Текст книги "Совесть животного (ЛП)"

Автор книги: Франк Тилье

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 20 страниц)

Он знал, что, вероятно, обнимает его в последний раз. Он махал рукой, пока машина не исчезла за поворотом, и быстро ушел во двор.

Два внимательных наблюдателя притаились в канаве, укрывшись за кустами.

– Новый парень выглядит не очень дружелюбным... даже меньше, чем старый, – прошептал Эрик, бросая украдкой взгляд.

– А... парень, который кричал, как ты думаешь... что это было? – пробормотал Дэвид, не в силах поднять голову.

– Не знаю, наверное, скотобойня! Интересно, что там внутри!

Сэм снова появился под навесом, широко расставив ноги и устремив взгляд на красную кепку, торчащую из зарослей. Направив ружье в их сторону, он взвел курок.

– Давайте, вылезайте оттуда, мелкие гаденыши, или я вас прострелю!

Двое светловолосых мальчиков высунулись. Дэвид уже плакал.

– Сэр, это...

– Заткнись, мелкий придурок! Давайте, за мной!

Он отвел их в скотобойню, не забыв запереть дверь на двойной замок. Массивная металлическая дверь заглушила их крики. Их нашли только на следующее утро, лежащих на краю поля у входа в Дон Шангайн. Они не знали, кто они, и у каждого в кармане было по три эбеновых слона.

Сэм больше никогда не слышал о них...

4

Вернувшись домой, Уоррен бросился к аквариуму, чтобы отвлечься. Танцоры кружились с привычной ловкостью, повторяя водный балет, который побуждал к мечтам. Он смотрел на них минут десять, прежде чем почувствовал себя немного лучше.

Он поинтересовался у Бет состоянием своего больного сына. Тот больше не блевал, желудочные пластыри действовали эффективно. Однако он время от времени корчился от боли, жалуясь на нижнюю часть живота, как на раскрытую устрицу, укушенную палящим солнцем. Подозревая аппендицит, Бет для безопасности позвонила своему лечащему врачу, который не заметил ничего особенного.

– Вероятно, это последние последствия кризиса печени, – сказал он, посоветовав ей пройти более тщательное обследование в больнице в случае повторного обострения.

Уоррен принял последнюю очистительную ванну, используя жидкость с запахом зеленого яблока вместо святой воды и мочалку из конского волоса, способную отковыривать кусочки бетона, как скребок. Он с горьким отвращением рассказал о своем несчастье Бет, которая с трудом сглатывала слюну в конце рассказа. Она, наверное, представила себе, как эта кишащая масса заражает ее волосы принцессы. Что касается него, то он больше не собирался туда возвращаться...

Перед сном он осмотрел с помощью лупы углы комнаты, используя кожаную сандалию в качестве дубинки. При одном только виде одного из этих отвратительных насекомых он был готов бить так, что штукатурка отваливалась. Обход, который напоминал обыск у наркоторговца, длился пять минут. Ложась спать, он должен был смириться: теперь у него была фобия на пауков...

Прежде чем заснуть, он сосчитал тысячу овец, половина из которых ломала ноги, прыгая через изгороди, настолько он был взволнован. Муравьи и паукообразные яростно носились в его голове, а затем быстро исчезли, уступив место крошечным рыбкам, целым стаям, которые колебались между горгонами, губками и кораллами в бирюзовых водах сказочного острова. Он наверняка существовал где-то...

5

На следующее утро безжизненное тело рыбы-стрелка блуждало, качаясь под воздействием течений, плескавшихся о стенки аквариума.

