Текст книги "Метод Макаренко. Том 2 (СИ)"

Автор книги: Феликс Кресс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 19 страниц)

Так он впервые познакомился со смертью.

– Ну и чего ты ревёшь? – спросил брат, когда они почти дошли до дома.

– Птичку жалко, – ответил мальчик и громко шмыгнул носом.

– Подумаешь, – безразлично отмахнулся брат. – Это же не человек.

Птенец стал первым, но не последним. В следующие два года были хомяк, старый соседский кот, щенок, которого мальчику подарили на день рождения, и котёнок, которого он подобрал на улице и принёс домой. И каждый раз брат находил убедительные аргументы, чтобы доказать мальчику, что это именно он виноват в том, что с ними произошло. А, когда ему исполнилось семь, брат, наконец, объяснил ему, почему так происходит.

– Просто ты ущербный, больной, – сказал брат, переворачиваясь другим боком на покрывале.

Они сидели на берегу реки и обсыхали после купания. Мальчик насупился, сорвал травинку и потянул метёлочку вверх. Петушок или курочка? Жух, и над небольшим кустиком появилась одна большая метёлочка. Петушок. Но на этот раз забава не порадовала его.

– Почему я такой? – спросил мальчик, отбросил травинку в сторону и сорвал другую.

Брат ответил не сразу. Он тоже сорвал травинку и начал её грызть. Выглядел он задумчивым.

– Послушай, – наконец, сказал он. – Я могу тебе рассказать, но при одном условии.

– Каком?

– Ты пообещаешь никому не рассказывать о том, что я тебе рассказал правду. Иначе я очень расстроюсь. А ты знаешь, что бывает, когда я расстраиваюсь.

О да! Он знал. Мальчик неосознанно потянулся к боку и потёр синяк, который остался после прошлого раза, когда брат был расстроен.

– Обещаю, – с готовностью кивнул мальчик и уставился на него своими любопытными голубыми глазами. – Я хочу, чтобы такое больше не происходило.

Брат вздохнул и перевернулся на спину, закинув руки за голову.

– Это не пройдёт никогда, потому что ты… – брат замолчал. Мальчик растерянно поморгал. Приоткрыв один глаз, брат помахал рукой, призывая мальчика продолжить.

– Потому что я ущербный? – неуверенно предположил он.

– Именно. А всё потому, что ты не наш.

– Как это «не наш»? – спросил он, наморщив лоб, и снова провёл пальчиками по стеблю. Курочка.

– Мама с папой тебя усыновили. Вот так. Ты не их ребёнок. Поэтому ты не наш.

Сердце ребёнка затрепыхалось, как крыло того птенца. Ему показалось, что весь мир прыгнул, перевернулся и снова прыгнул. Ему не хотелось верить, что мама и папа на самом деле не его мама и папа. Но тут он вспомнил, как совсем недавно они ссорились в гостиной. Мама тогда сказала, что ей кажется, что они совершили ошибку, зря взяли его, потому что он монстр. Он тогда не понял, о ком идёт речь. Получается, они говорили о нём? Это он – монстр.

Перед глазами мальчика появилась мутная пелена слёз. Пара капель упала на согнутую ногу. Вдруг на его колено легла рука брата.

– Но ты не переживай, братишка, – услышал мальчик мягкий голос брата и вновь посмотрел на него. Он улыбался. По-доброму, а не своей обычной кривой улыбкой. Это бывало нечасто. – Я помогу тебе взять твою ущербность под контроль и научу тебя, как с этим справляться. Ты же мой брат. Самый настоящий. Это они врут тебе, а я нет. Я всегда буду на твоей стороне.

На душе у мальчика посветлело. Он не один. Ну, конечно. Брат всегда был рядом. В последний раз, когда умер котёнок, именно брат встал на его защиту перед отцом и даже получил от него ремня.

И сейчас он его не бросит, научит, объяснит. Он не останется в одиночестве. Даже если родители захотят избавиться от него, брат им не позволит.

