Текст книги "Ташкент - Москва книга вторая, Халхин-Гол до и после, часть первая (СИ)"

Автор книги: Farid Akhmerov

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 18 страниц)

Согласны, товарищ Лавочкин?

– Не ожидал, откровенно говоря, товарищ Сталин, но очень благодарен за доверие. Давно мечтал о самостоятельной работе, я счастлив.

– Это трудное счастье, товарищ Лавочкин. В реальности наших потомков вашего здоровья на это счастье хватило лишь до шестидесяти лет. Берегите себя.

Лавочкина передернуло от такого предупреждения. Но он взял себя в руки и спокойно сел рассматривать схемы, фотографии и описания из папки, которую подал ему по команде Сталина Ахмеров. Это были материалы по Ла-7, последнему самолету Лавочкина, участвовавшему в Великой Отечественной войне.

– Товарищ Поликарпов, говоря о вас, приходится вновь говорить о здоровье, – продолжал товарищ Сталин, подходя к стулу на котором сидел Николай Николаевич.

– Наши друзья из будущего сообщили, что вы доживете лишь до 44-го года и покинете нас от рака желудка. Этого мы допустить не можем – без борьбы мы не сдадимся. Поэтому главное задание для вас – это справиться с болезнью. Тем более, медицинские технологии 21-го века обещают, что если болезнь распознать пораньше – диагноз не является приговором. Товарищ Поликарпов, вы направляетесь в Ташкент. Возьмите с собой Александру Федоровну и Марианну Николаевну, пусть они там вас поддерживают и пока врачи не позволят к работе (конструкторской) не приступайте. Лучше изучайте историю развития авиации во второй половине 20-го века по книгам и журналам. Учебники по конструированию тоже изучайте, может, что полезного найдете.

После того, как вождь произнес имя жены и дочери, Поликарпов почувствовал, что за словами Сталина стоит не только прагматический расчет руководителя, но и сочувствие доброго человека.

– Исходя из выше изложенного – продолжал Иосиф Виссарионович, – работу по объекту И-200 будет продолжать Гуревич, в помощь которому мы дадим товарища Микояна, Артема Ивановича. По информации полученной от потомков, они отлично сработаются, и их КБ станет одним из ведущих истребительных КБ в мире. МиГ – отлично звучит. Вы не возражаете, товарищ Поликарпов? А по выздоровлении, вы Николай Николаевич, возглавите КБ по разработке самолетов на новых принципах создании тяги – реактивных, воздушно реактивных, турбореактивных. Будем первыми штурмовать звуковой барьер.

– Куда уж нам звуковой барьер. Нам бы 600 километров в час преодолеть. – Проворчал Поликарпов.

– Вы зря сомневаетесь. Побываете в Узбекистане 21-го века, изучите технику и технологии, посмотрите на машины, летающие быстрее звука. Возможно, вам даже разрешат слетать на таком самолете в качестве пассажира. Будете одним из первых наших современников преодолевших барьер. Вы зря сомневаетесь.

У Ахмерова уже были готовы материалы по самолету МиГ-3, которые он вручил Гуревичу. Похоже, что все были в недоумении, но всем понравилось решение Сталина по этому вопросу.

Следующим был товарищ Сильванский. Александр Васильевич у любителей истории авиации в реальности 2016 года был одной из самых противоречивых фигур. Грамотный инженер, сильный, волевой человек, в шестидесятые годы работал в КБ С.П.Королева, в 1939 году был начальником КБ на заводе № 153 в Новосибирске. Это в 24 года. Как и многие конструкторы того времени добился участия в конкурсе на разработку истребителя. Не получилось лучше чем у Яковлева, Микояна и Лавочкина. Ни чем не ответил за бездарно растраченные миллионы народных средств, зато загремел под суд, разбив казенный ЗиС 101 (служебный автомобиль). Ходил слух, что он был зятем наркома авиапрома Кагановича. А просто парню было 24-25 лет, и молодая энергия пёрла и бурлила в нем как в вулкане. Вот этой копии О.Бендера Ахмеров предложил, а Сталин поддержал, доверить работу по конструированию беспилотных самолетов мишеней. Практически предполагалось сделать уменьшенную и дешёвую конструкцию, которую не жалко расстрелять летчикам истребителям во время тренировки или артиллеристам-зенитчикам во время их учебы.

