Текст книги "Совесть животного (ЛП)"

Автор книги: Франк Тилье

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 20 страниц)

– Нет... Нет, конечно нет! Он качал головой, как будто она была зажата в центрифуге.

– Но почему, черт возьми? Разве ты не хочешь иногда выйти из рамок? Испытать уникальные ощущения, которые могли бы выделить тебя из толпы окружающих тебя свиней? Удивить?

Слова, вылетевшие из его уст, как стрелы из голосовых связок, ускорились. Уоррен почувствовал себя подавленным. Конечно, сбежать из муравейника было одним из его самых заветных желаний, но в данном случае риск был слишком велик. Его семья, его положение... его однообразная жизнь...

– Почему бы не рискнуть? – добавил Сэм.

Уоррен испытал необъяснимое ощущение, что его мысли просочились в уши Сэма. Он застыл, не желая выглядеть трусом перед своим авантюрным другом.

– Да, да, я бы сделал это! Хотя бы для того, чтобы насолить другим, я бы рискнул. Я не боюсь!

Он заикался. Слова путались, предложения переплетались, фразы гудели. Вероятно, это было следствием алкоголя. Брызги слюны покрывали журнальный столик.

– Ты прав, да, я бы рискнул! Я не пошлое насекомое, как они! Они бы не осмелились! Все эти трусы в костюмах-тройках! Они преследуют меня весь день, они думают, что они сильные. Они бы это сделали? Да ладно, эти трусливые ничтожества... Пфф... Но я бы сделал, и я бы хорошо над ними посмеялся, над этими отравителями!

На лице Сэма медленно появилась насмешливая улыбка.

Уоррен действительно был одет так же, как те, на кого он так яростно ругался. Отвратительный шелковый галстук, безупречно выглаженный, фланелевые брюки, настолько унылые, что даже клоун в конце карьеры заплакал бы, и рубашка, которую не надел бы даже продавец пылесосов. Но Уоррен этого не заметил, и его раскаленные глаза сменились горящими углями.

– Тише, Уоррен, успокойся... Ты разбудишь свою прекрасную семью. Они так хорошо и спокойно спят. Да ладно... Нет, ты не такой, как они. Ты другой. Да, ты бы это сделал, так что возьми Люси в свои руки. И сделай это снова...

– Ч... что?

– Люси ядовитая! Я никогда не избавлял ее от яда!

Возьми ее! – приказал он резким тоном.

Уоррен побледнел, как бургундское вино. Охваченный ощущением, что его артерии опустеют, как будто их выкачивают изнутри бесконечной соломинкой, он попытался подняться с кресла, пошатнулся и тяжело упал обратно на кожу. Его взгляд, прикованный к маленькой коробке, которая красовалась менее чем в метре от него, застыл.

– Ты не сделал этого? Скажи, что это неправда! Ты же не оставил ее в моих руках?

По его взгляду он понял, что Сэм не шутит.

Две нефритовые щели, которые смотрели на него, пронзили его сильным ознобом.

– У тебя странные глаза, ты выглядишь странно, Сэм, с тобой все в порядке? Ты... ты пугаешь меня!!

– Нет, все в порядке!! Возьми эту чертову паучиху, покажи этим идиотам, что ты ничего не боишься!!

Уоррен был убежден, подкрепленный сильной дозой кальвадоса, что невидимые сетчатки глаз пристально смотрят на него. Несуществующая публика будет смеяться над ним, если он не бросится в пасть льву. В любом случае, теперь было невозможно отступить. Судя по тому, как он поднял гнездо паучихи, можно было бы с полным основанием подумать, что он заболел паркинсонизмом. Его лицо кипело, а в груди извергался вулкан, разливая лаву, почерневшую от ненависти, в самые глубины его сердца.

– Давай, сделай это! Сделай это! – злобно повторял Сэм.

Зрачки его глаз были почти такие же тонкие, как нить. Он наклонился над плечами Уоррена, который механически наклонил картон. На этот раз ведущая просмотра сама вскочила. Она позволила себе сделать несколько шагов по дрожащей руке, и, поскольку пейзаж казался ей уже знакомым, она поклонилась. Красавица знала дорогу, не нужно было ей показывать путь! Она исчезла, отступая назад в свою берлогу, на этот раз не поклонившись, наверное, недовольная тем, что пришлось развлекать двух пьяниц, жаждущих приключений.