От этих мыслей ему стало спокойнее, и он ответил на улыбку брата своей.

* * *

Вынырнув из своих воспоминаний, человек сделал ещё один глоток чая и поморщился: он успел остыть. Долив горячего, он посмотрел на время. Прошло почти двадцать минут, а он и не заметил.

И не удивительно. Детство он вспоминал редко, но если это всё-таки случалось, тогда он постоянно вот так вот проваливался глубоко-глубоко.

Выпив ещё чаю, он заметил вдалеке жёлтую точку, которая стремительно приближалась. Такси, надо полагать. Следовательно, время пришло и это хорошо. Он так и не согрелся.

Осушив махом стакан с чаем, человек завинтил крышку и поднялся на ноги. Нужно подготовиться к встрече.

Глава 24

– Вам точно сюда нужно? – с сомнением спросил у меня водитель, глядя на покосившуюся церквушку. Точнее, на то, что от неё осталось.

– Точно, – ответил я и вышел из машины.

– Поставьте пять звёздочек, – высунул голову из окна таксист. – Пожалуйста.

– Обязательно, – крикнул я и махнул ему рукой.

Остановились мы чуть поодаль. Сама церковь находилась на пригорке, и к ней сейчас просто так не подъедешь, коммунальщиков здесь, наверное, отродясь не было. Впрочем, подъезжать к самой церкви я и не планировал.

Церковь внешне представляла собой жалкое зрелище. Стёкол в окнах, по всей видимости, здесь давно нет. Стены тоже местами отсутствовали. Некоторые секции крыши обвалились, часть держалась на честном слове. Церковный шпиль давным-давно обрушился.

Но вот что странно – крест каким-то образом зацепился за балки и теперь раскачивался на ветру, оглашая округу противным скрипом. Жутковатое местечко. В самый раз для встречи с маньяком-убийцей.

Странно, но я был совершенно спокоен. Раньше, когда я думал о том, что вычислю Художника, и покончу с ним, всегда испытывал разнообразную гамму эмоций: от азарта до удовлетворения от хорошо выполненной работы. А сейчас я чувствовал примерно ничего. Разве что холодно было – ветер противный.

– Что ж, – в последний раз окинул взглядом полуразрушенное строение, – приступим.

Я начал подниматься вверх по склону, стараясь идти по следам, которые, вероятно, оставил Художник. Правда, меня насторожил тот факт, что следы были оставлены одним человеком. А как же Глеб? На руках он его нёс, что ли?

Иллюзий я не питал, поэтому внутренне готовился к бою. Сильно сомневаюсь, что я сейчас поднимусь, зайду внутрь и там меня встретит Художник с распростёртыми руками и широкой улыбкой радушного хозяина, который предложит распить пару-тройку рюмок чая на пороге этого замечательного места.

Нет, скорей всего, он затаился где-то и следит за мной. Возможно, через прицел. К этому варианту я морально тоже приготовился. Жаль, только морально. Времени ехать домой за моей «рабочей» одеждой не было. Что-то внутри меня буквально орало о том, что времени мало и нужно спешить.

До церкви добрался без проблем и выстрелов. Вокруг вообще было подозрительно тихо, если не считать поскрипывание от креста и завываний ветра, который носился по развалинам.

Остановившись у дверного проёма, я достал пистолет, снял его с предохранителя и аккуратно заглянул внутрь.

Пусто. Художника не было видно. Зато неподалёку от окна стоял мольберт с картиной пейзажа, а в углу грудой валялись какие-то вещи и рюкзак.

Я вошёл внутрь, под ногами хрустнули обломки, которые некогда были стенами и крышей церкви. Прямо в центре в полу зияла большая дыра. Что там было внизу, с моего ракурса видно не было.

Глянул наверх. Между прогнившими балками виднелся тот самый крест. В любой момент он может грохнуться вниз. Да и в целом то, что осталось от церкви, не внушало доверия. Выглядело здание так, будто может рухнуть от сильного порыва ветра. Нужно поскорей заканчивать и валить отсюда. С радостью бы, да вот только где этот чёртов Художник?

