Текст книги "Метод Макаренко. Том 2 (СИ)"

Автор книги: Феликс Кресс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 19 страниц)

Метод Макаренко. Том 2

Глава 1

Когда урок закончился, я кивнул классу, отпуская их, и жестом подозвал Самойлову.

Она подошла, всё ещё бледная, глаза огромные, во взгляде паника.

– Домой одна не ходишь, – сказал я тихо, так, чтобы нас никто не слышал. – Ни сегодня, ни завтра. Я тебя провожу. Из школы без меня – ни шага. И вообще, пока что не высовывайся наружу без необходимости. Поняла?

Самойлова беззвучно кивнула и посмотрела на меня с благодарностью. Я выглянул в окно. Чёрный внедорожник отъезжал от школы. Видимо, Кириллу надоело ждать, и он укатил восвояси. Или же он добился своей цели и больше торчать здесь не было смысла.

Но я не питал иллюзий. Он ещё вернётся.

Меня ещё заинтересовал один момент: кто так разукрасил парня? От меня он мог заработать максимум шишку, но рука в гипсе и разбитая переносица… Я точно не наносил таких повреждений. Отец его постарался или кто-то другой? Интересно.

Когда мы с Юлей выходили из школы, в дверях столкнулись с Еленой Павловной. Завуч выглядела, мягко говоря, неважно. Обычно собранная, с безупречным макияжем и в костюме, сегодня она была в мятых джинсах и огромном свитере, волосы собраны в небрежный хвост. Лицо без косметики, под глазами тёмные круги.

Она прошла мимо, даже не взглянув на нас, погружённая в свои мысли. Выглядела задумчивой и потерянной. Впрочем, у меня не было ни времени, ни желания выяснять, что стряслось у завуча. Своих проблем хватало.

На следующий день стало ясно, что проблемы имеют свойство множиться. С утра Самойлова сообщила мне, что ночью подожгли дом её родителей. К счастью, обошлось без жертв, но выгорела большая часть первого этажа. Чья это была работа, сомневаться не приходилось.

Вечером я зашёл к матери и застал очередную истерику Юли. Зоя Валентиновна, укачивая девушку, как ребёнка, рассказала мне, что она вышла вечером за хлебом в ближайший магазин. Вот возле него на неё и напали.

Физического вреда не причинили и даже не ограбили. Просто окружили, потолкали, пошумели, назвали «стукачкой» и «шлюхой». Напугали до полусмерти и убежали. Тело не пострадало, а вот психика получила ещё один глубокий шрам.

Когда Юля, наконец, успокоилась и уснула, я ушёл к себе. И мысли мои были далеки от позитивных. Даже воздух в городе, казалось, стал гуще, каким-то липким, как перед грозой. Только гроза эта была не природная.

Дома я сел в кресло, сложил руки домиком перед лицом и уставился в одну точку перед собой. Так продолжаться больше не может. С этим нужно что-то делать.

Сколько себя помню, я всегда оберегал закон. Служил ему. Добивался справедливости в его рамках, даже когда это было сложно, даже когда система давала сбой. Но здесь… Этот город прогнил до основания. Коррупция пропитала всё, как плесень. И даже сам закон, который призван защищать людей, здесь работает против них.

Сначала школа. Теперь Самойлова. Дальше что? Ждать, пока они дойдут до моей матери? До Толика? До других детей в школе? Сидеть и терпеть, засунув голову в жопу, делая вид, что не вижу, как эта гниль расползается?

Мой взгляд упал на рюкзак в углу комнаты. Из открытого кармашка тускло блеснул металл трофейного пистолета.

На самом деле я знал ответ на свои вопросы. Знаю его уже давно. Как только вспомнил всю свою прошлую жизнь. С Лариным иначе бороться не получилось бы. Вот только становиться судьёй и палачом в одном лице… Это означало окончательно переступить черту. Ту самую, которую я раньше оберегал.

Что делать, когда по ту сторону черты собралась вся городская нечисть, а по эту – беззащитные люди?

Город погряз в пороке, его агония длится уже не первый год. За красивой витриной я вижу его истинное лицо, где улицы похожи на сточные канавы из-за всякого отребья. Эти «канавы» пока несут лишь грязь и ложь, но кто гарантирует, что они вскоре не наполнятся кровью?

Я встал и не спеша начал одеваться.