– Ты видел, ты видел, я сделал это! Ха! Ха! Ха! Я осмелился! Ты видел это? Он был в ярости, проникнутый глубоким чувством силы, тогда как всего пять минут назад он презирал такое примитивное поведение.

– Да, отлично, просто отлично, – спокойно сказал Сэм, массируя ему трапециевидные мышцы.

Ты действительно ас! Я люблю тебя, ты знаешь!

Он поднял голову. Его желудок звенел, как у младенца, ожидающего кормления.

– Уже пора? Я пойду, завтра рано встаю.

Немного поработаю в моем новом «доме. – И, знаешь, мне нужно подумать о моем новом предприятии...

Сэм объяснил, что купил за гроши старинную ферму в тридцати километрах отсюда, чтобы подготовиться к созданию новой компании.

Прежний владелец уехал доживать свои дни в дом престарелых, и Сэм воспользовался случаем. – Эта старая хибара будет напоминать мне об Африке, – пояснил он тогда.

– Заходи ко мне завтра, я буду рад! Ты увидишь мой роскошный дворец! У меня есть удивительная комната, которую я хочу тебе показать!

– Да, хорошо, я приду с Бет, ты не против? – спросил Уоррен, обрадовавшись спонтанному приглашению.

Его дрожь все еще достигала пяти баллов по шкале Рихтера, но он постепенно приходил в себя.

– Нет, конечно. Если она не занята... Это был отличный вечер, спасибо за вкусный ужин!

– Как приятно было снова увидеться! Я до сих пор не могу в это поверить.

– Великий Капитан» вернулся!

– До завтра! – улыбнулся Сэм, садясь в машину.

Кстати, про паука и змею не говори Бет, она может решить, что я сумасшедший!

– Нет, я никому не скажу. Паук – это было круто, просто круто!

Сэм исчез в темноте. Он не сигналил, чтобы не разбудить спящих овечек. Они все так мило спали...

Он действительно любил Уоррена, как брата. Ему он бы никогда не причинил вреда. По крайней мере, он надеялся, что до этого не дойдет...

9

Он пересек внутренний двор своей фермы, затем открыл скрипучую дверь двухэтажного сарая.

Прислонившись к жестяному крышу и с трудом вытягивая ноги в пыли, пожилой, но все еще энергичный фермер с нетерпением ждал.

Отсутствие форм под левой частью его толстой хлопковой рубашки наводило на мысль, что у него нет руки, но это не мешало ферме быть в идеальном состоянии.

– Привет, душнок, хорошо провел вечер? – спросил Сэм, подойдя к нему с заведенными за спину руками.

Расслабленный мужчина, устремивший взгляд на потолок, как будто завороженный чьим-то присутствием, не ответил, едва обидевшись на это неуместное прозвище. Там было темно как в кромешной тьме, но Сэм ясно видел даже мельчайшие детали. Огромное пустое помещение служило свалкой для стропил, превратившихся в термитники, колючей проволоки, обросшей клочками шерсти, и ржавого металлолома, который скорее мешал, чем был полезен. Большой филин с несоразмерно большой головой устроился на пересечении двух прочных пыльных балок, поддерживающих рваную крышу, и без перерыва ухал, вертя головой, как волчок. Его резкий крик, часто предвещающий приближающееся несчастье, раздался из темноты и эхом отразился от гнилых досок и ржавых листов жести. Два светящихся глаза без век, яркие, как фары на заброшенной дороге, наблюдали сверху. Он дергал упругую кишку крысы своим каменным клювом, острым, как заводской топор.