Ответ не заставил себя ждать. Сделав несколько шагов вглубь зала, я услышал хлопок выстрела, а следом прямо над моей головой пролетела пуля и врезалась в стену, обдав меня фонтанчиком пыли и мелкого каменного крошева. Я пригнулся и юркнул за нечто, что ранее, наверное, было стеной, а теперь выглядело, как местами обрушенный частокол.

Выглянув из-за своего укрытия, увидел движение в противоположном конце зала. Там была небольшая ниша, которая терялась в полумраке.

– Как-то ты не очень приветливо встречаешь гостей, которых сам же и пригласил, не находишь? – выкрикнул я, выискивая своего противника.

– Я поздоровался, учитель, – услышал я в ответ голос Художника.

– А-а, – протянул я. – Ну ты выйди, окажу тебе ответную любезность.

В ответ на мои слова я услышал негромкое посмеивание.

– Ты мне нравишься, учитель. Мне даже жаль тебя убивать. В некоторой степени.

– О, я тронут. Спрашивать на кой-чёрт тебе понадобилось убивать, смысла нет? – мои глаза, наконец, привыкли к полумраку, и я смог различить силуэт Художника в тёмной нише. Подставься только ещё чуть-чуть, и я тебя сниму.

– Отчего же? – пошевелился Художник и встал так, что с моей позиции его теперь невозможно было достать выстрелом. Твою ж! – Меня попросили. Я ж тебе уже говорил об этом. А ты оказался в списке. Ничего личного.

– Попросили? Ларин? Ну и почему ты не сдал меня ему? Зачем все эти игры?

– Потому что я передумал. Видишь ли, Ларин был не совсем честен со мной. Когда-то давным-давно я думал, что он вытащил меня из одной передряги и за это я ему был должен. Вот только совсем недавно мне раскрыли истину. Как оказалось, Ларин сам создал те проблемы, а потом выставил всё таким образом, будто бы я облажался. Поэтому я подумал, что ничего не должен ему, и решил сыграть в игру.

Хм, кажется, я знаю, о каких проблемах говорит Художник. Наверняка речь идёт о тех днях, когда мы с Мишаней чуть не словили его. Тогда мы и правда получили анонимку, которая очень помогла нам встать на след. В то время мы не особо задумывались, откуда такое счастье нам привалило. Мы хотели лишь одного – поймать убийцу.

– Дай угадаю, – крикнул я, прижимаясь к стене. – Об этом тебе рассказал Дед Мороз? ты говоришь о деле почти тридцатилетней давности?

– Я впечатлён твоими глубокими познаниями, учитель, – после недолгой паузы проговорил Художник. – Не думал, что кто-то об этом знает.

– Ну, ты сам знаешь, кто я, и чем занимался. Я изучил всё, что связано с Лариным. В том числе и старые дела.

– Понятно. Да, ты прав. Тогда тебе известно, кем был этот так называемый Дед Мороз. Именно он помогал Ларину избавиться от тех ментов, которые шли по мою душу. Когда их убрали с дороги, мне пришлось залечь на дно до этих самых дней.

Новость неприятно резанула. Так значит, вот оно как. Моё увольнение тоже не случайность, а спланированная Виталей акция. Вот скот. А так заливал. Впрочем, я же ещё тогда подозревал, что с нашим увольнением что-то нечисто. Только мы с Мишей не могли тогда понять, кому это понадобилось. Теперь всё встало на свои места.

– Ну хорошо, – снова крикнул я. – Допустим, ты передумал и решил отомстить Ларину, начав свою игру. Повеселился и по домам?

– Увы, учитель, – ответил Художник, и я заметил, что он собрался сменить позицию. Мой шанс!

Резко высунувшись из укрытия, я дважды выстрелил. Одна пуля прошла мимо, а вот вторая задела плечо Художника, но не критично. Больше я ничего не успел сделать, потому что он скрылся с моих глаз.