Если полиция бессильна, я начну действовать своими силами. Ларин со своими шавками начнёт бояться тёмных переулков, собственной тени и даже тишины. А простые люди, наконец, вздохнут с облегчением и выйдут из своих квартир, не оглядываясь на каждую подворотню.

Подошёл к рюкзаку и вытряхнул из него экипировку. Положил рядом пистолет, проверил магазин, дослал патрон в патронник. Прикрутил глушитель. Затем, надев куртку, убрал оружие в рюкзак и вышел из квартиры.

* * *

У тату-салона «Перо и Игла» было тихо. Слишком тихо. Только входная дверь, будто в насмешку, была открыта настежь. На пороге вальяжно развалился на стуле охранник, один из тех, что маячил в школе с Кириллом.

Я хмыкнул про себя и перебежал к тому самому окну в переулке и увидел на нём решётку. Новая, крепкая – не сломать и не вытащить. Что ж, наивно было полагать, что не учтут прошлый опыт.

На этот путь рассчитывать больше не приходится, но оставался ещё один – маленькое, высоко расположенное окошко в уборной. В прошлой жизни я бы в него не пролез. Но с новыми, более компактными габаритами… Был шанс.

Повиснув на карнизе, ногой выбил стекло. Протиснулся внутрь, почувствовав, как рама давит на плечи. Не слишком красиво и элегантно приземлился, но зато получилось проникнуть внутрь незамеченным.

В туалете свет не горел. Я подошёл к двери и приоткрыл её. Прислушался. Как и в прошлый раз, из зала доносилась приглушённая музыка.

Достав пистолет, я выскользнул в коридор. Прямо по курсу, у входа в зал, спиной ко мне стояли двое охранников и разговаривали о чём-то своём.

Нужно было действовать наверняка и быстро. Прицелившись, я нажал на спусковой крючок. Звук выстрела был похож на тихий хлопок в ладоши.

Первый охранник осел на пол, даже не успев понять, что случилось. Второй обернулся, рука потянулась к кобуре, но слишком медленно… Я выстрелил ещё раз, и второй охранник прилёг рядом с напарником.

Я толкнул дверь в зал. Третий охранник, тот, что с улицы, услышав шум, ворвался внутрь. Его пистолет уже был в руке, но он замешкался, увидев меня в шлеме. Третий хлопок. Он отлетел к стене и медленно сполз на пол.

Внимательно обвёл комнату взглядом и увидел замершего в углу Кирилла Бикбулатова. Правая рука в гипсе прижата к груди, в левой – пистолет, дуло которого гуляло из стороны в сторону из-за дрожащей руки. Возле его ног валялся разбитый стакан, янтарная жидкость растекалась по полу.

– Чего тебе надо, урод? – прошипел он. – Опять⁈ Мало тебе было прошлого раза? Моих друзей и так уже посадили, а меня наказали! – Он шевельнул рукой в гипсе.

Я не ответил. Просто навёл на него ствол и прицелился. Между нами было метров десять. Лёгкая мишень.

– Чего тебе надо⁈ – заорал он и выстрелил. Пуля просвистела где-то над моим плечом, врезавшись в стену.

Сделав небольшой выдох, стабилизировал оружие и мягко нажал на спуск.

– Моя очередь, – шепнул я себе под нос.

Выстрел. Кирилл дёрнулся, словно его ударили током, и рухнул на пол, роняя пистолет. Янтарная лужа на полу начала медленно смешиваться с другим, тёмным цветом.

Не стал подходить и проверять. Не было необходимости, знал, что попал именно туда, куда целился. Не теряя времени, развернулся и вышел через парадный вход, уже не таясь.

Улица была пустынна. Слишком тихо. На месте полиции я бы использовал Бикбулатова как наживку и организовал наблюдение. Но, видимо, они были настолько уверены в его неуязвимости или настолько не хотели с ним связываться, что проигнорировали очевидное. Или им было всё равно? Неважно, мне же легче.

Свернул в первый переулок, затем во второй, двигаясь по заранее намеченному маршруту к схрону со сменной одеждой. Оставалось немного. Ещё пара поворотов.

Но стоило мне свернуть за очередной угол, как сзади прозвучал резкий окрик:

– Стоять! Полиция!

Я замер, услышав однозначный щелчок снятого с предохранителя оружия.