Безутешный Уоррен в последний раз погладил оливковую кожу своего бывшего подопечного и, проводя по ней пальцами, почувствовал неровность слева от спинного плавника. Да, две крошечные дырочки, чуть больше, чем глазки блохи! Теперь он их ясно различал! Он взял свой том, хранящийся в витрине, – Тропические рыбы. – Страницы 241-245: рыба-барабулька. Его окоченевший указательный палец скользил по строкам, впитывая смысл слов. Анатомия, внешний вид, особенности, болезни: ни слова о проклятых ямках. Как плохо потушенный уголек, его глаза вновь заблестели. Он бросился в сад, спеша откопать тщательно закрытый пластиковый пакет. Бет, увидев из кухни копающегося в земле человечка в полосатой пижаме, догадалась, что ее муж снова играет в гробовщика. Уверенный, что обнаружит это клеймо на первой рыбе, он поспешно развязал пакет, но время уже сделало свое дело: высохшая кожа рыбы разорвалась, как мокрая марка, под его пальцами. Даже глаза покинули корабль, оставив место двум зияющим углублениям. Униженный своей неудачей, он без энтузиазма заткнул могильную дыру еще одним обитателем, самым спокойным из всех...

Он оттирал руки до блеска, пока пальцы не стали шершавыми.

– Еще один? – спросила Бет, успокаивая его поцелуем.

– Да, непонятно, – ответил он, глядя тусклым взглядом. – Чертов вирус, я уверен. Сегодня я все очищу! Большая уборка...

Он вздохнул. Очистить аквариум – все равно что решить перекрасить Статую Свободы. Выкачать три кубометра морской воды, перелить всех рыб в ванну, наполненную соленой водой температурой тридцать градусов, очистить декорации, помыть стекла, почистить насосы, промыть водяной контур, продезинфицировать пустой бассейн, обильно промыть и, наконец, повторить все эти шаги в обратном порядке. Галлера, на которой греб только один раб. Он занимался этой работой только два раза в год, и в последний раз это было в июне. Это отнимало у него весь день, высасывало энергию, пожирало выходные. А поскольку установить Ноев ковчег в ванне не так-то просто, Бет тоже получала свою долю работы.

Том, хотя и был способен вставать и шуметь, был вынужден периодически ложиться, мучимый изнутри микроскопическими существами. К счастью, его брат, ловкий страж, кричал при малейшей тревоге, и Бет тут же прибегала, обрушиваясь на него с поцелуями.

Этот уик-энд не был достойным попадания в их альбом воспоминаний, но понедельник всегда стирал заботы предыдущих дней. За исключением этого раза...

Глава 4 – Клуб неудачников

1

Понедельник утром. Ночью Уоррен блуждал между воображением и реальностью, полусонный, полубодрствующий. Несколько раз вынужденный вставать с подушки, чтобы проверить, не погибли ли его рыбки, он пользовался случаем, чтобы проверить состояние Тома, которому посчастливилось спать крепким сном. Около трех часов ночи он наконец смог заснуть крепким сном. Вода в аквариуме, скорее всего, была заражена микробом, но теперь проблема, казалось, была решена...

Проснувшись, он почувствовал аппетитный запах бекона, который подтвердил, что кубики спокойной жизни снова сложились в единое целое. Он поднялся, прищурив глаза, и посмотрел на чистый потолок. Паука не было.

Паук утром – горе. Нет паука – отлично! – радостно подумал он.

Проходя мимо комнаты Тома, он не мог не заметить, что тот все еще болел, а его глаза были похожи на крошечные серпы луны.

Плохой старт для слогана, отметил он про себя.

– Доброе утро, папа, – слабо проговорил ребенок голосом, который, казалось, исходил из закрытой ракушки.

– Мой бедный малыш... Все еще болит живот? Он погладил его по лбу тыльной стороной ладони.

– Да, мне было больно чуть раньше. Но не всегда, только иногда...

Он спрятался под одеялом. Уоррен догадался, что тот отвлекается, играя с оловянными солдатиками, и это заставило его задуматься, не притворяется ли сын, ведь он уже так делал раньше. Мама так хорошо о нем заботилась, и только неумный мог бы отказаться от дня ласки, так щедро предлагаемой ему.

Увидев мрачное лицо Бет, он сразу все понял. Хотя он и не был в лучшей форме, его мозг работал на полную мощность, особенно когда речь шла о плохом предчувствии. Даже не поцеловав жену, он подошел к аквариуму. Ничего не плавало.