Сэм схватил инструмент, прислоненный к соломенному тюку, и занес его над головой, вытянув руки. Топор рассек сухой воздух своим тупым лезвием и вонзился в верхнюю часть ноги пожилого парня, который даже не вскрикнул. Два толстых куска кожи и плоти раздвинулись по обе стороны от металла, а затем на лице появилась натянутая улыбка. Кровь, густая и липкая, не брызнула, а стекала пурпурными овальными каплями. Второй удар, идеально прицеленный, удобно вонзился в бедренную кость, уже расколотую ударами предыдущих дней. Вибрация от удара распространилась до предплечья ученика лесоруба, который уже демонстрировал правильную технику. Звук напоминал столкновение двух шаров для петанка, короткий и интенсивный одновременно. Множество непокорных сухожилий, сгруппированных вместе, мешало ему оторвать свисающий кусок разорванной конечности.

Встав на колени, с инструментом за головой, он с невероятной яростью опустил инструмент обеими руками, так что слюна соединила его рот и пол. Лезвие, щекочащее нервы, которые шевелились, как спагетти, которые всасываются ртом, закончило свой безумный бег, погрузившись в рейки. Он вонзил пальцы в нежное мясо, а затем с жаром впился в человеческую плоть, пахнущую дичью. Откинув голову, он уставился своими двумя огромными кремневыми глазами на уродливый серп красной луны, который осмеливался показываться сквозь дыры в крыше. – Бедный старик, – прошептал он в пурпурное ухо крестьянина, от которого исходил неприятный запах, – не волнуйся, я позабочусь о твоих животных. – Он нежно погладил его изъеденное возрастом и червями лицо, а затем провел пожелтевшим ногтем по ровной, идеально вырезанной глубокой ране, которая тянулась от верхней части лба до нижней части правой щеки, придавая голове альбиноса вид пластинофона. Он снова наклонил голову, а затем без злобно усмехнулся. Из его горла одновременно вырвались два звука, низкий и высокий, придавая этому мрачному смеху металлический оттенок, который мог имитировать только болезненное трение бормашины, работающей над испорченным зубом. Смущенные в своей дремоте, домашние животные на мгновение зашевелились, но затем спокойствие и нежность прекрасной летней ночи окутали своей морской пеленой спящую ферму и деревню. Какой чудесный вечер...

Глава 3 – Грязный уик-энд

1

Уоррен проснулся на следующий день, в субботу, с головой, которая была немного тяжелее, чем обычно. Убежденный, что достаточно было бы просто вкрутить кран в затылке, чтобы кальвадос потек рекой, он еще несколько мгновений позволил алкоголю дистиллироваться, погрузившись в недавние воспоминания. Рассказ Сэма был настолько увлекательным! Таким интенсивным, таким реальным, таким ледяным! И этот паук! Незабываемо! Кавиар, история, которую можно будет рассказать своим будущим внукам! Теперь, когда он вернулся, они будут устраивать отличные вечеринки, подобные этой, до тех пор, пока не насытятся. Это будет приятным разнообразием по сравнению с напыщенными обедами с коллегами по офису, где слово «работа» отскакивало от уст как мяч на теннисном корте. Да, его жизнь наконец-то зацветет!

Он решил, что сегодня будет бродить по лавочкам и диванам. Выходные были созданы для того, чтобы бездельничать и с удовольствием делать то, что было запрещено делать в течение недели, то есть ничего. Он с трудом выбрался из своего гнезда, с растрепанными волосами и беспорядочными мыслями. Уже 11:13.

Его часы... Великолепные... Он даже не думал о них. Большой циферблат... Классные... Они даже водонепроницаемы до ста метров! Он немного поиграл с кнопками, а потом заставил себя спуститься вниз. Бет заканчивала убирать столовые приборы. Она послала ему воздушный поцелуй. Он вонял алкоголем и загорелся бы на месте, если бы она имела несчастье зажечь спичку.

– Ой! У тебя, наверное, голова болит, и не просто болит, а сильно! – ограничилась она сказать, с тонкой улыбкой на губах.

Она бросила таблетку аспирина, лечащего похмелье, в большой стакан с водой. Будучи расчетливой и предусмотрительной, она приготовила лекарство, с удивлением обнаружив, что бутылка, привезенная из Бретани, была выпита до последней капли.

– Да, все-таки. Но вечер был хороший, правда?

– Да, дорогой. Приятно было снова увидеть людей, которых мы любим.