Начальство согласилось на разработку двух видов мишеней:

– бездвигательную модель, типа планёр или планирующая крылатая бомба, без заряда, конечно. Падая с большей высоты, она должна была набрать скорость, а потом за счет простого механического командоаппарата маневрировать пока не собьют или пока не упадет, потеряв высоту и скорость;

– и второй тип, с простейшим маломощным двигателем и управлением от такого же, как в первом случае командоаппарата, или по радио.

Это все, а так же то, что американцы во время войны выпустили несколько тысяч мишеней и в том числе по этому, добились отличных показателей в соотношении побед и потерь в воздушной войне, Сталин, как мог, объяснил товарищу Сильванскому. Кроме того вождь довел до конструктора, что тот будет, практически, основоположником нового вида вооружения. Если дела пойдут хорошо, можно будет на основе конструкций Сильванского делать боевые беспилотники.

– Это, практически, все, что ВВС РККА хочет от вас получить, от ваших конструкторских бюро, – продолжил Сталин, – с некоторыми подробностями и уточнениями хочет выступить товарищ Ахмеров, наш представитель потомков, прибывших к нам из 2016-го года.

– Товарищи, вы получили чертежи и схемы в виде технических требований, но дело в том, что материалы по всем этим конструкциям значительно обширнее. Дело в том, что эти техтребования вам придется показывать непосредственным исполнителям, а они не допущены к той степени секретности, как вы. Остальные материалы, такие как результаты испытаний, варианты подбора конструктивных решений, недостатки конструкций по результатам войсковых испытаний, в общем, история машины от чертежа до снятия с производства, всё это есть у нас в институте, и за этим придется вам лично приходить к нам и получать информацию на месте. Не знаю, согласитесь ли вы, но мне кажется, анализ ошибок допущенных при конструировании может быть даже важнее получения подробных чертежей узлов и систем самолета. Теперь следующее, за пятьдесят лет с конца сороковых до 21-го века авиационная наука не стояла на месте, и некоторые ее достижения могут пригодиться вам, при разработке ваших машин. Например, входные устройства для входа воздуха – различные патрубки и диффузоры стараются отделить специальными щелями от потока воздуха движущегося вплотную к фюзеляжу самолета. Товарищ Джамилов, пожалуйста, первую схему. – И Богдан Алексеевич включил на большем сталинском экране рисунок со схемами машин 21-го века, где это наглядно видно. – Об этом свойстве видимо догадывались немцы и американцы, или их ученые открыли это явление и ни кому не показали, – продолжал Ахмеров, а на экране появилась иллюстрирующая это картинка с Ме-109 Г и с «Мустангом» П-51Д, где эти особенности конструкции явно прослеживаются.

– Я, конечно, не самолетостроитель, а конструктор по хлопкоуборочной технике, – Фарид Алимжанович решил раскрыть некоторые подробности своей биографии, – и то в недалеком допенсионном прошлом, но тот же анализ схем лучших самолетов грядущей войны показывает, что конструкторы самых удачных решений, старались поперечное сечение самолета с самой большей площадью, а это почти всегда место стыка крыла с фюзеляжем освободить от любых других, увеличивающих площадь сечения устройств, перенося их дальше или ближе к носу самолета или к хвосту. Если я не ошибаюсь, это они действовали, руководствуясь «правилом площадей». Точно изложить его я вам не могу, но думаю, мы найдем его в учебниках по аэродинамике. Вот здесь, обратите внимание, – и Ахмеров показал на схеме «Мустанга» эти сечения, – на машинах второй половины 20-го века использование этого правила еще нагляднее. – Богдан Алексеевич включил на экране схемы F-5 E и F-16. Таким образом, Фарид Алимжанович прошелся по необходимости герметизации отсеков машин и их влиянии на скорость, по зеркалам заднего вида, по аварийному сбросу фонаря, который даст уверенность пилотам, что фонарь не заклинит во время покидания самолета, и они будут летать с закрытым, чем резко уменьшат сопротивление воздуха. В конце своего выступления Ахмеров рассказал о достаточно дешевом способе помощи пилотам при выведении из штопора. Надо на приборной доске начертить белую полосу шириной 2,5 -3,0 см совпадающую с продольной осью самолета. По ней пилот самолета попавшего в штопор будет выводить ручку управления точно по центру. В условиях штопора это не всегда легко, а здесь будет заметный ориентир. Так поступили инженеры испытатели МиГ-17, когда столкнулись с трудностями выведения машины из штопора. Кроме того Ахмеров сказал, что огромное множество подобных случаев и мелких полезных усовершенствований описаны в материалах на компьютерах института.