К его облегчению, он ошибся. Быстрая инспекция. Все было в порядке. Нет! Щупальца анемоны, утратившей свой розовый цвет, безжизненно окрашивали воды этого мира наслаждения! Прилив крови к щекам и тусклые глаза, которые засияли, вырвали его из его уклончивого состояния.

– Это неправда, черт возьми!!! Черт возьми!!!

Бет, которая думала, что появился вооруженный калашниковым большевик, вздрогнула и разбила яичный желток. Охваченный яростью, он сорвал приклеенное к пористому камню существо, чтобы обыскать вялые щупальца в поисках метки.

Знак дьявола, тройная шестерка, подумал он. Где ты прячешься, сволочь?

Он был там, прямо на краю зубчатой пропасти, которая служила пастью актинии. Симптомы идентичные, два крошечных отверстия! В то утро у него не хватило духу организовать похороны по всем правилам. Ни «De profundis, – ни траурных венков, ни склепа. К тому же с неба лил дождь, впервые за последнюю неделю. Охваченный бессилием, он выбросил мягкое растение в мусорное ведро. Четверть часа опоздания, холодный обед, больной Том, массовая гибель его подопечных: неделя начиналась плохо, очень плохо.

– Но что происходит с моими рыбками? – бросил он, раздраженный больше, чем шаланда в море песка.

– Непонятно. Может, одна из них убивает остальных? Может, это период... э-э... ну, ты знаешь чего? – сказала Бет, смущаясь, когда речь заходила о чем-либо, связанном с сексом.

– Нет, ничего из этого. Я думал об этом. Но кто мог напасть на анемону? А что ты будешь делать с двумя точками?

– Не знаю...

– Неважно, – пробормотал он, пытаясь отрезать упругий кусок сала, который сопротивлялся ему. Сегодня ночью я буду бодрствовать. Я должен узнать. Я же не позволю, чтобы два года выращивания пошли прахом?

Бет подошла сзади и обняла его за шею.

– Ты найдешь ответ, дорогой. Я знаю, что ты найдешь.

Сегодня я отвезу Тома в больницу. Там тоже нужно выяснить.

Ему больно только днем, ночью – никогда. Странно, не правда ли?

– А ты не думаешь, что он притворяется?

– Возможно. Обследования покажут...

Любящий малейшее утешение, Уоррен не пропустил ежедневный ритуал, состоящий в том, чтобы поцеловать жену перед уходом, и сделал это с большей нежностью, чем обычно.

– Все будет хорошо, не волнуйся, – прошептала она, чтобы полностью успокоить его.

– Позвони мне, если с Томом возникнут какие-либо проблемы!

– Надеюсь, мне не придется этого делать...

Прежде чем он сел в машину, его сосед, стоявший посреди своего огорода, протянул ему букет тимьяна.

– Доброе утро, мистер Уоллес! Вот, для вашей жены...

– Спасибо, мистер Малагау! Очень мило с вашей стороны!

Он уже удалялся, но пенсионер остановил его, положив руку на подбородок.

– Скажите, вы не слышали ночью каких-нибудь звуков или мяуканья?

– Нет, ничего особенного! А что? – ответил он, стоя на пороге.

– Это мой огород сзади дома. Он был разгромлен... Наверное, кошкой... Я нашел двух крыс размером с мою ладонь, их брюхо было съедено... К тому же, моя сетка разорвана! Это уже две ночи подряд!! Эти проклятые кошки... Когда-нибудь я сам их прикончу...

– Это очень странно...

Хорошего дня, господин Малагау... Я немного тороплюсь...

2

В больнице Сен-Клеман Тома быстро взяли на лечение. Утром у него снова случился сильный приступ.

Бет объяснила, что ребенок сжимался в комок, периодически стонал, а его нижняя часть живота сжималась, а затем расслаблялась, как груша тонометра. У него почти не осталось ничего в желудке, и он блевал зеленоватой или желтоватой желчью, что причиняло ему ужасную боль.

– Мы даем ему выпить эту жидкость, чтобы сделать снимки его пищеварительной системы. На вкус она не очень приятная, но это необходимо. Все в порядке, мой мальчик?