– Руки над головой. Медленно. Без резких движений.

Я поднял руки. Голос был знаком, и я не удержался от горькой усмешки.

– Не в ту сторону воюешь, – хрипло проговорил я, не оборачиваясь.

Послышались приближающиеся, осторожные шаги.

– Так и знал, что ты пойдёшь этим путём, – сказал Василий Харченко. Его голос звучал устало, но твёрдо. – Я понимаю, что ты сделал и почему. В какой-то степени… я даже солидарен с тобой.

– Если солидарен, – медленно, миллиметр за миллиметром, я начал выдвигать маленькое, плоское лезвие, спрятанное в манжете рукава, – уйди с дороги.

– Не могу, – в его голосе прозвучала искренняя, почти болезненная досада. – Я работаю в полиции. Я ловлю преступников и отправляю их под суд. А ты только что совершил преступление.

Я едко усмехнулся.

– Да? Что ж ты тогда такой честный и справедливый Бикбулатова отпустил? Дал ему время для новых развлечений?

– У меня не было выбора! – голос Василия дрогнул от злости. – Приказ сверху! А теперь, благодаря тебе, у меня есть труп сына главного бандита города, и я должен либо закрыть на это глаза, что невозможно, либо…

– Либо арестовать меня. И стать героем в глазах системы, которая эту мразь и породила, – закончил я за него. – Ага, и ты решил его убрать моими руками, да? Удобно.

В этот момент из-за угла мусорного контейнера с шипением выскочили и вцепились друг в друга два кота. Драка была отчаянной, громкой, с визгом и клочьями шерсти.

Всё произошло за считанные мгновения. Но их хватило, чтобы Харченко на долю секунды отвёл взгляд и пистолет в его руке дрогнул.

Я рванул в сторону, одновременно с этим посылая в его направлении метательное лезвие. Целился в ногу. Навредить сыну друга я не хотел. Но нужно было его как-то замедлить. Серебристая рыбка блеснула в тусклом свете и полетела в сторону Василия.

Мне оставалось метров пятьдесят до арки, за которой виднелся лабиринт дворов. Там я смогу оторваться, переодеться и исчезнуть.

Но мой бег прервал выстрел.

Я услышал его почти в тот же миг, когда почувствовал удар – короткий, тупой, будто кто-то сильно толкнул меня в спину, чуть ниже лопатки. Воздух вышибло из лёгких. Шаг сбился, тело дёрнулось вперёд по инерции, но я устоял на ногах.

Боль пришла не сразу. Сначала просто жгло, будто ударили раскалённым прутом. Потом внутри, будто зажгли паяльник и провели им вдоль позвоночника.

Твою мать…

Если сейчас остановлюсь, то всё – я потеряю драгоценное время. Сделал судорожный вдох. Воздух прошёл, хоть и со свистом. Значит, лёгкое цело. Это главное. Сцепив зубы, рванул дальше.

Каждый шаг отдавался в теле глухим ударом, но мозг работал с ледяной чёткостью: считать шаги, не сбиваться с маршрута, не дать темноте на краю зрения поглотить себя.

Я брёл, согнувшись, как пьяный или очень уставший человек. Повороты, подъезды, чужие окна – всё плыло мимо меня, лишённое значения. Существовала только дорога. Одна-единственная дорога. И цель – дом.

Когда впереди показались знакомые места, я из последних сил ускорил шаг. Как добирался до квартиры – не помню. Но, когда провернул в замке ключ и ввалился в коридор, я облегчённо выдохнул.

Добрался.

Только сейчас, позволил себе опуститься на колени. Боль накрыла с головой тяжёлым одеялом. Сейчас передохну немного и займусь раной. Я прижался лбом к прохладной стене и прикрыл глаза.

Сидя на полу в прихожей, услышал, как в замке проворачивается ключ.

Адреналин, казалось бы, уже весь израсходованный, вновь побежал по венам, придавая сил. Я дёрнулся, неуклюже перекатываясь на здоровый бок, и выхватил пистолет из-за пазухи.

Дверная ручка медленно поползла вниз. Кто бы там ни был, менты, подручные Ларина или сам чёрт, я встречу их не с пустыми руками. Упёрся спиной в стену, поднял оружие и нащупал спусковой крючок.

Дверь открылась.