– Ну, чтоже, товарищи, – товарищ Сталин взял заключительное слово, – как говаривал один из наших современников: «Цели ясны, задачи определены – за работу, товарищи».

Глава 8. Экскурсия конструкторов в НТИПР и чем этот день закончился.

После совещания конструкторы и Ахмеров с Джамиловым вышли от товарища Сталина. Подполковник уже собирался прощаться с будущими знаменитостями – «светилами» советского авиастроения. Но не тут-то было. Конструкторы обступили «пришельцев из будущего» и напрямик напросились на экскурсию по институту. Разговор со Сталиным дался всем нелегко, и Ахмеров хотел бы отдохнуть, но назвался груздем… Пришлось любезно пригласить «светил» в институт.

Знакомая дорога в сопровождении уже примелькавшегося бойца охраны, за две недели они все уже примелькались, заняла не более 10 минут. Ахмеров с Джамиловым, сопровождаемые толпой специалистов, вошли в расположение института. В рабочей зале, она же и столовая, за компьютерами сидело несколько человек, включая пятерых выпускников академий Красной Армии. Все кроме них были в гражданской одежде, а так как в здании института топили хорошо (впрочем, как и во всех помещениях кремля), люди были одеты по летнему. Поздоровавшись со всеми сразу, Ахмеров на ходу снимая шинель и приглашая конструкторов тоже снять верхнюю одежду, прошел к рабочему месту молодого майора.

– Вот, товарищи, знакомьтесь. Это майор Сергеев, Николай Иванович, – начал Ахмеров, после того, как к нему присоединились остальные прибывшие, – он у нас изучает материалы по авиационной тематике. Товарищ майор в апреле ускоренно выпущен из Военно-воздушной академии РККА. По мере освоения информации Николай Иванович готовит рекомендации института по своей тематике, в том числе и конструирования авиационной техники. Товарищ Сергеев, кроме того, что является классным пилотом, еще и участник конструирования настоящей боевой техники. Он работал над машиной ДБА под руководством Виктора Федоровича Болховитинова и принимал участие в проработке нового проекта.

Майор Сергеев никого из конструкторов, кроме Поликарпова, не узнал, но понял, что это будут основные потребители его рекомендаций. Узнав, что конструкторы в основном разработчики истребителей, он открыл на своем рабочем месте папку под названием «Истребители» и предложил специалистам задавать вопросы.

– Э, нет, товарищ майор. Они ведь не знакомы с той информацией, которую вы уже изучили, – пришлось вмешаться Ахмерову, чтобы разговор пошел в конструктивном русле, причем обращение по званию, вместо принятого в институте по имени отчеству, было сигналом, что человек говорит или делает, что-то неправильно, – вы нам сами расскажите, что вам как летчику кажется нужным и важным из конструктивных особенностей изученных вами машин.

