Текст книги "Совесть животного (ЛП)"

Автор книги: Франк Тилье

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 20 страниц)

Психолог, обогащенный последними сведениями, вошел с опущенными плечами в комнату, которая напоминала камеру смертников.

– Мистер Уоллес, давайте продолжим с того места, на котором мы остановились...

Уставившись на графики, четверо полицейских грызли ногти. Никаких потрясений. Перья скучно скребли по миллиметровой бумаге, и их монотонный скрип только усиливал ощущение полного непонимания, которое царило в комнате.

Инспектор был красен, как пивония. Судя по его реакции, вероятно, от ярости.

– Черт! Черт!! Черт!!!

Наблюдатели отошли в сторону, боясь получить кулаком по подбородку. Они были уверены, что челюсть Уоллеса, лишенная одного зуба, столкнулась с кулаком инспектора во время ареста.

– Мы же не будем его отпускать, инспектор?

– Нет. Мы продержим его под стражей сорок восемь часов, максимальный срок, а потом найдем другой повод, чтобы его засадить...

Он задумался на мгновение. Он больше ни в чем не был уверен, и эта машина, годная только на свалку, ему не помогала.

– Возможно, мы ошиблись, арестовав его... Он... Мне неприятно это говорить, но, возможно, он ни при чем... Он сказал, что знает, что убил свою собаку, и все. Почему? Потому что в его голове он убежден, что это он. И это понятно, ведь не было взлома, не было шума. Кто-то явно хочет свести его с ума... В любом случае, не отпускайте его!

Приведите врачей, психологов и всю кучу нейрохирургов! Мне нужны ответы... Давайте, за работу!

Он еще не закончил хлопать в ладоши, как трое его помощников уже прижались к своим столам.

А я отправился в Сен-Кантен.

9

Удача была на стороне Сэма. Три преобразования, три успеха. Крокодил ночью, младший из братьев также обещал большое будущее. Лионель, внезапно проявивший ум, придумал отличную идею, как избежать травм. Замечательно! Он достал один из тех костюмов сумотори, которые надевают перед тем, как надуть, так что Ромуальд, новичок, даже не получил ни одной царапины. Он отскакивал, как надутый до предела воздушный шар, который резко отпускают, но ни скотобойня, ни он сам не пострадали. Обладая невероятной силой челюстей, рептилия со стальными зубами съела «ногу приветствия» за один присест, наслаждаясь больше костями, чем мясом. Хорошая сделка, так как деликатная задача избавиться от остатков была значительно упрощена.

Этой ночью они будут действовать в двух местах одновременно.

Места, расположенные в двухстах пятидесяти километрах друг от друга, были выбраны накануне, бросив компас на карту. Никакой логики, что еще больше дестабилизировало ситуацию.

На следующий день к ним присоединились два сотрудника, одного привел Сэм, другого – Лионель. Кот Ивэн тоже уже имел назначение в другом месте в ближайшие дни. Щупальца компании распространялись по стране со скоростью лавового потока, и вулкан, еще совсем молодой, не собирался угасать.

Сэм сделал последнее напоминание своей адской тройке.

– Итак, все поняли, что нужно делать?

Ивэн, подытожь все, если не возражаешь! Остальные, слушайте!

– Да, босс! Он вышел из группы и встал перед ними, как учитель французского. Я еду с Лионелем в Сенлис. Мы пойдем в дом судебного пристава. Я быстро убью его, и мы свалим оттуда на всех парах. Если кого-то из нас поймают, он обожжет себе лицо и выпотрошит себя, как свинью! Ты и Ромуальд пойдете своей дорогой, и ты покажешь ему, что нужно делать. Заодно займись этой адвокаткой. Мы оставим ноги и сердце в сарае и вернемся домой до завтрашнего вечера, в ожидании следующего задания. Все верно?

– Точно! – ликовал Сэм, гордясь тем, что его усилия наконец принесли плоды. И никогда не забывайте хорошо мыться, если у вас есть пятна на лице или где-то еще!

Лионель, вчера вечером ты был весь в крови, достаточно было, чтобы кто-нибудь это заметил, и тебе было бы конец! А деньги!