– «Е5», ранен, – услышал я смешок и нахмурился.

– Что?

– Когда-то давно мы с другом часто играли в морской бой, а когда играли в войнушку, он всегда кричал что-то типа: «Е5!» или «Еб!», а я ему в ответ: «ранен», или «убит», или «мимо».

У меня неприятно скрутило все внутренности. В детстве я тоже часто играл в морской бой и в войнушку с пацанами. И у меня тоже был друг, с которым мы обменивались такими репликами. Это был наш с ним код. Совпадение? Случайность?

– Понимаешь, учитель, тут такое дело, – тем временем продолжил Художник. – Я ведь пообещал Ларину, что закончу дело. Да, он меня обманул, но я-то слово дал. Дилемма. Тот же друг, с которым мы играли в морской бой, всегда говорил мне, что принципы – это то единственное, что останется у нас, когда мы всего лишимся.

Никаких совпадений и случайностей. Я почувствовал привкус желчи во рту, потому что Художник сейчас повторил мои слова, которые я говорил одному мелкому пацану в далёком детстве. Антохе – младшему брату Ларина. Вот дерьмо!

Я далеко не нежный цветочек и не впечатлительная принцесса, но сейчас я натурально охренел от осознания того, кто на самом деле скрывался под личиной Художника. И у меня в голове никак не хотели складываться эти два образа.

Художник – хладнокровная, изворотливая мразь, которая пачками косила людей и получала удовольствие от процесса.

А вот Антоха был совершенно другим. Я помню его довольно слабым пацаном, который жалел буквально всё вокруг. Носился постоянно с бездомными собаками, кошками и бог знает с кем ещё. Он был очень чувствительным и ранимым ребёнком, который чуть что, пускался в слёзы, потому что какому-то там червяку больно!

Ларин его за это знатно колотил, пытался из него мужика сделать. Они вообще сильно отличались. Виталя был крепким, здоровым пацаном с тёмными глазами и такими же тёмными волосами. А вот Антоха внешне пошёл в родителей – светловолосый, щуплый, лицо смазливое, как у матери, и такие же, как у неё, глаза. С возрастом он, конечно, потемнел, но всё равно они с братом были не похожи ни внешне, ни по характеру. Мы с Виталей даже переживали, что он не сможет пережить девяностые с таким характером при такой внешности.

А он не только пережил, но и превратился в самого настоящего, опасного хищника. Как? Как, мать его, из такого выросло это⁈ У меня просто в голове не укладывалось.

А Ларин? Это ж какой нужно быть тварью, чтобы собственного брата использовать в качестве палача? Я отказываюсь понимать и принимать такую логику людей. Для меня нечто подобное неприемлемо.

– Принципы, – хрипло проговорил я, справившись с первым валом эмоций, – это хорошо. Достойно уважения. Значит, отсюда выйдет только один из нас. Принимается. Но мне ты тоже кое-что обещал.

– Обещал, – согласился Художник. – Информацию. И ты получишь её, если выберешься отсюда. Заодно и спасёшь друга. Ну или не спасёшь. Всё зависит от тебя.

– Где он?

– А вот точного местоположения я не обещал назвать.

– Ты говорил, что всё расскажешь после игры, – припомнил я ему его же слова.

– Верно. И разве я отказываюсь от своих слов? Как видишь, я предельно откровенен с тобой. Если ты выберешься отсюда, то получишь аудио– и видеозаписи разговоров Ларина, которые гарантированно похоронят его и разрушат его жизнь. Это доказательства его преступлений. В том числе там есть записи, свидетельствующие о том, что он подставил, оклеветал и убил своего друга. Того самого, который учил меня принципам. Ну и моё признание там есть, в котором я на камеру в подробностях рассказываю кого, как и почему убил по приказу Ларина. Это будет сенсация, бомба, как сейчас говорят. И моя месть за убийство друга.

Последняя фраза стала для меня неожиданностью. Я даже выглянул из-за обломка стены, чтобы увидеть Художника, то есть, Антоху. Но он надёжно спрятался.