И товарищ Сергеев начал свой рассказ о том, что ему хотелось бы видеть на советских истребителях из того, что было на самолетах второй мировой войны в других странах. В его рассказе было, практически, всё, что коротко попытался осветить Ахмеров в своей короткой справке на совещании у Сталина, и ещё много того, что было рассыпано в книгах и статьях про авиацию всего мира, доступ к которым Николай Иванович получил благодаря назначению в институт. Он рассказал, что больше всего его удивила разница в скорости машин, разработанных в СССР, и самолетов Англии, США, Германии и даже Японии, причём, масса самолетов и мощность моторов была почти одинакова. Значит, вопрос в совершенстве аэродинамики. Кроме того, аэродинамику улучшает состояние поверхностей самолета и качество герметизации отсеков самолета. Изучение моторов, которые использовали самолетостроители в своих разработках, также заставило задуматься майора. При одинаковой мощности литровый объем иностранных моторов был меньше, чем советских. С этим, конечно, самолетостроители не могли ничего поделать, но учитывать это придется. Ещё Сергееву понравилось приспособление под названием винглеты. Они помогают получить подъёмную силу при уменьшеном размахе крыла, или увеличенную дальность при одинаковом размахе. У винглет есть и другие полезные качества. Особенно Сергееву хотелось бы довести до конструкторов полезность заполнения бензобаков пористым материалом, особенно для самолетов, летающих над полем боя, когда в них стреляют изо всего, что может стрелять. Единственный доступный сейчас пористый материал – это люфа. И майор показал конструкторам мочалку. Все они видели люфу в первый раз в жизни. Сергеев пожаловался, что почти неделю назад послал результаты предварительных испытаний (тех самых, с Ворошиловым), а от НИИ ВВС ни привета, ни ответа. Поэтому конструкторам придется взять этот вопрос на себя. Весь свой рассказ, вернее доклад, Николай Иванович сопровождал иллюстрациями на экране компьютера, из своих рекомендаций, составляемых им в порядке задания и уже почти готовых к распечатке.

Ахмеров всегда удивлялся, как быстро люди первой половины 20-го века осваивали гаджеты и как умело ими пользовались. «Да, были люди в наше время».

«Кстати о гаджетах» – подумал Ахмеров и сказал: – Я извиняюсь, Николай Иванович, покажите, пожалуйста, товарищам работу инженерного калькулятора, сперва – на экране компьютера, а потом и сам прибор – калькулятор.

Николай Иванович с удовольствием прервался, ибо не привык держать столь длинную речь и поэтому устал. Показав то, что требовалось, он посмотрел на Ахмерова.

– Как видите, этот прибор позволяет значительно облегчить и сделать точными расчеты при конструировании изделий. Каждый из вас получит такой или аналогичный прибор, надеюсь, это ускорит вашу работу.

Конструкторы с удивлением, граничащим с восторгом, осмотрели предложенное устройство. Некоторые попробовали по памяти проверить его на вычислении тригонометрических функций, и остались очень довольны результатом.

– Каждый из вас получивший приборы, должен будет сохранять в тайне обладание изделия из 21-го века, хотя бы до 1 сентября 1939 года.

– А что будет 1 сентября? – не утерпел Сильванский – самый молодой из конструкторов.

– А первого сентября начнется мировая война в Европе. Немцы нападут на Польшу, и всем будет не до нас с нашими тайнами. Я так думаю. Продолжайте, Николай Иванович.

Сергеев, воспользовался паузой и внимательно рассмотрел гостей. И узнал почти всех их. Читая статьи и книги о строительстве самолетов перед войной и во время, он, конечно, видел фотографии конструкторов, но сейчас они все были моложе своих послевоенных снимков. И все же он узнал их. Вот Александр Сергеевич Яковлев, это Павел Осипович Сухой, Артем Иванович Микоян, Михаил Иосифович Гуревич, Семен Алексеевич Лавочкин и, конечно, Николай Николаевич Поликарпов. Только Пашинина и Сильванского он не узнал. И теперь смотрел по другому на этих великих людей. А они видели этот взгляд молодого майора и удивлялись.