– Так и знала, что с тобой будут проблемы, – раздался скрипучий, но совершенно спокойный голос.

В проёме стояла баба Валя. В одной руке она держала связку ключей, а в другой – потрёпанную, но внушительных размеров аптечку советских времён.

Она вошла, как к себе домой, закрыла дверь ногой и оценивающе посмотрела на меня, потом на пистолет в моей дрожащей руке. Вздохнула, качнув головой, как будто увидела не окровавленного мужика с оружием, а ребёнка, размазавшего варенье по новой скатерти.

– Опусти свою пукалку, шалопай. А то ещё поранишься, – буркнула она и, прищурившись, деланно удивилась. – А, гляди ж ты… Уже поранился.

Сил удивляться у меня не осталось – они окончательно покинули меня. Я опустил руку, пистолет стукнулся о пол. Уткнувшись горячим лбом в прохладную стену, сдавленно спросил:

– Баба Валя… вы-то что здесь делаете?

Она перестала ломать комедию. Её лицо стало вдруг жёстким, сосредоточенным, глаза приобрели стальной блеск, которого я раньше не замечал.

– Тебя, болезного, в окно увидела, когда ты в подъезд ввалился. Покачивался, как пьяный. Ключом в замке минут пять крутил. Решила помочь, – она поставила аптечку на тумбу и принялась стягивать с меня куртку. К моему удивлению, движения были сильными и ловкими для её возраста. – Трупы выносить накладнее, знаешь ли, чем шкурку подлатать, пока тёпленькая.

От этих слов я хрипло рассмеялся, но смех тут же перешёл в стон. Куртка отлипла от раны.

– Давай, давай, не дёргайся. Сейчас осмотрим всё, подлатаем, а потом спать ляжешь. Завтра встанешь, как новенький. – Она помолчала, осматривая дыру в ткани и тёмное пятно на одежде, и с сомнением добавила: – Почти как новенький. Но точно встанешь.

Она помогла мне добраться до кухни, а дальше началась самая настоящая экзекуция. Но действовала Баба Валя сноровисто, со знанием дела. Она не суетилась, не охала, но говорила без умолку.

Болтала о чём-то постороннем, пока её руки, ловко делали своё дело. Лила на рану что-то жгучее, резала, ковырялась пинцетом. Боль была адская, но её монотонный голос служил каким-то якорем, не давая мне провалиться в небытие.

– … в госпитале военном работала, – доносилось до меня сквозь звон в ушах. – Таких, как ты, каждый день пачками привозили. Мой-то муженёк, тоже с пулей в спине прибыл. Познакомились. Я его выхаживала, выхаживала… Довыхаживалась до троих детей, внуков и правнуков. – Пинцет в её руках дрогнул, и я стиснул зубы. – Вот, держись. Сейчас вытащу. Готов? Раз, и… готово.

Пуля полетела в миску, а затем последовал негромкий, металлический дзынь. Потом в дело пошла игла.

Баба Валя зашивала меня, как мешок, быстро и грубовато, но надёжно. Надеюсь…

Разговор продолжился. Точнее, болтала одна баба Валя, а я только шипел сквозь стиснутые зубы. Говорила она про детей, про внуков, про правнука. Про то, как жизнь крутила-вертела, про работу и мужа.

Когда всё было кончено, она туго перевязала меня, влила в меня какую-то горькую настойку из пузырька и помогла дойти до спальни, где я плюхнулся на кровать.

– Спи, внучек, – услышал я голос бабы Вали, в котором слышалось тепло с примесью беспокойства. – Набирайся сил.

Как только голова коснулась подушки, я провалился в какую-то тревожную, горячечную муть, где лица из прошлой жизни смешивались с лицами нынешними. Картинки мелькали, переплетались, образуя причудливый узор.

* * *

Разбудил меня упрямый солнечный луч, бивший прямо в глаза. Я прикрыл глаза ладонью и попытался встать. Плечо пронзила резкая боль, и я со стоном повалился обратно на кровать.

Несколько минут просто лежал, дыша и ругаясь про себя. Потом предпринял вторую попытку – медленно, пошатываясь, поднялся. Голова гудела, во рту было сухо и противно.

Побрёл на кухню, набрал в стакан воды из-под крана и стал жадно пить. Потом, держась за стены, потащился в туалет. Возвращаясь, замер в прихожей. За дверью слышались голоса.