Как вы хотите, чтобы я вам заплатил, если вы не крадете деньги там, где они есть? Ладно, до скорого! Удачи!

– Знаешь, Сэм, мы делаем это не ради денег, – добавил Лионель.

– Да, но почему бы не воспользоваться! И для бизнеса всегда нужны деньги, знаешь ли, на случай, если что-то пойдет не так...

Шесть часов спустя наша мефистофельская четверка собралась в сарае. Лионель и Ивэн развлекались, забрасывая гравием большого герцога, который укрылся, скорчившись за балкой, вне досягаемости снарядов, свистевших в воздухе, как фейерверки.

Они аккуратно сложили четыре ноги и два сердца. Это было похоже на витрину мини-маркета.

Лионель, комик, импровизировал небольшой номер. Уже улыбаясь, Сэм отступил назад, увлекая двух партнеров к задней стене. Шут полетел за баннером L'Arrache-Cœur и повесил его на плечо, имитируя Мисс Францию. Он приклеил тонкий соломинку за ухом вместо ручки, а затем спрятался за своим стендом.

– Дамы и господа! Кто хочет хорошую ветчину!

Посмотрите, какая свежесть, стопроцентная французская, здесь нет коров, больных коровьим бешенством!

Раздался сдержанный смех. Лионель, повысив голос, замахал руками, как это делают торговцы.

– Да, вы, мадам! (он указал на Ромуальда) Почувствуйте это! У вас есть выбор! Что вы предпочитаете?

Пристав, адвокат? Нет, мадам, я не сказал адвокат, я сказал А-Д-В-О-К-А-Т-А! Вы немного тугодумны, мадам! Хотите, я вам это устрою?

Еще более громкий смех раздался на панелях и в стогах сена. Забавный актер продолжил с еще большим энтузиазмом, зажимая нос, чтобы имитировать голос пожилой дамы.

– Посмотрите на эти окорока! Она, должно быть, была неплохой адвокаткой! Посмотрите на этот жирный кусок! Он сочится, как задница свиньи! Но он вкусный! Попробуйте, мадам, прежде чем делать такое выражение лица! Эй, не уходите!

Мадам! Мадам!

Он завершил короткое представление поклоном, пора было садиться за стол. Соучастники вытерли слезы, и наконец Сэм, все еще подавленный, вмешался.

– Господа, перед нами женщина, и мы впервые будем ее есть. Да, она выглядит немного толстенькой, но на самом деле она не должна быть плохой! Приятного аппетита!

10

Уоррен не мог заснуть. Он лежал, положив руки за голову в качестве подушки, и смотрел в бетонное небо. Два охранника смотрели ночные передачи, и звук алкоголя, стекающего по их горлу, раздавался тонким капельками по сине-кремовой плитке.

– Эй, Уоллес! Смотри, ты знаменит! – залаял один из дежурных пьяниц.

Уоррен поднял голову. Это был полуночный выпуск.

К счастью, на протяжении всего репортажа его имя не произносилось, и его лицо не показывали. В конце концов, инспектор обещал ему это. Он вернулся в исходное положение, предпочитая слушать, как в его голове скачут крепкие камаргские лошади. С развевающимися гривами он видел, как они скачут по бесконечным девственным пляжам с белым песком, а затем устремляются к горизонту, рядом с великолепным розовым солнцем, разделённым пополам индиговым морем.

– Эй, Уоллес! Куда ты дел свои ноги? Играешь в микадо?

Второй дурак хихикнул, как индюк. Уоррен не шелохнулся, ошеломленный такой глупостью. О чем он думал? Ах да... С пеной у рта лошади исчезали, уносимые солнцем, которое пылало в волнах, окрашенных в красный, желтый и черный цвета, за улыбающимся горизонтом. Он больше не видел их, но все еще слышал четырехтактный стук их копыт по влажной и теплой земле.

Свобода звала их туда, в место, известное только им.

Они...

В его голове взорвалась бомба. Через решетку охранник разбил ему о косяк черепа пустую бутылку вина.

– Ну как, ублюдок, каково это – получить такой удар по морде? – прорычал более крепкий из двух. Больно, кусок дерьма? Не жалуйся, это же не булыжник!