Но пауза кончилась и Сергеев продолжил. Он рассказывал о способах поднятия мощности моторов, о том, что использование турбонаддува не будет доведено до надежности до конца войны, что можно было бы воспользоваться немецким способом – впрыском в двигатель водно-метанольной смеси для форсирования, в России лучше, если это будет водно-этанольная смесь.

– Почему? – спросил тот же Сильванский.

– Спирт нужен для того, чтобы вода не замерзала на большой высоте. Немцы применяют метанол, как более легкую форму. Им сказали не пить, они и не пьют, знают, что метанол это яд. А нашим говорить бесполезно. Все равно будут пить, так хоть не отравятся от этанола. Водно-этанольная смесь – это практически водка.

Дальше Сергеев рассказывал, что хотелось иметь кабину попросторнее, обогрев в ней, прицел на оружие не телескопический, а типа «Реви», как у немцев. В качестве одного из свойств повышения летно-технических характеристик самолета, Николай Иванович предложил использовать опыт американцев или немцев по созданию машин по схеме Мессершмитт 109 «цвиллинг» или Мустанг – 82 «твин».

– цвиллиг – удвоение, а можно схему посмотреть, – подал голос Гуревич. Майор с удовольствием показал схемы и картинки названых самолетов и привел их выдающиеся ТТХ.

– Товарищи конструкторы, чтобы вы не забывали, мы составим для вас циркулярную записку, совсекретную, как добытую из иностранных источников, вы уж попытайтесь у себя всё это проверить и попробовать, а то у нашего института нет производственной базы, даже небольшой.

– Кто сказал, что нет базы? – раздался голос Владимира Ивановича от порога комнаты, – уже есть. – И он помахал перед слушателями стопкой бумаг с договорами с заводами.

Походкой усталого, но непобежденного человека полковник Левицкий прошел к своему столу и положил стопку документов.

Ахмеров, как и все присутствующие повернулся к Владимиру Ивановичу, и Фарид Алимжанович сказал: – Знакомьтесь товарищи, это ещё один из руководителей нашего института – Владимир Иванович Левицкий, кандидат технических наук, человек энциклопедических знаний, талантливый руководитель и очень хороший, надежный человек. Сейчас он выполнил серьёзнейшее задание – заключил договоры с предприятиями ( с обоими? – спросил Ахмеров у Левицкого и получил положительный кивок), станкостроительными предприятиями, на выделение нам территории под экспериментальную базу и на «Красном пролетарии» и на заводе имени Серго. Теперь внедрение технологий конца 20-го, начала 21-го веков пойдет быстрее.

Левицкий подошел к каждому из конструкторов и за руку поздоровался со всеми. Он был также удивлен, как майор Сергеев, когда услыхал имена знаменитых (в будущем) авиаконструкторов.

– Фарид Алимжанович, можно шкурный вопрос, – это Левицкий после церемонии знакомства, – а когда у нас ужин. И вообще, сегодняшнее достижение и приход к нам таких гостей надо бы отметить. С утра маковой росинки во рту не было, да и выпить хочется.

Девушки-официантки доложили, что у них все готово, в том числе и для отмечания.

– Ну, что же. Если всё готово и все готовы, объявляю на сегодня рабочий день оконченным. Тем более, уже девятый час вечера. Девушки – накрывайте на стол. Не забудьте поставить деликатесы из Узбекистана. Надо как следует угостить наших новых знакомых.

И начался праздник.

Ну, как праздник. Обычное вечернее принятие пищи с небольшим возлиянием. В просторечии именуемая «пьянка». Почти все «ташкентские» в свое допенсионное время работали в разных коллективах, но в каждом из них вечерние посиделки сопровождаемые приемом некоторого количества спиртного были почти еженедельным ритуалом. А уж если есть повод. Например: день рождения, поминки, премия, удачная покупка (чего угодно), удачная продажа (аналогично), то же самое, только неудачные и прочее, прочее, прочее. От пьянки, обычно, освобождались больные (не всегда), водители личного транспорта (не всегда), беременные женщины. Поэтому опыта по организации этих мероприятий у каждого из них («ташкентских») было много. Тем более, что доставка различных деликатесов из Ташкента была налажена. Ещё по старой «хлопковой» памяти, если кто-либо отправляется в место положения группы «ташкентских» – жены, взрослые дети, другие друзья и родственники спешат передать посылку отсутствующим. Так как питание в институте было налажено по «кремлевски» и все об этом знали, то направляли обычно плов, казы, ташкентскую водку или коньяк. И обязательно дыни, фрукты, виноград и зелень. Иногда могли по заявке прислать литров 10 сухого вина личного Фарида Алимжановича приготовления.