Выражение лица Бет ухудшилось, солнце на ее скулах скрылось за непрозрачным облаком тревоги. Она ждала, топая ногой, пока Уоррен опустошит свой бокал.

– Одна из твоих рыбок умерла! Я нашла ее сегодня утром, плавающую на поверхности воды, когда убирала в гостиной.

– Черт! Его глаза, изрезанные тонкими кровеносными сосудами, которые сходились в некоторых местах, расширились.

Какая?

– Клоун-рыба...

– Черт! Давно я ни одну не терял...

Он резко вскочил и бросился в гостиную. Пробужденный от сна хлопком двери, пес поднял свою гладкую морду, удивленный таким шумом. Уоррен забыл, что у него болит голова, но его висок пульсировал. Ни его жена, ни дети не имели права прикасаться к его тайному саду. Поэтому она оставила безжизненное тело там, где оно было: в углу, мягко покачивающееся под воздействием крошечных волн, вызванных работой водяного насоса. Его яркие оранжевые и белоснежные цвета не позволяли увидеть смерть. Бет подошла к нему и положила свою худенькую руку ему на плечо.

– Ну, что ты думаешь? Вирус?

– Не думаю, – тихо прошептал он. – Я бы заметил. Если рыба больна, это сразу видно. Она теряет цвет и лежит на дне аквариума... Нет, он был в полном порядке. Может, драка... Можешь принести мне маленький пакетик, пожалуйста?

Бет кивнула в знак согласия. Он взял зеленоватый сачок с длинной ручкой, аккуратно сложенный за аквариумом, и выловил труп, поднимая его так же осторожно, как новорожденного, чтобы не повредить его перламутровые плавники. Прежде чем положить его в пластиковый гроб, он тихо произнес несколько слов. У рыб тоже есть Бог. Застыв на дне сада, он закрыл пакет, прежде чем приступить к погребению. Его рыбы были третьим чудом света после его жены и детей.

Телефон зазвонил своим тихим звонком, специально выбранным Уорреном, чтобы не мешать ему, когда он работал в своем кабинете. Это была миссис Саймон, директор школы, в которую ходили его дети.

– Миссис Уоллес? Здравствуйте, это миссис Саймон.

Том заболел... Но это не страшно, не волнуйтесь! Кризис печени... Врач был здесь всего четверть часа назад.

Бет немного вздохнула, давление постепенно снизилось.

Когда она узнала голос директора, ее кровь забурлила, потому что она знала, что такие звонки чаще всего означают проблемы или болезнь. Приступ печени – в конце концов, не так уж и страшно.

– Но он не ел много сладкого, – оправдывалась она.

Только кусочек торта вчера вечером, на день рождения его отца.

– Ну, знаете, иногда достаточно мелочи. Тим чувствует себя прекрасно. Вы можете забрать их, если хотите. Том лежит тихонько в медпункте, но, думаю, ему будет лучше с семьей.

– Конечно... Я сейчас приеду!

Она позвала мужа, который стоял посреди лужайки, опустившись на колени. Он поднялся, держа в руке лопату.

– Том заболел! Кризис печени! Я собираюсь за ним...

Я привезу Тима одновременно...

Уоррен был бледен, аспирин подействовал не так, как нужно, и решил перекрасить ему лицо. Алкоголь – предатель среди предателей —, рыба, которая получила окончательную красную карточку, и ее сын, чей печень решила забастовать, не улучшали ситуацию. Он кивнул.

– Хочешь, я пойду с тобой?

– Нет, нет времени! Ты даже не одет и выглядишь неважно! Я ухожу, до скорого!

За исключением следов рвоты на его новых джинсовых штанах, Том чувствовал себя хорошо. Бет уложила его спать, дав ему две капсулы на основе глины – своего рода желудочный пластырь – и суппозиторий. Том, как и все дети, ненавидел это яйцеобразное лекарство. Никому не приятно получать ракету в задницу. В эти выходные семья не выходила из дома. Жаль, лето заканчивалось, и небо было голубым в последний раз.