Палач выскреб из горла все, что там было, – смолу и мусор, – и плюнул ему в волосы густой, горячей сопливой слюной. Она даже не стекала. На лице другого охранника расцвела улыбка, как на шарманке.

– Убери это, сукин сын! И я не хочу видеть ни одного кусочка, понял? Или я тебе морду набью, и даже твоя мать тебя не узнает!

Показав свой выбитый зуб, Уоррен уставился на него. Зритель подумал, что у него глупая улыбка и он издевается над ним, тем более что Уоррен добавил замечание, которое привело его в состояние абсолютной злобы.

– Моя мать умерла! Оставь ее в покое!

– Да он еще и издевается надо мной!! Бифф, дай мне ключ! Ты покойник, кусок дерьма!!!

Видя, что шутка обернулась плохо, простак побледнел.

– Ты... Ты уверен?

– Да, я надеру этому дерьму задницу! Он это заслужил, нет? Что думает жюри?

Простак колебался, но все же протянул ему ключи.

– Жюри считает, что да!

– Нет, сэр, пожалуйста! – крикнул Уоррен, закрывая лицо руками. Отпустите меня! Простите, я не хотел вас обидеть!

– Обидеть! Обидеть! Видели, как хорошо говорит этот ублюдок, этот пожиратель сердец? Оскорбить меня!! Встань, руки вдоль тела!!!

Уоррен, окаменевший и покрытый алкогольными брызгами, не шевелился. Он получил первый сильный удар по бедру.

– Хаааа!! Ноон, перестань!!

– Бифф, держи его сзади!!

Раб с запахом перезрелого винограда схватил его, обхватив рукой шею. Палач поднял дубинку за его головой, а затем пять раз ударил его по почкам, сверкая глазами.

– Ублюдок, ублюдок, ублюдок!!!

Уоррен рухнул, сломанный пополам. Страж бил все сильнее и сильнее. Его зубы почти стали острыми, верхние впивались в нижние, как две части крокодиловых челюстей.

– Хватит, отпусти его! Ты его доконаешь! Он получил свое, отпусти его!

Красный, как вишня, избивающий поднял свою кепку и нанес последний удар ногой в живот лежащего Уоррена. Затем он медленно повернул ключ, прежде чем опуститься, положив ноги на стол, перед маленьким экраном. Пять секунд спустя он смеялся, как дурак, перед повторной трансляцией «Мистера Бина.

Лошади больше не скакали, он отпустил их, и теперь они были далеко, слишком далеко...

11

Если бы обычно великолепный Сенлис имел душу, он бы стыдился того, во что он превратился: свалкой для сенсационных журналистов. Колония американских папарацци обосновалась вокруг дома судебного пристава, а семь японских туристов, специально приехавших из Парижа, бомбардировали фотографиями безликие стены и едва запачканный асфальт.

Мулен бродил внутри уже больше часа.

– Но что они делают? – спросил инспектор, удивленный внушительной толпой.

– Японцы? Не знаю. Наверное, они знают о серийном убийце. Они увозят сувениры! Подумайте только! Асфальт, это же круто!

– А кто эти американцы у входа? – спросил он, просунув голову между двойными шторами.

– Это Channel One. Они обожают все эти ужасы. Даже там они никогда такого не видели. Вы только представьте, они приехали сюда! Они заполонили отели и требуют бекон на завтрак!

Все эти убийства, которые следуют одно за другим с такой скоростью! Сейчас мы имеем два трупа в день, вы себе представляете?

– Два трупа в день... Один здесь, один в Шартре... Два человека, два невинных... Одно можно сказать наверняка: Уоллес здесь ни при чем.

В глубине души Шарко испытывал симпатию к Уоррену. Этот бедный человек казался искренним, хотя инспектор лучше всех знал, что искренность чаще всего рифмуется со злобностью.

– Ну, я полагаю, это та же самая история, что и всегда, – спросил он Мулена, засунув руки в карманы пальто.

– Да, отрезанные ноги, вырванное сердце, пальцы на дороге...

Брусчаткой по голове...

– Вы... вы их видели на этот раз?

– Что именно? – ответил Мулен, приблизив ухо к инспектору, который знаком пригласил его говорить тише.