Врач, высокий худой мужчина с впавшими щеками и седыми волосами, засунул руки в бездонные карманы своей безупречной халата.

– Да, доктор, – ответил Том, набравшись сил, чтобы вызвать на лице искусственную улыбку.

Он проглотил серебристую жидкость, которая была так же трудноперевариваемая, как шарик для петанка. Его мать, сидящая рядом, ласкала его персиковую щеку кончиками пальцев. Рентген ничего не показал.

– Мы оставим его на ночь под наблюдением. Нам нужно сделать ему небольшую клизму, чтобы избавить его от жидкости, которую он только что проглотил. Мы подключим его к аппарату и проведем полное обследование. Все в порядке, мадам, не беспокойтесь... Он в надежных руках.

Слова специалиста звучали легко и оптимистично, и Бет успокоилась. Этот человек знал свое дело, а также все механизмы человеческого тела, которые иногда дают сбой. Ее сын был в безопасности здесь...

Она ухаживала за ним до 16:00, а затем пошла забирать его брата из школы. На следующий день она будет рядом с ним с самого утра.

3

После того как Бет ушла спать, в 22:50, Уоррен организовал свой бивуак. Он переместил диванчик, чтобы он стоял лицом к аквариуму, и запасся всем необходимым: кофеваркой, пачками печенья, газировкой и, самое главное, компьютером. Как хороший метроном, он планировал работать до трех часов ночи, а затем бодрствовать до прихода Бет. Прижав ноутбук к коленям, он начал стучать по клавиатуре, время от времени бросая взгляд на своих подопечных, которые чувствовали себя прекрасно и плавали в благотворной безмятежности.

2:15. С глазами, превратившимися в ракетные боеголовки, и лицом, потемневшим от кругов под глазами, тяжелых, как мешки с шариками, он вышел к стеклянной двери, ведущей на террасу, чтобы подышать свежим воздухом. Тьма, окутывавшая живую изгородь вдали, повторяющееся воркование голубей соседа, а также шелест северного ветра в кронах тополей вызвали у него мурашки по коже. Он поспешил вернуться в дом, по пути схватив бейсбольную биту, которая лежала у стены.

4 часа. Буквы на экране стучали ему в голове, а две огромные клавиши заменили ему глазные яблоки.

Окончательно перестав стучать по клавиатуре, он, не задумываясь, выпил еще одну чашку кофе. Все еще никакой катастрофы. Что он здесь делал? А что, если ничего не произойдет?

Он развалился, как в римские времена, лежа на боку и небрежно пожевывая гроздь винограда. Затем он позволил своим векам опуститься на экран, не для того, чтобы заснуть, а просто чтобы восстановить немного мотивации. Тишина лунного кладбища опустилась на гостиную, и он не смог удержаться от того, чтобы еще сильнее сжать оружие, внезапно охваченный тревожным ощущением, что за ним наблюдают...

5 часов. Солнце вылезло из своего пухового одеяла, с взъерошенными волосами.

Уоррен в последний раз взглянул на бассейн, прежде чем закрылись ставни. Его силой утянуло в тяжелый сон.

5:33. Кошмар разбил ему голову. История о трехногом и безголовом кентавре. Непонятно, как обычно, и страшно, но это было нормально... Еще один труп! Второй рыба-клоун! Он повернулся, огляделся вокруг. Никого. Он вооружился битой, помчался к входной двери, затем к задней... Все закрыты... Здесь, внизу, в подвале, там, в кладовой! Ни души! Он поднялся по ступенькам, но все они храпели. Он сбежал вниз, заперся в ванной и начал плакать. От ярости, страха, беспомощности. Слепой, глухой, бессильный – вот кем он стал. Он проглотил без воды антидепрессант из аптечки, запил его снотворным, а затем рухнул на диван, как тройное мороженое, тающее на солнце. С ним играли, дразнили, пытались свести с ума.

И его малейшая расслабленность стоила ему бессонной ночи, рыбы и болезненного поражения от невидимого противника.

Это существо ждало, пока я усну, чтобы действовать. Что значит «это существо»? Какое существо? Кто это делает? И эти две дыры, чудовищные... Пауки... Отрезать головы... Три ноги...