Вот это все и было в некотором количестве (достаточном) расставлено девушками на сдвинутый стол на 20 человек. На микроволновке подогрели имевшийся в наличии плов.

Обычный «кремлевский» рацион тоже занял свое законное место на столе. После того, как разлили всем по первой (кто чего хотел) и выпили за здоровье товарища Сталина, началась неспешная беседа всех со всеми. Молодежи, а кроме Поликарпова, все были по меркам «ташкентских» – молодежь, было интересно о жизни в 21 веке, о том, как выглядит Ташкент, как одеваются люди, где живут (квартирный вопрос). Богдан Алексеевич показал на большем экране виды Узбекистана. Всех конструкторов поразили чистота и порядок на улицах, обилие цветов и деревьев, нарядные жители и гости. А также огромное количество транспорта на дорогах. Для того, чтобы снять стресс от увиденного решили налить по второй.

– А разве в 21-м веке не доказали теорию о вреде алкоголя? – попытался заострить внимание на новой теме Сильванский.

– Доказали, – ответил Владимир Иванович, и вспомнив бессмертную «Брильянтовую руку» попытался голосом Семен Семеныча Горбункова осадить юнного зануду, – но в «Литературной газете» в рубрике «Для дома, для семьи» была статья, говорившая о пользе коньяка по 25 граммов, вечером.

– Какой же русский пьет по 25 граммов? – риторически спросил Николай Николаевич Поликарпов и посмотрел, почему-то на сидящего напротив Гуревича, своего зама (скорее всего – уже бывшего).

После видов Ташкента и Узбекистана Богданом Алексеевичем, по заявкам трудящихся, были показаны документальные фильмы из серии «Истребители второй Мировой войны». Продолжая выпивать и закусывать, в принципе, не закусывать, а полноценно кушать то, что предложили гостеприимные хозяева (обедать никому сегодня не пришлось), гости внимательно смотрели на экран и слушали комментарии закадрового ведущего. Не очень длинные сюжеты закончились минут через сорок пять. Все конструкторы молча сидели, каждый думал об одном и том же, но по своему. Молчание прервал Поликарпов:

– Как неправильно мы жили. Лезли как поросята к кормушке, расталкивали друг друга локтями. Старались как можно больше заказов на себя перетянуть, не смотря – справимся, не справимся. А тут такая сила против нас готовится навалиться. Ведь любая тема, с которой мы справились не лучшим образом – это движение на пользу врагу. Да и друзей наших, в кавычках, тоже надо иметь в виду. Те ещё друзья.

Кто то, уже собирался сказать что-нибудь в поддержку Николаю Николаевичу, или возразить ему, но не успел. Со стороны двери раздался знакомый голос Ворошилова:

– Ну вот, опять пьют и без меня. Сидите, не вскакивайте. «Я, тебе, где командир? Я тебе в строю командир», – процитировал маршал, и пошёл на мгновенно появившееся свободное место рядом с Ахмеровым и Левицким.

– До дома ехать далеко, а кушать хочется, вот решил к вам заскочить на хлеб-соль. Да и в наркомат заехать ещё надо. А товарищ Сталин решил побеседовать с Михаилом Моисеевичем без меня, – продолжал в полголоса, только для Ахмерова и Левицкого, Климент Ефремович. Те всё поняли. Значит, Сталин принял предложение «ташкентских» и решил вопрос с наркоматом авиационной промышленности.