– Следы...

Он понизил голос, укрываясь от пятнадцати человек, которые гудели вокруг них.

– Следы воробья...

На мгновение озадаченный этим необычным запросом, Мулен широко раскрыл глаза. И все же эта мысль и ему тоже приходила в голову.

– Нет... нет, следов птиц нет...

– Ладно, я поднимусь...

Инспектора интересовал не труп с разбитой головой, хотя он все же был сильно потрясен, увидев изуродованное тело. Даже если мы думаем, что привыкли к этому, каждое преступление всегда отличается от предыдущего и является уникальным. Он оглядел комнату.

На полу не было крови, не было следов птичьих лап. Он придирчиво осмотрел каждую доску пола, под кроватью... Ничего... Простое совпадение в прошлый раз, и более чем странное, надо признать. Нет, нельзя верить в случайность, не в этом деле. Однако он смирился, понимая, что ему придется искать следы птицы, чтобы попытаться найти хотя бы какое-то подобие ответа. Охваченный глубокой душевной болью, он спустился вниз.

– Мулен, у нас все-таки есть зацепка...

– И что же?

– Еще один судебный пристав. И адвокат, а в прошлый раз нотариус. Пенсионер, сосед Уоллеса, был бывшим налоговым инспектором. За исключением фермера в начале, наши убийцы, похоже, нападают только на представителей правопорядка или закона.

– Да, два агента говорили об этом чуть раньше. Это действительно общая черта, которая, к сожалению, может подтвердиться в ближайшие дни.

– По крайней мере, есть какой-то мотив или, по крайней мере, след, по которому можно идти... Он опомнился. След... Вы думаете, мы как будто находимся посреди пустыни в поисках оазиса!

– А что насчет птицы, вы что-нибудь нашли? – спросил Мулен, который, как и Шарко, испытывал таинственное предчувствие по поводу следов лап.

– Нет, ничего... Но забудьте об этом... А его жена?

– В больнице. Ей наложили швы. Но она в порядке. Она абсолютно ничего не видела и не слышала!

Она очнулась с разбитой головой рядом с телом своего мужа. Вы можете себе это представить? – Да, могу, – прошептал инспектор, мучимый адским чувством беспомощности. Ладно... Я вернусь к этому пигмею... Уоллес рассказал нам о возможном решении в книге, а другой хорошо спрятал от нас эту информацию!

Черт, я проезжаю почти триста километров в день на машине, я начинаю уставать от этого!

– Держитесь, инспектор! – сказал Мулен, пожимая ему руку.

Наши мучения еще не закончились... Я останусь здесь, чтобы закончить записи. Я оставлю все это на вашем столе. До вечера!

12

– Инспектор? По какому поводу вы пришли?

– Здравствуйте, мистер Нил... Вчера вы рассказывали нам о странной книге, по поводу которой Уоллес позвонил в то знаменитое утро. Он рассказал нам о ней. Эта книга у вас есть?

– Э-э... я... я не знаю, – пробормотал Нил, явно не обладая талантом лжеца.

– Да ладно вам, мистер Нил... Пожалуйста... Не умничайте... Дайте ее мне...

– Я думаю, что все это ускользнет от вас, инспектор... Но... входите... и на этот раз берегите голову!

– Спасибо, что предупредили, – улыбнулся инспектор.

Он провел рукой по своим волосам, которые были короче, чем английский сад. Его горб, непоколебимый препятствие, блестел, как никогда большой.

– Вот книга.

Инспектор пролистал ее, с гримасой на лице.

– А... А перевод?

– Здесь! – воскликнул Нил с лукавой улыбкой, похлопывая себя по виску указательным пальцем. Все спало внутри этого уродливого черепа.

– И... и тогда вы мне скажете! – проворчал инспектор, нахмурившись. Его черты лица, строгие и геометричные, напряглись.

– Я... я не обязан... Нет, ничто меня не обязывает...

Он отступил назад, чтобы оказаться вне досягаемости неловкого жеста горы мускулов.

– Конечно, вы обязаны! – зарычал инспектор, едва не выходя из себя. – Вы, наверное, не все поняли! Это одно из самых разрушительных дел, которые когда-либо существовали, и Джек Потрошитель сейчас, наверное, переворачивается в гробу! Так что вы либо переведете мне эту книгу, либо я задержу вас за соучастие!