Я подошёл ближе и прильнул к глазку.

– … жилец у меня там, – бойко говорила баба Валя, уперев руки в боки. – Недавно заехал. Тихий, не пьёт.

– А можете открыть нам квартиру? – спросил Василий, чтоб его, Харченко. – Хотим проверить её.

Я отпрянул от двери и провёл ладонью по лицу. Твою мать. Пистолет в квартире. Запачканная кровью экипировка в ванной. Ножи. Я ж вчера не в состоянии был всё это хотя бы припрятать.

– А зачем открывать-то? – Я услышал удивлённый голос бабы Вали. – Вы и сами можете позвонить в дверь. Он дома.

Глава 2

Ну спасибо, баба Валя. Удружила. Теперь придётся импровизировать.

Я отстранился от двери и запустил пальцы в волосы. И что же делать? Мысли заметались внутри моей черепушки, как дети на большой перемене. Адреналин снова хлынул в мою кровь, заставляя организм проснуться.

Можно, конечно, отморозиться и не открывать, но тогда у Васи появятся дополнительные вопросы. Это его раззадорит ещё больше. Откинув этот вариант, как несостоятельный, развернулся и почти бегом двинулся в комнату. Каждое движение отдавалось в спине пульсацией боли.

Влетев в спальню, натянул на себя первый попавшийся свитер, штаны на мне и так были домашние. Двигаться старался плавно и осторожно, чтобы не спровоцировать новый приступ боли.

Окинул себя придирчивым взглядом – сгодится. Взлохматил волосы, будто только проснулся, глянул в зеркало. Вот теперь идеально – сонный, недовольный человек.

Дверной звонок прозвенел резко и требовательно. Затем ещё раз и ещё.

Так, теперь куртка. Вчера я её закинул в ванную, собирался потом заняться ей. Сделал шаг в сторону ванной комнаты, но звонок повторился, на этот раз более протяжно и нетерпеливо.

Чёрт. Не успеваю.

Рыкнув, пошёл открывать дверь.

– Здравствуйте, – хрипло буркнул я и недовольно посмотрел сначала на Кротова, а затем на Васю. За их спинами, возле своей квартиры, маячила баба Валя.

– Добрый день, – кивнул Харченко и оценивающе скользнул по мне взглядом с головы до ног. Затем он посмотрел поверх моего плеча и попытался оценить обстановку в квартире. – Не помешаем?

– Вы уже помешали мне выспаться, – проворчал я.

– Просим прощения, – проговорил Вася, абсолютно не испытывая хоть крупицу раскаяния. – Работы у нас много. А мы с вами в прошлый раз не договорили.

– Понимаю, – ответил я. Понимаю, Вася, что ты нашёл предлог, чтобы проверить свою гипотезу. Вслух я этого, разумеется, не сказал.

– Раз понимаете, тогда…

Кротов, который всё это время стоял со скучающим видом, встрепенулся и внёс своё предложение, перебив Васю:

– Мы можем вызвать вас к нам.

На нём скрестились сразу два взгляда. Мой – благодарный, аж настроение поднялось, и Харченко, который, напротив, готов был своего коллегу задушить… в объятиях.

– Думаю, – с нажимом проговорил он, глядя на Кротова, – Егору Викторовичу тоже некогда ходить к нам.

Я посмотрел на Васю и уже открыл рот, чтобы сказать ему, что абсолютно не против прогуляться, но увидел бабу Валю, которая жестами показывала мне, чтобы я этого не делал.

Нахмурившись, я кивнул. Больше для неё, но Вася истолковал этот кивок по своему.

– Так мы можем войти, чтобы не беседовать на пороге?

Он смотрел на меня выжидающе, а я думал. Думал о том, стоит ли довериться незнакомой женщине и впустить двух оперов в квартиру, полную улик или же послать всех лесом.

У меня было полное право захлопнуть дверь перед их носом и сказать «нет, не можете». Без ордера и без вменяемых оснований для обыска, всё, на что они могли рассчитывать, это мой диалог с ними на пороге. Боже, храни бюрократию и УПК в данном случае.

Снова посмотрел на бабу Валю. На этот раз она стояла и кивала, подталкивая меня к согласию. Что ж, вчера эта женщина пришла мне на помощь, хотя могла бы просто проигнорировать, а потом и вовсе попросить меня съехать. Не думаю, что сейчас она решила вдруг во вред мне сыграть.