– Почему?

– Что почему? Почему я хочу отомстить за убийство друга? Всё просто, потому что он и был моим настоящим братом. Не по крови. Да и понял это я уже тогда, когда было поздно. Возможно, если бы это случилось раньше, я бы сумел как-нибудь помешать этому. Но… Хотя, знаешь, Ларин ведь тоже не брат мне по крови. Иронично, да? – Художник тихо рассмеялся, и смех этот был каким-то больным, безумным. – Меня усыновили в детстве. Величайшая ошибка моих родителей. Им же было бы лучше, если бы они оставили меня гнить там, где я был.

С каждым новым словом, меня будто пыльным мешком по голове лупили. Я прикрыл глаза, упираясь затылком о стену. Как же ты запутался, Антоха. В какой момент это произошло и когда я упустил тебя? Хотя в то время мне казалось, что я сделал всё, чтобы помочь ему встать на правильный путь. Оказалось, этого было недостаточно. Что ж, я не всезнающий бог, к сожалению.

– Но, довольно слов, учитель, – резко крикнул Художник. – Я немного лукавил, когда говорил, что у нас время не ограничено. Точнее, мы-то с тобой можем сидеть здесь и беседовать до скончания времён, а вот у Глеба времени не так много, и, если ты хочешь, чтобы он выжил, нужно поспешить. Хочу дуэль. Всегда было интересно, каково это.

– Ну так выходи и дерись, как мужик. Что ты прячешься за стены и пистолеты, как ссыкуха? Или ты смелый только против баб в тёмном парке?

Это была чистой воды провокация с моей стороны. Помнится, Антон терпеть не мог, когда кто-то указывал на его слабость или намекал ему на его ранимость, сравнивал с женщинами. Это был его триггер, пунктик, и я надеялся, что это сработает и сейчас.

Играть по его правилам я больше не хотел. Довольно. Он снова что-то ещё придумает, найдёт лазейку. А мне нужно было в кратчайшие сроки обезвредить его и узнать, где он спрятал Глеба. Если понадобится – выбью из него эту информацию.

Надеялся я не зря. У Антона так и не получилось избавиться от своих детских комплексов. Я услышал, как что-то упало на пол, а следом прозвучал голос самого Художника:

– Ты прав. К чёрту костыли и прятки. Пусть будут кулаки и сталь. Выходи.

Я выглянул из-за стены, за которой укрывался и увидел, что он стоит с разведёнными в стороны руками. Капюшон он снял. Мать честная! Что он с собой сделал?

Если бы он до этого не сказал всё то, что сказал, я бы ни за что на свете не узнал бы в этом существе того прежнего симпатичного парнишку, которым он был.

И дело не в возрасте. Да, со временем люди меняются, но здесь было другое. Передо мной стоял высокий, тощий человек с абсолютно лысой головой. Он был настолько худым, а кожа на лице обтягивала череп так плотно, что казалось, будто это и был череп. Глаза запавшие, взгляд голубых глаз холодный, безжизненный, ни намёка на эмоции. И всё это венчало большое количество татуировок, которые были везде: лицо, шея, кисти рук, даже на лысине.

Да, Антоха, теперь уж точно тебя никто с девчонкой не перепутает.

Всё это время я не просто стоял и пялился на Художника. Постепенно, шаг за шагом, я сокращал дистанцию между нами.

В тот момент, когда я встал напротив него и принял стойку, зажав в руке нож, он улыбнулся, наклонился и вытащил из-за голенища берцев свой нож.

– Начнём, – проговорил он, и его глаза блеснули кровожадным огоньком.

Закипела драка. Я бы не назвал её изящной или красивой. Наверняка она выглядела со стороны довольно грязно и жестоко, потому что мы не красовались на потеху публике, которой здесь и не было.

Мы сражались по-настоящему, каждый за свою жизнь. Это только в книгах или в кино изображена выверенная хореография боёв, где герои принимают героические, эстетичные позы. В жизни всё обстоит немного иначе.