Птицы... Скворцы... Искусственный сон, вызванный лекарствами, провел его через сложный лабиринт кошмаров, которые, без сомнения, будут сопровождать его еще много ночей...

14:08. Он проснулся с разбитой головой, заплывшими глазами и успокоенным сердцем. Какой сегодня день? Ах да, вторник! Что он здесь делал?

Смятение. Смущение. Он поднялся с дивана, налил себе большой стакан воды из-под крана, ленивый до такой степени, что не пошел за бутылкой в погреб. Он не забыл запить одну, нет, две таблетки аспирина. На столе лежала каракуля от Бет.

– Я в больнице. Вернусь около 16:00. Т.М. – Его мысли сливались в горячую, бурную массу. Он потерялся под душем, восстанавливающим, освобождающим. Свернувшись на полу, с головой между ног, он позволил каплям бить по затылку, вызывая ощущение блаженства.

Бет вернулась гораздо раньше, чем ожидалось. Ровно в 15:07. Ее лицо наконец-то просветлело. Хороший знак, очень хороший знак. Он обнял малышку.

– Его обследования закончились, – сказала она бодро.

– И что? – ответил он, любопытный и ободренный.

– Все в порядке! Но я должна тебе рассказать... Иди поиграй в своей комнате, Том! Я зайду к тебе через час. Потом мы заберем твоего брата из школы, хорошо?

– Хорошо, мама, – ответил выздоравливающий мальчик, уже ускользая.

Она наслаждалась видом его поднимающегося по лестнице. Ее малыш, ее малыши. Она обожала их и готова была умереть за них...

– Давай, Бет! Расскажи мне! Что случилось?

Он чесал свои еще мокрые и взъерошенные волосы.

– Отравление дигодрилом! Ее лицо омрачилось. Подожди две секунды... После того, как она сбегала до аптечки и вернулась, она бросила открытую коробку на стол.

– Коробка была новая... Смотри, три таблетки пропали!

По одной за ночь. Пятница, суббота, воскресенье!

Она довольно регулярно принимала дигодрил. У нее были проблемы с печенью, которая время от времени переходила на 35-часовой режим работы. Это лекарство позволяло органу восстановить нормальный уровень регуляции.

– Посмотри на инструкцию! – продолжила она. Вот! « Держать в недоступном для детей месте. – А здесь, чуть ниже! «Это лекарство было прописано вам лично и выдано в конкретной ситуации. Оно не может быть использовано в других случаях. – Слова отражались на поверхности ее лакированного ногтя. – Не давать детям младше двенадцати лет.

– Ты понимаешь, двенадцать лет! Ему всего восемь!

– Почему же ты ему его дала, в таком случае? – спросил Уоррен, который не все понял.

– Но... Но нет, это не я! – резко воскликнула она. – Послушай, что будет дальше, прежде чем делать поспешные выводы! Судя по приступам, врач сказал мне, что он проглотил их ночью. Это лекарство является регулятором. Печень не усваивает его сразу после приема, нужно подождать шесть часов. У детей младше двенадцати лет печень не выделяет... короче говоря, фермент, способный усваивать лекарство. Отсюда отторжение и постоянные боли в животе. Вот, в общем, и все объяснения...

– Так он проглотил их ночью?

– Да, бессознательно. Специалист по сну рассказал мне, что небольшая часть детей совершает ночью действия, не зависящие от их воли.

Своего рода активное снохождение. Некоторых утром находят спящими в собачьей будке. Другие открывают все окна в гостиной и на кухне, прежде чем ложиться спать!

– Невероятно! Они не осознают этого? – спросил Уоррен, засовывая ватную палочку в ухо.

– Нет! Он сказал мне, что дети ночью повторяют некоторые действия, которые им либо запрещены, либо которые обычно совершают их родители.

Послушай! Он уже сталкивался со случаями самоповреждения! Родители находили их утром, покрытых порезами... Ни ножа, ни чего-либо другого в постели! Ребенок резал себя, чистил нож и аккуратно убирал его в ящик на кухне! Невообразимо, совершенно невообразимо!

