечный пляж. Толстая бетонная окантовка террасы отбрасывала тень на всю длину, что значительно усложняло задачу.

– Уйди, Бак, черт возьми, ты мешаешь! Уйди, черт возьми! – прорычал Томми, толкая его локтями в бока.

Бак отошел. Томми осмотрел края плит из песчаника, махая ладонями по земле, чтобы охватить как можно большую площадь. Песочные часы были теперь наполовину пусты. Песчинки собирались в небольшую кучку, и поток тех, что продолжали сыпаться, достиг своего апогея.

– Нет, ты не покинешь нас, мой друг, нет!

У нас еще столько планов. Борись, держись!

Зеленоватый цветной влажный мох цвел в уголках губ жертвы. Проводящая вена теперь достигла огромных размеров, придавая предплечью вид корня дерева. Его веки имитировали взмах крыльев бабочки в полёте, и иногда его пустой взгляд исчезал, уступая место двум бело-кремовым шарикам.

– Я нашел, я нашел!! – проревел Бак, размахивая предметом, как золотым самородком. Противоядие скатилось гораздо дальше, чем место, где искал Томми.

– Дай мне это, быстро! Дай!!!

Томми, с шприцем между зубами, скользнул на коленях к Сэму.

– Уйди, Мэттьюс, уйди!!!

Мэттьюс отошел и отпустил руку, наконец осознав, что яд не стал ждать его согласия, чтобы заразить жизненно важные органы. Томми с силой вонзил иглу, которая проткнула кожу, проникла через различные слои ткани и достигла сердца. Сэм пискнул, издавая приглушенное бульканье, а Томми тут же ввел спасительную жидкость.

Когда шприц был извлечен, из раны хлынула струйка крови, которая быстро иссякла.

Томми приложил руку к теплой груди спасенного. В конце концов, знаменитые песочные часы удалось перевернуть в сторону жизни. Через тридцать секунд сердце Сэма снова забилось, и его дыхание наконец-то восстановилось.

– Ты выжил, старик! – прошептал Томми, весь в поту.

– Ну, я думаю, что на сегодня мы получили достаточно острых ощущений! – ответил Бак. Ничего подобного еще не видел!

Раздался смех, сопровождаемый взрывом накопившегося стресса...

8

Густые волосы на предплечьях Уоррена встали дыбом, а воображаемый поток, исходящий из глубины комнаты, обдавал его спину.

– Черт, я бы не хотел быть на твоем месте! – воскликнул Уоррен, наконец отрывая взгляд от двух вытатуированных дырочек на руке Сэма. Черт, ты же видел, как ты умираешь!

– Да, и в этом было все самое классное! А что, если я скажу, что, оглядываясь назад, я действительно оценил то, что со мной произошло?

Потому что, признаться, если бы меня не укусили, вечер был бы довольно «монотонным, – не так ли?

– Ты называешь монотонным то, что ты давал пощечины смертоносной змее? – возразил Уоррен, ошеломленный такой вопиющей несознательностью. Но вы были действительно сумасшедшие! А еще парень, говорит, что ему это понравилось! Ты что, не болен?

Пары спирта одурманивали молекулы кислорода.

– Нет! – ответил Сэм, прижимая два указательных пальца к вискам. Представь, я действительно видел, как умираю! Я испытал страх всей своей жизни. По-моему, это потрясающе! Когда-нибудь ты это поймешь... Посмотри, только что ты развлекался с моей Люси.

Тебе было приятно играть с ней, потому что ты чувствовал себя в безопасности, хорошо защищенным. Ты бы никогда не смог погладить ее, если бы у нее еще был яд, правда?

– Нет, я не сумасшедший! Никогда не знаешь, что может случиться...

– Чего ты боялся?

– Что она укусит меня! Это же очевидно!

– Она нападает только тогда, когда чувствует опасность! И потом, знаешь, у тебя была бы небольшая температура, и все. Ты бы все равно не рискнул подцепить инфекцию? Ее голос поднялся на октаву.