Два сцепившихся в клубок тела, которые наносили друг другу опасные удары, чтобы поскорее убить. Несколько раз я пропустил парочку довольно хитрых и грязных выпадов. Им я сам его научил, а с годами Художник отточил своё мастерство.

Поэтому было сложно. Но в какой-то момент я поднырнул под его руку, наклонился и чиркнул его по ноге. Вышло довольно глубоко. Его нога подкосилась, и он рухнул на пол. Я не стал упускать этот шанс. Запрыгнув сверху и зафиксировав коленями его руки, я несколько раз заехал кулаком по его роже.

– Где Глеб? Отвечай, падла! – я ударил ещё раз. Его голова мотнулась, и он застонал.

– Не скажу. Он… тоже… в списке и должен умереть, – прохрипел Художник и растянул разбитые губы в улыбке.

Я зарычал, занёс руку для очередного удара, но моё колено соскользнуло с его руки, и Художник воспользовался этим. Ловко извернувшись, он вмазал кулаком мне по челюсти снизу вверх. Да так сильно, что в глазах немного потемнело, и я чуть ослабил хватку, благодаря чему ему удалось меня скинуть.

Пока я тряс головой, чтобы прогнать чёрные мушки перед глазами, пока вставал на ноги, Художник успел подняться с пола. Не знаю, где он его взял, но теперь он стоял, пошатываясь, и целился в меня из пистолета.

– Вот гниль, – процедил я, сплёвывая на пол слюну.

– Победа любой ценой, – пожал он плечом и нажал на спусковой крючок.

Но выстрела не случилось, потому что случилась осечка. Либо, патроны закончились.

Я расхохотался, а Художник нахмурился и посмотрел на пистолет в своей руке, затем он полез в карман.

– Осторожно! – крикнул я, увидев, что он оступился.

Но было поздно. Взмахнув несколько раз руками, будто пытался ухватиться за воздух, Художник потерял равновесие и полетел назад. В ту самую дыру в полу, возле которой мы оказались в процессе драки.

Выругавшись, я побежал к краю провала. Пожалуйста, пусть он не помрёт сразу. Мне нужно вытащить у него информацию о местоположении Глеба.

Ему повезло. Когда я посмотрел вниз, он лежал на полу, нанизанный на штырь, торчащий снизу, как бабочка, пришпиленная к пенопласту энтомологом. И хоть рана у него скверная, но сразу он не умрёт.

Отыскав глазами спуск, я побежал и вскоре уже опустился на землю возле Художника.

– Где он? – схватил я его за грудки и тряхнул. – Говори.

Он издал слабый стон и болезненно поморщился.

– Уже поздно, учитель. Теперь у него самые тихие соседи. Давай, – улыбнулся он, видя, как я заношу кулак для очередного удара. – Добей меня.

Я остановился. Через злость и ярость, которые накрыли меня в процессе драки, до моего сознания продралась одна ошеломляющая мысль: он хочет подохнуть. С самого начала он этого хотел.

И… что он там сказал? «Тихие соседи»? Я знаю только одно место, где они действительно самые тихие. Кажется, я знаю, где Глеб. И если оно так, то у него и в самом деле мало времени.

– А хер тебе, падаль, – выплюнул я. – Так легко ты не отделаешься. Тебя будут судить по закону, и где-то там в тёмной и сырой одиночке ты встретишься с ними со всеми. Тебя же преследуют во сне их лица? Слышишь голоса всех тех, кого ты убил? Уверен, я прав.

Окровавленной рукой я потянулся за телефоном, но не нашёл его в кармане. Я задрал голову и посмотрел на рваные края дыры в полу. Наверное, выпал, пока мы возили друг другу по полу.

– Учитель, – прошелестел голос Художника, но на этот раз это была совершенно другая интонация. В его голосе слышался… страх. – Добей меня, прошу тебя. Окажи последнюю милость.

Я посмотрел на него. Да он же и правда боится. Глаза теперь не такие безэмоциональные, как прежде.