Нил побледнел как лед.

– Д… да, но Уоллес имеет право знать… Этот сборник доказывает, что он не причастен к этой истории…

По крайней мере, его сознательная часть…

– Хорошо… Я обещаю рассказать ему все… Вы имеете мое слово! – воскликнул он, поднимая правую руку.

Он достал из кармана диктофон и включил его.

– Я слушаю...

– Вот. Эта книга содержит свидетельства племени из Гайаны. Монгов. Они живут в джунглях и с ними трудно связаться. Перейдем к фактам. Страница четырнадцать!

Он облизнул пальцы и перевернул страницы.

– В общем, это означает следующее, но я заменил некоторые слова другими, чтобы это имело смысл для вас.

– Хорошо, продолжайте, – нетерпеливо сказал инспектор.

– «Я исключительный охотник. Я ловлю обезьян и съедаю их до костей. Ничего не остается. По одной за ночь.

Переворачивание страницы, скрип бумаги. Погруженный в темноту, загипнотизированный монотонным журчанием крана, инспектор с некоторым неудобством приблизился к лицу Нила.

На улице температура упала – прогнозировали грозы – и прохладный ветер пробежал по спине полицейского. Небо серьезно потемнело, и вдали надвигалась кавалерия злобных облаков, полных злых намерений. Притаившиеся у окон и на крыше черные воробьи взлетели в вихре мусора.

Нил продолжил.

– «Я чувствую себя хорошо. Сильным, сильнее. Я больше не боюсь смерти. Я больше ничего не боюсь.

Он снова перевернул страницу.

Нельзя сказать, что на каждой странице много текста!

Я бы тоже быстро написал такую книгу!

Несмотря на определенный скептицизм, инспектор поддался очарованию этих мрачных рассказов.

– Еще две страницы, я продолжаю. – Я знаю, что я такой. Я счастлив. Моя жизнь имеет смысл. Я люблю своего зверя. Он силен. – Я благодарю белого человека. Он исцелил меня. Он спас меня.

– Вот и все, что касается первого свидетельства... Он дал инспектору время осмыслить последние слова. Что вы об этом думаете?

– Должен признаться, что я не многое понял.

Это... происходит ночью. Он пожирает целых обезьян? Кому он благодарен?

– Больше я вам не скажу. Послушайте это. Пять страниц. Так мало и так много одновременно. Каждое слово имеет значение.

Он сосчитал... Страница тридцать два. – Сначала я не понимал. Другие следовали за мной. Я убивал животных. – Я пожирал их. Они мне ничего не говорили. Я просыпался. Я не знал. – Я забыл. Теперь я знаю. Я вижу себя. Я встаю ночью. – Гибкий, ловкий. Я вижу все вокруг себя. Без солнца. Без луны. Я убиваю, я знаю, что убиваю. – И я никогда не останавливаюсь. Каждую ночь...

Нил встал, чтобы осветить комнату, которая стала темной, как винный погреб. К симфонии прибавился шум больных электронов, а яркий свет неоновой лампы обелил их лица, как грим клоуна. Каждая морщина инспектора, углубленная заботами последних дней, прорезала его глаза.

– Итак, инспектор, что-нибудь прояснилось?

– Д... да... Эти люди ночью и днем разные. Ночью они убивают животных. Они питаются ими. А днем они снова становятся нормальными. Правильно?

– Совершенно верно! Точно то же самое происходит с Уоллесом. Ночью он совершает неконтролируемые поступки, а днем никогда их не помнит.

В этих рассказах почти все люди с самого начала осознают, что с ними происходит. Но некоторые, как тот, о котором я вам только что прочитал, не знают этого. – А этот в конце концов все-таки узнает? – спросил полицейский, который, как ни странно, верил в эту чепуху. Мрачная атмосфера трущоб, безусловно, сыграла свою роль... И это темнеющее небо...

На горизонте грохотал гром...

– Да, но нигде не объясняется, откуда они знают.

Другие, вероятно, играют роль, чтобы он осознал свои поступки. А теперь посмотрите на это.