– Там ещё и Лазарь Моисеевич подошел, – продолжал Ворошилов, наливая себе в рюмку коньячок «Ташкент», – девочки, а супчика не найдётся?

Конечно, найдётся. Девочки не впервый раз угощавшие маршала, успели заранее всё приготовить. Конструкторы, следившие за каждым движением наркома, с удивлением смотрели, как он с удовольствием прихлёбывает какой-то супчик. Наконец, кто-то из конструкторов сказал:

– А нам можно?

– Конечно, товарищи, хоть по две порции.

Дегустация прошла под восторженные возгласы. Только Артем Иванович сказал, что угощался у брата, чем-то подобным. Вечер прошёл в тёплой непринуждённой обстановке.

А в кабинете товарища Сталина было не до теплой обстановки.

Все разговоры уже состоялись. Сталин показал «братанам»Кагановичам (их, к счастью, было в кабинете всего двое) тот же фильм что и конструкторам. Спросил, кто виноват в таком состоянии Красного воздушного флота. Сам же ответил на этот вопрос и признался, что зря пере доверился Михаилу Моисеевичу в вопросах строительства воздушного флота. Теперь, когда времени осталось мало, надо принимать крутые, ответственные решения и по возможности спасти положение. Кроме того Сталин показал удивленным братьям выписки из информации из будущего об их судьбе. Михаил Моисеевич горячо воскликнул, что он готов застрелиться сейчас, не дожидаясь 1 июля 1941 года.

– Застрелиться проще всего. А кто работать будет? С кем мы немцев бить будем? С кем будем решать вопросы? Ведь ты застрелился в 1941 году не потому, что ты ответственности испугался. Ты в нашем деле засомневался, ты в победе нашей сомневался. – Сталин и Каганович говорили о будущем, о реальности «гостей», как уже о состоявшемся. – Ты подумал, что немцы победят. Тоже мне – Стефан Цвейг нашелся.

Очень многое, о еще несбывшемся, стало известно Иосифу Виссарионовичу. Каждый день, кроме повседневной текучки, он подолгу изучал все материалы из собранного людьми 21-го века. И это всё откладывалось в его бесконечной памяти.

– Вот, что если ты сам не можешь найти себе место и точку приложения своих сил – партия тебе поможет. Сейчас идет строительство газопровода из Узбекистана в районы Урала. Надо в кратчайшие сроки проложить трубы, построить газоперекачивающие станции, наладить их работу и пустить природный газ хотя бы до Челябинска. После 22 июня 1941 года это всё будет затруднительно. А общего руководства на этой важнейшей стройке нет. Вот политбюро и рекомендует тебя начальником строительства. Главным инженером к тебе рекомендуется взять талантливого инженера Зубкова Ивана Георгиевича. Сейчас он метро строит. Так, Лазарь Моисеевич?

Каганович-младший кивнул. Уж он-то кадры метрополитена знал. Не зря же московский метрополитен носил имя Лазаря Моисеевича.

Для пущего эффекта, Сталин ещё раз спросил Михаила Моисеевича Кагановича, передумал ли он стреляться и, получив положительный ответ, сказал, что должность наркома авиационной промышленности пока остаётся за ним. Трудно сейчас подобрать толкового заменителя, а с текущей работой пусть пока справляются заместители по отраслям. Лазарь Моисеевич остался без предупреждений о своей компетенции, только Иосиф Виссарионович попросил старого друга, легендарного наркома путей сообщения и любимца всех метростроевцев учесть, что с приближением начала войны нагрузки на его наркомат увеличатся кратно, а ресурсов больше не станет. Лазарь Моисеевич всё понял – как в анекдоте «считай это вторым предупреждением». С тем и разошлись. Братья, практически не сказав друг другу ни слова, разъехались по своим наркоматам. Несмотря на глубокую ночь, день для них ещё не кочился.