В конце дня Уоррен ходил кругами по полу, стирая плитку. Он планировал пойти с Бет к Сэму, но приступ Тома серьезно подорвал его планы.

Он бросался на диван, переключал каналы, пока не вывихнул палец, прыгал без причины, катался по саду, чтобы ничего не делать, скользил по кухне и кружил вокруг своей жены, как шмель. Бет, конечно, заметила его поведение.

– Давай, иди один. Передавай ему привет от меня!

Он внутренне запрыгал от радости. Дааа! – подумал он.

– Ты уверена, что все будет хорошо, дорогая? А что, если она скажет «нет»?

– Да, не волнуйся! Том спит, набитый лекарствами, а Тим играет в своей комнате.

Да! Да!

– Я люблю тебя.

– Я тоже. До скорого.

Он украл у нее поцелуй и исчез.

2

Эрик свистел, сложив пальцы по две с каждой стороны рта, с поля за комнатой Дэвида. Мальчишка притаился под низкой штукатурной стенкой, вне поля зрения взрослых. Мансардное окно наверху скрипнуло.

– Ну же, иди сюда, я жду тебя! – крикнул он.

Ты же не забыл про скотобойню, надеюсь?

– Потише, нас услышат! – прошептал Дэвид, оборачиваясь, чтобы посмотреть, нет ли на лестнице посторонних. Мама меня наказала. Это... из-за вчерашнего вечера... я вернулся после 7, и она накричала!

– Нехорошо... Ты же не сказал ей, что мы были там? – обеспокоился Эрик, который, как и все дети из деревни, знал, что приближаться к этой ферме строго запрещено из-за слишком капризного характера старого фермера.

– Я не сумасшедший! Иначе она бы мне врезала!

– Давай, пойдем! Мы хорошо повеселимся! Смотри, у меня есть пистолет для стрельбы шариками, мы сможем стрелять в голубей!

Дэвид считал себя экспертом по побегам, и в любом случае, непослушание было делом малышей.

– Ладно, я иду! Подожди меня!

Эрик, счастливый как папа римский, наносил яростные круговые удары ногой по люцерне, покрывавшей ячеистую поверхность земли. Дэвид скользнул по черепице, в результате чего на его шортах остался красивый след от сланца, ухватился за шаткую водосточную трубу, повис на ней и скатился на газон. Мальчики в мгновение ока скрылись в кукурузном поле по соседству.

3

Уоррен не испытал особых трудностей, чтобы добраться до деревни Дон Шангайн, название которой могло вызвать вампиров из их гробов. Сэм оставил ему набросанный, но довольно подробный план. Однако найти ферму было настоящим подвигом. Сэм мудро выбрал место: дыра посреди дыры. Проехав мимо бесконечного леса Лайг на добрых десять километров, он свернул на дорогу, которую с трудом можно было отнести к категории муниципальных: он бы ее затопил, просто облегчив мочевой пузырь! На пути встречалась горстка редких домов, а затем наступило полное отсутствие цивилизации. Добравшись до места назначения, он был вынужден признать, что дальше ехать нельзя, потому что грунтовая дорога длиной около ста метров, которая петляла до дома, разбила бы ему днище. Доисторическая Simca Сэма, припаркованная по-американски перед главным подъездом, не боялась ни ухабов, ни даже метеоритного дождя. Уоррен проскользнул под навес, огромной беловатой бетонной арке, а затем замер в центре U-образного пространства, образованного различными постройками, в компании отряда хиппи-индюков и кур с маслянистым оперением. Место, омраченное мужественным характером соседнего леса, дышало строгостью.

– Это я! Есть кто-нибудь? – крикнул он, используя руки в качестве рупора.

– Да, я иду!

Сэм выскочил из сарая, и два объемных мешка для мусора, запечатанные на каждой из его ладоней, делали его похожим на весы Роберваля. Совсем не запыхавшись от усилия поднять на руках вес, равный почти половине веса человека, он бросил их у забора, в тени. Уоррен не обратил внимания на грудину, проткнувшую черный пластик.

– Я опустошаю сарай. Там слишком много хлама. Иди за мной! – воскликнул он, потирая лицо, покрытое слоем пыли.