Ладно. Я слегка пожал плечами и отступил от двери, пропуская их.

– Конечно, проходите.

Они переобулись в предложенные тапочки и прошли в гостиную. Когда Вася шёл, он заметно прихрамывал на левую ногу. Значит, попал я вчера. За ними ходить я не собирался, остался стоять в дверном проёме и наблюдал за их действиями.

Харченко не стал устраивать обыск в привычном смысле. Он действовал тоньше, исподволь. Под разными предлогами он стал исследовать квартиру.

– Можно воды попить? – спросил он, направляясь на кухню. Я кивнул, а сам следил, как его глаза за секунду пробегают по столешницам, раковине, мусорному ведру.

– А руки помыть можно? – по пути из кухни Василий «случайно» задел плечом дверь в ванную. Она подалась, и он на долю секунды заглянул внутрь, прежде чем я успел что-либо сделать.

– Пожалуйста, – проговорил я, сам осматривая ванную. Куртки здесь не было, а сама комната сияла чистотой. – Мыло на полочке.

Он зашёл, вымыл руки, открыл и закрыл шкафчик под раковиной. Когда вышел, на его лице не было ничего, кроме задумчивости.

Кротов тем временем, делая вид, что рассматривает книжную полку, «уронил» том. Поднимая его, он заглянул под диван.

Их игра была предельно понятна мне. Собственно, я тоже играл свою роль простого, слегка заторможенного после сна педагога, которому всё это немного в тягость. Внутри же роились вопросы: Где пистолет? Где рюкзак? Где окровавленная куртка?

К моему растущему изумлению, квартира была абсолютно чиста. Ни единого намёка на вчерашнюю ночь. Даже пол в прихожей, где я вчера оставил приличное количество кровавых следов, был чист.

Исчезли не только оружие и экипировка. Пропали даже сумки, в которых я раньше хранил деньги.

Кто подсуетился, гадать особо не приходилось. Надо будет как-нибудь отблагодарить бабу Валю за помощь.

– Так о чём разговор-то? – спросил я, опускаясь на стул.

– Разговор… – протянул Харченко, мысли которого сейчас были далеки от причины визита. – Мы хотели уточнить детали, – он присел на краешек дивана. – Где вы были в ночь ограбления «Деньги и точка»? С вечера и до… скажем, до трёх часов ночи?

Как и ожидал я, вопрос Вася задал для проформы. Слишком уж равнодушно он его озвучил. Мне вообще думается, что он давно уже поговорил с Камелией и всё выяснил.

– У коллеги, – ответил я, глядя ему прямо в глаза. – Камелии Ильинична. Она сейчас в декрете и мы с коллегами решили её навестить. Вот и засиделись за разговорами о школьных делах.

Василий кивнул, будто услышал ожидаемое. Да, он уже всё знал, как я и думал. Этот вопрос был просто штрихом, мазком в картине, которую он выстраивал.

Они ещё немного потоптались, задавая бессмысленные вопросы о моих отношениях с учениками, об отношениях с коллегами, о том, не угрожал ли кто мне или моим близким. Я отвечал односложно, но вежливо.

Наконец, Харченко поднялся на ноги и двинулся на выход. Кротов последовал его примеру. Казалось, спектакль окончен, кончен был. Я пошёл проводить их, мысленно уже переключившись на другие заботы.

Но у самой двери Василий вдруг остановился, развернулся ко мне и, как бы прощаясь, хлопнул меня по спине. Обычным, дружеским жестом. Прямо по тому месту, куда вчера ранил меня.

Хорёк ты Вася. Боль на миг прошила меня насквозь и мне показалось, что из глаз брызнут искры. Мир на долю секунды поплыл, в глазах потемнело и заплясали мушки.

Мне стоило невероятных усилий, чтобы сохранить безмятежное выражение лица и на рефлексах не заехать Васе под дых. Я вдохнул через нос, коротко и резко, задержал дыхание. Затем недоумённо посмотрел Васю, изображая возмущение от такой фамильярности. Ну ничего, я тебе это ещё припомню, малой.

Тот, как и ожидалось, смотрел на меня пристально. Искал хотя бы тень гримасы боли, но не нашёл.