Не кончился вечер и в институте. Пить и есть уже ни кто не хотел, а вот побеседовать, узнать больше о будущем. Особенно Сильванский. Он всё выспрашивал у Фарида Алимжановича, как тот представляет себе работу по выполнению его задания. Фарид Алимжанович, в который раз, спокойно, разъяснял:

– Александр Васильевич, придёшь завтра к нам, попросишь Николая Ивановича подготовить для тебя материалы по самолётам-мишеням, изучишь зарубежный опыт дня три, составишь представление о своей работе, напишешь записку с планом мероприятий в свой наркомат, получишь утверждение и приступишь к разработке ТЗ. Утвердишь ТЗ у заказчика и начнешь Опытно-конструкторскую работу (ОКР). Совмещать это с работой главного конструктора завода № 153, видимо, не получится. План заводу никто не отменит.

Ахмеров устал за этот длинный день от разговоров, но надеялся не сорваться на надоедливого (или настойчивого?) молодого человека. Как всегда, на помощь пришёл Владимир Иванович.

– Саша. Я надеюсь, могу вас так называть? Так вот, Саша, прежде чем обратиться по инстанциям, как правильно рекомендует товарищ подполковник, вы, Саша, загляните в Центральный совет ОСОАВИАХИМа и спросите, кто главный по авиамоделизму? Постарайтесь связаться с ним и узнать где и как найти чемпионов Советского Союза по свободно летающим и управляемым моделям. Посмотрите на их спортивные результаты и модели. Познакомьтесь с тем, кто ближе географически. И после разговора с ними, начинайте действовать по плану товарища Ахмерова. И я бы рекомендовал базу для вашего нового КБ организовать в Ташкенте. Почему? Потом скажу.

За другим концом стола «площадку» держал Карапетян, Гарник Камоевич. Он рассказывал конструкторам, что в принципе, достичь скорости 600 километров в час особого труда не составляет. Нужно лишь воспользоваться приемом немцев или американцев. У немцев он, по мнению Карапетяна, называется «цвиллинг» у американцев «твин». Суть его в том, что берется два, на данный момент, более или менее, аэродинамически совершенных самолета (одномоторных) и соединяются параллельно в единую конструкцию. Немцы так сделали с Мессершмиттом 109, а американцы с Мустангом П-51. Скорость с 650 километров в час возросла до 700. Таким образом, если взять два И-16 и соединить их, можно, по мнению Гарника Камоевича, получить скорость за 500, и то лишь потому, что скорость И-16 не превышает 450 километров в час. При этом растёт аэродинамическое совершенство за счёт уменьшения удельной массы на единицу мощности и уменьшается удельное сопротивление, за счет роста размаха крыла и повышения жёсткости конструкции. Ещё есть способ, которым воспользовался наш бывший земляк, а ныне гражданин Северо-Американских Соединённых Штатов, господин Картвелли (в миру – Картвеллишвили).

Всем известно, что есть такой способ повышения мощности мотора, как наддув с помощью турбокомпрессора за счёт выхлопных газов. В 21-м веке этот приём будет применяться почти на всех автомобильных и тракторных двигателях. Но в 30-е годы, то есть, сейчас с этим большие трудности. Высокая температура выхлопных газов, энергия которых через турбину приводит в движение компрессор, нагнетающий дополнительный воздух в двигатель не даёт возможности использовать обыкновенные конструкционные материалы. Высокие обороты турбины и компрессора создают проблемы с точностью изготовления и прочностью деталей и узлов. Не решены вопросы смазки и охлаждения подшипниковых узлов. Так вот, Картвелли взял и разместил на своей машине П-47 «Тандерболт» турбокомпрессор не в одном узле с двигателем, а подальше от него, за кабину пилота. Это обошлось ему в лишние 300 килограмм массы машины, но зато выхлопные газы пока пройдут три с лишним метра пути до турбины, охлаждаются до приемлемой температуры, воздух спрессованый компрессором тоже охлаждается и повышается его плотность перед поступлением в двигатель. А так как машина П-47 – это тяжелый истребитель-бомбардировщик, лишние 300 килограммов, к его 6 500, погоды не делают. Зато мощность двигателя больше 2200 лошадиных сил.