У меня мурашки по коже побежали, когда я вышла оттуда!!

– Я тебе верю! – воскликнул он, вздрогнув. Так Том хотел подражать тебе! Он видел, что ты прячешь эту коробку в аптечке. Он наблюдал, как ты принимаешь эти таблетки, зная, что ему нельзя их трогать!

– Именно! Признаюсь, все это меня немного пугает...

Представь, он мог убить себя... Принять другое лекарство или выпить меркурохром!

– Хорошо, что ты не работаешь в цирке, глотая мечи и бритвы!

Он хотел ее успокоить, но, видя, что ее охватила острая паника, обнял ее своими руками. Скрепленные годами, закаленные превратностями любви, они всегда умели преодолевать коварные преграды, воздвигнутые этим жалким каменщиком, которым является жизнь.

– Все будет хорошо, дорогая... Не волнуйся...

Она отошла немного, сложив руки на уровне кадыка.

– Ты можешь приподнять шкафчик с лекарствами, поставить его повыше, чтобы наши малыши не могли до него дотянуться?

– Да, конечно... Я давно должен был это сделать... Он слишком низко, это опасно. Дети могут брать все, что захотят...

– Я спрячу свои коробки над кухонным шкафом. Дополнительная мера предосторожности. Вначале придется за ним присматривать. Против этого нет лекарств, нет чудодейственных рецептов. Лучший способ, как сказал мне специалист, – взять ребенка за руку, когда он встает, и отвести его обратно в кровать. Не таща его и не будя, главное, не будя...

– С этим проблем нет. Я еще не решил свою головоломку с рыбками. Mea-culpa, я немного заснул ночью, и, конечно, это произошло именно в этот момент. Не повезло... Попробую еще раз сегодня вечером...

– Но ты же завтра едешь в Париж! Ты будешь усталым!

– Знаешь, я выспался этой ночью... Или, вернее, днем. Восемь часов сна, больше, чем нужно...

Дай мне только заняться им! – подумал он.

Они целовались, не уставая. Проблема Тома была наполовину решена, это было как заноза в ноге.

4

В тот вечер, пока Уоррен терпеливо ждал своего призрака, Сэм не сидел без дела, возбужденный идеей поймать свою первую добычу. Он отправился на собрание Анонимных депрессивных. Слова этой фразы звучали в его ушах как колокольчики на санях Санта-Клауса.

Анонимные: никаких документов, никаких анкет для заполнения.

Депрессивные: без сомнения, его любимое слово. Больные, охваченные отчаянием и страхом, податливые и впитывающие души – именно то, что ему было нужно.

Собрание: – Собрание людей. – Ему оставалось только воспользоваться этим резервуаром и черпать из него досыта. Мог ли он надеяться на что-то лучшее? Все это было доставлено ему в одном и том же подарочном пакете, как можно было отказаться?

Собрания проходили в центре Парижа по вторникам и четвергам, и поскольку всякая слава требует жертв, он старался два раза в неделю преодолевать восемьдесят километров, которые отделяли его от столицы. Он блестяще прошел фиктивное собеседование с психологом, последнее препятствие перед вступлением в круг заблудших. Не задумываясь, но давая волю своему макиавеллическому уму, он придумал, что он учитель в неблагополучном районе на юге Парижа, и что его жена и единственная дочь были убиты пьяным водителем. Немного слез, щепотка мрачных мыслей и щепотка тревоги усыпили специалиста, не более умного, чем форель, проглотившая крючок.

Так что через два дня его позвали участвовать в церемонии.

Встречи проходили в 21 час, достаточно поздно, чтобы не попасть в воюющие потоки пробок. Оказавшись в овальной комнате на верхнем этаже ветхого здания, он, не заботясь о своем неуместном поведении, развалился на одном из полированных деревянных стульев, расставленных примерно по кругу. Три потенциальные жертвы – или три потенциальных партнера, в зависимости от точки зрения – уже сидели на своих местах, тихие, как гнилые бревна, и питались куриными сплетнями. Он кивнул им в знак приветствия, на что они ответили теплым коллегиальным «Доброе утро. – Ален, Леа и Роланд, как он смог прочитать на их пластиковых бейджах.