Я медленно выдохнул и невозмутимо спросил:

– Скажите, старший лейтенант Харченко, а вы со всеми такой тактильный или это я вам настолько приглянулся?

Кротов, уже стоявший на площадке, фыркнул в кулак, маскируя смех кашлем. У самого Василия на щеках проступил лёгкий румянец.

– Извините, – буркнул он, смутившись. – Привычка. Спасибо за беседу. Ещё увидимся.

– Не хотелось бы, – искренне ответил я. – Всего доброго вам.

Дверь закрылась и я привалился к стене, позволив боли наконец отразиться на лице. Шипя ругательства, слушал, как шаги блюстителей закона затихают на лестнице. Потом добрался до окна в гостиной и отодвинул край занавески.

Через минуту они вышли из подъезда. Харченко остановился, закурил, оглянулся на наш этаж. Его лицо было напряжённым, задумчивым. Он что-то говорил Кротову, тот что-то отвечал, пожимая плечами.

Я не сдержал довольной улыбки. Думай, малой. Думай. На какое-то время ты отцепишься от меня.

Отойдя от окна, пошёл в ванную, чтобы проверить, что с раной. Я снял свитер и и попытался рассмотреть в зеркале, что там со спиной, но в дверь снова позвонили.

На этот раз я не стал выжидать и сразу пошёл открывать. Думаю, я знаю, кто ко мне пожаловал. Ожидания мои не остались обманутыми. Это действительно была она. Баба Валя стояла с аптечкой в руках и нетерпеливо притоптывала ногой.

– Ушли? – Спросила она, не здороваясь. Локтем подвинула меня в сторону, освобождая себе дорогу.

– Ушли, – ответил я, закрывая дверь на ключ.

– Это хорошо. Давай я посмотрю, что с твоей раной, а потом пойдём ко мне завтракать и ты мне расскажешь всё, всё, всё. И не отказывайся, я видела, когда убиралась, что у тебя в холодильнике мышь повесилась.

Отказываться я и не собирался, хотел предложить ей оплату за еду, но потом подумал, что это оскорбит бабу Валю, поэтому не стал ничего подобного предлагать. Иначе отблагодарю.

Закончив с перевязкой, баба Валя вернулась к себе. Я же остался переодеться. После завтрака мне в школу нужно было идти.

Давить с вопросами баба Валя не стала, сначала дождалась, пока я поем, а вот потом вцепилась в меня, как клещ.

Всё вытащила из меня, кроме моего попаданчества. Этого я не выдал, а вот всё остальное выложил, как на духу.

Причём так ловко у неё вышло раскрутить меня на информацию, что я даже не сразу понял, что меня качественно обрабатывают. Вот кому нужно в следаки идти. Раскрываемость будет сто процентная.

– Хорошее ты дело затеял, Егор, – подвела баба Валя итог нашей беседы. – Но дюже опасное. Я-то тебя подлатаю ежели чего, но бестолковку твою назад пришить не смогу. Имей в виду.

– Прекрасно это понимаю, – усмехнулся я. – И на рожон лезть не собираюсь, как и рисковать без надобности.

Баба Валя фыркнула исо скепсисом посмотрела на меня. Ну да, вся моя затея – это и есть риск. Что ни говори, а Ларин опасный противник. Умный, хитрый, влиятельный. Но и мы не лыком шиты. На каждый болт найдётся своя…хм, кувалда.

– И я вам очень благодарен за вашу помощь, – продолжил я. – Такое я не забываю. Кстати, о ней. А где мои вещи?

Баба Валя мотнула подбородком в сторону комнаты.

– Там всё, – сказала она. Подперев рукой щёку, баба Валя ненадолго задумалась. – В квартире такое держать нельзя, – цокнув языком, покачала головой она. – А ну как эти молодчики просветлеют умом и решат обыскать обе квартиры: твою и мою. Вот тогда вместе влипнем, не отвертимся.

Кивнул, соглашаясь с ней. Я и сам об этом думал. И дело не только в полиции. Это сейчас у меня никого нет, но в любой момент может появиться девушка. А у них есть привычка засунуть свой очаровательный носик во все щели.

Поэтому над «рабочей» базой нужно хорошенько подумать. Будто читая мои мысли, баба Валя проговорила:

– Ты давай-ка дуй на работу, а я покумекаю, где нам твоё добро хранить.