Они прошли мимо старого, вышедшего из строя хлева, пяти грязных и пустых конюшен, а также верстака с инструментами, который сам по себе был больше, чем двухкомнатная квартира в центре Парижа. С другой стороны раскинулось здание длиной около пятнадцати метров, похожее на крытый тир. Гравий кремового цвета, испачканный животными экскрементами, покрывал большую часть двора в три слоя. Они на мгновение остановились перед домом, а затем вошли внутрь.

– Вот где я живу!

Это соответствовало смутному и нечеткому представлению Уоррена о фермерских домиках. Все комнаты, уютные и поэтичные, были выстроены в ряд, как вагоны-спальные. Никаких этажей, подвалов или лестниц. Длинный коридор с неровными стенами, покрытый плиткой, которая украла цвета и пятна у дойной коровы, соединял все комнаты. В средневековой гостиной, архетипе сельской местности и местных жителей, посередине стоял массивный камин из розового гранита, изготовленный грубой, но тщательной рукой. Стропила, стволы столетних деревьев, поперечно поддерживали потолок, расположенный на высоте более трех метров, и выглядели настолько внушительно, что Уоррен задался вопросом, как их удалось поднять на такую высоту. Вокруг стояла простая и натуральная мебель, вырезанная из цельного дуба, прижатая к антрацитовой каменной стене, а над ней висела голова кабана с грубой серебристой шерстью и бюст оленя увенчанный величественными рогами, с кофейными агатами в глазах, наблюдали за дверью, которая разделяла комнату. Между двумя животными, грубое охотничье ружье в идеальном состоянии гордо выставлялось напоказ, как произведение искусства.

Сэм, чей стиль контрастировал с остальным, как черная точка на лице невесты, переоборудовал эту гостиную по своему вкусу. Африканские деревянные статуи стояли в каждом углу с копьями в руках, готовые к удару. С несоразмерно длинными и узловатыми ногами толщиной с палку лакрицы, они олицетворяли мутантов с круглыми животами, полными, как шары из жира. Все без исключения имели уродливые лица, а некоторые из них даже имели крючковатые, отвратительные носы, служивших третьей ногой убогим персонажам. Уоррен, окруженный этим племенем зомби, словно сошедшим с экрана фильма Уэса Крейвена, сразу почувствовал себя неловко.

Оба мужчины погрузились в старые кожаные кресла с массивными подлокотниками, которые датировались 50-ми годами. Сэм сразу же предложил ему стакан «Royal Rhum» крепостью 55 градусов. После краткого разговора о сельском хозяйстве он без промедления рассказал ему о своих бесчисленных подвигах, совершенных во время путешествий. Эти истории были настолько жестокими, что Уоррен не поверил своим ушам. – Больные, действительно больные, – подумал он. И все же Сэм рассказал ему только то, что можно было услышать.

По мере того как рассказы продолжались, Уоррен заметил, что в гостиной воцарилась необычная для этого времени суток темнота, а с потолка, казалось, исходила необычная прохлада. В то время как Сэм с энтузиазмом рассказывал ему мрачную историю, он закатывал глаза, испуганный этими отвратительными статуями, которые не переставали смотреть на него своим обожженным и ледяным взглядом. Он поднял голову, единственный способ убежать от этой неприятной компании, но кабан тоже бодрствовал и предупреждал его не шевелиться, выставляя напоказ свои два острых клыка. Охладевший, он изменил направление, но паук, застрявший в ушной раковине оленя, кусал его на расстоянии, в то же время вяжущий шелковый саркофаг для мумифицированного комара. Прикованный к своему месту приступом тревоги, он запаниковал, в то время как невозмутимый рассказчик без устали излагал анекдоты, которые будут преследовать вас в кошмарах до конца вашей жизни...

– Прости, Сэм, но мне нужно идти, – прервал он его голосом, в котором прозвучал страх. Время летит быстро, и Бет, наверное, уже ждет меня. Ты же знаешь, Том заболел...

– Без проблем! Пойдем со мной, я покажу тебе еще одну вещь!