Он перелистывал страницы одну за другой, указывая в некоторых местах на набор иероглифов, которые, казалось, составляли фразу.

– Посмотрите сюда... Потом сюда... И еще сюда...

– Всегда одни и те же символы, – констатировал инспектор, облизывая кончиками пальцев холодные и шероховатые надписи. Снаружи дождь начал лить с небывалой силой, вызывая суматоху на улице и поток грязных капель в тазы, расставленные на земле.

– Вы... вы знали, что будет дождь? В прошлый раз этих тазов не было. У вас нет ни телевизора, ни радио...

Откуда вы знали?

– Бог не наделил меня внешностью, но зато дал много других качеств. Одно из них – предчувствие погоды... Итак, инспектор, что это за символы?

– Да... все те же, в конце страницы... Что это значит?

– «Спасибо белому человеку, нашему спасителю!

– Черт возьми. Кто... кто он?

– Если прочитать всю книгу, то становится ясно, что он обладает способностью превращать этих людей в то, чем они являются. Это он! Это он превращает их таким образом. Животные ночью, люди днем! Скажите, тела, которые вы находите, это не просто трупы. Их плоть съедают?

Он, отрезанный от мира в своей крысиной норе, знал то, чего не знали даже самые упорные папарацци.

– Да!

– Как в книге. Только вместо животных это люди!

– Черт возьми!

Остальные доминошки рухнули одновременно, в тот момент, когда молнии разрывали небо, а ветер выл, вырывая деревья с корнями. Странно, но эта лачуга держалась, как будто ее пощадил гнев Божий. Машина инспектора не была столь удачливой: кусок разорванного металла перелетел через улицу и врезался в лобовое стекло, которое взорвалось с ужасающим грохотом. Все еще оставаясь в пригнутом положении, он бросился к окну. Верх его черепа коснулся потолка.

– Черт! Моя машина! Да пошел он к черту!

Он постепенно успокоился, руководствуясь своим бесстрашным профессионализмом.

– Вы... вы думаете, что это... люди-животные делают это?

– Я думаю, что кто-то злоупотребляет оккультной силой и использует ее, чтобы заражать других людей по своему усмотрению!

– Но... это же полная фантастика!

– Возможно. Я не прошу вас верить мне, в конце концов. Но судите сами. Такой тип, как Уоллес, одетый как дирижер, который режет свою собаку посреди ночи и признается, что ничего не помнит. А еще эти убийства, которые множатся быстрее кроликов, – это явно похоже на секту. Никаких свидетелей, я полагаю? Разорванные трупы, оторванные руки, да? Необычайная сила?

– Да... да, все верно! А... а что насчет соседа Уоллеса?

– Я думаю, что это он... У каждого животного есть своя техника охоты. Он прокалывает... Но почему он наполняет их ядом, чтобы растворить, я не знаю... Какое животное так поступает?

– Я... я не знаю... Черт, это слишком подозрительно!

Бетонные блоки заменили домино, вызывая оглушительный гул в его голове.

– Но я не знаю, что предусматривает закон в таком случае...

Он не виновен, даже если он убил! – утверждал Нил.

– Вы говорите о белом человеке... Он должен был встретить его, раз он тоже превращается в животное?

– Возможно, нет... В книге не говорится, как это произошло. Может быть, через мысли, прикосновения, дистанционное воздействие... Я не знаю. Но я могу вас заверить, что вам будет очень трудно поймать этих парней. Днем они нормальные, умные, ловкие, а ночью сильные... Это может быть сложно... Хуже всего то, что они могут быть кем угодно. Они не обязательно выглядят как преступники, если вы понимаете, о чем я.

Инспектор остановил запись, он забыл...

– Мистер Нил, вы должны пойти со мной в участок. Вы дадите показания обо всем, что знаете о Уоллесе. Что касается этой книги, я заберу ее, если вы не против.

– Э-э... Она не моя... Но заберите ее... Вы все равно ничего с ней не сделаете...

– Хорошо... Но скажите, меня беспокоит один факт... Что могла делать книга с таким переплетом, с такими страницами из дорогой бумаги, посреди джунглей? И как она попала в руки Уоллеса?