Он закатил глаза, обнаружив, что задняя половина комнаты была окрашена в угольно-черный цвет, а передняя – в цвета островов.

Пол был покрыт ярко-красным ковром, явно новым, а на доске на противоположной стене было написано:

– Добро пожаловать, Сэм и Лайнел, – а чуть ниже: – Вы все исключительные люди. – Легкие, как воздушные шары, петли букв P и L позволяли предположить, что эти слова были написаны женщиной.

Зал быстро наполнялся людьми: худыми мужчинами в костюмах и галстуках с седыми волосами; толстыми бесцеремонными людьми с ногами, как трубы, и руками, как окорока, наряженными в непрактичные наряды; высокими чудаками с глупым выражением лица, пустым взглядом и причудливым характером; эксцентричные дурочки с накладными сиськами и накрашенные до костей; и чахлые, небритые коротышки. В этих девятнадцати экземплярах трудно представить себе более жалкую выборку французского упадка, сказать, что это существовало, что это гнило на наших улицах и что это заставляло наших детей переходить дорогу. Как хорошо дрессированные собаки, одни сдержанно пожимали друг другу руки с строгостью полковника пехоты, а другие, более экспрессивные, но столь же неуверенные в себе, целовались и демонстрировали широкие улыбки, которые были здесь совершенно неуместны. Сэм незаметно окинул собравшихся своими прозрачными, полными ненависти изумрудными глазами, уделяя особое внимание одному члену, который не носил бейдж: вероятно, это был Лайнел. Менее уверенный в себе, чем ребенок в объятиях прокаженного, маленький усатый мужчина с мраморным черепом грыз ногти и пальцы. Будучи опытным расчетливым человеком и выдающимся переговорщиком, Сэм уже запланировал, что он будет его первым наемным работником, даже если на первый взгляд этот отверженный жизнью человек больше походил на отсталого, чем на умника. Но завоевать его ослабленное доверие было бы легкой задачей, поскольку он был новичком.

Ведущая, которая появилась без предупреждения, проскользнула в центр круга и наполнила комнату не чрезмерным, а тонким восточным ароматом, в котором смешались редкие фрукты и драгоценные цветы. Ее золотистые волосы, уложенные в безупречный японский пучок, контрастировали с аметистовыми глазами, из которых проступали очевидный ум и сила духа, способная поднять стол. Ее костюм известной марки для деловых женщин, с прямыми и строгими линиями, подчеркивал гармоничные изгибы ее фигуры, напоминавшей венецианскую статую. Одним своим присутствием она навсегда избавила эту комнату от мыслей о самоубийстве, которые могли бы висеть в воздухе килограммами.

Сэм, как хороший пример настоящего депрессивного человека, не нарушил традицию. Он должен был представиться, изложить свои проблемы и причину своего прихода в кружок. Симуляция оказалась более сложной перед такой аудиторией специалистов в этой области, но он справился с ней с ловкостью угря, плавающего в гладкой воде. В течение первых десяти минут его вымышленного, но столь реального рассказа две женщины пролили столько слез, что их хватило бы, чтобы без труда наполнить купель Орлеанского собора. Мастерски использованный рассказчиком, который внутренне ликовал, групповой феномен сделал все остальное. Он был бы непревзойденным продюсером, потому что в его рассказе были все элементы мелодрамы, единственная цель которой – привести реки к морю: суицидальные мысли, бессильная медицина, желание выбраться из этой ситуации и, как вишенка в шампанском, отсутствие друзей и семьи. Только Анна, невозмутимая и профессиональная, с твердым взглядом и стальной рукой, заполняла свой блокнот чертовски бесполезными заметками.