Они пересекли двор и подошли к зданию, которое стояло перпендикулярно сараю. Лицо, согретое теплом живительного солнца, и тревога, развеянная жаркими лучами, наконец-то вернули Уоррену душевное равновесие. Они подошли к зданию из потрескавшегося кирпича без окон. Сэм толкнул массивную металлическую дверь, которая была заперта на ключ.

– Что это? Склад, свинарник? – спросил Уоррен, надеясь, что ему не придется заходить в это обветшалое помещение.

Сэму пришлось приложить обе руки, чтобы петли наконец повернулись. Неприятный скрип сопровождал пучок уставших фотонов, которые разбились о потрескавшуюся стену в глубине помещения. Разница в пять-шесть градусов с улицей сразу же охладила Уоррена.

– Черт возьми! Но это...

– Да, скотобойня... Старый боров сам занимался своим делом. Хорошо оборудовано, не так ли? Интересно, что бы я мог с этим сделать...

На самом деле он знал. Уоррен не ответил, у него перехватило горло. Он никогда не видел настоящей. Только краткие кадры по телевизору с ультрасовременными стерильными зданиями, спроектированными так, чтобы ограничить страдания животных. Но здесь Джек Потрошитель мог бы провести целые ночи в сладострастии, таская за волосы блондинок, которых он убивал бы ударами скальпеля. Уоррен вошел в прихожую ада, притянутый любопытством и, главное, подталкиваемый Сэмом, который закрыл дверь (долго скрипя) и включил тусклый свет. Восемь лампочек, покрытых грязью, свисающих с концов скрученных электрических кабелей, проецировали пурпурные и грязные тени на столько же металлических столов для вскрытия, безупречно выстроенных в ряд, как бараки евреев в лагере Биркенау. По обеим сторонам этой камеры пыток, на циклопическом бетоне, по пыльному полу тянулись две неглубокие и слегка наклонные канавы, которые заканчивались в канализационном люке, еще на десятую часть заполненном сероватой жидкостью, из которой поднимались пузырьки, которые даже не лопались. Увидев огромные латунные крюки, заостренные как зубы акулы, Уоррен понял, что они служили для слива сладкой крови забитых животных. На заднем плане, прибитые гвоздями и выставленные на обозрение как кухонная утварь – оловянные кастрюли Бет – всевозможные инструменты, украденные у самых известных серийных убийц, были в распоряжении для выполнения мрачной работы. Каждый нож служил для того, чтобы приласкать десятки, сотни невинных голов. Уоррен тщетно искал электроды, как объясняли СМИ. Здесь их не было. Он представил себе милых ягнят, розовых поросят и ржущих лошадей, которых силой заталкивают в зал, поднимают руки Дьявола, а затем вешают там, с полуразорванной спиной, еще живыми. Он представил себя на их месте. Он чувствовал, как изогнутый кончик стального кола проникает между его лопатками, а затем скользит по костям, как изношенная иглы на виниловой пластинке. Он вырывал волокна его спинных мышц, как будто чистил банан, но все оставалось на месте. Опоясанный черным фартуком, с руками в белых перчатках, без каких-либо угрызений совести, палач выбирал орудие в зависимости от своего настроения. Что будет сегодня? Топор? Нужно бить несколько раз, но это эффективно. Пила? Это дольше, шум неприятный, но страдания сильные.

Молоток? Удобно, если торопишься, но грязно, потому что кровь брызгает, если не рассчитать правильно. Нож? Слишком просто, довольно однообразно, но заставляет кричать. Затем мучитель возвращался с походкой оловянного солдатика, даже не скрывая лица, демонстрируя свои зубы, пожранные гнилью. Наконец он одним четким движением перерезал им горло, окутывая их стоны своим зловонным дыханием, тем же запахом, который царил в помещении и висел под потолком, опускаясь на пол волнами. Сколько душ животных блуждало в этом вероломном месте? Сотни, тысячи?