– Полная загадка. Надо спросить у него...

13

С высоко поднятой головой и хорошо заметным значком инспектор вошел в камеру и подошел к одному из двух истязателей, которые по-прежнему были прикованы к телевизору. Увидев входящего своего начальника, палач Уоррена бросил на него гневный взгляд, просто чтобы напомнить ему, что если он будет слишком много болтать, то снова почувствует на себе приятный кисловатый вкус его подошвы. Заключенный не сдвинулся с кровати, с побитой спиной и опухшими ногами.

– Мистер Уоллес! Мне нужно с вами поговорить. У меня для вас есть интересная информация...

Мрачный взгляд Уоррена не изменился.

– Вы, наденьте на него наручники, я отведу его в комнату для допросов.

Когда агент подошел, Уоррен сделал движение, чтобы отступить, и это не ускользнуло от внимания инспектора.

– Что здесь произошло? – строго спросил он.

– Ничего, инспектор Шарко, абсолютно ничего. Скажите ему!

– Нет... нет, ничего, – соврал Уоррен.

Он встал, и, хотя здоровяк в глубине комнаты постукивал дубинкой по ладони, он не смог сдержать гримасу.

Инспектор отвел его в соседнюю комнату.

– Простите за наручники, но вы же понимаете, я не могу так просто ходить с вами, не принимая мер предосторожности, особенно перед моими коллегами. Повернитесь!

Вот так... А теперь садитесь...

Все еще находясь в шоке, Уоррен выполнил просьбу. Инспектор достал книгу из папки и положил ее перед ним, открыв на нужной странице.

– Вы узнаете это?

– Да! Это та самая книга, которую я дал тому переводчику! Он забыл, что был ранен. Он перевел ее для вас?

– Да, и я признаю, что некоторые вещи мне не понятны, – задумчиво ответил инспектор.

– Объясните мне, инспектор, что здесь происходит?

– В этой книге объясняется, что люди ночью превращаются в животных. Не физически, а внутренне.

Они становятся сильнее, более живыми, и, главное, пожирают все, что попадается им на глаза... Он... похоже, у вас есть этот симптом, и я признаю, что, хотя мне и трудно в это поверить, в этих историях есть не только глупости. Это объясняет многие события... – Вы... вы хотите сказать, что я превращаюсь в животное?

Но как это произошло с этими людьми?

Почему? Почему я?

– Похоже, все они были в контакте с белым человеком. Практически во всех историях они благодарят его за то, что он подарил им этот... дар. Вы не встречались с таким человеком в последнее время? Кем-то, кто показался вам подозрительным, кто прикоснулся к вам, или я не знаю! Скажите мне!

Уоррен закрыл лицо ладонями.

– … Нет, нет… я не понимаю… Это началось в прошлую субботу… Не в эту субботу, а в предыдущую… На следующий день после моего дня рождения… Да… Мой сын начал болеть, и я нашел свою первую мертвую рыбку…

Да, это было именно в ту субботу!

– Итак, в день вашего дня рождения ничего особенного не произошло?

А в пятницу?

Уоррен начал рыться в остатках своего сознания, перебирая коробки воспоминаний, блоки памяти.

Пятница...

– Нет, я пошел на работу, как и каждый день... Я не выходил из своего кабинета весь день... Мне нужно было написать кучу смет... Потом я вернулся домой, и там моя жена приготовила мне вкусный ужин в честь моего дня рождения... Дети подарили мне часы, посмотрите, какие они красивые!

Его сломанный голос и голос гадкого утенка слились воедино. Эти часы, символ любви его семьи, значили для него так много. Внутренне тронутый, инспектор, однако, остался невозмутимым. Здесь и сейчас не место чувствам. Кстати, он продолжил достаточно резким тоном, чтобы скрыть глубокие эмоции.

– Да, они красивые. А что дальше? Вы вышли, кто-то пришел? Друзья?

Уоррен оказался перед бездонной черной ямой. Он мог точно описать, что ел, но не мог объяснить, почему заснул так поздно...

– Я... я лег спать в час ночи... Но между ужином и этим временем я не помню, что делал! Теперь он копался в своей голове, как в земле.