– Видишь ли, Художник, – проговорил я, вставая на ноги. – У меня тоже есть принципы, и я тоже обещал кое-кому, что не стану убивать тебя, если получится схватить живым. У меня получилось. Ты обезврежен и жив. Сейчас я позвоню, вызову ментов и медиков, тебя подлатают, а затем будут судить.

– Ты же знаешь, что тюрьма ничего не изменит. Меня не изменит. Я продолжу, только уже там!

– Мне-то какая разница, – я безразлично пожал плечами. – Мир станет чище. А об тебя мараться я не хочу.

Сказав это, я отошёл, чтобы подняться наверх. Но через пару шагов меня остановил крик Художника:

– Учитель!

Я обернулся и увидел, что он плачет. Вот сейчас я узнал в нём того мягкого пацана, который жалел каждую тваринку. Ненадолго он проявился во взгляде.

– Прошу тебя, – чуть тише проговорил Художник. – Добей меня. Пожалуйста. Я так устал быть монстром.

Некоторое время я колебался, даже сделал шаг к нему. Может, и правда прикончить его? В память о том, каким он был. Ведь он родился не Художником, он таким стал. Но потом вспомнил всех его жертв, лица их родных и покачал головой.

– Нет, ты будешь жить.

Сказав это, я ускорил шаг и стал взбираться по полуразрушенной лестнице наверх. За моей спиной послышался тоскливый, полный отчаяния и боли вой, какой бывает у раненого зверя, который понимает, что попал в западню и выбраться больше не сможет.

Я был на полпути наверх, когда услышал сверху очередной скрежет. В принципе, за время, которое я провёл в этом месте, я уже привык к нему. Но сейчас он прозвучал громче, опаснее.

Задрав голову, я с ужасом понял, что тот самый крест теперь летит с ошеломляющей скоростью вниз в компании трухлявых обломков балок. Прямиком на Художника.

Всё произошло в считанные секунды, я толком моргнуть не успел, как услышал негромкий вскрик-выдох Художника и звук врезаемого в землю железа. Некоторое время я стоял в оцепенении и смотрел на уже мёртвого человека, который считал себя монстром.

– Вот и не верь после этого в знаки и высший суд, – пробормотал я, переводя взгляд на крест.

Тряхнув головой, я выбрался из ямы, нашёл телефон и поднял его. Спустя четыре гудка, Харченко взял трубку.

– Алло, – проговорил я, морщась от довольно глубоких порезов на руке и бедре. – Я знаю, где Глеб. Отправь срочно людей на поиски на кладбище. Думаю, у него мало времени. Ищите склепы, свежие могилы. Что-то такое. Точнее не знаю. Там же спрятаны улики против Ларина.

– Художник? – напряжённо спросил Вася.

– Мёртв.

– Ты?

– Не поверишь, длань господня.

– Что за чушь ты несёшь?

Я вздохнул.

– Сам увидишь и поймёшь. А сейчас сделай то, о чём прошу. Иначе смерть Глеба будет и на нашей совести, если промедлим.

– Хорошо, но какое кладбище? В городе их два: старое и новое.

Я натурально застонал. Чёртов Художник и здесь подгадил.

– Погоди, – прервал я свой же поток мыслей и подошёл к мольберту. – Я тебе сейчас фото скину, может, это поможет.

Не прерывая звонка, сфотографировал картину, на которой было изображено как раз таки кладбище на фоне кровавого заката. И всё-таки он даже здесь не изменил себе и изобразил на картине портрет. Один-единственный. На надгробье. Свой, детский.

Ещё раз вздохнув, отправил фотографию Харченко.

– Ну? – спросил я.

– Кротов говорит, что это старое кладбище, которое меньше охраняется. Мы уже собираемся туда.

– Поспешите, пожалуйста. И медиков не забудьте. Думаю, они понадобятся. И отправь кого-нибудь сюда. Здесь остались некоторые вещи Художника.

– А ты?

– А я отправлюсь за Лариным.