Уоррен не мог удержать свои детские страхи и повторяющиеся кошмары, которые вырывались из его подсознания, выбивая двери его разума своими ботинками со шпорами. Спящие долгие годы, они не упустили возможности прийти и отведать хорошего виски на окраине его мучимого разума. Страх перед крокодайлом с острыми клыками, красным плащом и острыми когтями, страх перед кровавой и чудовищной луной, которую он видел из окна своей комнаты почти каждую ночь. Его охватило отвращение, переплетенное с состраданием. Он бродил по середине камеры смертников, не замечая этого. Резкий поворот, чтобы сбежать из этого проклятого места.

Смятение, сомнения, ужас. В бегстве он ударился макушкой головы о выступающую доску, на которой лежали пустые банки, в которых, вероятно, когда-то были клубничные сердца и абрикосовые кишки. Когда банки разлетелись на куски, звук стекла о ледяной металл пощекотал его барабанные перепонки. Он добежал до выхода, чтобы выблевать свою горечь и остатки обеда. В ту же секунду он почувствовал раздражающий зуд в волосах, а затем и на затылке. Он энергично встряхнул головой, и крошечные черные тельца отлетели, как разбросанные хлопья, с удовольствием кружась на ветру. Он наклонился, чтобы рассмотреть шерстяные комочки, катившиеся по гравию, и с ужасом обнаружил, что его волосы засеяны галактикой микроскопических пауков.

– Черт, откуда это взялось? – зарычал он.

Он провел обеими руками по своим каштановым локонам, раздвинув пальцы, чтобы имитировать расческу для вшей, и в результате его движения с ним унесло целые грозди паутинных пауков.

– Чувак, у тебя в волосах гнездо пауков! – объявил Сэм, почти улыбаясь, развеселенный этой бурлескной сценой.

Гнездо размером не менее двадцати сантиметров тихо треснуло на его черепе, как яйцо-глазунья.

Мириады паучат теперь тысячами свободно носились по игровой площадке, которой было его тело, в неконтролируемой толпе. Оно было покрыто ими со всех сторон. Вокруг шеи, как ожерелье, на спине, даже в ушах и на краях ноздрей. Эти монстры вырывались из неиссякаемого резервуара, лишали его интимности, проникая в места, которые никто, кроме его жены, не имел возможности обнаружить. Он ревел, жестикулировал во все стороны, бил себя по груди, как Джонни Вайссмюллер, оглушал себя пощечинами и вырывал волосы пучками, чтобы избавиться от них как можно больше. И чем больше он царапался, тем больше они размножались, теперь уже чернея на его лице. Он имел несчастье открыть рот, и тогда организованная группа проникла на его язык и внутрь щек, продвигаясь все глубже, пытаясь подняться через носовые ходы.

– Воды! Мне нужна вода! Он плакал, выплевывая черные комки.

– В ванной. Ты просто красавчик!

Уоррен прыгал, как сумасшедший, сбежавший из психиатрической больницы, в которого стреляли пластиковыми пулями по ногам, чтобы заставить его танцевать. Он уже выбросил рубашку во двор и снимал брюки, запутываясь в них и едва не падая. За ним тянулся зловещий след, похожий на хвост кометы. Он залез под душ, и наконец из него потекла освобождающая жидкость. Сначала он обжегся, но это было не страшно, так они умирали быстрее. Он обрызгал себя пенящимся гелем, проглотил несколько глотков, и в конце концов стал похож на обугленный столб, на который вылили весь огнетушитель с сухим льдом.

– Умрите! Умрите!

Раздавленные на полу, массивные куски кружились в одном спиральном движении по эмали, прежде чем быть поглощенными. С клеймом до самого низа спины, он все еще собирал кучки безжизненных тел при каждом движении гребня и шумно соскабливал трупы, прилипшие к его горлу.

Не в силах вернуть себе спокойствие греческой статуи, он поднял свою одежду и громко шлепнул ею по стене, чтобы избавиться от всех нарушителей. Сэм, все еще стоявший у здания погибели, смеялся до слез.

– Если бы ты мог себя увидеть, старина! Ха! Ха! Ха! Здорово, просто здорово! Достойно моих лучших историй!

– Не очень смешно, Сэм!

Его голос все еще немного дрожал. Он коротко поздоровался с ним, но Сэм схватил его за руку и долго обнимал.

– Я люблю тебя как брата, мой Уоррен...