Я посмотрел на на женщину. Выглядела она бойко, храбрости ей не занимать. Но злоупотреблять её помощью я не хотел. Но и не только это меня беспокоило. Мне не хотелось втягивать её в эту грязь.

Рисковать собой – это одно, но тянуть за собой других – это совсем другое. Я и так слишком часто привлекал того же Толика к своим делам. Но у него и свой мотив имеется. Открыто он не говорил, но всё чаще в его речах мелькает имя брата и сожаление о том, что справедливость так и не восторжествовала.

– Баба Валя, – осторожно начал я, подбирая слова, чтобы не обидеть женщину. – Вы и так много мне помогли. Дальше я сам справлюсь, не стоит беспокоиться.

Она вскинула голову и посмотрела на меня долгим взглядом, а потом немного скуксилась, сгорбилась и отвела взгляд в сторону.

– Так мне это не в тягость, внучок, – проговорила она. – Наоборот. Я будто снова жить начала. А то дети разлетелись в разные стороны, внуки тоже далеко, даже старый мой сбежал от меня на тот свет. Одна я тут сижу и с ящиком этим проклятым спорю, – она махнула рукой в сторону телевизора. – Грешным делом, а стала задумываться о покое и не засиделась ли я на этом свете. А тут ты появился с интересными задачками. Может, я не тебе помогаю, а себе жизнь продлеваю? Не думал об этом?

Я задумчиво сделал глоток кофе. Потом ещё один. В словах бабы Вали есть смысл. Человек без цели, что дерево без корней. Он быстро чахнет и увядает.

Может, поэтому баба Валя так и рвётся помогать своих детям и внукам, потому что сама давно сбилась со своего пути? Ну или всего достигла, а новых целей не нашла.

Снова посмотрел на женщину, которая старалась не смотреть в мою сторону. Сидела с невинным и тоскливым видом и смотрела в окно. Но, нет-нет, да бросала украдкой на меня быстрые, с хитринкой, взгляды.

Ох, баба Валя! Ну актриса!

Я внутренне улыбнулся. Умная и мудрая женщина. Многое повидала на своём веку и, наверняка, сможет дать дельный совет. Да и мне медицинская помощь не лишняя будет. А о безопасности её я позабочусь. Приложу все усилия, чтобы её не коснулось это болото.

– Почту за честь иметь такого союзника, как вы, Валентина Константиновна, – проговорил я и протянул ей руку.

Женщина встрепенулась, выпрямила спину, посмотрела по очереди мне в глаза, а затем на мою протянутую руку. Гулко сглотнула и с очень серьёзным видом протянула свою руку, отвечая на рукопожатие.

– И я, – сказала она севшим голосом. Потом она быстро отвернулась, провела костяшкой указательного пальца по уголку глаза и только после этого добавила своим обычным, немного язвительным тоном, вскакивая из-за стола: – А ты чего расселся? Время видел? Детей учить кто будет? Ленин хоть и лежит до сих пор, но на помощь его не рассчитывай. Давай-давай, иди работать.

Я встал, посмеиваясь. Момент слабости прошёл, и вернулась привычная мне баба Валя, которая не щадит никого своими репликами. Я вышел в коридор, изредка бросая в ответ на её слова свои шутливые реплики.

Из дома я не сразу отправился на работу. Сначала пошёл к дому матери за Самойловой. Да, Кирилла больше нет, но есть его отец и я не знаю, как он отреагирует на новость о сыне.

Вполне возможно он начнёт искать крайних и не найдя истинного виновника, то есть меня, может сорваться на девочке. Поэтому я решил немного присмотреть за ней пока всё не утрясётся.

Когда я подошёл к дому, увидел, что Самойлова уже ждёт меня. Она сидела на детской площадке и покачивалась на качелях. Увидев меня она улыбнулась и встала, подхватив рюкзак с земли.

– Доброе утро, Егор Викторович. Выглядите не очень.

– Благодарю, Самойлова. Ты, как всегда, само очарование.

– Обращайтесь, – пожала плечиками она.

Мы в молчании зашагали в школу. Я всё ещё крутил в голове мысли о том, как бы ещё защитить Самойлову. Не всегда я буду рядом. Например, как тогда, когда она вышла в магазин. Нужно научить её самой себя защищать. Вопрос: как?