История Лайнела, без сомнения, входила в десятку самых несчастных людей на планете, и так будет еще как минимум три вечности подряд. Начало его рассказа было бы более чем достаточным, чтобы заставить плакать папу, и, кстати, аплодисменты, которые здесь измерялись в литрах слез, уже достигли исторического уровня. Но продолжение стоило того, чтобы дослушать до конца. Десять лет назад его жена сумела поместить его в психиатрическую больницу третьего уровня для «легко психически больных, несоциальных и опасных для окружающих. – Она убедила его, что он несколько раз пытался убить ее, хотя на самом деле все было наоборот. Он, или, вернее, она, оставлял(а) газ включенным, прежде чем уходить из дома, пока он еще спал.

Столкнувшись с очевидной неэффективностью своего плана и испытывая полное отсутствие вдохновения, она пошла по пути наименьшего сопротивления и накачала его успокоительными, прежде чем он сел за руль, чтобы поехать на работу. Так он пополнил бы мрачную коллекцию жертв дорожно-транспортных происшествий, и тогда страховое возмещение наконец-то оказалось бы в ее кармане. Однажды он три раза перевернулся в кукурузном поле, но цеплялся за жизнь крепче, чем пиявка. Выйдя из себя от такого провала, она решила перейти на более высокую скорость. Итак, пока он храпел, она порезала себе грудь, а затем разбудила его криками, утверждая, что он пытался порезать ее. Он погрузился в спираль антидепрессантов и множества одурманивающих лекарств, в то время как эта зараза, как предусмотрительная муравей, бережно хранила счета. Чтобы завершить спектакль, однажды ночью она нанесла себе смертельный удар. Она попросила своего дьявольского любовника красиво вонзить ей в поясницу лезвие кухонного ножа, медленно, как перерезанная пополам улитка, поднялась на кровать, оставила на орудии отпечатки пальцев своего мужа, а затем вызвала полицию и скорую помощь. Он проснулся через четыре года, слюной на губах, в четырех стенах. Девять лет спустя, после того как она опустошила и продезинфицировала его банковский счет, эта идиотка повторила все то же самое в восьмистах километрах от него, думая, что время и расстояние защитят ее.

Но она не учла, что компьютерная техника сразу же установила связь между ними. Без завещания и нотариуса она получила пятнадцать лет тюрьмы, где научилась подчиняться ударам ногой по заднице, а он вернулся в цивилизованное общество сумасшедших на свободе, полностью разбитый и одурманенный больничной системой. Только что отучившись от ежедневных инъекций тяжелых наркотиков, он женился на байкерше, чей шлем в итоге оказался на заднем сиденье. На грани погружения в алкоголизм, он ранее пытался попытать счастья здесь. А про водку он подумает позже.

Встреча длилась два часа, которые для Сэма показались десятью. Шкала дебильности не имела делений, чтобы измерить глупость упражнений, и все же он старался подчиняться правилам и играть в эту игру, потому что игра стоила того.

Одно из самых глупых и, тем более, самых сложных для него упражнений заключалось в том, чтобы прижаться к одному из этих клерков, обнять его и плакать как фонтан Гиппокрена. Внимательная и увлеченная, медиаторша колебалась между парами, а затем объявила своим чарующим голосом: – Вы должны освободиться. Освободите все эмоции, которые есть в вас, все плохие вибрации... Отпустите... Плачьте... Плачьте всеми слезами вашего тела.

Какая человеческая деградация, подумал Сэм. Посмотрите на всех этих тройных идиотов. Но я вытащу вас отсюда, и вы будете мне благодарны! И тебе тоже, Анна, я приготовил для тебя кое-что особенное!

В течение вечера ему не удалось пообщаться с Лайонелом. Старшие всегда оберегали новых придурков своим защитным, но в основном неощипанным крылом, таково было правило. Но он смог оценить, воспользовавшись случаем, силу духа каждого из них.

После собрания всем предложили напиток дружбы, своего рода коктейль для бедных. Он подошел к Лионелю, а затем начал заранее подготовленную беседу, вызревавшую в его голове с единственной целью. В конце концов он предложил ему пойти перекусить вместе.

– Знаешь, Сэм, я поужинал перед тем, как прийти. К тому же, я сейчас не очень хочу выходить. Мне и так тяжело сюда приходить, да и уже поздно... Нет, я лучше пойду домой!