Нет! Невозможно вспомнить! Инспектор, я не помню, что делал между 21:00 и 1:00! Нужно... нужно спросить мою жену! Она должна знать, обязательно!

Инспектор бросился к телефону, висевшему на стене. Напряжение было невыносимым.

– Миссис Уоллес? Инспектор Шарко... Нет, он в порядке... Он здесь, в комнате со мной... Да...

Зажав трубку между подбородком и плечом, он продолжил, не забывая поглядывать на Уоррена из-под лобья.

– Мне нужно узнать одну деталь... Вы помните, что делал ваш муж в день своего рождения?

Отлично... Да... А вечером?

Увидев покрасневшее лицо инспектора, Уоррен понял, что все бесполезно.

– Вы уверены? Ничего? Хорошо... Если что-нибудь вспомните, дайте мне знать...

Нет, пока нет... Мы еще подержим его... Возможно, вы сможете увидеться с ним через два дня... Хорошо... Я зайду в конце дня... До скорого...

– Как она? – поинтересовался Уоррен.

– Я бы солгал, если бы сказал, что хорошо... Я зайду к ней... Чтобы объяснить ей с помощью этой книги, что с вами происходит...

– Так она ничего не помнит?

– Нет, она абсолютно ничего не помнит... Она даже не помнит, во сколько легла спать... И была ли она с вами или без вас... Постарайтесь, попытайтесь вспомнить!

Он закрыл глаза, на этот раз прижав оба указательных пальца к вискам. Полная темнота, кирпичная стена.

– Нет, невозможно... Простите, инспектор...

– Будьте со мной откровенны, – сказал инспектор, ударив кулаком по столу. – Вы знаете, что это вы убили того старичка?

– Я... я думаю, что это сделал мой другой я... Знаете, благодаря моей собаке и рыбкам я узнал об этом, потому что включил видеокамеру... Иначе я бы до сих пор ничего не знал...

Поверьте мне, инспектор, я не виновен в этих убийствах... Я... я и мухи не обижу! – Я знаю, что вы искренни, – признал инспектор, угадав в глазах бедного человека глубокое отчаяние. Что касается других преступлений, мы знаем, что это не вы. Но что касается этого... Я с вами, мистер Уоллес...

Я верю в эту историю, как бы абсурдно это ни казалось...

К сожалению, нам придется вас задержать... Пока не прояснится ситуация...

– Но... Это может занять недели? – в панике спросил Уоррен.

– Я знаю... Но поймите, что вы подозреваетесь в убийстве, и закон, на данный момент, не принимает во внимание эти небылицы. Во второй половине дня вас переведут в тюрьму Сортаз...

– Нет! Я не хочу там оказаться, инспектор, я вас умоляю! Я не выдержу!! Моя жена, мои дети...

Он хныкал, и его глаза напоминали глаза его кокера.

Бедный мужчина, бедная женщина, подумал инспектор.

– Вы не будете там долго. Я попрошу, чтобы вас отвезли в специализированный центр в Лонгелине. Там наверняка смогут изучить ваш случай... Ну, вы понимаете, ваше животное состояние... Возможно, найдется способ доказать, что вы не виноваты, что вы не осознавали всего этого... Вы сможете видеться с женой и детьми. Есть график посещений. Не забывайте, что вы могли бы напасть на свою семью! По крайней мере, там они будут в безопасности, пока мы не найдем решение этой запутанной ситуации...

– Вы правы, инспектор, – смирился Уоррен, который, возможно, видел выход из этой ситуации. Я должен признать свое поражение. Мои нейроны не работают как следует... Все, что я прошу, – это все, что вам угодно, кроме тюрьмы. Можно использовать меня, проводить все анализы, которые захотите, но только не это!

– Я вас поддержу, можете на меня рассчитывать! И я знаю, что ваша семья будет вас поддерживать. Я должен надеть на вас наручники... Простите...

Хотя в начале беседы его тон был резким, теперь он стал мягким, как лепестки розы. Уоррен без колебаний согласился.

– Давайте, инспектор... Спасибо за вашу помощь...

Надев наручники, его усадили в камеру. Инспектор немного стыдился своих действий, прекрасно понимая, что этот человек не должен был оказаться здесь...